Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Джура

ModernLib.Ru / Классическая проза / Тушкан Георгий Павлович / Джура - Чтение (стр. 34)
Автор: Тушкан Георгий Павлович
Жанр: Классическая проза

 

 


– А кто же?

Абдулло– Джон ввел в юрту десять пленных.

– Ты, Кучак, был в крепости – может быть, ты их знаешь? – спросил Абдулло-Джон.

Кучак молча ел, внимательно осматривая вошедших. Пленные стояли опустив головы. Некоторые были в шелковых цветных халатах, в богато расшитых тюбетейках, а на одном, прятавшемся позади остальных, красовалась белая шелковая чалма, закрывавшая часть лица. Кучак старался и не мог вспомнить, где он его видел. – Ну? – торопил его Абдулло-Джон.

– Этих знаю, – сказал Кучак, показывая костью на пленных. – Вот этот из-под Мургаба, вечно голодный и потому злой. В кабале у своего бая, семья у него большая. Я ему предсказал, что если будет меня слушать, то попадет домой. Этот, – показал Кучак ножом на низенького брюнета, – этот таджик из Кала-и-Хумба. Он, когда стреляет, закрывает глаза и голову прячет вниз. Этот, – кивнул Кучак на толстого, с отвисшими губами басмача, – этого я знаю: это подлая лисица, он все подслушивал, что говорили другие, и сразу бежал к Тагаю рассказывать. Из-за него человек пять пропало. Кучак всматривался, стараясь разглядеть человека в белой чалме.

– Эй, эй, белая чалма, ты куда? – поспешно крикнул он. Человека в белой чалме вытолкнули из толпы к Кучаку. – Я бедный человек, я темный… – говорил тот тихо. Кучак вдруг быстро вскочил. Бросив нож, он протянул руку к кобуре. Пленные попятились. Басмач в белой чалме бросился в толпу пленных, растолкал всех и выбежал из кибитки. За ним помчались несколько человек из отряда Абдулло-Джона.

– Держи, лови! – с мольбою в голосе закричал Кучак, выскакивая вслед за ним из кибитки и стреляя вдогонку. Он видел, как человек помчался по склону, и сам побежал за ним.

Вскоре Кучака догнала Зейнеб со сворой собак: – Найдем по следу!

Они добежали вслед за собаками до горной реки. Собаки растерянно метались по берегу и лаяли. Кучак бил себя кулаком по голове и говорил, чуть не плача:

– Что за проклятая судьба! Он был у меня в руках и убежал! Найти его во что бы то ни стало! Максимов ничего не пожалеет. Найди его, Зейнеб, прошу тебя!

И Кучак в отчаянии стрелял в темноту.

– Да кто он?

– Главный шпион. Это опасный враг.

– Почему стреляешь? Куда ты пропал? Ты, как проводник, должен быть все время при мне! – С этими словами из темноты вышел Муса. – Вот, – сказал Кучак, – мой друг Муса. Мы пришли вместе с отрядом переловить всех басмачей. А это Зейнеб, жена Джуры. Разгневанная Зейнеб замахнулась на Кучака, но не ударила. Если человек от горя, что бежал его враг, потерял голову и стреляет наугад в темноту, то такой и вместо слова «вдова» скажет «жена» и сам не заметит этого. «У-у-у, синий осел!» Увидев подошедшего Абдулло-Джона, Муса бросился к нему навстречу.

– Наконец-то! – воскликнул он. – Значит, мы выполнили приказ, раз встречаемся в указанном месте. Надо послать об этом донесение. – И очень прошу, сейчас же пошли бойцов искать только что убежавшего басмача. Очень опасный басмач. Он побежал через реку, туда! – И Кучак показал рукой направление.

Абдулло– Джон тотчас же приказал пяти бойцам из своего отряда «краснопалочников» отправиться в погоню. Ночь была безлунная, пасмурная, и разглядеть в темноте среди валунов человека было почти невозможно. Зейнеб распорядилась, чтобы одна из женщин взяла собак и сопровождала «краснопалочников», но собаки не понимали, чего от них хотят, и не хотели лезть в бурную реку. Все собрались в юрте слушать Кучака. Зейнеб села у стенки. -Я расскажу вам, – начал неторопливо Кучак, – почему не была взята крепость и что случилось. Налейте мне айрана, у меня першит в горле.

