Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Четверо Справедливых - «Сыны Рагузы»

ModernLib.Net / Детективы / Уоллес Эдгар Ричард Горацио / «Сыны Рагузы» - Чтение (стр. 4)
Автор: Уоллес Эдгар Ричард Горацио
Жанр: Детективы
Серия: Четверо Справедливых

 

 


Билл отметил, что о Двадцать третьей степени упомянуто не было и задумался над причиной такого упущения.

Члены собрания стали молча покидать зал. При этом выходили не все сразу, а по пять человек через определенные промежутки времени. Очевидно, это делалось для поддержания иллюзии, будто общество тайное.

Билл уже приближался к выходу, когда кто-то в маске хлопнул его по плечу и сказал:

— Обращаюсь к вам именем Великого Приора. Великая Ложа приняла вас в свой состав. Будьте в воскресенье в девять часов вечера у камня, отмечающего третью милю по Эпингской дороге.

Незнакомец вложил в руку озадаченного репортера какую-то бумажку и скрылся в полумраке.

При выходе Билл наткнулся на Марша.

— Ну, как вам понравились «братья»?

— Я ждал чего-то более любопытного, — ответил Билл.

Тоби Марш прошептал:

— Скажите лучше — знакомства с Двадцать третьей степенью. Кстати, упоминали о ней сегодня?

— Нет, не упоминали. Почему?

Взломщик рассмеялся:

— О Двадцать третьей степени никогда не упоминают. Это карательный орган общества. И вы видели сегодня по меньшей мере двух человек, которые еще на прошлой неделе принадлежали к Двадцать третьей степени, а теперь… выброшены в первую. Так часто случается в этом обществе.

— Самое удивительное, что меня уже зачислили в Великую Ложу, — признался молодой человек. — Впрочем, может быть, эта бумажка содержит какие-то разъяснения.

С этими словами Билл подошел к фонарю и, развернув врученную ему бумажку, с изумлением обнаружил в ней кредитный билет достоинством в сто фунтов.

Глава 20

— Никто толком не знает, кто члены Великой Ложи, где они собираются, кто входит в Двадцать третью степень… Рядовые члены должны довольствоваться исполнением глупейших обрядов и пением не менее глупых песен, — рассуждал Тоби Марш.

— Но кто же все знает? — спросил инспектор Баллот.

— Великий Приор и больше никто, — ответил Марш. — Все правила и обряды записаны в Книге Законов. Эту книгу написал первый из Великих Приоров. Когда Великий Приор умирает, книга передается его преемнику. Так, по крайней мере, я слышал.

— Есть ли во всем этом какое-либо мошенничество?

— Нет! Общество делает много добра: строит приюты для детей своих членов, убежища для инвалидов и так далее. Все идет честь-честью. Единственно, чего я не понимаю — как может стоять во главе Двадцать третьей степени этот мошенник Лэффин!

— Я много раздумывал над убийством, — проговорил Баллот. — Не приходило вам в голову, что брат Джон мог предать интересы «Сынов Рагузы»?

— Не знаю, — ответил Марш, вставая. — Извините меня, господа, но мне пора… Кстати, вы не знакомы с Дженни Хемпшау? Нет? Вы много потеряли…

Миссис Хемпшау была квартирной хозяйкой Тоби Марша. В жизни эту даму интересовали только две вещи: таланты ее единственной дочери и убийства.

В тот вечер, когда Хольбрук был принят в члены братства «Сынов Рагузы», мать и дочь сидели у камина, и матери, как это часто бывало, приходилось выслушивать довольно едкие замечания дочери.

— Я, конечно, не из золота, милая мама, — говорила она, — но мне кажется, что я делаю для тебя достаточно. Я предоставила тебе этот дом, обставила его приличной мебелью и даю сверх того три фунта в неделю! Вот уже шесть месяцев, как я не играю — откуда прикажешь брать деньги? Почему бы тебе не взять второго жильца?

Так говорила знаменитая танцовщица Ла Флоретт, которая, как правильно угадала Бетти, была чистокровной англичанкой.

