Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Белое танго

ModernLib.Net / Приключения / Вересов Дмитрий / Белое танго - Чтение (стр. 24)
Автор: Вересов Дмитрий
Жанр: Приключения

 

 


Как войдем в залу, легонько кивнешь головой, — не вздумай никому руку протягивать, тем паче кланяться! — сразу иди во главу стола, садись в кресло.

Сиди и молчи, надув щеки. Я подскажу, когда головой кивать, когда улыбнуться, когда говорить…

— Что говорить-то? — тоскливо спросил Рафалович.

— Что я велю. Кстати, я — твой переводчик, звать меня мисс Софи. Имей в виду, я буду рядом и глаз с тебя не спущу. А с другого боку будет Тед.

Услышав свое имя, Тед улыбнулся и красноречиво похлопал себя по боку, где, как знал Рафалович, под пиджаком таилась кобура с автоматическим пистолетом.

Он закрыл глаза. Почти не оставалось сомнений, что, когда закончится это необъяснимое, нелепое и зловещее действо, закончится и его жизнь. Обидно, глупо… Но если не послушается этой твари, что упирается ему в бок острым локтем, сорвет намеченный спектакль, жизнь закончится намного раньше. И без всяких «почти».

Не испытывая уже никаких чувств, он отметил как свернули с автострады и проехали немного по темной аллее, остановились перед ажурными чугунными воротами, которые мгновенно отворились, как почтительно взял под козырек лакей-привратник как плавно и бесшумно катили колеса по ровнейшей подъездной дорожке, обрамленной сплошной стеной цветущего жасмина, как переливался разноцветными огнями тонко подсвеченный фонтан-колокол, низвергающийся в круглую беломраморную чашу бассейна. «Порше» остановился у широкой лестницы позади фонтана. Тед проворно выскочил из машины и застыл в поясном поклоне у раскрытой дверцы.

— Вылезай! — зашипела Таня. — И лицо сделай значительное.

Она выпорхнула следом за ним и со сладкой, чуть застывшей улыбкой взяла его под локоток. На лестнице улыбались и кивали какие-то прилизанные господа.

— Руку поднял, опустил, кивнул, улыбку убрал, в темпе, в темпе, — шепотом командовала Таня, увлекая его вверх по лестнице. — В холле не задерживаться, сразу взял налево, вон в ту дверь с матовыми стеклами.

Три человека, сидевшие за длинным столом, поспешно встали и приветствовали их наклоном головы. Одного из них он узнал — тот самый бровастый старик с хищным носом. Двух других он видел впервые. Таня ослепительно улыбнулась, незаметно ткнула Рафаловича в бок и прошептала:

— Повторяй за мной: «Гуд ивнинг, джентльмен»…

— …Гуд ивнинг, джентльмен!

— И быстрым шагом в дальний конец, в кресло.

— И быстрым шагом…

— Заткнись, идиот!..

Она повернулась к остальным, и защебетала на ходу. Рафалович разобрал слова «синьор Финнелихт» и что-то вроде «инкогнито».

Все расселись вокруг стола. Внушительного вида толстяк с висячими усами обернулся к бровастому старику, что-то тихо спросил. Тот кивнул, толстяк откашлялся и, глядя на Рафаловича, заговорил густым хриплым басом. Таня деловито раскрыла блокнот и принялась там царапать. Рафалович заглянул в блокнот и увидел на чистой странице весьма приблизительное изображение черепа и костей. Толстяк продолжал говорить, помогая себе руками.

— Что это он? — не выдержав, спросил Рафалович.

Таня подняла голову и заговорила негромко, но энергично:

— Синьор Скалли мой дядя самых честных правил. Когда не в шутку. Занемог он уважать, синьор Скалли, себя заставил и лучше. Выдумать не мог его пример…

— Что за бред!

— Ничего не бред. Важно наклони голову, покажи, что понимаешь. Ну?!

Рафалович медленно, с достоинством кивнул.

— Не на меня смотри, на него, на толстяка. И отвечай мне.

— Что отвечать-то?

— То же самое. Его пример — другим наука, но…

— Боже мой, какая скука…

— Весомей, не части, не блей. И паузы делай посреди строки.