– Только говори правду, начальник, – насмешливо сказал Муса. Кучак помолчал.

– Джура всегда говорил, – начал он свой рассказ, – что я самый темный человек, а я видел таких темных, что и слов не подберешь. Ага-хан написал пирам, пиры сказали своим мюридам – исмаилитам, и те, как овцы, пришли к Тагаю и записались басмачами. Но ещё больше было простого, подневольного баям народа. Только и видели эти каратегинцы за всю свою жизнь что родной кишлак в горах. Только и ели они что тутовые ягоды, перемолотые в муку. Поэтому, когда им дали по ячменной лепешке, напоминающей подошву, они обрадовались, как будто попали в рай. В жизни не видел я более храбрых, чем эти горцы! Идут на крепость – кричат, как и все: «Чар– яр!»

– Да ты о деле говори, – сказал Абдулло-Джон, – а то и до утра не закончишь.

– Все по порядку слушай! – сказал ему Кучак сердито. – Максимов попросил меня, я сказал: «Хорошо» – и пошел в басмачи к Тагаю, в десяток Рыжебородого. Да, а перед этим я разогнал басмачей Шарафа, и, не будь меня, Горный кишлак был бы до сих пор у басмачей. Вы, наверно, об этом слышали, а о делах у крепости я вам сейчас расскажу.

Записался я в басмачи к Тагаю, получил винтовку и начал петь о Манасе. Пою, пою – и скажу несколько слов: «Кому служим? Что получаем? Далеко нашим курбаши до славы Манаса, а о Максимове и Козубае уже поют песни». Поговорю с одним, поговорю с другим. Я узнал, сколько бойцов, какое оружие, кто командует, и рассказал Максимову. «Ты, – говорит он, – пугай басмачей. Исмаилитам говори, что пришел новый фирман от Ага-хана, только курбаши его перехватили и прячут, а в том фирмане написано, чтобы все исмаилиты шли домой и чтобы все надели новый талисман». Дал он мне много пятиконечных звездочек, зашитых в треугольник из материи. Я их раздал исмаилитам против пуль. Они берут, на шею вешают. А с одним я пошел к Линезе. «Вот, говорю, какой я верный! К тебе пришел, чтобы сказать, что все каратегинцы носят такое, а в середине пятиконечная звезда. Недаром они слывут большевиками. У них тайный заговор против вас».

Линеза мне спасибо сказал. Ночью горцев обыскали. Отобрали винтовки у многих горцев. Они обиделись и домой хотят идти, а тут вмешался имам Балбак… чтоб он подох, проклятый! Начал расспрашивать у исмаилитов, кто им это дал да что говорил. Потом я начал так делать: сижу ночью с вновь принятыми басмачами и им знамения объясняю.

Плохие для басмачей знамения были: солнце в кровь садилось, вороны над нами летали, звезды падали. Расспрошу, кто бедняк, с тем поговорю. Целые дни по становищу хожу, с недавно принятыми басмачами шепчусь и все предсказываю. Меня даже бояться начали, уважать стали. Одного манасчи расспросил, кто он, откуда, как попал. Потом сказал ему: «Позови других саанчи, кто так, как ты, думает, – разговор будет». Сели мы в лощине и насвой сосем. Я и говорю: «Я вам, друзья, добра хочу. Плохие над нами знамения. Очень много звезд сыплется – много смертей будет. Давайте убежим и будем байский скот делить! Нехорошо, что один богатый, а другой бедный. Я, говорю, хорошо знаю, что сюда идет большое красное войско. Сам Шайтан Максимов впереди. Все пропадем! Давайте свою жизнь пожалеем, зачем нам защищать богатство богатых!» Многие испугались этих слов. Я думал, на другой вечер никто не придет и меня выдадут курбаши… В первый вечер было одиннадцать человек, а на второй целых сорок человек собрались. Несколько человек, что были в первый раз, не пришли; зато много новых пришло, а на третий уже пришли восемьдесят четыре, а на четвертый – сотни полторы.

