Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шерлок Холмс и Священный Меч

ModernLib.Net / Классические детективы / Томас Фрэнк / Шерлок Холмс и Священный Меч - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Томас Фрэнк
Жанр: Классические детективы

 

 


Фрэнк Томас

Шерлок Холмс и Священный Меч

Пересказ мемуаров Джона Г. Ватсона, доктора медицины

ПРЕДИСЛОВИЕ

Никто не оспаривает того факта, что Шерлок Холмс не имел себе равных в замечательном методе дедукции. Общепризнанно также и то, что в безмятежную поздневикторианскую эпоху его славные подвиги воспринимались с удивлением и восхищением. Но что, скажите, сохранилось бы в памяти людской, не будь у него верного и преданного друга, доктора медицины Джона Г. Ватсона? Лишь благодаря его наблюдательности и легкому перу мы так хорошо осведомлены о жизни этого неординарнейшего из людей – Шерлока Холмса. Без Ватсона Холмс в лучшем случае оставался бы полузабытой легендой.

С уходом от нас доктора Ватсона окончательно порвалась связь с прошлым, когда его знаменитый друг не раздумывая действовал со всей присущей ему энергией и преступники дрожали при одном лишь упоминании о нем. Но хвала Небу, Ватсон сохранил для нас его неповторимость.

Предлагаю почтить память этого кроткого и терпеливого человека, доставившего столько радости и тогдашним и всем последующим поколениям читателей: поднимем бокалы за Ватсона, так великодушно облагодетельствовавшего не только мировую криминалистику, но и восторженных поклонников всего света.

В заключение следует заметить, что в ту ночь, когда разбомбили банковскую фирму «Кокс и К°» в районе Черинг-Кросс, Лондон, волей случая я подобрал чемоданчик, где находились бесценные неопубликованные рукописи.

А теперь возвратимся в те далекие дни, когда знаменитый сыщик являл свою отчаянную смелость и необычайное владение дедукцией.

Возвратимся в туманный и лунный свет никогда не кончающегося тысяча восемьсот девяносто пятого года.

Фрэнк Томас

Лос-Анджелес, 1980


При публикации рукописи доктора Ватсона автор пользовался помощью и поддержкой виднейшего ученого, специалиста по Шерлоку Холмсу, Джона Беннета Шоу из Санта-Фе, Нью-Мексико. Профессор Л. Л. Ааронсон из института романских языков сличил соответствие языка той эпохе, что изображена в романе.

Дополнительные исследования проведены Эльзи Пробаско, а Мона и Фрэнк читали корректуру и вносили бесценные предложения. Спасибо вам, мать и отец.

1

МЕРТВЕЦ

Дни, когда в доме 221б по Бейкер-стрит царит мирная, спокойная атмосфера, хотя и редко, но все же выпадают. Вечером одного из таких благословенных дней Шерлок Холмс с трубкой во рту восседал за своим бюро, занимаясь, за неимением более важных дел, раскладыванием вырезок по папкам. Заявивший о себе после обеда ливень хлестал все так же неудержимо. Мириады водяных струй изгибались под напором порывистого весеннего ветра; крупные капли дождя, точно рвущаяся с треском шрапнель, били о стекла.

Холмс, как всякий одаренный художник – а уж он-то истинный художник своего дела, – подвержен частым сменам настроения, окружающая обстановка оказывает на него сильное влияние. Я опасался, что непогода ознаменует собой начало очередного мрачного периода в его жизни, но во время обеда он вел себя оживленно и весело. Правда, позволил себе отпустить какое-то едкое замечание по поводу падения изобретательности в преступном мире, но это был обычный его выпад, сделанный скорее по привычке, чем по необходимости. Послушать его, так количество совершаемых преступлений едва ли не сокращается, что никак не может соответствовать действительности хотя бы потому, что за истекшие двенадцать месяцев две большие папки заполнились отчетами о проведенных им расследованиях.