— Но я делаю такие чудеса, чтобы обернуться с деньгами, которые ты мне даешь! — плаксивым голосом ответила мать. — И потом, мистер Марш не допустит, чтобы в квартире был еще один жилец, и я боюсь, что в конце концов мы останемся вовсе без квартирантов. Когда я была еще девушкой и работала у этих Кэрью, где произошло потом страшное убийство…

— Оставь эти старые истории. Я слышала о них тысячи раз, — резко перебила дочь.

— Девочку отдали в приют, а потом ее взял какой-то доктор. Как же его звали?.. Он еще переименовал потом ее в Карен… Ах, да — доктор Лэффин!.. Но, что с тобой, дорогая моя?

Ла Флоретт пристально смотрела на мать.

— Кэрью было ее первоначальное имя?

— Ну да, Бетти Кэрью! Это была славная девчонка с рыжими волосиками. И замечательнее всего, что она вовсе не дочь убийцы!

Танцовщица слушала с широко раскрытыми глазами.

— Ее настоящий отец — мистер Лэйф Стоун. Он женился здесь на молодой девушке, а сам отправился в Америку, откуда был родом, оставив жену на попечение семьи Кэрью. Там он заболел и не смог вернуться, а через неделю после того как родилась девчонка, умерла ее мать. У миссис Кэрью не было детей, ей очень приглянулась новорожденная девочка, и она сообщила мистеру Стоуну, что умерла не только мать, но и дочь. Потом она часто раскаивалась в том, что сотворила…

Ла Флоретт встала и твердо произнесла:

— Мама, никому на свете не рассказывай того, что рассказала сейчас мне! Эта девушка для всех должна оставаться дочерью убийцы!

Легкое покашливание заставило ее обернуться. В дверях стоял Тоби Марш со шляпой в руке.

Глава 21

— Надеюсь, я не помешал?..

Последовало смущенное молчание.

— Входите, мистер Марш, — сказала Ла Флоретт. Мы тут с мамой болтали о всяких пустяках…

— Но, может быть, вам угодно продолжить…

— Нет, нет, пожалуйста, входите. Мы говорили о том, что маме следовало бы взять второго жильца…

— Понимаю, — кивнул Марш.

— Но она боится, что вы будете возражать против этого.

— К сожалению, мисс Хемпшау не ошибается. Я, как вам известно, состою на тайной службе у правительства и мне пришлось бы жить под вечным страхом, как бы этот жилец не вздумал рыться в моих бумагах. К тому же, мисс Флоретт, не опасаетесь ли вы, что всякий другой постоялец не устоит перед искушением похвастать тем, что он имеет честь жить у матери знаменитой танцовщицы?

— Вы правы, мистер Марш. Оставим этот вопрос!

Выйдя из дома, Ла Флоретт направилась к Ван-Кампе. Он был в театре, и танцовщица по обыкновению без доклада влетела в его кабинет.

Ван-Кампе был не один. За столом сидел доктор Лэффин.

— Не думала встретить вас здесь, — развязно сказала Ла Флоретт.

Доктор постарался изобразить на своем лице подобие улыбки.

— Как это ни странно, мисс Ла Флоретт, но я только что говорил о вас.

— Обо мне?

— То, что я предложил мистеру Ван-Кампе, покажется вам, возможно, очень странным, даже фантастическим, но все же прошу вас внимательно выслушать, — с этими словами доктор поднялся и, не прощаясь, направился к выходу.

— Что делал здесь этот человек? — спросила Ла Флоретт. — С какой глупостью он обращался к вам?

— Я не совсем понял его, — сказал Ван-Кампе. — Он начал с того, что просил меня возобновить ангажемент Карен, но я откровенно сказал, что это невозможно. Я объяснил ему, что в одном театре не может быть места для вас и для нее. Я заявил, что ценю вас особенно высоко за то, что у вас огромные связи в лондонском обществе. И вдруг, без всякого перехода, он спросил у меня, не поможете ли вы ему осуществить один план. Он хотел бы, чтобы вы сняли дом в лучшей части Лондона и стали там давать большие приемы. Вы получили бы на это неограниченные средства.