Я говорю: «Мы бедные, простые люди, нас нетрудно и обмануть. Закон против нас. Давайте мы сами построим себе жизнь, сами выберем себе судей и сами напишем законы и все богатства себе возьмем. Каждый получит в собственность лошадей, баранов. Ячмень сеять будем. Что мы, бессловесные твари, рабы? Мы хотим быть уважаемыми людьми».

Много я говорил такого, а тут из толпы выходит мулла в зеленой чалме, а лицо у него платком обвязано – зубы болят. Потом уже все поняли, что кто-то нашептал Казиски, что мы потихоньку собираемся.

Очень ученый был мулла, он мне прямо по корану ответил. «Мечты, говорит, о будущем, как лучше жить – слепые и ненужные грезы. О них пророк сказал: „Грезы идут от дьявола“. Если кого-либо будут мучить эти грезы, пусть он плюнет налево, ищет у бога убежища против видения. Ты, говорит, говоришь об ужасе рабства, но сам пророк сказал: „Каждый из вас способен делать то, для чего он был сотворен“. Даже пророки неравны перед богом в своем достоинстве, а вы хотите сравнять всех людей. Умершие в битве перейдут в рай, а грешники, забывшие аллаха, падут в бездны ада и будут среди знойного ветра и кипящей воды. В тени от черного дыма не будет им ни прохлады, ни отрады. А вас, говорит, праведников, ожидают в раю неземные услады. Захотевший увидеть мучения своих неверных врагов сможет подойти к окну, в котором он увидит муки отверженных, и радость войдет при этом в его сердце. Такова участь тех, кто пойдет за знаменем пророка и наместников его. Покоритесь вере во имя бога милостивого и милосердного. Все это, говорит, написано в коране, и знающие подтвердят это». Некоторые кричали: «Правильно!», а я рассердился очень – я не люблю, когда мне перечат, – вскочил и говорю: «Зачем мне райская жизнь на небе после моей смерти? Ты дай мне райскую жизнь, пока я живу на земле! Посмотри: баи толстые от многих чаш кумыса, не один десяток баранов переварился у каждого в желудке, они сидят дома, ласкают жен и слушают манасчи, а нас, бедняков, послали на смерть. Эту войну придумали богатые, чтобы за них воевали бедные. Почему курбаши идут сзади всех, когда мы на крепость идем? Ведь они тоже попадут в рай, если их убьют? Отвечай!»

Мулла вынул маузер и закричал:

«Это большевик, ловите! Мы узнали, кто его подослал! Держите его!»

Пять человек побежали ловить, а другие сидят и насвой сосут, пройти им мешают. Я спрятался в толпе и кричу: «Горный кишлак заняли красные! Шайтан Максимов во главе десяти тысяч окружает нас! Не сегодня-завтра всех перебьет!» Мулла видит – дело плохо, побежал жаловаться курбаши. Темно уже было. Прискакал Тагай со своими басмачами, стали они ловить меня, а кого ловить, и сами не знают. Я им помогал ловить… – Кучак довольно засмеялся. – С того дня и пошло: что ни день – десятка два новых басмачей и разбегутся. Казиски приказал караулить и ночью никого из становища не выпускать. Выйдет кто-нибудь по нужде, а за ним вооруженный басмач из тех, что пришли с Тагаем или Казиски. Потом Чжао в крепости стал воду из камней добывать… – Это мы знаем! – крикнула Зейнеб. – Дальше, дело говори. – Мешать будешь – совсем не расскажу, – рассерженно сказал Кучак. – А крепость басмачам не сдается. Держится. Тагай два раза предсказывал её гибель, а я – наоборот. Ему перестали верить, мне они больше верят. А тут ещё воду кто-то отравил в крепости. Хотел узнать имя предателя, никто не знает. Говорят, дружок Тагая. Мне потом Саид сказал, что это Чжао сделал. Но зачем тогда Чжао было выдумывать воду из камней?