Она чувствительно придавила ему носок ботинка острым каблуком. Он вздрогнул и громко, недовольно произнес:

— С больным сидеть и день и ночь… Э-э, не отходя, так сказать…

— Умница! Еще чего-нибудь, но обязательно вставь «синьор Скалли».

— Мы, э-э, достигнем взаимопонимания, безусловно, синьор Скалли. А не хрена ли? Чем меньше женщину мы любим…. Мсье, же не манж па сие жур!

Брови толстяка изумленно поползли вверх. Тощий старик нахмурился. Третий, молодой и смазливый, хранил невозмутимую рожу. Таня метнула на Рафаловича испепеляющий взгляд, но тут же звонко рассмеялась и вновь залопотала что-то на непонятном языке. Трое иностранцев переглянулись и, не сговариваясь, расхохотались. Хохотали долго, шлепали ладонями по столу, по спинам друг друга.

Молодой залез под стол, извлек черный дипломат с никелированными застежками, придвинул толстяку, тот кивнул и двинул дипломат обратно. Молодой взялся за ручку, встал, подошел к Рафаловичу и с поклоном положил портфель перед ним.

— Открой, — тихо сказала Таня.

Он послушно щелкнул замочками и откинул крышку. Доллары. Тугие пачки сотенных в банковских упаковках.

— Пересчитай, — сказала она. — Должно быть ровно двадцать пять пачек.

Четверть миллиона.

— Да уж знаю, не учи ученого! — неожиданно для самого себя огрызнулся он.

Вид больших денег придал сил, даже глаза заблестели.

Таня пожала плечами и снова обратилась к присутствующим в зале. Те закивали головами, молодой отошел к дверям, что-то сказал, и тут же вошла длинноногая кудрявая девица в красном мини-платье с серебряным подносом в руках. На подносе стояли пять высоких бокалов с шампанским. Девица принялась обходить стол.

— Сложи деньги, закрой портфель, — сказала Таня Рафаловичу. — Потом возьми бокал, скажи что-нибудь торжественное. Обязательно вставь «синьор Скалли», «синьор Доменгини» и «Оберску лимитед». Запомнил? Тогда вперед.

Рафалович откашлялся.

— Я… это самое… Союз нерушимый, товарищи, республик свободных, синьор Скалли, навеки сплотила, синьор Доменгини, великая Русь и Оберску лимитед! Ура, господа!

— Си, си, Оберску лимитед! — радостно подхватил толстяк.

— Теперь отхлебни два-три глотка, поставь бокал, возьми портфель и на выход! — скомандовала Таня. — И никаких улыбок, никаких рукопожатий, понял?

Она что-то сказала иностранцам, подхватила Рафаловича и повлекла его к дверям. На выходе он обернулся. И увидел, что старик, хищно ощерившись, явственно ему подмигнул.

До машины добрались без приключений. Тед почтительно распахнул дверцу, принял из его рук дипломат с деньгами, передал Тане, которая на этот раз села рядом с шофером.

— Получилось, — не оборачиваясь, сказала она. — Спасибо, Фаллос.

— Я… я тебя ненавижу! — неожиданно выкрикнул он.

— Это твое право…

Дальнейший путь проделали в молчании. Под конвоем Теда Рафалович поднялся в отведенную ему комнату и сразу рухнул на кровать. В дверях щелкнул замок. Минут через десять щелкнул снова… Невидимая рука поставила на пол прикрытый салфеткой поднос, и дверь вновь закрылась. «Не подойду», — решил Леонид — и тут же спрыгнул с кровати, подошел, сдернул салфетку. Три розовых бархатных персика, длинный сэндвич — половина французского батона, масло, черная белужья икра.

Бутылка. «Шато-лафит», — прочел он на этикетке. Небольшая серебряная салатница, прикрытая крышечкой. Рафалович хмыкнул, приподнял крышку. На дне салатницы лежала, скорее всего, одна из тех пачек, которыми был набит черный дипломат.