— А он тоже бывал бы на этих вечерах? Я категорически против!

— Нет, он этого не хочет. Все, что ему нужно — это всего лишь некоторая информация, которая могла бы оказаться полезной в его биржевых операциях.

Ла Флоретт рассмеялась.

— Вот дурак! — сказала она. — Я могу дать ему какую угодно информацию, прочитав утренние газеты!

Ван-Кампе задумчиво смотрел на танцовщицу.

— Сначала его предложение мне не понравилось, но чем больше я его обдумываю, тем более заманчивым начинает оно мне казаться. Вам нужен шум, блеск. А то, что предлагает Лэффин, — едва ли не лучшая форма рекламы. Советую вам подумать об этом. А теперь, с вашего позволения, я часок займусь делами театра.

Глава 22

Когда Ла Флоретт вышла из дома, Марш хотел было последовать за ней, но затем передумал и отправился к Баллоту.

В его окнах не было света. На решительный стук в дверь вышел Билл в пижаме.

— Входите, — сказал он. — Баллота нет дома. В чем дело? Уж не нашли ли вы убийцу? Баллот страшно волнуется: это ведь его первое настоящее дело…

— Я хочу поговорить с вами о Бетти Карен, — заявил вдруг Марш.

— О Бетти Карен?!

— Сегодня я узнал, каковы ее истинные отношения со стариком Лэффином. Доктор взял ее из приюта. Она считается дочерью некоего Кэрью, казненного за женоубийство.

— Это правда? — спросил побледнев Билл.

— В том-то и дело, что нет! В действительности она дочь богатого американца, мистера Лэйфа Стоуна.

— Дочь Лэйфа Стоуна, брата Ламберга Стоуна! — воскликнул Билл.

— Возможно. Я ничего не знаю ни о Лэйфе, ни о Ламберге, — заявил Марш и рассказал Биллу о подслушанном им разговоре.

— Немедленно идем к Стоуну! — взволнованно воскликнул Билл. — Я сейчас буду готов…



Они застали американца дома и вкратце изложили ему то, что узнали. Миллионер принял известие крайне серьезно.

— Это похоже на правду, — заявил он. — Все факты соответствуют действительности… Бетти Карен! Какое странное совпадение! Я как раз сегодня утром с ней познакомился. Да, я чувствую, что ваша история соответствует истине. Любопытно, что она собой представляет — моя племянница? Я хотел бы сейчас же с ней повидаться.

— Я так и думал, — заметил Билл.



Было уже около полуночи, когда Стоун и его спутники остановились перед домом, где жила Бетти. Билл в нетерпении звонил резко и часто. К его удивлению дверь открыла не девушка, а хозяйка квартиры.

— А где мисс Карен? — спросил Хольбрук.

— Не знаю. Вернувшись домой час назад, я обнаружила, что ее нет, и это очень меня тревожит…

Билл вихрем взбежал по лестнице и ворвался в комнату Бетти. Постельное белье валялось на полу, ночной столик был опрокинут. Все говорило о том, что девушку увезли насильно.

— Что вы об этом думаете? — тихо спросил поднявшийся вслед за ним мистер Стоун.

— Я думаю, — сказал Билл, — что история с рекламой конторок становится все более и более загадочной…

Глава 23

Несмотря на все меры предосторожности, предпринятые Хольбруком, Бетти в этот день дважды подверглась полицейскому допросу.

Девушка отвечала так, как научил ее Билл: она никогда раньше не видела брата Джона и ничего о нем не знает. О докторе Лэффине и об истории с посланием она не обмолвилась ни словом.

Днем за ней заехал Клайв Лоубридж и увез кататься на автомобиле.

Молодые люди вернулись вечером, и Бетти, простившись с Клайвом, поднялась к себе. У нее болела голова. С удовольствием выпив стакан молока, девушка приняла два порошка аспирина и, наскоро раздевшись, с наслаждением погрузилась в сон.