Я описывал кое-какие из наиболее замечательных дел Холмса, прежде чем, как он однажды выразился, память о них унесет течение времени. Я как раз собирался сходить за своими заметками, лежавшими в прикроватной тумбочке в моей спальне наверху, когда случилось то, чего я уже давно подсознательно ждал: Холмс отодвинул в сторону баночку с клеем, захлопнул папку и подскочил на месте. Ясно, что его гложет беспокойство. Он пересек комнату, подошел к каминной доске и стал выбивать трубку.

Поднимаясь по лестнице с черного хода, я готов был биться об заклад, что через две минуты он начнет нервно расхаживать по комнате, испытывая настоятельную потребность в пище для ума, а именно – каких-то фактов, требующих осмысления. Невозможность применить свои выдающиеся, может быть, лучшие в Европе умственные способности, а также специальные знания неизменно приводит его в раздражение. Но такое, подумал я, входя в спальню, уже бывало. Зубчатые колесики в голове гения редко останавливаются надолго. Последующие события подтвердили мою правоту.

Раздался звонок у входной двери и, спускаясь в гостиную, я увидел, что Холмс стоит на лестничной площадке, глядя вниз, через семнадцать ступеней, отделявших его от нижнего этажа.

– Конечно, поднимайся Билли, – крикнул он. И чуть тише добавил: – Только ни слова миссис Хадсон.

И не успел я осмыслить это предупреждение, как в нижнем дверном проеме показалась огромная человеческая фигура. В этом, собственно, не было ничего удивительного, ибо посетители дома на Бейкер-стрит бывают разного, как низкого, так и высокого роста, но вошедший нес на руках другого человека. Поднявшись в гостиную, он положил свою ношу на диван, и я, не раздумывая, поспешил к бамбуковой вешалке, где висела моя медицинская сумка. Билли, мальчик-слуга, стоя на площадке, понимающе взглянул на Холмса и торопливо закрыл дверь.

Великан отошел в сторону, чтобы я мог осмотреть потерпевшего, и Холмс еле слышно прошептал:

– Ватсон, это Берлингтон Берти, один из моих знакомых.

Я кивнул в знак приветствия: при виде грязной рубашки, почти полностью залитой кровью, у меня тотчас перехватило дыхание. Лежавший передо мной был обмотан белым шелковым шарфом, который я незамедлительно разрезал. В груди и в животе виднелись три глубокие ножевые раны. Даже с помощью стетоскопа я с трудом уловил сердцебиение. Переведя взгляд с мрачного Холмса на стоявшего рядом великана, я произнес роковые слова, которые, увы, время от времени приходится произносить всем врачам:

– Он умирает, и я ничем не могу ему помочь.

– Так я и думал, что ему крышка, – высказал свое мнение Берлингтон Берти.

Словно в опровержение диагноза человек на диване слегка шевельнулся и с бледнеющих губ легким вздохом сорвалось имя моего друга:

– Холмс…

Тот мгновенно подскочил к умирающему.

– Да? – проронил он, не сводя стальных глаз с распростертой на диване фигуры.

– Они… нашли его…

Слова едва можно было расслышать, в уголках рта выступила кровавая пена.

– Чу… Это Чу…

Бесцветные губы, резко выделявшиеся на эбеново-черном лице, попытались произнести что-то еще, но это усилие оказалось последним. Внезапно голова откинулась набок, черты лица заострились. Все это время глаза были плотно закрыты, видимо, это помогало превозмочь боль, но тут он вдруг открыл их, словно давая понять, что наступил конец.

Я машинально убрал лекарства и инструменты в сумку, затем бережно закрыл уставившиеся в пространство глаза, такие же безжизненные теперь, как два агата.

Из уважения к усопшему все замолчали. Тишина нарушалась лишь шумным дыханием Берти, стоявшего рядом с моим другом. Кусками длинного шелкового шарфа я отер кровь с тела усопшего и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги.

– Помер как настоящий мужчина, – ни к кому не обращаясь, проговорил Берлингтон Берти.

– Лучше расскажи, что произошло.