— Тьфу на вас! — пробормотал Рафалович. — В доме врага…

Но жрать хочется. И перед кем держать принципы, в пустой-то комнате? Пачка перекочевала во внутренний карман, в одной руке оказался батон, в другой — стакан с лафитом. Надо же, суки, как его вкусы угадали! За стеной заиграл Моцарт…

— Ты спал? Извини…

— Какое там спал!

— Если хочешь, спускайся вниз. Выпьем. Я одна. Собственно, одну бутылку он уже уговорил. Почему бы не вторую? Тем более что даже не знаешь, придется ли еще когда-нибудь…

— Вот и все. В четыре заедет Тед, отвезет тебя на летное поле. Утречком будешь в своем Монако. А через месяц-другой забудешь наше маленькое приключение, как дурной сон.

Таня лениво потянулась к фигурной бутылочке «Луи-Трез», стоящей между ними на низком столике, плеснула себе на донышко бокала.

— Дурной сон, — повторил Рафалович. — А что я Лильке скажу?

— Объясни, что неожиданно подвернулся быстрый и выгодный гешефт. Тем более что для тебя так оно и было. Как бы ты ни был крут у себя там, в Союзе…

— В России, — автоматически поправил он.

— Ну да, в России, конечно. Двадцать тысяч гринов за день работы…

— Десять, — снова перебил он.

— Извини. Вон там, на каминной полке. Потом возьмешь.

Рафалович посмотрел на Таню и с горечью спросил:

— Так зачем надо было ломать всю эту комедию? Чувства изображать, в горы меня тащить, дурью накачивать… — Он скривился, будто лимон проглотил. — Я бы и в зрячую тебе подыграл, за такие-то гонорары.

— Подыграл бы, говоришь? А в какой, по-твоему, игре?

— Ну, я не знаю… Афера. Масштабная грамотная афера. Вы со старичком красиво кинули этого жирного лоха…

— Скалли-то? Это так, побочный сюжет.

— Ни фига ж себе побочный! На четверть лимона — Рафалович рывком встал, заходил по просторной комнате, без надобности трогая разные предметы. — Это же огромная сумма! Думаешь, он смирится с такой потерей, не будет искать вас?..

— Нас?

— Ну, тебя, старика этого, меня…

— Сядь и успокойся. Этот идиот никого уже искать не будет.

— Уже? — выдохнул Рафалович. — Так его что, того?..

— Эк ты, болезный, разволновался-то, а еще говоришь — в зрячую подыграл бы.

— Ну я ж не знал, что мокрое…

— А что ты вообще знаешь? — Таня смотрела на него с откровенной издевкой. — Ладно, не бзди, Маруся, дело чистое, концов не найдут. А на тебя и подавно не выйдут, если, конечно, язык распускать не станешь.

— Я? Язык распускать?

— Вижу, понял. Ну и ладненько. — Она сладко потянулась. — Ты посиди еще, а мне пора на боковую. Простишь, если провожать не выйду?

— Но для чего… для чего?! — не слушая ее, воскликнул Рафалович. — И почему я? Таня небрежно махнула рукой.

— Так уж вышло. Просто ты, золотой мой, до головокружения похож на одного человечка. Большого человечка из маленькой, но зело богатой страны. Впрочем, большим ему отныне не бывать.

— Подставили?

— Как кролика Роджера. Тебя же, дружочек, скрытой камерой снимали, и утром, в парке, и на вилле у папы Карло. Отсюда и очки, и маскарад мой вечерний. Так что не парься понапрасну. А Лилечке твоей, чтобы любознательность погасить, ты, пожалуй, лучше скажи, что два дня и три ночи со мной кувыркался, а потом опомнился и к законной прибежал. Купи что-нибудь хорошее. Бабы, они такие покаяния любят…

Но объяснять Лиле ничего не пришлось. Портье в «Отель де Пари» с сочувственным видом передал ему его краснокожую паспортину, чемодан и гневную прощальную записку со множеством орфографических ошибок.

Жена так и не простила ему ни измены с ее лучшей школьной подругой, ни того идиотского положения, в которое он невольно поставил ее саму. После шумного и скандального развода она с мальчишками укатила к маме в Хайфу, куда он ежемесячно переправлял по тысяче долларов содержания.


