Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Джура

ModernLib.Ru / Классическая проза / Тушкан Георгий Павлович / Джура - Чтение (стр. 37)
Автор: Тушкан Георгий Павлович
Жанр: Классическая проза

 

 


– Ого-го-го! – крикнул Джура, и эхо повторило его крик в горах.

Но никто не вышел навстречу. Ветер донес трупный запах. «Неужели все погибли?» – подумал Джура и пошел вперед. В разрытых волками и лисицами, плохо засыпанных могилах белели черепа. Джура поспешил к кибиткам – никого. Быстро обошел одну за другой. Везде было пусто. Электрический фонарик в руке Джуры осветил кучи золы, паутину в углах, зияющие дыры в стенах. В кибитке аксакала Джура увидел большую сову, сидевшую в углу. Сова, ослепленная светом, моргала глазами и не улетала. Это было единственное живое существо во всем кишлаке.

Джура, растерянный, вышел из кибитки. Что случилось здесь? Где люди? Тэке прыгал, визжал, куда-то убегал и снова прибегал. Джура свистнул. Вороной послушно пошел за ним по тропинке к Сауксаю. Джура знал неподалеку хорошее пастбище, на котором решил заночевать.

Погрузившись в воспоминания, он незаметно подошел к пастбищу. Внезапно Тэке, бежавший впереди, остановился и тихо зарычал. Этого было достаточно, чтобы винтовка мгновенно очутилась в руках Джуры и курок был переведен на боевой взвод. Из-за камня вверху выскочил кто-то с винтовкой и с криком: «Джура, Джура!» – помчался к нему. Тэке бросился навстречу, и Джура не знал, друг это или враг. Вряд ли враг бежал бы так открыто. Но, может быть, это хитрость?

Джура всматривался в лицо бежавшего.

– Таг! Это ты, Таг? – И Джура радостно бросился навстречу, отзывая Тэке.

– Джура, Джура! – радостно кричал Таг, бросаясь в его объятья.

Внезапно Джура оттолкнул от себя Тага.

– Зачем ты обманул меня? Я был в крепости и узнал, что ты не выполнил моего приказания! Почему ты не привез тогда тело Чжао в крепость к Козубаю, чтобы его хоронили так, как хоронят джигитов? Я ведь просил тебя! Я верил тебе! Последнюю почесть я хотел оказать другу, а ты… ты…

– Стой! – закричал Таг. – Да, я не привез тело Чжао к Козубаю. – И уже с лукавой усмешкой, подражая Джуре, добавил: – Драться нельзя, надо разобраться в деле, а потом судить. – И буду судить, и узнаешь! – гневно сказал Джура. Этого он простить не мог.

– Слушай, Джура, я сейчас очень рассердился на тебя за то, что ты чуть ли не хотел ударить меня, и решил было пошутить, но знаю, этим не шутят. Чжао жив!

– Чжао жив?

– Да, жив!

– Где же он?

– В кишлаке.

– В каком?

– В Мин-Архаре.

– Кишлак пуст, и там гнездятся совы.

– О, ты ничего не знаешь! Уже построили новый кишлак Мин– Архар, в другом месте. Очень хорошее место. Близко. Едем скорее, а то, видишь, по тропинке в кишлак поскакал мой друг. Он слышал, как я закричал «Джура», вот и поехал известить всех. Таг отбежал в сторону за своим конем, и вскоре оба всадника галопом поскакали по узкой дорожке над обрывом. Но не успели они подняться на гору, куда вела тропинка, как наверху показались люди, и навстречу Джуре выбежала Зейнеб. Ее побледневшее лицо, устремленное вверх, говорило о перенесенных мучениях и томительном ожидании.

– Джура! – только и сказала она, но в этом слове были и надежда, и восторг встречи, и любовь.

– Джура! – донесся с вершины горы крик Кучака. – Джура!! – закричала толпа.

– А-а-а! – понеслось по горам.

– Стойте, не надо! – крикнул Джура и поднял руку. – Не надо! – прошептал он, нежно отстраняя Зейнеб, и соскочил с коня. Зейнеб, стыдясь открыто проявлять свои чувства, стояла, прижав руки к груди.