Холмс посмотрел мне в глаза, и, бросив окровавленные лоскуты в мусорную корзину, я потянулся к буфету за бутылкой вина и сифоном.

– А как насчет него?

Грязный палец указал на мертвое тело.

– Ну уж он-то никуда не денется. – Подойдя к каминной доске, Холмс извлек щепотку грубого табака из стоявшей там персидской пантуфли. – И где же это случилось?

– В вест-индских доках, сэр. У меня там свои дела. Так вот, прохаживаюсь я себе, никуда вроде бы не смотрю, но слышать все слышу. Тут вдруг поднимается шум-гам, я поворачиваюсь и вижу, как этот вот самый негритос схватился с тремя парнями, которые, видно, хотят его порешить. Дело, похоже, складывается не в его пользу, но я себе думаю: «Не суйся не в свое дело, наживешь еще неприятностей на свою голову». Тут негритос как даст одному кулаком, тот закачался и задом-задом ко мне. Поворачивается, а в руке у него нож так и блестит, так и сверкает, ну я вмазал ему в ухо, да так, что он свалился прямо с причала в воду, только пузырьки пошли. Тогда на меня накинулся другой, уж и сам не знаю, как получилось, что он ногой зацепился за мою и брякнулся на настил. Что ж, думаю, там тебе и место, и еще наподдал как следует – больше он не шевелился. Я чувствую, что уже вхожу в раж, но как раз в это время негритос хватает третьего, тот отлетел в сторону и свалился. Только звук какой-то странный, глухой такой, будто он шмякнулся обо что-то мягкое, оказывается, он весь в опилках, ну и черт с ним! Оборачиваюсь к негритосу и вижу, что его изрядно порезали, поэтому стягиваю с себя эту тряпку…

– Тряпку? – переспросил я и тут же осекся, потому что глупее вопроса быть не могло. Я вручил Берти большой стакан. Так ничего и не ответив, он поблагодарил меня широкой улыбкой, обнажив свои безупречной формы зубы, особенно поражавшие белизной на щетинистом чумазом лице. Пока он изучал содержимое, Холмс решил заполнить образовавшуюся паузу.

– Шелковый шарф, обмотанный вокруг тела, принадлежит Берти, мой дорогой Ватсон. Это для него, можно сказать, орудие труда.

– Послушайте, мистер Холмс, вы же знаете, что я не так давно завязал.

– Сейчас не время обсуждать это. – Хотя ситуация никак не располагала к веселью, в ясных, проницательных глазах моего друга мелькнула насмешливая искорка. – А что было потом?

Я вручил Холмсу бокал с вином, и мы выпили. Элементарная вежливость предписывала долить бокал Берлингтона Берти; делая это, я внимательно слушал его.

– Он был тяжело ранен, сэр, но все же назвал ваше имя… Холмс, сказал он так, будто в этом треклятом мире нет ничего более важного. Я говорю, что знаю вас, а он отстегивает мне пять фунтов и обещает добавить еще пятерку, если я отнесу его к вам. Ну, думаю, надо бы отвезти, к тому же, думаю, может, доктор Ватсон его починит. Сажаю его в пролетку и прямым ходом сюда.

– Он ничего не сказал дорогой?

Берлингтон Берти покачал головой.

– Он еле дышал, сэр, вот-вот помрет. Он и помер. Некоторое время Холмс размышлял, затем лицо его прояснилось, он принял решение.

– Хорошо, Берти, расскажи теперь о тех, кто на него напал. Один из них, как я понимаю, свалился в воду.

– Сдается мне, о нем можно забыть навсегда, его тело, наверное, выплывет в устье Темзы. Думаю, что и второй тоже отдал концы. Разница только в том, что его можно подобрать.

– А что с третьим? – Холмс подошел к бюро, выдвинул ящик с деньгами и извлек оттуда банкноту. – Вот тебе обещанные пять фунтов. А теперь вернись к своему рассказу. Последний из нападающих остался на причале, и я хочу знать, кто он такой, а главное – на кого работает. За это ты получишь…

– Ничего больше не надо, мистер Холмс. – Повернув свою бычью шею, Берти долго смотрел на диван. – Кто бы ни был этот парень, дрался он здорово. Придется заплатить ему должок. Попробую поймать эту птицу и притащить ее сюда.

