Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Джура

ModernLib.Ru / Классическая проза / Тушкан Георгий Павлович / Джура - Чтение (стр. 26)
Автор: Тушкан Георгий Павлович
Жанр: Классическая проза

 

 


Мими– ханум в ужасе закричала:

– Ты сумасшедшая! Разве может мусульманка так вести себя? Ведь это часть тела Тагая!

Она схватила туфли, вытерла их и поставила возле себя. Прибежала запыхавшаяся Курляуш. Зейнеб прошла в сад, под деревья, где варился суп. Выбрав из котла лучшие куски баранины, она с аппетитом принялась за еду на глазах у трех перепуганных женщин.

Зейнеб ничего не желала больше делать для жен Тагая и с утра наряжалась в их новые платья. Однажды утром Зейнеб запела. Голос у неё был звонкий и сильный; за эти несколько дней она очень похорошела. Жены перепугались, что девчонка может стать первой женой. Они обратились к Курляуш и, предложив ей огромные деньги, попросили её помочь им избавиться от Зейнеб. Курляуш согласилась. Прежде всего она посоветовала женам не спорить с Зейнеб, которая, как клялась Курляуш, сошла с ума, может всех убить и поджечь дом. Перепуганные женщины оставили Зейнеб в покое, и она делала что хотела.

Однажды утром Курляуш сказала:

– Черномазая сегодня хочет поехать на базар за провизией. Не перечьте ей!

– Пусть едет, – сказала Мими-ханум. – Только следи за ней хорошенько.

Зейнеб без сопротивления надела паранджу. Она ехала на белом осле, а рядом с ней шла Курляуш и быстро говорила: – Правильно делаешь! Они уже боятся тебя, а приедет Тагай – ты передумаешь, станешь первой женой, и они будут считать честью принять чай из твоих рук.

Базар поразил Зейнеб многолюдьем и богатством. Чего только там не было: и ковры, и посуда, и лакомства, и материи! Зейнеб понравилось оживление, царившее вокруг, и она решила почаще выбираться из дому. Старая Курляуш узнавала от торговцев разные новости. Они ей рассказали, что Тагай с басмачами Файзулы Максума уехал в Ферганскую долину и вернется к осени.

Однажды Курляуш шепотом передала Зейнеб страшную новость: на базаре говорили, что осенью молодой охотник с Советского Памира, по имени Джура, убил какого-то важного человека и его замучили в исмаилитской тюрьме.

Зейнеб опять затосковала, перестала петь, и обе жены обрадовались. Они снова начали покрикивать на нее. Зейнеб молчала. Проходило лето. На базаре вслух говорили, что Тагай вырезал на Советском Памире несколько кишлаков и возвращается домой с большой добычей. Кое-кто передавал шепотом, что дела басмачей на Советском Памире плохи.

Однажды осенью Зейнеб увидела на базаре продавца, который молча стоял в толпе и держал вырезанную из дерева игрушку. Она была похожа на те, которые Зейнеб помнила с детства. Зейнеб купила орла и собаку.

Через несколько дней Зейнеб снова встретила продавца на базаре. Он опять продавал игрушки, вырезанные из дерева. Одну из них Зейнеб взяла и внимательно осмотрела. Возле искусно вырезанной арчи стоял на коленях охотник и целился в другую деревянную фигурку. Без сомнения, это была женщина. Зейнеб ахнула и прижала игрушку к груди. Только Джура мог так искусно вырезать из дерева. Неужели Джура здесь? Значит, он жив! – Кто это сделал? Кто? – закричала Зейнеб и даже схватила продавца за руку.

– Один узник… Дай тридцать тенег.

– Я дам тебе пятьдесят. Скажи, кто он?

– Дашь сто – все скажу, – поспешно ответил продавец, стараясь рассмотреть лицо женщины под паранджой.

Зейнеб сунула ему деньги. Он пересчитал их и быстро спрятал в кошелек.

– Это страшный преступник, нечеловеческой силы человек, якшается с нечистой силой. Посмотришь на него – и ты испугаешься. Он нездешний. Зовут его Джура.

– Джура? – воскликнула Зейнеб. – Ты не ошибаешься? – Он молод, и его зовут Джура, – подтвердил продавец, удивляясь странной тревоге, овладевшей женщиной. – Где он? – спросила Зейнеб.

