Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Невский проспект

ModernLib.Net / Отечественная проза / Вересов Дмитрий / Невский проспект - Чтение (стр. 7)
Автор: Вересов Дмитрий
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Слишком многим было в свое время суждено узнать, насколько этот стишок справедлив. Правда, времена изменились, но любовь к волшебству у товарищей большевиков, видимо, в крови. И кто знает, не кончится ли их новая задумка чем-то страшным, настолько страшным, что даже ужасы сталинского режима покажутся детским лепетом.
      Хотелось верить в лучшее, да опыт, сын ошибок трудных, не давал. В самую пору в церковь идти – помолиться, чтобы все закончилось хорошо. Воспитан был Бертран Бертранович в материалистической стране, и профессия у него была сугубо научной, связанной именно с материей – никакой лирики. А в Бога верил. И помнил хорошо, что здесь, на Литейном, стоял аж до тридцать второго года храм Сергия Радонежского. Перекрестился по привычке – украдкой и зашагал к Невскому проспекту.
 
      Оставшись в одиночестве, Степан Леонидович выкурил сигарету. Чересчур давить на Дего было нельзя – генерал ознакомился с его досье перед вызовом. Бертран Бертранович страдал целым набором старческих болезней, которые усугублялись явным нежеланием прославленного ученого обращать на них внимание. Пять лет тому назад, после первого сердечного приступа, Бертран Бертранович отправился в санаторий под Ленинградом, но сбежал оттуда на третьи сутки. С тех пор бог, в которого верил Дего, его миловал, однако перегибать палку – значило поставить под угрозу всю операцию. Но Большой дом был выбран для встречи не без умысла. Не в Смольный же было приглашать старика, а так хорошо получилось – с намеком! Сонников глубоко вздохнул. Он допускал, что Дего мудрее его, но пока такие, как он, мудрецы отсиживаются по углам, построенное и отвоеванное с такими усилиями советское общество может исчезнуть. И погубят его не иностранные державы, не ядерная война, а собственные политики. Генерал не слишком обольщался насчет потенциальных возможностей Политбюро, здоровье Андропова оставляло желать лучшего. А кто придет за ним?
      Спустя сорок дней – на двадцать дней раньше назначенного срока – подвалы бывшего Дома Советов были готовы принять гостей. Для того чтобы не нарушать привычного ритма работы института и главное – не плодить слухов, решено было ограничиться помещениями, прилегавшими непосредственно к подвалам. На время эксперимента они оказались заняты спецами Министерства внутренних дел и Минобороны. Вопросов по этому поводу у хозяев здания не возникало – достаточно было одного звонка, чтобы посетители получили право распоряжаться нижними этажами по своему разумению. Дего лично прибыл в институт, чтобы руководить расконсервацией – последние сомнения были отброшены в сторону, и спустя всего три дня на стол Сонникова легло несколько объемистых папок.
      – Сумасшедший дом! – Сонников растирал виски, снова и снова перечитывая многостраничный рапорт эмиссара номер один. Рапорт номера второго, столь же объемистый, лежал рядом, дожидаясь своей очереди. Но и того, с чем Сонников успел ознакомиться, хватило, чтобы привести его в состояние, близкое к шоку.
      Генерал закрыл рапорт и подумал о том, что профессор Дего не ошибся, когда предсказывал грядущее вмешательство Политбюро в исторический процесс. Другого выхода не было. Сидеть и ждать перемен – смерти подобно!
      – Нет! – решительно похлопал он по рапорту. – Никогда этому не бывать, мы сумеем за себя постоять!…
      Несколько секунд мучительно вспоминал – откуда эта фраза? Потом бросил – главное не форма, а содержание. Подошел к окну и долго всматривался в утреннюю дымку, словно пытаясь разглядеть за ней очертания грядущего мира, в создании которого ему предстояло сыграть едва ли не решающую роль.
      Еще через десять минут, не желая тратить времени даром, он попросил ординарца вызвать Дего, чтобы ознакомить с результатами, – все это время Сонников находился в Ленинграде, несмотря на то что долг и служба давно звали в столицу. Профессор прибыл незамедлительно, почувствовав, что худшие его предчувствия начинают сбываться. Результаты, полученные в ходе эксперимента, были ему неизвестны – Сонников стал первым, кто ознакомился с рапортами сотрудников, которые с момента возвращения находились во временном карантине. Карантин был условной мерой безопасности – причиной был не столько страх перед возможными инфекциями из будущего, сколько желание ограничить распространение нежелательных слухов. Люди проверенные, но генерал счел за лучшее подстраховаться.
      Сам он выглядел боевито. «Шашку ему и на коня!» – подумал Дего. Худшие его опасения начинали сбываться.
      – Я категорически против! – На благородном лбу Бертрана Бертрановича от волнения даже выступили капли пота. – Я ведь уже разъяснял вам!…
      – Я прекрасно помню, профессор, о чем вы говорили! – сказал генерал. – Однако информация, которую мы получили, заставила меня пересмотреть наши планы.
      – Я ознакомился с результатами, – Дего потряс папкой, – и не вижу причин восклицать: гибель грозит отечеству!
      – Бертран Бертранович, – вздохнул Сонников. – Здесь мы вступаем в область, в которой вам лучше было бы прислушаться к моему мнению, а не наоборот.
      Дего склонил голову, изъявляя готовность слушать – у него уже был план действий, разработанный как раз на такой случай.
 