Осмелел я, опять собрал людей и говорю: «За кого воюете? В какую сторону смотрите? Убегайте – плохо будет!» Другой раз собрал. А на четвертый вечер басмачей видимо-невидимо собралось. Имам Балбак пришел. Зло меня взяло. Я стал горячий, как кипяток, думал – все равно умирать, наговорил ему много, и стали меня ловить. Днем у Максимова сижу, а ночью к басмачам хожу. А тут басмачи стали беспокоиться: разведчики у них исчезают. Оно и понятно. Какой заедет в ущелье, а отряд Максимова на что? «Пора!» – сказал однажды Максимов. Ночью он разделил свой отряд надвое и послал на гору, ближе к басмаческому становищу. Хитро придумал! Это было в пятницу. А утром, только что басмачи сделали намаз, вдруг слышат: «врр-ррр-ррр!… – и все сильнее, как будто большая муха летит. Басмачи смотрят влево, смотрят вправо – ничего не видно. А Максимов мне говорит: „Это аэроплан. Садись на коня, бери бомбы, скачи к басмачам. Сам не бойся: это такая железная птица, она нам помогает“.

Сел я на коня, скачу, а из-за горы птица летит, большая– большая, и «врр-ррр-ррр» кричит. Испугался я, конь несет – тоже испугался, а птица все ниже, ниже… Басмачи не заметили меня, на небо смотрят, а я ворвался в середину табора, кричу: «Ангел смерти прилетел! Спасайтесь, бегите, кто жить хочет!…» Бросились басмачи бежать. Я никогда не видел, чтобы люди так бегали, а Казиски кричит: «Не бойтесь, это аэроплан, стреляйте!» Куда там! Винтовки побросали, бегут в горы. А тут Максимов начал наступать со своим отрядом. Басмачи окружены – некуда деться. Начали все сдаваться в плен…

Потом Максимов говорил, что я очень умный. «Если бы не ты, – сказал он, – мы бы погибли. Ты великий человек, Кучак…» – Положим, он этого не говорил, – сказал Муса. – Ну, правда, не говорил, – быстро согласился Кучак. – А ты сам хорош – у нас в Мин-Архаре был, а ещё просишь проводника… – Потом спорить будешь, – сказал Абдулло-Джон. – Продолжай дальше, что было.

– Басмачи бегут, – продолжал рассказ Кучак. – А когда аэроплан по земле побежал и остановился, оттуда вылез Джура. – Какой Джура? – громко крикнула Зейнеб. – Какой Джура, говори скорее!

– Что ты торопишься? «Какой Джура»! Наш Джура. – Так почему ты мне сразу не сказал, что Джура жив? Все о себе… А Джура…

От волнения Зейнеб не могла вымолвить ни слова. Ком невыплаканных слез стоял в горле, и в ушах звенело. Значит, старуха Курляуш наврала. Джура жив. И здесь! О судьба! А может быть, Джуру убили в схватке?

– Джура жив? – Зейнеб подбежала и обеими руками повернула голову Кучака к себе, чтобы видеть его глаза.

– Конечно, жив! Джура жив! Ты что? – Кучак с трудом освободил голову, но Зейнеб села напротив и все время смотрела в глаза Кучаку.

– Я говорю, – аэроплан на земле сел, из него вылезли Джура, Тэке… Из крепости Козубай бежит, наши друзья бегут. Тэке визжит, на Джуру прыгает. Джура обнимает Козубая. Я русского обнимаю. Все обнимаются, потом пулеметы на лошадей – и за басмачами. Джура сразу вскочил на коня. С ним вместе отправились Саид, Чжао и ещё много людей. В тот же день приехало много-много кизил-аскеров. У всех красные звезды на шапках, все на лошадях, у всех одинаковые лошади, одинаковые седла. Они, когда Максимов послал письмо, не могли прибыть сразу, потому что перевалы завалило снегом и несколько дней прочищали путь. Ночью пришел ещё отряд. А потом все пошли добивать басмачей. Теперь везде будут кизил-аскеры. Нам там делать больше нечего. Максимов говорит: «Ты, Кучак, великий человек, если бы не ты…»

– Ну вот, опять за свое! – сказала Биби. – Ты правду говори. Это интереснее.

– А ты молчи, маленькая еще! Старших слушай, умных. Меня Максимов… Ну ладно уж! Теперь пограничники добивают басмачей возле границы, а я с Мусой взял прибывших сарыкольских комсомольцев, джигитов и прямо через Биллянд-Киик к вам. Вот как я басмачей кончил. «Ты людей знаешь, дороги знаешь, – сказал мне Максимов. – Действуй!» А Козубай мне руку пожал и говорит: «Ты, Кучак, – герой!» Вот: сам Козубай мне сказал, что я герой! И это уже правда! Потом убитых бойцов похоронили. Начальники слово говорили, и я говорил. Тагай скрылся в горах. Имам Балбак – тоже. Надо быть настороже. Как говорит пословица: вода спит, а враг – нет.