– В яме, я сторожу его, – ответил продавец. – Скоро его будут казнить…

– Пойдем со мной. Хочешь заработать много денег? – Пойдем, – ответил продавец игрушек, облизывая языком потрескавшиеся губы.

<p>V</p>

Жены радостно вздыхали и смеялись: все было по-прежнему. Зейнеб надела старое платье и послушно выполняла все их приказания: мыла моську, выделывала шкуры и молчала. Жены осмелели: вторая жена снова колола «черномазую» булавкой и требовала браслет, но Зейнеб отвечала, что где-то потеряла его. От Тагая приехал гонец, привез серебряные чашки, серебряный самовар и много красивых тканей. Он сообщил, что к вечеру приедет курбаши.

Жены с утра, усевшись перед зеркалами, красили волосы, брови, ногти, румянили щеки. Но когда Мими-ханум решила надеть драгоценности, их не оказалось.

У шкатулки были срезаны ременные петли, и в ней ничего не было. Замок висел на месте.

– Обокрали! – беззвучно шептала Мими-ханум; её лицо налилось кровью и стало багровым.

Прибежала Курляуш. Она кричала, всплескивала руками и хваталась за седые волосы.

– Это Зейнеб! – сказала Мими-ханум.

– Нет, нет! – поспешно запротестовала Курляуш. – Это не она, это джинны…

Мими– ханум испуганно захлопала глазами.

– Джинны? – переспросила она.

– Вчерашний гонец – злой джинн, – быстро ответила Курляуш. – Посмотрите, не исчезли ли, как пар, его подарки? Все трое открыли сундук и увидели, что он пуст. – Конечно, он! – прошептала Мими-ханум.

Вторая жена Тагая заплакала, но, вспомнив, что от слез делаются морщинки, замолкла и стала смотреться в зеркало. – Ах, мой суп! – испуганно закричала Курляуш и выбежала. – Поверили! – вбегая в сарай, сказала она Зейнеб. – Ты хорошо все это придумала. Вот что значит дружить со старой Курляуш! Ты не глупа. Я уплатила сторожам, все уплатила. Лошади будут куплены. Это очень дорого стоит. Не останется ни одной теньги. Я тебе уж из своих дам сто на дорогу. А пока по-прежнему хитри! – И Курляуш хлопнула Зейнеб по плечу.

Вдруг из мужской половины кибитки донеслось ржание лошадей, звон стремян, говор многих людей.

– Курбаши приехал, курбаши! – взволнованно говорили жены. Тагай прошел на женскую половину. Он спросил: «А где Зейнеб?» – и, узнав, что она в сарае, прошел туда.

Зейнеб сидела на корточках и мяла шкуру.

Тагай молча и пытливо посмотрел на неё и сказал: – Довольно! Обмойся и принарядись.

Он немного подождал и, не услышав ответа, вышел. Курляуш выглядывала из-за угла и манила его пальцем. – Ну? – спросил он, подходя к ней.

– Озолоти рабу твою, и я расскажу такое, что кровь застынет в жилах.

– Ну? – спросил он, бросая ей золотую монету. – Мало, – сказала она, – но, когда ты узнаешь, ты сам дашь… Знай: Зейнеб обокрала твоих жен!

Тагай презрительно усмехнулся и пошел дальше, но Курляуш схватила его за халат и зашептала:

– Зейнеб подкупила стражу Джуры и вместе с ним убежит! – Это правда? – спросил он, стараясь казаться спокойным. – Клянусь! – ответила старуха.

– Хорошо, – сказал Тагай, – я подарю тебе девять шелковых халатов, девять бархатных и много серебра. Молчи! Пусть все идет как идет. Остальное – мое дело.

Курляуш поцеловала полу халата у Тагая и возвратилась к Зейнеб.

– Помни, Зейнеб, – сказала она ей, – значит, послезавтра ночью.

– А ты о чем говорила с Тагаем? – спросила Зейнеб, пытливо глядя на Курляуш.

– Старая Курляуш просила его оставить тебя в покое, – быстро ответила Курляуш.