— Эй, иди сюда! — крикнул он в раскрытую дверь, а когда, по-прежнему надувшись, вошла Аллочка, прихлопнул ее по попке и ворчливо спросил:

— Ну, и что стоит твоя Австралия?

Аллочка завизжала и бросилась ему на шею.

(1982)

II


Всеобщее благоустройство Таня ощутила уже в самолете. Выпив бутылочку «Мартини-Асти» и закусив нежнейшим ростбифом, она совсем развеселилась и попросила темнокожую стюардессу подать виски с тоником, а когда мимо проходила вендорша с лотком всяких обаятельных разностей, Таня остановила ее и обратилась к чуть задремавшему мужу:

— Гони монету, Дарлинг!

Он пробубнил что-то неразборчивое, но безропотно полез в карман и выдал Танины деньги, которые на всякий случай были переданы ему по пути в аэропорт.

Она купила пачку «Силк-Кат» (много фирменных перепробовала, но такие видела впервые и ей стало любопытно), флакончик «Коти» и серебряные запонки, которые тут же вручила мужу. Он недоуменно уставился на подарок, потом сунул коробочку в карман и, словно спохватившись, одарил Таню лучезарной улыбкой и промурлыкал:

— Спасибо, Дарлинг!

Покинув некурящего мужа, Таня сначала зашла в туалет и пересчитала деньги.

За исключением тех шестидесяти долларов, которые она успела профу-фырить, еще не коснувшись британской земли, остальное было на месте. «С этой минуты ввожу режим экономии, — решила она. — Это все, что у меня есть, пока не вычислю, что у них там к чему». Она посмотрела на себя в зеленоватое зеркало, увиденным осталась в целом довольна, но на всякий случай пробежалась расческой по блистающим кудрям, одернула легкомысленную маечку и, примерив улыбку, вышла в салон.

Она нырнула в свободное кресло в задней, курящей части салона, распечатала пачку, прикурила, затянулась сигаретой, которая ей не понравилась, раздавила ее в пепельнице, достала из сумочки «Мальборо» и снова закурила.

— В первый раз летите в Лондон? — с материнской улыбкой обратилась к ней соседка, женщина средних лет с симпатичным, круглым лицом.

— Лечу впервые, — улыбнувшись в ответ, произнесла Таня, — хотя вообще-то в Лондоне уже бывала.

— Как вам Москва? — спросила женщина.

— По-разному. Но я привыкла.

— Долго там прожили?

— Два с половиной года.

— Ого! Да вы героическая девица… Эй-Пи или Ю-Пи?

— Простите, что? — не поняла Таня.

— В каком агентстве служите? Или вы из посольских?

— Нет, я… я просто жила там. А теперь вот вышла замуж за подданного Британии и лечу с ним туда.

— Так вы, что ли, русская?

— Чистопородная.

— Упс! — усмехнувшись сказала женщина. — Простите. Проиграла пятерку самой себе. Я, видите ли, от нечего делать решила блеснуть дедуктивными способностями и побилась об заклад, что с первой фразы по говору угадаю, из каких мест тот, кто сядет в это кресло. Ваш акцент меня несколько озадачил. Такой, знаете, чистый выговор, полуанглийский, полуамериканский .

— Среднеатлантический? — Таня улыбнулась.

— Что-то вроде. Так, как говорите вы, говорят только на бродвейской сцене.

Отсюда цепочка моих умозаключений. Колледж в глухой американской глубинке, пара лет в масс-медиа, примерная учеба в нью-йоркской школе улучшенной дикции, возможно, телевидение, а потом — «наш заморский корреспондент», как я. Но, признайтесь, язык вы изучали за границей.

— В Ленинградском университете. И самостоятельно.

— Честь и хвала Ленинградскому университету — и вам… Соня Миллер, специальный корреспондент Би-Би-Си в Москве. — Она протянула Тане визитную карточку. Та спрятала ее в сумку.

— Таня Дарлинг, временно никто. Как только стану кем-то, тоже закажу себе карточку и первым делом вышлю вам.

Женщина громко расхохоталась, но тут же озадаченно смолкла.

— Дарлинг? Вы шутите?