В эту ночь ей снились странные сны. Несколько раз всплывали лица Лэффина и Клайва. Она стремилась поднять голову, но не могла. Кровать почему-то стала вдруг страшно узкой, так что она почувствовала себя как бы в тисках. Потом ей показалось, что она присутствует при длинном споре о том, какой дорогой надо ехать, что видит человека, машущего фонарем, слышит, как кто-то произносит слова: «Репортер и еще один человек приезжали полчаса спустя!».

Вдруг Бетти почувствовала прикосновение чьей-то холодной руки, а затем последовал резкий укол в предплечье…



Когда девушка пришла в себя, было еще темно. Ей показалось, что кровать стала шире. Протянув руку, чтобы зажечь свечу, которая всегда стояла на ночном столике, она ее не нашла.

— Я еще сплю, — прошептала Бетти…

Потом она ощутила себя сидящей в старинном кресле с высокой спинкой, стоящем в центре ярко освещенной часовни. Прямо против нее возвышался алтарь, по сторонам которого горели две толстые свечи. Немного дальше виднелись хоругви, расшитые золотом. Под каждой из них сидела фигура в маске.

Сама же Бетти была в белом платье и босая, а на ее коленях лежал небольшой коврик.

Вдоль стен часовни на стульях тоже сидели люди в масках. Все присутствующие пели что-то похожее на старинный гимн.

Вдруг перед алтарем появился человек, одетый в длинное красное платье. Большой капюшон скрывал лицо. Но как только он заговорил, Бетти сразу же узнала этот голос: он принадлежал человеку, приходившему в лавку за посланием.

— О, посланница Абсолютного, — говорил голос, — в твои руки я отдаю Книгу Закона. Прикажи, чтобы она была дополнена!

К девушке подошли два человека, одетые в черное, и положили ей на колени тяжелую книгу в старинном переплете.

— Поднимите ее и прислоните к своей груди, — шепнул чей-то голос на ухо.

Она машинально подчинилась. Люди в масках стали подниматься и выхолить. Скоро в часовне с Бетти осталось только два человека.

— Встаньте! — послышался приказ.

Девушка беспрекословно подчинилась.

Ее взяли под руки и повели… Отворялись двери… Слышались звуки отдаленного пения…

Внезапно Бетти оказалась на свежем воздухе.

— Я хочу проснуться! — вскрикнула она.

И после этого уже ничего не помнила…



Когда Бетти открыла глаза, она прежде всего увидела Билла. Он стоял возле кровати в ногах. Жилет на нем был неправильно застегнут, что придавало ему довольно нелепый вид.

— Вы, это — вы?! — удивилась девушка. — Только не надо целовать меня! Я терпеть не могу людей, которые меня целуют!

В комнате находился еще один человек. У него были седые волосы и большие круглые очки.

— Голова болит? — спросил он.

— Немного. Но кто вы?

— Вы сейчас в госпитале, — последовал ответ. — Чувствуете ли вы себя в силах рассказать нам, каким образом вы оказались посреди ночи в Бафе?

Бетти широко открыла глаза. Хотя сознание вполне вернулось к ней, она по-прежнему ничего не понимала.

— Какой сегодня день? — спросила девушка.

— Четверг!

Единственно, что Бетти хорошо помнила, это то, что в постель она легла во вторник вечером.

Глава 24

Только на следующий день узнала Бетти о тех странных обстоятельствах, при которых она была найдена.

Полицейский патруль на рассвете увидел лежавшую на траве девушку. Одета она была странно: в теплое непромокаемое пальто и высокие охотничьи сапоги. Под нее было подстелено шерстяное одеяло.

Полицейским не удалось разбудить девушку, и они вызвали карету «Скорой помощи».

— О моем исчезновении, вероятно, писали во всех газетах? — спросила Бетти. — Мне начинает казаться, мистер Хольбрук, что вы ведете в мою пользу большую рекламную кампанию.

Билл покачал головой.

— Вы ошибаетесь, мисс Карен. Но не расскажете ли вы нам, что с вами случилось?

— Я ничего не помню. Мне снились страшные сны, но я не могу их припомнить…

Подошел Баллот.