Старуха ушла из сарая и, пробравшись на мужскую половину, попросила Тагая не заходить к Зейнеб три дня. Не доверяя старухе, Тагай поручил своим людям разузнать все подробно, и те подтвердили, что Зейнеб подготовила побег Джуры. В условленную ночь Джура, Чжао и Саид с нетерпением ждали сигнала.

В полночь решетка отодвинулась, и на фоне неба вырисовались три головы.

– Скорее лестницу, скорее! – закричал Джура. Сверху донесся тихий смех и упало что-то круглое. Джура увидел, что это была отрезанная голова.

– Неужели ты думал, Джура, – донесся сверху голос Тагая, – что ты меня перехитришь?

– Ты убил ее? – крикнул Джура, быстро ощупывая голову. – Нет, Зейнеб – моя жена и ждет меня дома. Это только голова предателя!

Тагай, возвратившись домой, не нашел Зейнеб. Он обыскал весь дом – её не было.

– Старуха, – спросил он Курляуш, – где Зейнеб? – Я старая, я плохо слышу, я ничего не знаю. Я все тебе рассказала, и ты сказал, что сам все сделаешь. Я твоя послушная собака.

– Но она ускакала на коне, которого купила ты. Мне это сказали.

– Она украла у меня этого коня! Я хотела подарить его своему племяннику и купила на те деньги, что ты мне дал. Курляуш плакала, стоя на коленях перед Тагаем. Рассчитывая получить ещё золота, она предупредила Зейнеб, что все открыто, Джура убит, и подробно рассказала путь на восток. От Тагая Курляуш побежала к женам:

– Я помогла вам избавиться от Зейнеб, я ваш друг. Неужели вы не одарите меня халатами и платьями?

Послав за Зейнеб погоню, Тагай занялся узниками. – Обыщите их! – приказал он.

Но это было очень трудно сделать.

Много позже, когда шум борьбы утих и сторожа ушли, унося два отобранных ножа, лунный луч осветил яму.

Там неподвижно лежали истерзанные, полумертвые узники, покрытые окровавленными лохмотьями. От смерти их спас Безносый, помня наказ Тагая сохранить Джуру для предстоящей казни. После отчаянной борьбы у Саида ныло все тело. Он испытывал мучительный голод, и сознание, что есть нечего, ещё больше распаляло его аппетит.

В полузабытьи он увидел перед собой груды жареного мяса и огромный котел с кипящим бульоном. Саид потянулся к мясу, но не смог достать. Он хотел вскочить и побежать, но не мог подвинуться и на локоть. Саид очнулся и явственно услышал, что кто-то ест, вкусно причмокивая губами. Саид быстро сел и оглянулся. Джура что– то грыз. От злости Саид даже поперхнулся. Он ясно представил себе, как Джура вынимает из укромного местечка мясо и лепешки и втихомолку уплетает, даже не поделившись с ним. – Ага! Ага! – отчаянно закричал Саид, подползая на четвереньках к Джуре.

Просунув руку под лохмотья, он крепко схватил Джуру за волосы и сильным рывком запрокинул голову назад.

– Он грызет… собственную руку! – прошептал в ужасе Саид, продолжая бессознательно держать за волосы голову Джуры. Чжао подполз. Он понял, что терпению Джуры пришел конец и свободолюбивый охотник решился на самоубийство. Не имея под руками ножа, чтобы перерезать вены и умереть от потери крови, он в отчаянии решил зубами перегрызть их на руке.

– А-а-а!… – застонал громко Джура, тряхнув головой. Саид выпустил его волосы и быстро отдернул руку. Чжао навалился на Джуру и, уцепившись обеими руками за волосы, приподнял его голову. Саид с трудом удерживал руку. – Зачем мучиться?… Пустите! Да пустите же! – хрипло, скороговоркой говорил Джура.

– Слушай меня, слушай, Джура! – И Чжао сильно встряхнул его за волосы. – Умереть успеешь, и так убьют. А если удастся сбежать?… Умрешь и не отомстишь Тагаю? Живи! Назло ему живи! – Конец, все равно конец! Зачем мучиться? – Джура стонал и бился головой об стену. – Пустите, убью! – хрипло закричал он и вырвался.