Великан хотел было направиться к двери, но Холмс жестом остановил его. Взяв со стола газету, сыщик аккуратно завернул обрывки шелкового шарфа, предварительно выудив их из мусорной корзины.

– Возьми это с собой, Берти, и где-нибудь выбрось. И думаю, лучше всего забыть об этом происшествии. А ты, случайно, не знаешь, где кучер?

– Внизу, ждет меня. Он муж моей сестры и кое-что задолжал. Никто из нас не скажет ни словечка.

Ступени протестующе заскрипели под тяжестью Берти. Итак, еще один из необычайного окружения единственного в своем роде сыщика-консультанта. Холмс подошел к дивану, как раз в этот момент хлопнула входная дверь и звякнул засов, задвинутый Билли.

Мой друг, склонившись, внимательно рассматривал курчавые волосы, эбеновую кожу, длинное мускулистое тело убитого.

– Кто это, Холмс? – полюбопытствовал я.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Но он назвал ваше имя?

Холмс пожал плечами. С ловкостью опытного карманника изящными тонкими пальцами он извлек бумажник из внутреннего кармана пальто покойного – такие бумажники обычно носят моряки – и, вытащив оттуда паспорт, бегло просмотрел и вместе с бумажником убрал обратно в карман.

– Его имя ничего мне не говорит, Ватсон. Вполне возможно, документ поддельный. Сейчас такие фальшивки в большом ходу.

Взгляд Холмса, словно стилет, вонзился в лицо мертвеца: мой друг пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы установить личность убитого.

– По-видимому, нубиец. Может быть, ваххабит, а может быть, и нет. Одно несомненно, приехал из Судана.

Он осторожно притронулся к голове мертвеца, затем прошелся пальцами по лбу, вдоль низко спадающих волос.

– Интересно, – сказал он как бы самому себе.

Вдруг он схватил руки мертвеца и стал пристально всматриваться в ногти. Затем подскочил к каминной доске и взял складной нож, лежащий среди не вскрытой еще корреспонденции. Письма лавиной посыпались на пол. Не обратив на это никакого внимания, он возвратился к дивану и принялся скоблить один из ногтей. Я оцепенел от ужаса, но тут Холмс повернул ко мне свое худое лицо: на губах его едва заметно играла победная улыбка.

– Я знал, что за этим что-то скрывается.

Бросив нож на пол, он двинулся к двери, к моему безмолвному изумлению, распахнул ее, но прежде чем успел позвать, появился наш верный слуга.

– Билли, – бросил Холмс с той торопливостью, которая означала, что он уже идет по следу. – Возьми кеб и тотчас поезжай в клуб «Диоген». Скажи мистеру Майкрофту Холмсу, чтобы он немедленно приехал. Но так, чтобы никто из посторонних не слышал. Если его там нет, не оставляй записки и ничего не передавай на словах. Затем отправляйся в Скотленд-Ярд и разыщи инспектора Алека Макдональда. Вечерами он обычно задерживается на работе и ты наверняка застанешь его. Объясни, что очень важно, чтобы он приехал с тобой. – Холмс сунул Билли несколько монет. – Ты все понял?

Плутоватое лицо слуги словно осветилось изнутри.

– Я мигом, сэр!

И он тут же ушел.

Сыщик с удовлетворением закрыл дверь. Какое-то мгновение он смотрел на тело убитого, затем, расплываясь в улыбке, перевел взгляд на меня.

– Вы в недоумении, старина?

– Мягко сказано. Какое отношение ко всему этому имеет ваш брат?

– Самое непосредственное. Берлингтон Берти буквально понял просьбу умирающего. Негр сказал «Холмс», и он принес его сюда. Человек этот недавно прибыл из Египта, судя по паспорту: по внешнему же облику он суданец. Видите ли, Берти принес его не к тому Холмсу. Негр говорил о Майкрофте.