Часть пятая

ЛЕС НЕ БЫВАЕТ БЕЗ ЗВЕРЕЙ

<p>I</p>

Пастушья звезда стояла высоко над горой. Ничто не нарушало безмолвия памирской ночи, и даже, казалось, застыл сам воздух. Затаились птицы, задремали звери, а высоко-высоко в небе дрожали и искрились звезды, посылая на землю скупой, призрачный свет. И только беспокойные люди, не давая отдыха ни себе, ни лошадям, двигались цепочкой по гребню горы все вперед и вперед. Тихо шел отряд. Скрипела галька под копытами, да изредка раздавался испуганный храп коня, почуявшего зверя. Измученные лошади шатались от усталости и спотыкались даже о небольшие камни. Уже несколько дней Джура и его спутники преследовали по пятам Тагая.

Курбаши с десятью басмачами уходил на юг. Бандиты кружили по горам, прятались в ущельях, стараясь всячески обмануть преследователей.

Впереди отряда на черном жеребце ехал Джура. Рядом с ним бежал Тэке. За Джурой, вытянувшись цепочкой, ехали Саид, Чжао, Таг и ещё семь бойцов.

Мысль о предстоящем бое с Тагаем радовала и волновала Джуру. Он мечтал отомстить во что бы то ни стало. Что могло увлечь его сильнее, чем преследование опасных врагов среди родных гор! Он понимал теперь, что делает большое дело. Им руководило не только желание отомстить за Зейнеб, он знал: если Тагай будет уничтожен, то жить станет легче всем. Он все ещё был в том праздничном настроении, которое не покидало его с тех пор, как он сел в самолет. Он снова и снова вспоминал и переживал это величайшее событие в своей жизни.

Могучие вершины, на которые никогда не ступала нога человека, оказались под ногами Джуры. Облака распростерлись внизу, закрывая землю. Перелетая Алайский хребет, Джура увидел парящего глубоко под ним кондора.

А как разбегались басмачи, завидев самолет! В страхе они сбивали друг друга с ног, метались, как овцы, спасающиеся от барса. Да, это была жизнь!

Чья– то рука схватила коня Джуры за поводья. Джура очнулся от своих дум.

– Не гони, – убеждал Чжао. – Наши кони устали, идут из последних сил, и мы не можем поспеть за тобой. Люди продержатся, но лошадям надо отдохнуть.

– Надо спешить, – подъезжая к Джуре, сказал Саид. – Во время разведки я видел басмачей. Они прошли здесь. Мы скоро настигнем их. Почему ты не хочешь гнаться за басмачами, Чжао? Почему ты нам мешаешь?

– Мы отдохнем после боя, – сказал Джура и тронул коня. – Кони устали, не идут, – опять возразил Чжао. – Надо облегчить лошадей, – предложил Саид.

– Бросай все лишнее! – приказал Джура. – Еды оставить на двое суток, патронов по пятьдесят на человека и по две гранаты. Сегодня мы должны настигнуть басмачей. У них много и всякой еды и патронов.

Спрятали в камнях лишние патроны, теплую одежду и сухари. Скоро отряд опять двинулся в путь.

Полной грудью вдыхал Джура бодрящий, холодный ночной воздух, пристально смотрел вперед, оглядывая каждую скалу, каждый камень, попадающийся по дороге. Он мгновенно прикидывал, сколько за выступом скалы могло бы поместиться врагов и можно ли укрыться за камни, если вдруг покажутся басмачи.

Возле выступа скалы Тэке зарычал, конь захрапел и стал забирать вправо. Джура стегнул его нагайкой. В седловине Тэке спугнул уларов. Они засвистели и исчезли в ночной мгле. Джура решительно остановил коня.

– Саид, – позвал он, – ты своими глазами видел, что здесь недавно проходили басмачи?

– Да побьет меня огонь! Да провались я… – начал Саид. – Врешь! – сказал Джура.

– Кто сказал, что я вру? Чжао? – шепотом сердито спросил Саид.