Чжао упал на бок. Упершись рукой в пол, он нащупал камень и ударил им Джуру по голове. Джура, поднявшийся было на колени, упал навзничь.

– Так лучше. Эй, Саид, собирай паутину! – сказал Чжао. Они стонали от боли, шарили распухшими пальцами по стенам и не находили паутины.

Тогда Чжао разорвал рукав рубахи на полосы и туго-туго перевязал руку Джуры.

– Ничего, – сказал он, – вовремя спохватились. Рука не пропадет. Сухожилия целы, и крови вытекло не так уж много. Ты чего, Саид?

Саид, сидя на корточках и упершись лбом в стену, рыдал, как ребенок.

Часть четвертая

КАЗЮКИ

<p>I</p>

– Лежебоки! – закричал десять дней спустя, наклонившись над тюремной ямой, сторож, весельчак Умар. – Вот для вас и освобождение. Вы прямым путем попадете на тот свет и не будете больше мучиться в этой проклятой дыре.

С этими словами он спустил лестницу в яму. Оборванные и худые узники поднялись наверх.

Джура жадно смотрел кругом и шумно вдыхал свежий воздух. – Чего вы щуритесь, как совы! Еще немного – и сердца ваши успокоятся! – хохотал Умар.

Между тем Джура всмотрелся в стоявшего рядом с ним человека и узнал Безносого. Прежде чем Джуру успели удержать, он схватил Безносого за шею. Но тот со смехом оттолкнул его, и обессилевший Джура еле удержался на ногах.

Узников погнали к пустырю у «собачьих холмов». По дороге к ним присоединили ещё трех преступников из соседней ямы. – Повесят нас! – громко сказал Саид, увидев виселицы на пустыре. – Бежим! – шепнул он Джуре. – Ты сильный, мы спасемся. Кто-то из прохожих бросил узникам лепешку, и Саид поймал её на лету.

– Брось! – крикнул, подъехав на коне, Безносый и замахнулся нагайкой.

– Пусть они хоть перед смертью поедят! – возмутился сторож. Джура от лепешки отказался. Высоко подняв голову, он шел впереди узников и пристально смотрел вперед, не обращая внимания на окружающих.

Саид ел лепешку, но от волнения у него пересохло в горле, и он с трудом глотал.

Чжао ел медленно, маленькими кусками; разговоры стражи не отбивали у него аппетита.

На пустыре, вокруг виселиц, собрались любопытные. Среди любопытных шныряли нищие и дервиши.

Все с интересом смотрели на полунагих, худых людей, которых вели на казнь.

Издали доносились гневные голоса Кипчакбая и Тагая. Все настороженно притихли. Мужчины опустили головы, а женщины в испуге отбежали назад и спрятались за спины мужчин. Узников подвели к виселицам. Толпа затихла. Джура услышал хриплый голос Саида:

– Гляди, бочки с железными гвоздями и палач с мечом! Видно, они не сразу нас повесят.

Джура невольно посмотрел на Саида. Тот время от времени шумно втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. Чжао стоял спокойно. Он глазами искал кого-то в толпе.

Джура взглянул в сторону памирских гор. Он думал о потерянной родине. Самым тяжелым для него было сознание, что он погиб из-за собственной самонадеянности.

– Сам виноват, сам виноват! – твердил он тихо, представляя себе, что в это время Таг охотится в Маркан-Су на архаров, а строгий Козубай, может быть, и думает о нем, Джуре, но осуждает его поступок, недостойный джигита из славного рода большевиков. Сознание, что он, Джура, погибнет не в бою с врагами, а после позорной пытки, возмущало его гордость.

Около помоста узники заметили Кипчакбая. Его окружали всадники.

– Охрана! – сказал Саид.

– Крепись! – сказал Чжао, крепко сжимая руку Джуре. Джура удивленно посмотрел на него. Враги не услышат от него ни стона, ни крика. Они увидят, как умеет умирать настоящий человек!

На бочку, которую поставили стоймя, влез худенький старичок с провалившимся ртом и выпирающим вперед подбородком. Джура узнал его. Это был Махмуд, который мучил Джуру песнями. Вот кому он с радостью перегрыз бы глотку! Махмуд обратился к толпе. Он много говорил о преступлениях Чжао, Джуры, Саида. Главная их вина, по словам Махмуда, заключалась в преступлениях против веры, поэтому-то Кипчакбай обрекает их на самые жестокие пытки, которые постигнут всякого, кто словом или делом посмеет мешать мулле Кипчакбаю в его делах.