— Вы ничего не пили перед тем как лечь? — спросил он.

— Стакан молока. Хозяйка всегда оставляет мне молоко.

— Это, вероятно, было известно людям, которые похитили вас…

— Мистер Хольбрук, — спросила Бетти, — померещилось мне это прошлой ночью, или я в самом деле видела мистера Ламберга Стоуна?

— Единственно, что вам вчера померещилось, так это то, будто я целовал вас. Что же касается мистера Стоуна, то он был вполне реален и зайдет сегодня вечером снова.

— Зайдет вечером?

— Да. И сообщит вам довольно интересные новости.

Вскоре Билл вместе с Баллотом покинули госпиталь.



— Странные дела, — говорил по пути Баллот. — Девушка, несомненно, была отравлена. Доктор думает, что скополамином, который на двое суток приводит человека в особое психическое состояние. А когда девушку нашли, то на ней под пальто было шелковое платье, надетое прямо на ночную рубашку. Этого платья квартирная хозяйка никогда на ней не видела… Но чего хочет он нас этот человек?

«Этот человек» оказался каким-то оборванцем. Он уже несколько минут шел рядом с Биллом и Баллотом. Весь его вид говорил о том, что он имеет самое прямое отношение к представителям преступного мира. Вдруг Баллот воскликнул:

— А, Тинкер, это вы! Давно ли на свободе? — и, не дожидаясь ответа, инспектор повернулся к Биллу и прибавил: — Это Тинкер Лэн, вор-рецидивист, специалист по кражам на пароходах. Но что вам от меня нужно, Лэн?

— От вас ничего. Мне надо переговорить с этим джентльменом.

— Со мной? — удивился Хольбрук.

— Да, с вами!

Баллот отошел, и Билл остался наедине с Тинкером.

— Простите меня, сэр, — начал Тинкер, — когда я ехал в Австралию, один попутчик рассказал мне, что заработал большие деньги, сообщив в газеты что-то о морском змее…

— Если вы собираетесь рассказать мне о морских змеях… — перебил его Билл.

— Нет, сэр. Хочу рассказать вам совсем о другом, стоящем тысячи.

Оборванец опасливо осмотрелся по сторонам.

— Как вы думаете, с какой целью они предложили мне вступить в их сообщество, мне — четырежды сидевшему в тюрьме? Поверьте, мне было смешно, когда этот верзила в черном одеянии твердил о долге, ответственности и прочих глупостях. А когда я выходил, меня хлопнули по плечу…

— Кто? Неужто «Сыны Рагузы»?

— Они самые. Человек, который хлопнул меня по плечу, оказался старым знакомым. С ним вместе я совершил несколько удачных налетов в районе Сингапура. Он рассказал мне, что его подцепили в ост-эндских доках и тоже записали в сообщество, а затем даже ввели в Двадцать третью степень. И я тоже там, — гордо прибавил Тинкер.

— Слушайте, Баллот! — позвал Билл инспектора. — Наш приятель рассказывает интересные вещи о «Сынах Рагузы»!

— Но я еще не рассказал. Я только начал, — ухмыльнулся Тинкер. — Знаете ли вы, что я буду делать двадцать девятого июля? Нет, не знаете! Я — второй кочегар, но получу за рейс десять тысяч фунтов! Не верите? А между тем это так! Однако я слишком уважаю себя, чтобы пойти на это дело. К тому же, кто поручится, что меня не надуют? Дайте мне пятьсот фунтов, и я расскажу вам историю, от которой у вас волосы встанут дыбом, и благодаря которой ваш издатель разбогатеет, если решит ее напечатать. Вы думаете, что я вру? Ничуть… Если же мне не дадут пятьсот фунтов, то я со следующим кораблем отправлюсь в Аргентину, и вы, мистер Баллот, больше никогда обо мне не услышите.

Билл подумал и сказал:

— Сам я не могу дать вам этих денег, но я поговорю с издателем. Приходите ко мне домой сегодня в девять часов вечера.

Оборванец с радостью принял предложение.