– Барс, которого мы встретили у выступа, и эти улары. Если бы басмачи прошли здесь, они спугнули бы зверя и птиц. Понял? Саид молчал.

– Говори громко, их и близко здесь нет!

– Вечернее солнце обманчиво. Неужели я принял кииков за басмачей? – произнес Саид.

– Покормим лошадей, – предложил Чжао, – а сами поедем на разведку. Саид обождет здесь.

– Чжао! Ты не веришь мне, не веришь? А кому поручали сторожить водоем в крепости и вода оказалась отравленной? Тебе! – зло закричал Саид.

– Да, ты громче всех кричал, чтобы меня расстреляли, – спокойно ответил Чжао.

– Я громче всех кричал о помиловании!

– И это кричал, – согласился Чжао.

– Вы оба болтливы, как сороки! – рассердился Джура. – Идите в разведку! Здесь с лошадьми оставим двух бойцов. Чжао и Саид пошли в разные стороны. Бойцы по указанию Джуры полезли на вершины скал, окружавших седловину, посмотреть, не видно ли костров. Джура лег в углубление у скалы и развернул перед собой карту. Таг снял свой халат и, став на колени, держал его так, чтобы со стороны нельзя было увидеть огонь фонарика. – Это правда, что Саид требовал расстрела Чжао? – вдруг спросил Джура.

– Я был тогда в крепости, – ответил Таг. – Никто не знал, кто отравил воду, а сторожил Чжао. Я видел, к водоему подходил Саид, подходили и другие.

Джура ничего не ответил. Чжао возвратился и поднялся к Джуре. – Я прислушался к крикам зверей и птиц, как ты говорил, – прошептал Чжао. – На этой южной горе из ущелья три раза свистели улары, в разных местах: сначала там, потом там. – И Чжао показал рукой, где кричали улары. – Одна стая пролетела оттуда мимо меня. Птицы очень напуганы. Это не от зверя.

– Они там! – уверенно сказал Джура и тоже показал рукой на юг.

– Ты совсем ничего не ешь, Джура, это плохо. На, возьми. – И Чжао протянул лепешку.

– Не до еды! – ответил Джура.

– Чжао, как баба, только и думает что о еде да отдыхе! – послышался голос Саида, и его голова показалась из-за выступа. – Ты неправ, Саид… – начал Чжао.

– Не верь ему, Джура, он болтает просто так. Верь мне! – Мы поднимемся на гору к югу от нас, – сказал Джура тоном, не терпящим возражения.

– Я это самое хотел посоветовать тебе, – смиренно заявил Саид.

– Нехорошо друзьям ссориться, – обратился Джура к товарищам. – Уничтожить басмачей – наше общее дело. Разве ты, Саид, не так же мучился в яме, как и Чжао? Подайте друг другу руки! Оба улыбнулись – Чжао печально, Саид насмешливо – и подали друг другу руки.

За последнее время Джура подмечал странную неприязнь между Чжао и Саидом. Их пререкания и ссоры сердили Джуру. Разве так себя должны вести настоящие друзья? Но Джура считал, что виной всему утомление, бессонные ночи и неудачи. Как только они перебьют басмачей, все уладится. Подружившись с Чжао и Саидом ещё в яме– тюрьме, Джура раз и навсегда считал их верными друзьями. Друг есть друг. Дружба – самое святое на свете. Об этом пели манасчи. Песни о дружбе были известны каждому.

– Ты чего? – спросил Джура, заметив, что Таг прятался в тени во время его разговора с Чжао и Саидом и ни на минутку не заснул, хотя еле держался на ногах от усталости.

– Так, ничего, – уклончиво ответил Таг.

– Я прикажу привязать тебя к коню, и ты выспишься в седле. – Не надо, – ответил Таг и, показав револьвер, привешенный на ремешке к кисти правой руки, добавил: – Его дал мне Козубай и приказал: «Никогда не оставляй Джуру наедине с Саидом и Чжао». – Ложись и спи, мне не нужно нянек! – ответил Джура и нахмурился.