Когда Махмуд приступил к перечислению пыток, которые ждали преступников, вдали послышался конский топот. Стража преградила путь верховому, но он громко закричал, что у него неотложное дело. Кипчакбай возмутился: его оскорбила такая непочтительность. Однако он дал знак пропустить всадника. Тот, подскакав к Кипчакбаю, что– то тихо ему шептал. Кипчакбай внимательно выслушал гонца. Вдруг Джура увидел Тагая, который, в свою очередь, шепнул что– то Кипчакбаю. Кипчакбай нетерпеливо отмахнулся. Он засунул руку в мешочек, протянутый верховым, и вынул оттуда золотые монеты. Заметно взволнованный, он уронил золотой на землю. Всадник успел рассказать Кипчакбаю, что в том месте, где зарывали павший скот, было обнаружено подземелье с большими сокровищами.

– Гони за мною заключенных! – крикнул Кипчакбай, направляя коня к «собачьим холмам».

Тагай преградил ему путь.

– Нужно спешить с казнью! – крикнул он Кипчакбаю. – Ну, – ответил Кипчакбай, – казнить всегда успеем. Они у меня в руках. Там, – он показал плеткой в сторону «собачьих холмов», – нашли клад… Небольшой, – быстро добавил он. – Там, сам знаешь, множество собак. В подземелье полез было мой человек, так собаки его загрызли насмерть. Пусть эти полезут. – Кипчакбай, ты потерял голову! Что скажет имам Балбак? Ведь это казнь для устрашения. В народе волнения. Ты знаешь, как нелегко и нам и китайским чиновникам, о которых кричат, что они продали край вольных людей. Нужно показать свою силу. Ты очень любишь золото, оно тебя погубит.

– Я немного уделю тебе добытого, – ответил Кипчакбай, – если ты мне поможешь…

– А что скажет имам Балбак, если ты отменишь его приказание о казни?

– А кто сказал, что я отменяю казнь? – сердито спросил Кипчакбай. – Я просто изменяю вид казни… Счастье ждет многих из вас, – обратился он к узникам. – Вы будете моими казюками. Кто больше добудет золота, того я освобожу.

Когда узников увели, он громко объявил собравшимся, что для преступников избран новый вид казни: их загрызут собаки. Толпа двинулась на холмы, догоняя идущих впереди узников. – Кто такие казюки? – спросил по дороге Джура у Чжао. Чжао ответил:

– Так называют кладоискателей ещё со времен Абабакра. Абабакр в поисках золота приказал раскопать все древние развалины. В Яркенде по его приказу узники раскопали все старинные крепостные постройки. Рыли много лет.

– А куда Абабакр спрятал свое богатство? – спросил Саид, и его глаза заблестели.

– Войска твоего тезки Саида расхитили эти сокровища. Абабакр бежал в горы, и часть богатства затонула при переправах через реки.

– Какие реки? – снова спросил Саид.

– Да ты что, искать думаешь? Мы сейчас будем казюками. И, значит, пока будем жить.

– Временно? – спросил Джура.

– Временно, – ответил Чжао.

Осужденные приближались к холмам. Еще издали они увидели множество собак.

– Это «собачий город», – сказал Саид. – Здесь много веков назад жили люди. Теперь в ямах на месте города живут собаки. Днем они стаями бегают на базаре. Если прийти сюда ночью – загрызут. У них холмы поделены между стаями. На каждом холме вожак. Перед одной из ям стояли несколько человек. Вокруг сплошной стеной стояли собаки.

– Здесь! – сказал верховой, сопровождавший Кипчакбая. – Лезьте! – гневно закричал Кипчакбай узникам. Узники боялись двинуться.

Басмачи выстрелами и ударами винтовок очистили вход в дыру. Один из узников, незнакомый Джуре, полез в подземелье, но почти сейчас же оттуда послышался отчаянный крик. Его вытащили с искусанным лицом. Никто не решался последовать примеру несчастного.