— Нисколько. Я уже неделю как миссис Дарлинг. Женщина внимательно посмотрела на Таню, будто разглядывала выставленную в витрине новинку.

— А, знаете, вам идет. Не сомневаюсь, что вы и до замужества были очень «дарлинг». Ваш муж — уж не тот ли это кудрявый красавчик в красном жилете, который дрыхнет там, впереди?

Таня кивнула.

— Мой вам совет — не спешите расставаться с новой фамилией. Ведь ваш брак, я полагаю, сугубо деловой, а мистер Дарлинг — просто ваш билет на Запад.

Таня мгновенно насторожилась, но скрыла свое состояние приступом веселого смеха. Она тянула смех, сколько могла, внимательно следя за лицом собеседницы.

Та широко улыбалась, но за этой улыбкой могло таиться что угодно.

— Чушь, — выговорила наконец Таня. — Какая чушь! Кстати, чисто из любопытства, почему вы так решили?

— Руки. Влюбленные, сами того не замечая, постоянно норовят подержаться друг за друга. Вы же ни разу не коснулись своего Дарлинга, а он вас. На такие вещи у меня наметанный глаз. Но главное, вы с ним — не правдоподобно красивая пара. За пределами Голливуда подобные браки крайне редки и почти всегда недолговечны. Психологическая несовместимость между двумя лидерами в одной и той же сфере. Так что, когда сделаете ручкой вашему Дарлингу, постарайтесь сохранить его фамилию. И, пожалуйста, не утрачивайте ваш очаровательный акцент… Таня Дарлинг… Скажите, Таня, вы рассчитываете работать или…

— Как получится. Первым делом надо осмотреться.

— Извините за профессиональную назойливость но ваш муж — состоятельный человек?

— Не знаю. Он торговый агент, как-то связан с торговой сетью «Макро».

— Ну, это может означать что угодно.

— У него квартира в Мэйфэр и домик в Кенте.

— Это уже кое-что, но все же… Знаете, дарлинг дайте-ка мне мою карточку…

Таня послушно раскрыла сумку и протянула мисс Миллер ее визитку. Та извлекла из верхнего кармана своего замшевого пиджачка прозрачную шариковую ручку, что-то нацарапала на карточке и протянула Тане.

— Это номер моего «кролика», то есть радиотелефона. По нему меня можно застать днем и ночью, если только я в Лондоне. Вот это — номер моего дома в Патни. Московский контракт истек, так что в ближайшие полгода я никуда не поеду.

Разве что на уик-энд в Хландино, это такой чудный городок в северном Уэльсе.

Поживите недельку, осмотритесь — и непременно позвоните мне.

Соседка накрыла Танину руку своей широкой ладонью и заглянула ей в глаза.

— И не стесняйтесь. Я, конечно, не босс и таких вопросов не решаю, но немножечко поднатаскать вас и устроить встречу с начальством я берусь…

— И что? — трепеща ресницами, спросила Таня.

— О, сущие пустяки! Первый канал Би-Би-Си, второй канал Би-Би-Си, четвертый канал… Репортаж вела Таня Дарлинг… С такой внешностью, с таким голоском да не работать на телевидении — это просто грех…

— О-о! — Таня ответила простодушно-восторженной улыбкой.

Мисс Миллер крякнула и нажала кнопку вызова стюардессы.

— Давайте разопьем бутылочку за знакомство? Я угощаю…

Таня мило повела плечами, выражая робкое согласие.

— Шампанского, уточка, — холодновато сообщила мисс Миллер мгновенно появившейся стюардессе. — Только не вашей газировки. Настоящую бутылку настоящего шампанского. У вас есть?

— «Мумм-брют», мэм. Пятьдесят три фунта, мэм.

— О'кэй! — Мисс Миллер посмотрела в спину уходящей стюардессы, шумно потянулась и с довольным видом посмотрела на Таню. — Дарлинг, вам случалось пробовать настоящее шампанское?

Каким-то чудом Таня не рассмеялась соседке в лицо, но вовремя сдержалась.

— Да. Только что. В таких миленьких бутылочках.

Мисс Миллер смеха не сдерживала.