При подъеме на гору три лошади окончательно выбились из сил. Их оставили на склоне горы, надеясь, что они со временем оправятся: вокруг было много травы, внизу была река. К утру в ложбине по ту сторону горы нашли ещё горячие угли. – Не понимаю, – сказал Джура, – три раза мы перерезали басмачам дорогу и ждали их в засаде, два раза мы почти настигали их и все же не догнали.

– Может быть, у них такие бинокли, что видят на сто верст сквозь камни и горы? – спросил Саид. – Слишком много басмачи знают.

– По твоему совету, Саид, мы выбросили лишний груз, а еды оставили только на два дня. Что мы будем есть? – спросил Чжао. – Поступай как Джура, – сказал Саид так громко, чтобы Джура мог его слышать, – он, как великий воин, не обременяет живот пищей. Гнев питает его.

– Что будем есть? – спрашивали бойцы.

– Лошадей, – ответил Саид, хотя и так уже на одной лошади ехало по два человека.

– Саид, – обратился к нему Джура, – ты клялся, что знаешь эти горы, как свой двор. Ты обещал провести нас так, что мы нагоним басмачей через три дня. Я даю тебе ещё один день… – А потом? – спросил Саид и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Джура ничего не ответил.

– Сколько ты заплатишь мне за голову Тагая?

– Я возьму её сам, Саид, – ответил Джура.

– Я ухожу на разведку, ждите меня здесь, – предупредил Саид. Он переобулся, проверил винтовку и ушел в южном направлении, предупредив, чтобы никто не шел за ним и по неосторожности не выдал его.

Весь день отряд ждал его. Сдержанный и незаметный, Чжао, как всегда, делал все за всех. Пока измученные бойцы спали, он собрал топливо, разжег костер, зажарил конину и вскипятил чай. Всегда скромный и молчаливый, он старался теперь все время быть около Джуры, чтобы в нужный момент предостеречь его от опасности. Джура не любил и не хотел заниматься мелочами походной жизни и выслушивать сетования и опасения Чжао. Он считал, что друзья из любви к нему ревнуют друг друга и мешают ему своими мелкими дрязгами в большом, великом деле.

<p>II</p>

Саид и на самом деле знал эти горы, как свой двор. Уже через несколько часов пути он догнал басмачей, а ещё через час он, Тагай и Балбак сидели вокруг достурхана с остатками вкусной снеди, и Саид, слушая их, ковырял в зубах перышком улара. – Я не верю, – говорил Тагай, – что ты не можешь задержать отряд. Сбей его с пути, заведи в сторону, подальше в горы. Задержи, наконец! Иначе он нас загонит к пограничникам. – Я уводил их в противоположную сторону от вашего пути, заставлял их влезать на такие скалы, что у меня самого чуть сердце не лопнуло. Я завел их в ледник, где не пройти лошадям, – они положили попоны и чапаны на скользкий лед и провели по ним лошадей. Я заставил их выбросить пищу и часть патронов. Я посадил их по двое на одну лошадь. Я завел их на Белую гору, а Джура и оттуда пронюхал, где вы. Как он это сделал, я не знаю. Черт, не человек!

– Тебе мало того, что я тебе уже дал и что обещал? Говори, сколько? Или ты продался Джуре?

– У Джуры нет золота, чтобы купить меня. И никогда у него не будет золота. Он одержимый. За то, что я взял у караванщиков не более чем на сто тенег, он чуть не убил меня. Проклятый мальчишка! Он… – Саид сдержался. – Не думайте, что от этого он вам обойдется дешевле. Он вам будет стоить столько, за сколько бы вы выкупили свою жизнь, чтобы не умереть сейчас.

– Есть человек, который готов заплатить за его голову тридцать тысяч золотом, – сказал Тагай и посмотрел на имама. Балбак молча кивнул головой.

– Голову? Его голову стережет проклятый китаец, а мальчишка тоже ни на шаг не отходит от него. Собака никогда не даст отрезать у него голову, даже у трупа. Надо сначала убить её, а это можно сделать, только перебив весь отряд, включая мальчишку. Джура дал мне сутки сроку, чтобы я нашел вас. Если я вас не найду, мне придется бежать, а через двое суток он вас все равно настигнет. От него не убежите.

– Мы спешим на юг. У нас слишком важное дело, чтобы рисковать и принимать бой, – сказал Тагай.