Кипчакбай злобно крикнул:

– Вы трусы! Я прикажу отрубить вам головы.

Джура переглянулся с Чжао. Тот показал ему глазами на дыру.

<p>II</p>

Джура медлил спускаться в подземелье.

– Боится! – сказал громко кто-то в толпе.

– Чего ему бояться? – ответил другой. – Все равно умирать, а полезет – может быть, и жив останется.

Джура смотрел на горы, видневшиеся вдалеке, на слепящее солнце, затем взгляд его остановился на норе, откуда доносился злобный лай. Джуре мгновенно пришла мысль поквитаться с Кипчакбаем.

– Дайте саблю, – сказал Джура, – а то нечем воевать с собаками!

Ему дали саблю.

Однако охрана, заметив его пристальный, цепкий взгляд, устремленный на раиса, сомкнулась, и Джура, взглянув на Чжао, увидел в его глазах осуждение. Чжао мигнул на холм. Джура вздохнул и подошел к яме.

Яростный лай ошеломил Джуру только на мгновение. Опустившись на локти, осторожно тыкая саблей впереди себя, он полез в нору, вырытую собаками.

Загородив своим телом свет, Джура сразу очутился в темноте и вскоре увидел множество собачьих глаз, искрившихся во мраке. Однако и это не остановило Джуру. На локтях, подталкиваясь ногами, медленно полз он по собачьему ходу. Имея саблю в руках, он пошел бы на драконов, а не только на собак. Надежда на свободу толкала его в темноту, в неизвестное, придавало силы. Искрящиеся собачьи глаза были совсем близко. Джура ткнул саблей в темноту, и отчаянный визг подтвердил, что он задел собаку. Лай из множества собачьих глоток сливался в один бесконечный вопль.

Отбежавшие было собаки снова приблизились. Джура сделал быстрый выпад вперед. Земля под его левой рукой обрушилась, и он, потеряв равновесие, упал и выпустил саблю из рук. Моментально Джура прыгнул вслед за нею вниз. Собаки отпрянули. Хватаясь за землю, Джура нащупал ступеньки, но сабли на них не было: очевидно, она скатилась ниже.

Поняв, что он обезоружен, Джура, не теряя ни одного мгновения, вскочил и закричал изо всех сил. Это был гневный вопль безоружного человека, вопль ярости и отчаяния. Он преследовал собак, не давая им опомниться. Собаки кинулись вниз по ступенькам, кувыркаясь через головы, а за ними бежал человек и страшно кричал. Иногда Джура приседал и шарил по лестнице руками, но, не нащупав сабли, снова гнал собак вниз. Он сбежал по лестнице в темную пустоту и оглянулся. Откуда-то сверху пробивались слабые лучи света. Но и этого было достаточно, чтобы после полной темноты разглядеть высокую стену.

Собаки окружили узника кольцом и, оскалив клыки, с рычанием медленно приближались. Джура был один, безоружный, против нескольких десятков сильных и злых собак. Они не дали бы ему подняться по лестнице вверх и загрызли бы по дороге. Джура решил схватить одну собаку и отбиваться ею от нападающих, как вдруг инстинктивно почувствовал опасность за спиной. Повернувшись, Джура очутился перед огромным черным псом с белой меткой на груди. Пес приготовился к прыжку…

– Тэке! Тэке! Мой Тэке! – крикнул Джура, не веря своим глазам.

Пес замер. Вся стая притихла. Джура медленно выпрямился. Пес и человек стояли некоторое время друг против друга. Секунды казались Джуре вечностью.

Тэке завилял хвостом и беззвучно оскалился. Он виновато подошел к Джуре и, став на задние лапы, уперся передними в его грудь. Пес не умел ласкаться. Джура схватил его голову обеими руками и прижал к своему лицу. Несколько собак, не поняв поведения вожака, бросились и вцепились в халат Джуры. Тэке прыгнул вперед и, опрокинув первую попавшуюся собаку на спину, начал её кусать. Джура облегченно вздохнул, оглянулся и заметил свою саблю. Он быстро схватил её и обернулся, готовый к битве. Тэке стоял рядом. У входа послышался голос Саида. Он громко клял Кипчакбая и всех его родственников. Собаки снова залаяли. Саид испуганно позвал Джуру. Джура отогнал собак. Саид, а за ним Чжао оказались на каменных, засыпанных землей ступенях древней лестницы. – Спускайтесь ко мне! – крикнул Джура.