— Я вам искренне завидую — у вас впереди столько чудесных открытий…

— Да, я плохо представляю себе заграничную жизнь. Скажите, мисс Миллер…

— Соня. Моя бабушка родом из Крыжополя… Соня и Таня. Два русских имени.

Это судьба! Мы непременно будем друзьями.

— Конечно… Соня. Скажите, что сейчас носят в Лондоне, что слушают, что едят, что пьют, что читают?

— О-о! Впрочем, — Соня посмотрела на часы, — еще полтора часа лету. Лекция номер один… Но для начала промочим горлышко.

Проворная стюардесса откупорила бутылку, налила немного в два стаканчика — ледяное шампанское почти не пенилось, а словно дымилось, — поставила бутылку на откидной столик перед Таней, получила с мисс Миллер деньги, пересчитала, поблагодарила и удалилась.

Соня подняла стакан.

— За тебя, my darling Darling!

— За тебя. Соня!

Рассказывала мисс Соня профессионально — четко, доходчиво, остроумно, останавливаясь на моментах, особенно непонятных для человека советского. И хотя Таня никоим образом не относилась к типичным представителям этого биологического вида она почерпнула из рассказа попутчицы много интересного — и многое отложила в своей цепкой памяти.

«Ну вот, — подумала она, когда чуть охрипшая Соня, извинившись, вышла облегчиться. — Не успела приземлиться, а уже кое-что прояснилось, и открылись первые перспективы… Почему бы и не телевидение? Конечно, скорее всего, это просто лесбийские завлекалочки, но даже если и так, что с того? Нам не привыкать. Баба-то, похоже, небесполезная… Посмотрим, как и на что ее раскрутить».

Аполло Дарлинг, выспавшийся за время перелета, легко снял с полки увесистую багажную сумку и скомандовал Тане, которая ожидала его в проходе:

— Вперед!

Таня послушно двинулась к выходу — и невольно замерла у самой двери. Вместо привычного трапа на нее пялился извилистый черный туннель, образованный внутренними стенками гигантской кишки из гофрированной резины. По дну туннеля вдаль уходила блестящая металлическая дорожка, оборудованная перилами. Кишка, словно шланг неимоверного пылесоса, высасывала людей из чрева самолета, с тем чтобы через сотню-другую метров (ярдов, поправила себя Таня) выплюнуть их в зал прибытия аэропорта Хитроу.

— До свидания, мисс! — На нее с выжидательной улыбкой смотрела безлико-смазливая стюардесса.

— До свидания! Спасибо за приятный полет!

— Anytime! — пропела стюардесса, и Таня, зажмурившись, ступила в черноту.

Она шла по дорожке и приговаривала про себя:

«Коридоры кончаются стенкой. А туннели выводят на свет… Не дрейфь, Захаржевская, вот он уже и виден — свет в конце туннеля».

Пассажиры вышли в большой, ярко освещенный зал и очутились на узком пространстве, огороженном барьерчиками и перилами боковых лестниц. В конце этого коридора без стен позади металлического турникета сидел колоритный британец, лицом, напоминающий добродушного старого бульдога, и невозмутимо командовал:

«Left! Right! Left! Right!», разводя прибывших пассажиров по двум окошечкам паспортного контроля и включая соответствующие металлические дверцы. Таня остановилась, любуясь на этого дядьку и поджидая Дарлинга. Когда тот подошел, Таня крепко взяла его за руку. Дарлинг дернулся, как-то затравленно посмотрел на нее, но руки не убрал.

— Муженек, — ласково промурлыкала Таня. Замороженная девица в паспортной будочке ловко подцепила со стойки временный Танин паспорт, с ходу открыла на нужной странице, едва глянула на въездную визу, шлепнула туда штампик прибытия и, вывернув кисть, словно крупье при сдаче карт, подала паспорт Тане.

— Enjoy your stay! — без улыбки сказала она;

Как ни странно, проверка паспорта Дарлинга оказалась более длительной и скрупулезной. Девица, поджав губы, листала его книжицу с «двуспальным левой», сверялась с каким-то списком, разложенным У нее на столе, потом вызвала по телефону молодого усача с хипповской прической, но в строгой униформе. Они оба вертели паспорт, потом усач что-то буркнул и ушел, а девица проштамповала наконец паспорт Дарлинга и отпустила его с миром.