2

ОТКРОВЕНИЯ МАЙКРОФТА

От изумления я открыл рот, такое, впрочем, нередко происходит со всеми, кто общается с великим сыщиком; тщетно пытался я осмыслить все происшедшее и те откровения, которые он сделал в моем присутствии. Глядя на своего подвижного как ртуть друга, я чувствовал себя каким-то деревянным истуканом, непроходимым глупцом. Вместо апатичного теоретика с Бейкер-стрит передо мной предстал человек действия, его блистательный ум уже перебирал всевозможные варианты, задавая себе замысловатые вопросы, необходимость ответить на которые бросала вызов его совершенно уникальному таланту. Он взбежал вверх по черной лестнице и тут же вернулся с простыней в руках.

– Послушайте, Ватсон, я полагаю, не лишним будет прикрыть сей неодушевленный объект, который еще недавно был живым человеком. Не исключено, что к нам заявятся некие посетители и труп на диване вполне может пробудить любопытство даже у самых простодушных.

Помогая Холмсу укрывать темное тело накрахмаленной девственно-белой простыней, я ни на минуту не упускал из виду то, что простыня, как полусвернутый шатер, также может возбудить нежелательное любопытство. Умение использовать недомолвки и полуправду Холмс возвел до уровня искусства, и все же я осмелился высказаться:

– А не лучше ли нам перенести покойного в спальню?

– Это, вероятнее всего, повергнет инспектора Алека Макдональда в такой шок, что он никогда уже больше не оправится. Здесь этот человек умер и здесь он должен оставаться, пока тяжелый маховик закона не придет наконец в движение. – Прищурив один глаз. Холмс лукаво взглянул на меня. – Хотелось бы сделать одну поправку, старина. Появление моего брата, вполне возможно, повлечет за собой отступление от привычных норм. Майкрофт поистине привносит темную ауру мрачных тайн.

– И все же мне непонятно, каким образом он…

– Мне тоже, но тем не менее я вижу проблеск света. Если Билли проявит достаточно настойчивости, мой брат опередит нашего друга из Скотленд-Ярда, что не замедлит благоприятно сказаться при раскрытии внутренней механики этого дела.

Я все еще пребывал в полном недоумении, но одно обстоятельство заставляло меня незамедлительно высказаться.

– Послушайте, Холмс, то, как вы используете этого парнишку Билли, едва ли заслуживает одобрения. На вид он само простодушие; над ним, несомненно, сжалился бы даже голодный лев, но он знает этот мир и его слабости много лучше, чем юноши вдвое старше его по возрасту.

– И слава Богу. У циркачей в ходу такая поговорка: «Лови зверей еще детенышами и укрощай не медля». Такие, как Билли, – наша надежда, Ватсон. Мы же не вечны.

Я лишь сердито фыркнул, так и не сумев достойно возразить. Холмс прежде всего был прагматиком, а прагматизм – философское воззрение, которое трудно оспаривать. Наш преданный слуга был одной из шестеренок машины, созданной Холмсом. Опровергать успех – дело весьма затруднительное.

Укоризненный взгляд, что я тотчас метнул на своего лучшего друга, наткнулся на его неширокую спину: он уже стоял за бюро и что-то торопливо строчил на большом листе бумаги.

– Как только Билли вернется, надо будет срочно отправить эти телеграммы, – произнес он. – Последние предприятия нашего врага вызывают величайший интерес.

– Нашего старого?.. – Никогда в жизни мне еще не приходилось в такой степени играть роль греческого хора.

Продолжая строчить, Холмс изумленно воззрился на меня.

– Но вы же слышали последние слова умирающего?

– О том, что кто-то нашел что-то.

– Нет, после этого. Он отчетливо произнес «Чу». А это наводит на мысль только об одном человеке, Ватсон.

– Боже всеблагой! – воскликнул я, мысленно ругая себя за бестолковость. Речь, конечно же, шла о Чу Санфу. Этот негодяй в свое время похитил меня и предоставил достаточно оснований помнить о нем.