– А собаки?

– Собак не бойтесь. Здесь мой верный Тэке. Он вожак собачьей стаи.

Чжао и Саид много слышали от Джуры о его охотничьем псе. Обрадованные неожиданной удачей, уже не страшась собак, они спустились в подземелье.

– Тэке! – ласково сказал Саид, пытаясь погладить голову пса. Тэке сердито зарычал, и Саид быстро отдернул руку. Собаки злобно лаяли издали.

– Скорее! Давайте искать выход! – сказал Чжао. – А золото? Где же золото? Надо взять золото, – твердил Саид, хватая Джуру за халат.

– Пусть пропадет золото! Давайте искать выход, – ответил Джура.

Вдруг впереди раздался злобный визг собак и мелькнул отблеск огня.

– Мы пропали! Враги нашли другой ход и идут сюда! – сказал Саид, пятясь назад.

Джура вновь ощутил необычайный прилив энергии. Борьба всегда привлекала его, теперь же он знал, что борется за свободу. С ним были друзья. Про себя он решил, что если останется жив, то будет всегда действовать с ними заодно.

Навстречу узникам из-за поворота вышел человек с горящим факелом в руке.

– Чжао! – громко крикнул он.

– Биллял! – радостно воскликнул Чжао. – Ты ли это, Биллял? – Вы ещё живы? – задыхаясь, говорил Биллял, обнимая Чжао. – Я так торопился! Думал, что тебя растерзали собаки. Скорее же, скорее за мной!

– Кто это? – недоверчиво шепнул Саид. – Я ничего не понимаю! – Не волнуйтесь, – отвечал Чжао спокойно. – Это мой друг Биллял. Скажи, как вы узнали…

– Расскажу все потом. Торопитесь! – ответил Биллял. Они двинулись по переходу. Джура споткнулся: под ногами лежал труп. Возле него валялся кожаный мешок, из которого высыпались серебряные и золотые монеты. Саид схватил кожаный мешок и начал насыпать в него золото.

– Не больше десяти фунтов! – с жадностью шептал он. – Даже нет и десяти, только восемь. Ага, вот серебро! Он прополз в угол, где лежали мешки со слитками серебра. – Кто же это такой богач? – Саид перевернул труп на спину. – Чер! – удивленно сказал он. – Дунган Чер! Таки подох, чертов старикашка! Все равно я бы его зарезал.

– Кто он? – спросил Джура.

– Это Чер, – ответил Саид. – Старшина нищих, тех, что живут на кладбище и попрошайничают в кишлаке. Это Чер выдал меня ищейкам Кипчакбая.

Биллял с любопытством смотрел на Саида.

– А кто это? – спросил он Чжао.

– Это Саид, охотник за приключениями. Вместе сидели в яме. – Вместе страдали, – вмешался Саид, – из одной чашки похлебку ели.

Саид завернул золото в пояс, схватил два мешка с серебряными слитками, связал их и взвалил на плечо.

– Берите серебро, я ничего вам не дам позже из своих мешков. Берите серебро Чера, которое он грабил у нищих и крал у богатых. Мы спасаемся от Кипчакбая на его же деньги!

Вслед за Биллялом узники двинулись по извилистому проходу, вырубленному в стене.

Глыбы камня преградили им дальнейший путь.

Саид застонал от злости.

– Дальше пути нет, – сказал Чжао, внимательно ощупав руками обвалившиеся глыбы.

– Не беспокойтесь, – сказал Биллял и топнул ногой. Раздался гул. Биллял нащупал кольцо, потянул его вверх и приподнял круглую крышку.

– Очень хорошо, очень хорошо! – твердил Саид. Беглецы затаили дыхание и прислушались. Джура спрыгнул на дно неглубокого колодца.

– Направо выход, – тихо проговорил Биллял.

Спустившись, все поползли по тесному проходу и наконец очутились в небольшом квадратном помещении.

– Это кумбез[45], – сказал Биллял, – мы на кладбище. Нас ждут в зарослях тугаев у реки. Надо ждать вечера.