— Хуже КГБ! — пробурчал Дарлинг, подойдя к Тане.

— Что искали-то? — спросила она.

— А черт его знает. Пошли.

По витой модерновой лестнице они спустились в белостенный зал, посреди которого вертелись два симметрично расположенных колеса. На резиновых ободах одного из колес крутились чемоданы, сумки рюкзаки. Второе стояло. Таня направилась к крутящемуся колесу.

— Куда? — остановил ее Дарлинг. — Это с мадридского. А нам сюда.

И вновь у Тани, при всей ее удаленности от совкового менталитета, что-то дрогнуло в груди — с такой обыденной легкостью он произнес слово «мадридский».

Словно речь шла не о заграничной столице, а о какой-нибудь Калуге или Можайске… Впрочем, отныне Калуга и Можайск — это все равно, что прежде был Мадрид, а Мадрид — что Калуга и Можайск… Все смешалось в доме Облонских…

— Ах, вот вы где? — с придыханием проговорила мисс Миллер, протиснувшись к ним сквозь строй пассажиров, ожидающих багаж.

— Аполло Дарлинг. Соня Миллер, — представила их друг другу Таня.

Мисс Миллер протянула Дарлингу руку. Он вяло, с явной неохотой пожал ее.

— Вы отсюда в Лондон, мистер Дарлинг? — спросила Соня.

— Да, — лаконично и даже грубо ответил он.

— Может быть, сэкономим пару фунтов, возьмем одно такси на всех? — предложила Соня.

— Нам не по пути, — отрезал Дарлинг и отвернулся.

Колесо пришло в движение. Поплыли первые чемоданы.

— Не понимаю, что на него нашло, — шепнула Таня, подойдя вместе с Соней к транспортеру.

Та, вероятно, нисколько не обидевшись на Дарлинга, лукаво подмигнула Тане и прошептала в ответ:

— А я понимаю. Когда-нибудь поймешь и ты…

— Пошли, — сказал Дарлинг. Он толкал перед собой объемистую тележку с надписью «British Airways»; в тележке лежали все три чемодана и большая сумка.

Они двинулись к выходу.

— До свидания, дарлинг! — крикнула Тане мисс Миллер и послала ей воздушный поцелуй. — Позвони мне!

— Непременно! — прокричала в ответ Таня. Дарлинг снял одну руку с поручня и потянул ее за рукав.

Они выкатили багажные тележки на площадку перед аэропортом. Таня вдохнула — и испытала второе потрясение на английской земле. Воздух был поразительно, кристально чист. Пахло субтропиками — лавром, лимоном, морским прибоем. В полосе деревьев стрекотали цикады.

— Ты уверен, что это Лондон? — лукаво спросила Таня. — Точно не остров Маврикий?

Ее вопрос оказался для Дарлинга, напряженного и чем-то озабоченного, полнейшей неожиданностью. Он посмотрел на нее как на душевнобольную.

— С чего ты взяла?

— Просто мне Лондон запомнился совсем другим. Сырой, промозглый, воняющий глиной и мокрой шерстью…

— А-а, — с облегчением выдохнул он. — Ну, таким он тоже бывает.

— Кэб, сэр? — прервал их разговор вынырнувший из ниоткуда мордатый господин в желтой ливрее.

— Спасибо, — сказала Таня, намереваясь последовать за ним, но Дарлинг, дернув ее за локоть, пролаял:

— Нам на автобус!

— Может, все же возьмем такси? — За последние годы как-то отвыкла она от автобусов.

— За сорок квидов? Ты кто, миллионерша долбаная?

Однако! Слыхала она о крохоборстве буржуев, но чтобы до такой степени?

— Ладно, я угощаю.

— А фунты у тебя есть?

— У меня есть доллары!

— Это долго.

— Не понимаю.

— Обменивать долго. Придется возвращаться в аэропорт, искать банковскую будку, стоять в очереди…

— А мы прямо ими расплатимся.