— Только не в девять, а в десять. На девять у меня назначено свидание с приятелем. И приготовьте деньги…

С этими словами он скрылся в какой-то подворотне.

— Этот молодчик еще почище Тоби, — задумчиво сказал Баллот.

Инспектор знал о «Сынах Рагузы» гораздо больше, чем думал Билл. Многие сведения за последние дни получил Баллот по телефону от ряда полицейских чинов из портовых городов.

— Не могу понять, что произошло с «Сынами Рагузы», — сообщил ему, в частности, начальник полиции Нортпорта. — Они вербуют в свои ряды всяческий сброд! Подстерегают у тюремных ворот выпускаемых преступников и чуть ли не силой тащат их в свои ложи. Мне жаловалось несколько человек из ветеранов, которые подумывают даже о том, чтобы покинуть Общество…

История Тинкера тем самым получала блестящее подтверждение.

Глава 25

Билл не видел доктора Лэффина с тех пор, как тот выставил его из дома в день пропажи драгоценной диадемы. Теперь у молодого человека появилась необходимость кое о чем потолковать со стариком, и он отправился в дом на Кемденской дороге.

— Будьте добры, подождите в этой комнате, — сказала служанка, впустившая его. — Я доложу доктору.

Сверху донесся раздраженный голос. Билл подумал, что его сейчас опять попросят удалиться, но он ошибся. Послышались шаги, и в комнате с веселой улыбкой появился Клайв.

— Вы — мистер Хольбрук, не так ли? Позвольте представиться — лорд Лоубридж. Впрочем, кажется, мы уже встречались. Вы, вероятно, пришли для того, чтобы устроить доктору разнос за его возмутительное поведение по отношению к бедной мисс Карен. Можете считать дело сделанным. Я задал ему такую головомойку, что он ее не скоро забудет…

Доктор Лэффин принял Хольбрука с невозмутимым видом.

— Насколько я понимаю, вам, мистер Хольбрук, угодно видеть меня. Должен сообщить, что методы работы современных репортеров мне не нравятся. Что же касается газет, то я отношусь к ним с отвращением и никогда не читаю.

— Благодарю вас за добрые слова, — ответил Билл. — Но я пришел отнюдь не для того, чтобы брать интервью по поводу исчезновения мисс Карен. Насколько мне известно, у вас уже была полиция, и именно от нее вы впервые услышали о случившемся, не так ли?

— Совершенно верно, — ответил Лэффин, делая вид, что не заметил иронии, прозвучавшей в вопросе Хольбрука. — В настоящее время между мной и мисс Карен мало общего. Все мои заботы о ней отвергались с таким презрением, а мои приказы нарушались с такой последовательностью, что я отказался от нее и более не интересуюсь ее судьбой…

— Вы подразумеваете, доктор, то благодеяние, которое оказали ей, взяв из приюта? А любопытно узнать: было ли вам тогда известно, что отцом девочки являлся Лэйф Стоун?

Лэффин, небрежно сидевший до этого в кресле, тяжело уронил руки на стол, сверкнул глазами и резко спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Неужели вы будете утверждать, что ничего не знали о прошлом девочки, которую брали на воспитание? Неужели вы не знали, что она вовсе не дочь тех Кэрью, у которых жила?

Наступило тягостное молчание. Доктор тяжело дышал.

— Но это пустые разговоры, — хрипло сказал он наконец. — Но где вы нахватались этих глупостей?

Билл коротко рассказал, что знал, не упомянув однако имени Тоби Марша.

— Должен сознаться, — заявил доктор Лэффин после некоторого молчания, — что я не потрудился навести справки у мэра. Значит, по вашим словам, мисс Карен была дочерью мистера Лэйфа Стоуна?

— Как? — живо переспросил Билл. — Вы говорите «была дочерью». Значит мистер Лэйф Стоун умер?

Лицо Лэффина стало непроницаемым.

— Откуда я могу знать? Этот господин не принадлежит к числу моих знакомых, — доктор встал. — Благодарю вас, мистер Хольбрук. Я напишу своей милой Бетти и сердечно поздравлю ее. Я уверен, что она будет хранить обо мне добрую память.