– Надо другое. Надо хитрее. Он стреляет без промаха, и бой не годится. Устройте засаду, пожертвуйте десятью джигитами, – посоветовал Саид.

– Засаду в скалах? Это пустая забава для Джуры. Он видит, как черт, и у него собака, – возразил Тагай.

– У меня есть план, – вмешался молчавший до сих пор имам Балбак. Он развернул карту. – Отсюда течет река, возле реки – заросли тугаев, а над тугаями – крутая гора. Сойти с этой горы можно или по крутому открытому склону, по которому спускаться может только сумасшедший, или с другой стороны – по узкому проходу, ещё более суженному внизу, меж камней… Мой план таков… – И Балбак, обняв за шею Тагая и Саида, притянул их головы к себе и говорил так тихо, что даже пугливая красноносая альпийская галка, севшая рядом, не улетела.

…Саид возвратился поздно вечером.

– Нашел след, нашел басмачей! – сообщал он каждому. – Басмачи начали жечь костры. Наверно, решили, что уже запутали свои следы. – Где ты видел их?

– Там. – Саид махнул рукой в сторону юга. – Я поведу отряд, я знаю эти места. Поспешим!

Отряд тронулся по склону горы вслед за Саидом. Саид отозвал Чжао в сторону и сказал:

– Я виноват перед тобой, и Джура сердит на тебя. Я друг тебе и хочу, чтобы ты забыл мои слова.

Чжао молчал.

– Я знаю, что в камышах, в том месте, где этот поток впадает в большую реку, расположились басмачи. Ты видишь, там огонек – я его заметил первый! Пойди же и сам скажи об этом Джуре. Он поедет, посмотрит и тебе скажет спасибо. Мы обойдем басмачей справа, а утром уничтожим их.

Чжао молчал, пристально вглядываясь в лицо Саида. Но косые глаза Саида, казалось, глядели на кончик собственного носа. Давно уже Чжао искал случая вывести Саида на чистую воду. Теперь, по– видимому, Саид не врет и басмачи остановились в тугаях. Но почему Саид так любезен с Чжао? Это неспроста. Тут какая-то хитрость. Ну что ж! Надо ждать, все выяснится позже. Может быть, надо хитрить и самому. Чжао дружески хлопнул Саида по плечу:

– Ты хороший друг!

– Для такого друга, как ты, я на все готов, – ответил Саид и подозрительно посмотрел на Чжао.

Саид не мог определить – обманул он Чжао или теперь сам Чжао решил вести с ним игру.

Саид волновался. Засада будет их ждать справа и слева. Лишь бы только Джура спустился к тугаям!

Чжао сказал Джуре о далеком огне. Подъехавший Джура увидел: в далеких тугаях мерцает огонь костра. По приказу Джуры отряд двинулся в путь. Возбуждение бойцов передалось лошадям, и они шли бодро.

Чжао ехал сосредоточенный и задумчивый: сколько он ни думал, не мог разгадать игры Саида. Он сердился на себя и даже, забывшись, тихонько запел песню. Джура приказал замолчать. Каждый думал о своем. Глаза Саида, блестевшие даже при свете звезд, выдавали его волнение.

<p>III</p>

Небо на востоке побелело, а отряд все шел.

Внезапно Тэке, бежавший впереди, остановился. Подойдя к нему, остановился конь Джуры, а вслед за ним и остальные лошади. Джура увидел под ногами обрыв, а ниже – речную долину, зажатую между гор.

Джура пытливо всматривался. Он видел под обрывом камни и песок, а немного дальше – густые заросли тугаев. За ними – извилистая лента реки. Вокруг было тихо.

– Слезайте, приехали, – хрипло сказал Джура и прокашлялся, как будто освобождался от комка, засевшего в горле. – Приехали, – повторил он и соскочил с седла.

Жеребец пошатнулся и жадно потянулся к траве. Жесткая, как проволока, она пробивалась чахлыми кустиками кое-где меж камней. Закинув повод на луку седла, Джура решил дать коню отдых. То же сделали остальные, и лошади, тяжело вздыхая, понурили головы и послушно замерли.

– Двое пойдут сюда, – Саид показал на щель, прорезавшую склон зигзагами, – а остальные сюда. – Он показал на небольшое ущелье справа. – Тогда мы зайдем с двух сторон.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37