Холмс снова взялся за перо, но тут в голову мне пришло одно, по всей видимости, довольно разумное соображение.

– Но ведь после дела о Золотой Птице вы совершенно сокрушили этого восточного повелителя преступного мира.

– Точнее будет сказать – я обрубил его щупальца, – не поднимая глаз, бросил он. – Усилиями лаймхаусского отряда Макдональда были закрыты опиумные игорные притоны, различные заведения, пользующиеся дурной славой, прекращены контрабандистские операции. Но Китаец по-прежнему на свободе и кто знает, какие хитроумные планы вынашивает его непроницаемый разум.

Я присел у камина и на мгновение воцарилась тишина. Я задумался. Если преступник-китаец взялся за старое, нужно быть начеку. Чу Санфу перенес немало унижений от моего знаменитого друга с Бейкер-стрит и в его впалой груди наверняка пылает страшный огонь жгучего желания отомстить. Теперь обстановка в квартире отнюдь не казалась мне мирной.

Красивой завитушкой Холмс закончил последнее сообщение и сложил все телеграммы стопкой в ожидании посыльного. Среди множества необъяснимых проблем мой рассудок упорно возвращался к одной, вероятно, самой незначительной.

– Скажите, Холмс, зачем был нужен этот шелковый шарф?

– Берлингтон Берти – грабитель. Обычно он повязывается этим шарфом, но перед тем, как разбить витрину и похитить разложенные там вещи, обматывает им кулак.

Холмс стоял у окна, пристально разглядывая улицу внизу.

– Подъезжает какой-то экипаж, полагаю, это Майкрофт. Видимо, Билли не зря потратил время. Будьте добры, в его отсутствие отоприте входную дверь.

Направляясь к лестничной площадке, я полюбопытствовал:

– Откуда вы знаете, что это ваш брат?

– Экипаж столь неприметен, что сразу наводит на мысль о принадлежности его Майкрофту, избегающему всякого внимания. Такой же и кучер – обыкновенный средний человек, типичное невыразительное лицо. И вот, наконец, экипаж у наших дверей и из него не без труда вылезает мой дородный братец.

Спускаясь по лестнице, я размышлял о том, что всегдашнее подтрунивание надо мной Холмса отрицательно сказывается на моих дедуктивных способностях.

Когда я открыл дверь, Майкрофт Холмс уже взял в руку молоток. При мерцающем свете ближайшего газового фонаря я успел заметить, что его экипаж в самом деле таков, каким его описал Холмс. Кучер плотного сложения, но кажется совершенно безликим, ничем не примечательным. Впрочем, таковы все агенты Майкрофта, широкоплечие и неприметные. Стряхивая капли дождя с цилиндра, старший Холмс посмотрел на меня своими бесстрастными серыми глазами.

– Мой добрый Ватсон, вы терпеливейший из всех людей.

– Почему вы так думаете? – спросил я, следуя за ним вверх по лестнице, ведущей к нам на второй этаж.

– Вот уже столько лет вы безропотно сносите причуды моего брата без каких бы то ни было вредных для себя последствий, хотя можно догадаться, что иногда это требует от вас большого напряжения сил.

– Вы шутите, – не раздумывая, ответил я.

Было ясно, что Майкрофт Холмс неохотно мирится с деятельностью и образом жизни моего друга, не уставая повторять об этом при каждом удобном и неудобном случае.

– Надеюсь, у Шерлока были веские основания позвать меня. – Дородный Майкрофт тяжело пыхтел и сердито ворчал, медленно поднимаясь вверх по лестнице. – Я едва не отверг его предложение, а это не так-то легко, когда имеешь дело со здравомыслящим искренним человеком, в чьих простодушных глазах словно светится чаша Грааля.

– Не обманывайтесь по поводу этого простодушия, – со смешком предостерег я.

– А я и не обманываюсь, – ответил государственный деятель.