— Иностранные деньги никто в уплату не примет. Запрещено законом… Хотя, знаешь что? — Его прежде безразличный голос дрогнул. — Давай я сам тебе обменяю… У тебя сотенные?

— Да.

— Дам по… по сорок… сорок два. Идет? «Надо же, спуталась на старости лет с мелким фарцовщиком. Али не знает, голубчик, что доллары на „квиды“ ихние идут по один-семь, максимум один-восемь? Ну что, сыграем в дурочку, сделаем муженьку последний свадебный подарок?»

— Идет, — безмятежно сказала Таня. — Как доедем, так и получишь сотню.

Сдачу оставь себе.

Отказаться он даже не подумал.

Они вышли на стоянку, где бойко орудовали трое распорядителей в таких же желтых ливреях: один подгонял выстроившиеся неподалеку таксомоторы, другой рассаживал пассажиров, а третий — тот самый мордатый — откатывал в сторону освободившиеся тележки. Очередь двигалась весело, и уже минуты через две служитель распахнул перед нашими молодоженами дверцу коричневого такси.

Автомобиль был новый, но сработанный под довоенный «воксхолл-кабриолет».

Пожилой сухощавый кэбмен через заднюю дверцу поставил их багаж за кресла, а Дарлинг поспешил плюхнуться на заднее сиденье, и не подумав пропустить Таню вперед. «Истинный джентльмен», — усмехнулась про себя Таня.

— По кольцевой едем, — предупредил кэбмен. — Трасса перекрыта. Гребаные мики опять грузовик взорвали.

К удивлению Тани, она без труда поняла его кокнийский говорок. Такси тронулось в путь. Таня смотрела на первые вечерние огоньки своего нового мира, на серую ленту прямой четырехполосной автострады, на черные силуэты английских деревьев на фоне темнеющего английского неба…


…Первая встреча с Лондоном получилась не очень удачной в смысле погоды.

Утром их теплоход причалил возле какого-то безликого городка в дельте Темзы.

Товарищей советских туристов сгрузили на берег, рассадили по трем автобусам и повезли сквозь пелену моросящего дождя в столицу туманного Альбиона. В дороге Таня, насыщенная предыдущими впечатлениями, просто отсыпалась. Автобусы остановились возле не особо внушительного трехэтажного домика, в котором располагался семейный отель, чистенький, но явно не первоклассный, с номерами на троих и удобствами в концах кривых коридоров. Гид-англичанин, туберкулезного вида меланхолик, с жутким акцентом разъяснил, что господам с фамилиями от А до О надо быстро забросить вещи в номера и спуститься к стойке портье, откуда он отведет группу в брэкфэст-рум, тогда как господам от П до Я можно принять душ и передохнуть. Таня, попавшая в первую группу, вместе со всем стадом, ведомым гидом, спустилась в цокольный этаж и по длиннющему, гулкому подземному коридору вышла к широким стеклянным дверям, за которым и располагалась брэкфэст-рум, сильно напоминающая ресторан на Белорусском вокзале. Оголодавшие гости поспешно расселись, угостились «континентальными» крекерами с джемом, чаем из огромных черных термосов, кукурузными хлопьями из ярких пакетиков и начали было расходиться, сетуя на скудность английского стола, но тут пожилые официантки принялись разносить яичницу с беконом, так что не склонные к спешке туристы — в их числе и Таня — были должным образом вознаграждены.

Настырный дождь смазал автобусную экскурсию. Сквозь частый капельный узор на стеклах удавалось рассмотреть лишь самые ближние к окнам достопримечательности, средние воспринимались как неотличимые серые силуэты, а дальние — включая Бекингемский дворец — и вовсе терялись в свинцовой мгле. От выходов на дождь и променада под Биг-Беном группа большинством голосов отказалась и вернулась в отельчик несколько раньше предусмотренного. Танины соседки по комнате тут же завалились на кровати и от нечего делать принялись скакать по телевизионным каналам, забавляясь кнопками дистанционного управления, как малые дети. Естественно, не поняв ничего из увиденного, стали приставать к Тане, чтобы переводила. Вежливо отшив их, Таня извлекла из дорожной сумки предусмотрительно захваченный с теплохода плащик и пошла осматривать окрестности.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31