– Я сделал очень большую ошибку, – громко и твердо сказал Джура, – я виноват перед Чжао. Я поверил предателю и чуть не лишился друга. Я иду просить Чжао, пусть он простит меня… Я не просто пойду. Эй, Таг, гони меня к Чжао, бей меня камчой, бей! Толпа стихла. Таг растерялся: бить при всех Джуру, гордость всего кишлака?… Хотя бы даже он был виноват, на него не подымалась рука.

– Бей же меня, бей! – настойчиво повторял Джура, заметив в толпе Чжао с перевязанной головой.

Это было выше понимания Тага, и все же Таг сердцем понял все величие момента, когда Джура, искупая вину, заставлял себя бить. Таг поднял камчу и несколько раз хлестнул Джуру по плечам. Джура шел вверх, сняв шапку. Толпа затихла: её молчание было красноречивее слов. И снова хлестнул Таг.

– Разве так бьют? Разве камча у тебя? – свирепо спросил Джура. – Разве шутки шучу?… – И, вырвав камчу из рук Тага, он отбросил её в сторону. Размахнувшись своей камчой, хлестнул Тага и сказал: – Так бьют. Бери камчу!

Таг невольно ахнул и крепко сжал в руке камчу. – Бей! – приказал Джура и снова пошел вперед. А Таг ехал сбоку и хлестал Джуру, подымая плеть и изо всей силы опуская её на Джуру. Вслед за ними тихо шла бледная Зейнеб и вела в поводу Вороного.

Никогда ещё Чжао так не волновался. Ему, мужественному, закаленному человеку, хотелось и смеяться и плакать. Только Джура с его прямотой и честностью мог так поступить. Он публично искупал свою вину, и Чжао понимал, как страдает гордый Джура. – Ну, вот и я… Ну, вот… Ошибался… Простишь? – спросил Джура. Толпа затаила дыхание, восхищенно глядя на происходящее. – Друг! – только и произнес Чжао. Протянув руки к Джуре, он прижал его к груди.

Кучак больше не мог сдерживать свое ликование. – Вот какие друзья! – закричал он толпе.

В его жестах и голосе было столько радости, что хватило бы на весь мир. Друзья откинулись назад и посмотрели друг другу в глаза. – Я не споткнусь дважды об один и тот же камень, – тихо сказал Джура.

– Ты, Джура, много передумал, это отражается в твоих глазах, – сказал Кучак.

– Я много страдал, – ответил Джура.

– Это правда: одиночество, да ещё в чужой стране, и голод хуже всего, – подтвердил Кучак.

– Не голод, а заблуждения сильнее всего мучат человека, – возразил Джура. – Один верный спутник дороже тысячи неверных. В самые тяжелые дни дружба Чжао меня поддерживала, – тихо сказал Джура. – А где мать моя? – спросил Джура, оглядывая толпу. – Айше убита в бою, – тихо ответила Зейнеб.

Толпа молча расступилась, открывая Джуре путь к могиле, приютившейся на склоне горы.

– О храбрая, умершая, как мужчина, с винтовкой в руках!… – начал Кучак и запнулся, сожалея о том, что у него нет в руках дутара. – Она храбро сражалась за счастье встретиться с тобой, Джура, но басмаческая пуля сразила её. Зато ты жив, Джура. Ты знаменитый, ты великий, ты…

– Я не люблю бабьей болтовни! – строго оборвал его Джура. – Не говори так! – горестно воскликнул Кучак. – Раньше я вплетал в скорбный ветер звуки моих песен, и эхо умирало в горах, а сейчас сам Козубай… – И Кучак замолчал, выискивая что-то в складках пояса. – Вот, – сказал он и протянул Джуре небольшую вещицу.

– Что это?

Кучак приосанился:

– Сам Козубай подарил мне эту ручку с золотым пером. Эта ручка на всю жизнь. За Казиски. А ты говоришь «бабья болтовня»! И кому же? Манасчи Кучаку! Пойдем, пойдем со мной, я докажу тебе, что значит «бабья болтовня»! – Кучак схватил Джуру за рукав и потащил наверх.

Джура шел, окруженный толпой.

Отовсюду неслись приветствия:

– Здравствуй, Джура!

– Долго живи, Джура!

– Как доехал, Джура?