Поднявшись на площадку, он разгладил пальто на своем брюшке, вздохнув, покачал головой и вошел в наши апартаменты.

Я заметил, что Холмс уже успел подобрать складной нож и еще не отправленные письма и сложил все это на каминной доске. Вообще-то он не любил наводить порядок в доме, но в те редкие случаи, когда нас посещал Майкрофт, все же находил время для уборки.

Сняв пальто и цилиндр, которые я принял из его рук; Майкрофт обозрел комнаты своими водянистыми, светло-серыми глазами: казалось, они были устремлены внутрь, но не упускали ничего из происходящего вокруг. Кивнув брату с той несколько официальной учтивостью, с какой они обращались друг к другу, второй по могуществу человек в Англии быстро направился к самому большому креслу.

– То, что я вижу, отдает мелодрамой, Шерлок. На диване у вас лежит мертвый негр. Что подумает миссис Хадсон?

У меня приоткрылся рот и даже Шерлок Холмс проявил легкое изумление, не ускользнувшее от его брата.

– Если ты хотел прикрыть труп, то почему из-под простыни высовывается рука? Из-за этого-то мертвеца, вероятно, ты и послал за мной. Но мое влияние не беспредельно. Даже я не могу объяснить присутствие трупа в вашем доме.

Столь добродушное подшучивание звучало несколько необычно в устах эксперта в области внешней разведки, как правило, произносившего лишь ни к чему не обязывающие фразы. Лишь позднее я сообразил, что он обладает такими же блистательными способностями, как и его брат, и потому уже успел понять и оценить ситуацию и напряженно обдумывал, какую занять позицию. Врасплох был захвачен сам Майкрофт, но ничто в его массивном лице не выдавало этого.

– К нам принесли смертельно раненного в доках человека, который просил, чтобы его отнесли к Холмсу, – объяснил брат. – Но его отнесли не к тому Холмсу.

Сыщик подошел к дивану и приоткрыл лицо покойного. Майкрофт невозмутимо взирал на это темное лицо, лишь его губы подрагивали.

– Много ли тебе известно? – спросил он.

– Очень мало.

– Он ничего не просил передать?

– Просил. Но прежде чем перейти к рассказу, я хотел бы знать, что за всем этим кроется. Я случайно оказался замешанным в это дело. А ты знаешь, что любопытство – отличительная черта всей нашей семьи.

Вокруг рта Майкрофта залегли упрямые складки.

– Это весьма щекотливое дело, Шерлок.

– Выкладывай правду, брат, кот все равно уже выпущен из мешка. Как только я заметил, что волосы этого человека отнюдь не курчавые от природы, а завиты искусственно, понадобилось всего мгновение, чтобы понять, что кожа его выкрашена в черный цвет. Дьявольски превосходная работа! Неплохо бы разузнать рецепт этой краски. Подозрения заставили меня провести тест, и я убедился в том, что покойник вовсе не нубиец, за которого его хотели бы выдать.

По лицу Майкрофта впервые скользнула легкая тень удивления.

– Крутерс был одним из моих лучших агентов. В этом обличье ему удавалось провести весьма наблюдательных людей.

– Но не самых наблюдательных, – парировал Холмс, никогда не причислявший скромность к добродетелям. – Его ногти внизу белые, а у негров должны быть голубыми. Ошибка отнюдь не смертельна, – добавил он. – Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь, кроме меня, заметил это.

– Что ж, ты меня успокоил, – сухо откликнулся Майкрофт, в тоне которого я, однако, уловил искренность. – Вся эта история может неблагоприятно сказаться на деятельности моего ведомства. У меня появилось одно предположение и, чтобы проверить его, я рискнул одним из лучших своих людей, работающих в англо-египетском Судане. Смерть Крутерса – высокая плата за это предприятие.

Шерлок Холмс долго смотрел на крупные, исполненные спокойствия черты брата, затем, пожав плечами, задернул простыню.

– Твой агент погиб не напрасно. – Холмс помолчал, приминая большим пальцем грубый табак в вересковой трубке. Затем зажег табак деревянной спичкой и, выпуская кольца дыма, продолжил: – Один из моих людей видел, как на твоего агента набросились в вест-индских доках. Двое нападавших погибли.