— Уверен, что она ничего не забудет, — холодно добавил Билл. — Но я пришел к вам не только для того, чтобы поделиться новостями. Мне не дает покоя ваша Двадцать третья степень…

Лэффин поднял руку в знак протеста.

— Да, я желаю знать, — продолжал молодой человек, — что такое эта Двадцать третья степень, и как случилось, что во главе ее оказались вы? За всем этим скрывается нечто непонятное, а, может быть, преступное…

— Мне не хочется говорить, — начал доктор, — но одно я могу утверждать определенно: Двадцать третья степень всегда была важнейшей составной частью нашего Общества.

— Вы говорите глупости, — возразил Билл. — До вас Двадцать третья степень влачила жалкое существование. Она состояла из пятидесяти старичков, помешанных на мистике. Теперь же никого из них там больше нет, и она полностью состоит из людей, которых вы сами подобрали, не так ли?

Лэффин облизал пересохшие губы.

— Я не понимаю вас. Вы, очевидно, сошли с ума, если задаете такие вопросы!

Лоффин бросил на репортера злобный взгляд и пожал плечами.

— Где Лэйф Стоун, я спрашиваю! — настаивал Хольбрук. — Человек, который приходил в лавку на Дьюк-стрит, человек, который потребовал у мисс Карен таинственное послание…

— Негодяй, убирайтесь вон! — закричал доктор.

— А теперь я скажу вам вот что, — продолжал Билл. — Лэйф Стоун — не кто иной, как Великий Приор «Сынов Рагузы», или по крайней мере, был им…

Доктор Лэффин широко открыл дверь и заявил:

— Я достаточно насладился беседой с вами. Позвольте пожелать вам спокойной ночи!

Билл мгновенно успокоился. Он сказал все, что собирался сказать, и теперь у него не было никаких оснований продолжать это не очень приятное общение.

Хольбрук поехал в редакцию, чтобы написать заметку по делу об убийстве брата Джона и о похищении Бетти Карен, а затем отправился к мистеру Ламбергу Стоуну. Американец провел всю ночь в госпитале.

Из разговора с ним Билл узнал, что Бетти чувствует себя значительно лучше, но врачи считают целесообразным оставить ее в госпитале еще на один день.

— Рассказали вы ей о своем родстве?

— Да. Она сначала страшно изумилась, а затем обезумела от радости. Она рассказала мне, что Лэффин постоянно попрекал ее тем, что в жилах у нее будто бы течет кровь убийцы.

— Скажите… изменится ли теперь материальное положение мисс Карен? — спросил Билл. — Ваш брат богат?

— Не знаю, — с улыбкой ответил Стоун. — Когда-то он был очень богат. Отец оставил каждому из нас по два миллиона долларов… Но это не так важно: я ведь холост и считать себя бедняком никак не могу.

Билл почесал в затылке.

— Понимаю, — протянул он. — Итак, мисс Карен — простите, что я все еще зову ее по-прежнему — становится богатой невестой…

— Да. И с готовым женихом, носящим титул лорда, — рассмеялся Стоун. — Первым человеком, о котором она спросила, был Клайв Лоубридж.

— Так, — холодно заметил Хольбрук. — Как все прекрасно складывается…

— Вам не нравится Лоубридж? — спросил Стоун.

— Напротив… — довольно уныло ответил Билл. — Нет, я ничего не могу возразить против Лоубриджа… Только я не люблю свадеб, о которых пишут в газетах…

Он удивился самому себе. Его голос стал глухим, настроение как-то вдруг испортилось…

— Впрочем, я очень рад, что мисс Карен уже знает обо всем… Она очень мила, ваша племянница…

Выйдя на улицу, Билл на несколько секунд остановился в раздумьи. Мимо него проезжал автомобиль. Билл невидящими глазами взглянул на него. В это мгновение с места шофера сверкнул огонек выстрела, и Хольбрук медленно осел на тротуар.