– Здравствуй, Джура! – сказал Муса, на ходу пожимая ему руку. – Я здесь со своим отрядом горы прочесываю, последних басмачей ищу. И Юрий здесь, в горах, камни добывает. За ним я уже послал! Абдулло-Джон, «краснопалочник», ушел с отрядом домой. В горной долине, возле ручья, виднелись кибитки. На склонах гор паслись овцы, козы, яки.

Лошади у коновязей, встревоженные необычным оживлением, ржали.

– Почему здесь теперь так много людей? – спросил Джура удивленно.

– Мы соединились с другим кишлаком, – задыхаясь от счастья, сказала Зейнеб. – Он оказался по ту сторону горы. У нас будет колхоз. Советская власть построила нам новые дома. – Пробный посев ячменя, – сказал Кучак, заметив, что Джура старается отгадать, что желтеет вдали.

– Наши коровы! – подсказал другой, заметив взгляд Джуры, брошенный на животных.

– Потом, потом! – закричал Муса и повел Джуру в дом. Большая комната наполнилась людьми. Кучак усадил Джуру на ковер, подложил подушки, сел рядом и взял в руки дутар. – Что ты делаешь! Накорми, а потом пой! – рассердился Чжао. – Правильно! – поддержал его Муса.

– Эй, Биби, Биби! – позвал Кучак. – Свари плов для гостя. – Как, – удивился Джура, – ты позволяешь женщине варить плов? Ты?

– У меня теперь более важные дела, – гордо сказал Кучак и не спеша развернул перед Джурой газету. Со страницы газеты на Джуру смотрело строгое и самодовольное лицо Кучака. – Это я, – сказал Кучак, – я, манасчи Кучак. А здесь, ниже, написано о том, как я помог поймать Кзицкого…

Кучак приготовился рассказывать. Тогда Биби, не выдержав трескотни Кучака, сказала ему по-русски:

– Пой, ласточка, пой!

Все засмеялись. Кучак рассердился, потому что эти слова он сам сюда привез, а теперь все его дразнят.

– Пей! Ты батыр! – сказал Муса, подавая Джуре большую деревянную чашку с кумысом.

– Пей, батыр, кизил-аскер! – закричали все присутствующие. Джура взял от Мусы пиалу и обвел всех глазами. – За хорошую жизнь пью, за вас пью, киргизы, за то, чтобы вы все стали достойными членами великого рода большевиков, – сказал Джура и выпил пиалу до дна.

Кучак ударил по струнам.

Зейнеб сидела на ковре с отсутствующим взглядом и словно прислушивалась к чему-то, что звучало издалека. Стоило Джуре повернуть к ней голову, она обращала к нему глаза, светившиеся таким счастьем, какого он до сих пор не встречал в глазах у других людей.

Люди безмолвствовали, и только клекот горных орлов да шум далекого водопада врывались в песню.

А Кучак пел:

Песня звонкая летала,

Песня чудная носилась

Высоко над облаками.

Путешествуя по миру,

Песнь устала и спустилась

Ночевать в кишлак памирский.

Много, множество киргизов

Собирались к дивной гостье

Слушать сказки, песни, джиры…

Много тысяч каим, улен

И историй сохранили

И запомнили киргизы.

А из дальних летних стойбищ

Поздно ночью приезжали

И узбеки и казахи,

Но всего не услыхали.

Лишь концы прекрасных звуков

Увезли они с собою.

Песнь киргизов полюбила,

Песнь киргизов навещает

На Тянь– Шане, на Памире.

На джейлау изумрудных,

Где кумыс течет рекою,

Где играют на дутарах,

Где дымится жирный плов.

Слушайте меня, Кучака!

Я спою вам о минувшем —

То, о чем шумит ковыль.

То, о чем звенит нам ветер

В черепах врагов убитых,

То, о чем гремят нам реки

В неприступных дебрях гор,

То, о чем козлу седому

По утрам свистит улар.

Я спою вам о прошедшем:

Как в горах Биллянд-Киика

Басмачи нас окружили,

Били, мучили огнем,

Как Джура зажегся гневом,

Поклялся им мстить до смерти.

Был Балбак, богатый, хитрый,

Был Тагай – басмач опасный,

Был Казиски, был Шараф.