Майкрофт хотел было что-то сказать, но Холмс остановил его предупреждающим жестом.

– Я послал человека, чтобы перехватить третьего. Крутерс же произнес «Холмс», и его принесли сюда. Перед тем как умереть, он сказал несколько странных слов. Вот эти слова: «Они… они нашли его. Чу… это был Чу…»

– Так, стало быть, – проронил Майкрофт после продолжительной паузы, – я был прав. По крайней мере частично. Крутерс явно имел в виду твоего заклятого врага – Чу Санфу.

– Он враг не только мой, но и всей Англии, – мрачно отозвался сыщик. Положив трубку на каминную доску, он вновь подошел к дивану с распростертым на нем телом. – Если мои пальцы меня не обманывают, твой агент принес вещественное доказательство своей верности. – Он залез в рукав пальто умершего. – В тот момент, когда я обнаружил, что тут кое-что есть, мы с Ватсоном были не одни, поэтому я решил повременить.

Вытащив из рукава какой-то сверкающий предмет, Холмс подошел к сидящему Майкрофту. Я с любопытством приблизился к ним.

– Боже, какая красота!

Никто даже не попытался возразить. Перед нами предстал кинжал в сверкающих золотых ножнах. Холмс бережно извлек изукрашенное узором лезвие. Без единой царапины, необыкновенно изящных очертаний, оно, казалось, только что вышло из рук оружейных дел мастера. Но я интуитивно чувствовал, что его происхождение уводит в туман далекого прошлого.

– Древний Египет, – обронил Майкрофт Холмс.

– Без сомнений. Обратите внимание на изображение шакальей головы на ножнах. Бог усопших, – добавил Холмс, заметив мое недоумение. – Лезвие мастерски выковано из так называемого нагартованного золота, рукоятка отделана эмалью, стеклом и полудрагоценными камнями. В самом ее конце – лазуритовый скарабей.

– А я и не знал, что ты увлекаешься египтологией, – удивленно протянул его брат.

– Разве ты не помнишь, я когда-то жил в меблированных комнатах на Монтегю-стрит, в двух шагах от Британского музея, и у меня было куда больше свободного времени, чем сейчас.

– Что ты можешь сказать о кинжале?

– Это очень древнее и редкое оружие. Вероятно, принадлежало особе царских кровей. В Египте процветает торговля антиквариатом, впрочем, что-нибудь столь же ценное давно было бы куплено музеем или богатым коллекционером.

– Снова дедукция? – не удержался Майкрофт.

– Внезапные наводнения иногда обнажают еще не открытые гробницы, на радость местным грабителям. Есть, кажется, целая деревня, обитатели которой вот уже три тысячи лет живут ограблением мертвецов.

– Курна.

– Это настоящий рекорд в воровском деле, верно, Ватсон? – Холмс, конечно, не оставил без внимания мое вмиг вытянувшееся лицо. – Разумеется, до сих пор не исключена возможность найти неразграбленную могилу, хотя факты свидетельствуют об обратном.

Холмс взял с каминной доски трубку и уселся в кресло за бюро.

– Итак, я изложил свои соображения и рассказал о последних минутах жизни твоего агента. Теперь твоя очередь.

– Я рад, что мне не придется объяснять все это кабинету министров, – с поразительной откровенностью отозвался Майкрофт. – Полагаю, что в сфере геополитики дар предвидения является более чем ценным качеством. Джентльмены, в этом бурлящем котле, который именуется Средним Востоком, царит мятежный дух. Мои агенты не могут определить его источник, но это так. Призрак Мухаммеда Ахмеда ибн Сейида Абдуллаха не дает мне покоя.

– Дух Мухаммеда? – недоуменно воскликнул я.

– Махди[1], старина, – объяснил Холмс. – Насколько я помню, вашим героем всегда был Гордон.[2]


  • Страницы:
    1, 2, 3