Джура восторженно смотрел на Билляла. Все были счастливы от сознания вновь обретенной свободы. Джура, Чжао и Саид больше не могли скрыть своих чувств.

Все трое бросились к Биллялу и заключили его в свои объятия. – Тише! – сказал Биллял. – Вы слышите голоса? Это нищие. Мазары на кладбище – пристанище нищих. А этот был тайником Чера. – Но как же ты нашел нас? – спросил Чжао.

– Очень просто, – ответил Биллял. – Мы все недоумевали, куда ты исчез, и искали везде, даже в ямах. Ли не было. – Ли?! – воскликнул Саид.

– Для всех я Чжао, и для вас тоже.

– Тише! – опять сказал Биллял, красноречиво показывая на стену. – Наконец тебя увидели на базаре собирающим милостыню. А ищейки Кипчакбая захотели на тебя, как на приманку, поймать крупную рыбу. Они просчитались. Остальное было нетрудно. Зная страсть Кипчакбая к кладоискательству, мы уже подготовили одну старинную башню с подземным ходом, но она была возле кишлака, и ход могли знать другие. А здесь, как раз над тайником старшины нищих, начали зарывать коров и дорылись до подземелья. Ну, а все ищейки Кипчакбая у нас на примете. Мы этим и воспользовались. Нам многие помогали – нас ведь много, Чжао, твоих друзей. Одного боялись – как бы не опоздать: собаки могли вас загрызть. А тут опять счастливый случай. Кто знал, что среди них окажется этот черный! – И Биллял показал на Тэке.

<p>III</p>

Джура восторженно посмотрел на Чжао и Саида. Джура не замечал, что они были худы – кожа да кости, но он видел, как радостно сияли их глаза.

И, припоминая слова древней клятвы, слышанной от Кучака, он торжественно произнес:

– На жизнь и на смерть клянусь всегда быть тебе досом, Чжао! Клянусь делить последний кусок мяса и отдавать последний глоток воды. Мое жилище – твое жилище. Мое оружие – твое оружие. Бери все мое, что тебе понравится, – этим ты обрадуешь меня. Ты мой друг. Мы теперь – как два крыла одной птицы, как два побега на одной ветке.

Джура и Чжао обнажили грудь, обнялись и этим закрепили дружбу. Чжао ответил:

– Клянусь быть тебе другом! Твой враг – мой враг. Твоя радость – моя радость. Наш путь пусть будет один. Пусть на нашем пути бедняки станут богачами и высохнут слезы обездоленных. Ты мой друг.

Чжао отвернулся и, вытирая пальцами глаза, пробормотал: – Здесь много пыли…

Саид, глядя на товарищей, тоже обнажил грудь и, по очереди обнявшись с Джурой и с Чжао, поклялся быть им другом. – Теперь, – сказал Саид, – наши друзья – ружья и товарищи – лошади. Вот серебро. Я на него куплю лошадей, и мы ускачем от погони. Вы слышите голоса?

Он быстро подбежал к стене и выглянул в щелку, а потом обернулся, прижал палец к губам и провел им по горлу. День, проведенный в склепе, тянулся бесконечно долго. Джура томился и не находил себе места.

– Пойду в город, поймаю Тагая. И Кипчакбай от меня получит! – после долгого молчания сказал Джура.

Чжао, услышав его слова, возразил:

– Не надо так сразу. Ты помнишь, я тебе рассказывал о военной хитрости Тамерлана?

– Помню, – нехотя сказал Джура. – Но ведь тебе хитрость не помогла: ты сам попал в яму.

– Слушай меня, пока отошел Саид, – торопливо зашептал Чжао. – Наш народ ненавидит поработителей и хочет счастливой жизни. Мы боремся за эту счастливую жизнь. И я – в рядах борцов за свободу. Народ ненавидит англичан и других пришельцев, поддерживающих баев. Мы верим, что настанет и для нас день свободы. Но многое ещё может случиться, пока настанет этот день, и много горячей крови должна впитать земля, прежде чем жизнь сделается легкой. Чжао подсел к Биллялу, и они долго шептались. Джура волновался, думал о Зейнеб, о свободе. Он решил во что бы то ни стало освободить Зейнеб от Тагая.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37