Глава 26

Выстрел, хоть и приглушенный, донесся до слуха Ламберга Стоуна и привратника, который за минуту до этого видел сбегавшего по ступенькам молодого человека. Вдвоем они подняли лежавшего без сознания репортера и отнесли его в лифт.

— Вызовите доктора, — сказал Стоун, после того, как раненый был уложен на кушетку в гостиной. — Если эта рана единственная, то ничего страшного.

Действительно, пуля лишь оцарапала лоб репортера и не задела кости.

К счастью, в доме жил доктор и после краткого осмотра он подтвердил заключение Стоуна.

Перевязка была уже закончена, когда Билл открыл глаза и удивленно взглянул на американца.

— Почти прикончили меня, не так ли? — тихо произнес он.

— Вы видели, кто стрелял?

— Нет. Стреляли из автомобиля…

Вскоре появился вызванный Стоуном инспектор Баллот.

— По дороге я заходил к Лэффину, — сообщил инспектор. — Он не покидал дома весь вечер. Это совершенно точно, так как к нему приставлен сыщик. Кстати, вы были у него сегодня. Не говорили вы чего-нибудь лишнего?

— Честно говоря… — начал смущенно Билл.

— Разговор шел о «Сынах Рагузы»?

— О Двадцать третьей степени. Сам не знаю, зачем я это сделал. Мне ужасно захотелось увидеть, как будет изворачиваться этот старый плут. Я понимаю, почему в меня стреляли… Который час?

— Четверть двенадцатого.

— Я должен видеть этого человека, — заявил Билл и со стоном поднялся.

Часы прозвонили полночь, когда Хольбрук вернулся домой. Баллот помог подняться наверх. У дверей виднелась чья-то фигура.

— Получили? — сказал приятный голос. — Я был уверен, что в вас будут стрелять, как только услышал, простите, не слишком остроумный диалог с доктором.

Это был Тоби Марш. Билл недоверчиво посмотрел на него.

— Как? Вы слышали? Но ведь вас не было в кабинете доктора!..

— Я бываю там каждый вечер, — ухмыляясь, сказал Марш. — Мы с Лэффином неразлучны как Орест и Пилад.

Тоби присел на край кровати.

— Мне бы следовало быть репортером, — продолжал он. — У меня есть неиссякаемый источник сведений. За последние три года — Баллот не слушайте — я совершил сто двадцать три взлома в адвокатских конторах. Поживы это мне не дало, но зато документики, документики! Такие, что пальчики оближешь!

— Но я клянусь, что вас не было в комнате! Было, правда, довольно темно, но вам негде было спрятаться.

— Я находился на расстоянии мили от комнаты, но мое «я» незримо присутствовало в ней, и я все слышал, — Марш трясся от смеха. — Увы! Когда наступят холода, моему «я» придется прекратить на время свои экскурсии.

Билл посмотрел на часы.

— Напрасно! — сказал Марш. — Он не придет.

— Кто? — удивился инспектор.

— Тинкер. Джентльмен, обещавший сделать интересные разоблачения. Я установил, что его никто не видел после четырех часов дня, когда он кончил пить чай в кафе на Бонн-Стрит. Посудите сами, есть ли какая-то вероятность, что он придет?

Как бы в ответ на эти слова последовал сильный стук в наружную дверь. Баллот пошел открывать.

Внизу стоял оборванец. Но это был не Тинкер.

— Мне нужно видеть мистера Баллота, — сказал он.

— Я Баллот.

Оборванец вручил инспектору грязный листок бумаги и быстро зашагал прочь.

— Стойте! — крикнул инспектор, но того уже и след простыл.

Записка содержала всего одно слово: «Заключен». Не было ни подписи, ни адреса.

— Что вы думаете по этому поводу? — спросил Баллот, поднявшись наверх и рассказав о происшедшем.

— По-моему, совершенно ясно, кто автор этой записки! — заявил Билл.

— Позволю себе не согласиться с вами, — возразил Марш. — Слова «заключен» нет в воровском языке.

— И это не почерк Тинкера, — вставил Баллот, — уже хотя бы по той причине, что он не умеет писать…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9