Кишлаки тогда пылали,

Трупы землю устилали,

Кровь текла вместо воды.

Где они? На бранном поле.

Их уж нет, мы на джейлау

Плов едим и пьем кумыс.

Снова солнышко нам светит,

И гроза умчалась вдаль.

Жить я начинаю снова,

Сердце радость обрело.

Буду славить я Джуру,

Буду петь о нем я песни.

И о мудром Козубае

Я сложу огромный джир.

Пусть все знают о Максиме:

Провести он может черта!

Слушайте ж меня, Кучака!

Слово, стань мечом моим!

Примечания

1

Арча – можжевельник, род вечнозеленых хвойных деревьев и кустарников.

2

Аксакал (дословно: белобородый) – глава рода.

3

Талисман – предмет, который, по понятиям суеверных людей, приносит счастье, удачу.

4

Зиндан – тюрьма-колодец.

5

Пиала – полукруглая чашка без ручки, употребляемая в Средней Азии для питья чая.

6

Кутас – як.

7

Курбаши – главарь банды.

8

Мазар – Среди киргизов было широко распространено почитание священных рощ, деревьев, камней, источников, связанное с многочисленными магическими действиями и обрядами. В таких местах, называвшихся мазарами, клали черепа животных, ставили шест с хвостами яков.

9

Коран – священная книга ислама, сборник разнообразных легенд и мифов; содержит изложение веры, правила нравственности, а также бытовые и юридические нормы, легшие в основу писаного мусульманского права (шариата).

10

Ляпис-лазурь – лазурит, красивый синий минерал, ценный поделочный камень. В прежнее время из него изготовляли краску ультрамарин.

11

Мулла – мусульманский священник.

12

«Кокандская автономия» – контрреволюционное движение в Туркестане (ноябрь 1917 года – февраль 1918 года). Объединение русской и национальной буржуазии в целях борьбы с Советской властью.

13

Зякет – налог.

14

Стихотворение Машида Гафури.

15

Джинны и альбесты – по поверьям, злые духи.

16

Улар – дикая индейка.

17

Манас – легендарный герой киргизского народа.

18

Даванашти (дословно: переходящий перевалы) – чужестранец.

19

Аскер – солдат, боец.

20

Селитра – калийная, аммониевая соль; идет на изготовление пороха.

21

«Манас». Перевод с киргизского.

22

Айран – кислое молоко.

23

Пул – мелкая монета.

24

Лянгар – постоялый двор.

25

Туграк – вид тополя.

26

Ийе – дух, суеверные киргизы считали его «хозяином» болезни.

27

Теит – название одного из киргизских родов.

28

Анаша – гашиш, наркотик из семян конопли.

29

Амулеты – предметы, носимые суеверными людьми на теле как средство, якобы предохраняющее от болезней, ран, вражеского «чародейства» и т. п.

30

Сорель – леший.

31

Улен – импровизация.

32

Чап-кыпа! – Гони быстрее!

33

Манасчи – поющий о Манасе.

34

Совсиньторг – сокращенное название советской организации, торговавшей с китайской провинцией Синьцзян.

35

Киргизский род делится на общества и колена.

36

Закым – мираж.

37

Мюрид – послушник, воспитываемый в фанатической ненависти к инаковерующим.

38

Казы – военный судья басмаческой шайки.

39

Намаз – вечерняя мусульманская молитва.

40

Бисмилля! – С нами бог!

41

Пундит – странствующий монах в Индии.

42

Тангуты – одна из народностей, населяющих Кашгарню.

43

Табу – религиозный запрет, налагаемый на какой-либо предмет, действие, слово и т.д.; нарушение запрета будто бы неминуемо влечет жестокую кару (болезнь, смерть) со стороны фантастических духов и богов.

44

Поэтическая обработка Германа Абрамова.

45

Кумбез – вид склепа.

46

Бульдурук – птица величиной с голубя.

47

Караван– баши – глава каравана.

48

Хорошо ли доехали?

49

Улак – козлодрание. Игра, заключающаяся в том, чтобы поднять с земли тушу барана, с которой снята шкура, на седло и, не дав вырвать её другим, довезти к назначенному месту.

50

Карасакал – чернобородый.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37