      Поездка в Москву, к которой он подготовился тщательнее, чем Папанин к арктическому походу, по мнению Бертрана Бертрановича себя полностью оправдала. А ведь добиться аудиенции с Андроповым было ох как непросто. В кремлевских стенах Дего бывал и прежде, но теперь казалось, что какая-то неведомая сила пытается помешать этой встрече. Впору было подумать о заговоре, в котором должны были участвовать и омерзительная московская погода – в октябре пошел мокрый снег, аккурат в день прибытия Дего, и московские таксисты – машина, которую Бертран Бертранович взял у вокзала, сломалась на половине пути к гостинице. Плохая примета? Дего не был суеверен, но тут не грех было и поплевать через плечо.
      Что делать в Москве, он уже знал. К генеральному пришлось пробиваться через третьих лиц, старых знакомых, которые щедро делились с профессорам слухами. Теперь Дего был в курсе, что Юрий Владимирович уже давно и тяжело болен. Знал, что генсек подключен к искусственной почке, поскольку его собственные больше не функционируют. Слышал, что после процедур очищения крови от шлаков он еле стоит на ногах. Но также ему было хорошо известно, что в отличие от инертного Леонида Ильича нынешний генсек продолжает держать в своих руках государственные дела. На это и был расчет. Возможно, правду говорили и те, кто утверждал, что Андропов, несмотря на одолевавший его недуг, не помышляет об уходе. Впрочем, и по этому поводу вспоминали Брежнева – в определенный момент тот тоже, казалось, забыл совершенно о своей болезни, продолжая строить планы на будущее, когда окружающим было уже совершенно очевидно, что дни правителя сочтены.
      Бертран Бертранович до последней минуты сомневался в том, что поступает правильно. По существу, это был донос – то, до чего он никогда в своей жизни не опускался. Но сейчас слишком многое было поставлено на карту.
      Секретарь провел Дего в один из многочисленных кремлевских кабинетов. На столе не было телефонов, помещение, судя по всему, давно пустовало. За окнами шел все тот же дождь. Дего сидел и ждал, когда за ним придут. Время шло, он посматривал на часы, думая о том, что каждая минута теперь на счету и что, может быть, никогда за всю историю человечества время не было так дорого, как сейчас.
      – Вы хотели меня видеть?
      Профессор вздрогнул. Генсек вошел почти неслышно. Бертран Бертранович растерялся, почему-то казалось, что встреча будет проходить по-другому – более официально, что ли! Генеральный пожал ему руку. Рука Андропова была сильной, а голос хорошо поставлен, но Дего было не обмануть. Перед ним был глубоко больной человек – слухи, роившиеся вокруг недугов Андропова, даже не отражали полностью всей картины. Юрий Владимирович поспешно, слишком поспешно опустился в кресло. Дего выждал несколько мгновений, прежде чем начать рассказ; речь его была краткой, одни только факты. Андропов слушал молча. О существовании коллапсера ему было хорошо известно, но известие о его недавней активации стало новостью.
      – Они скажут, что не хотели меня беспокоить из-за пустяков, – сказал он задумчиво. – А я сделаю вид, что верю в это… Вам часто приходилось притворяться, Бертран Бертранович?
      Дего кивнул.
      – Чаще, чем мне бы того хотелось, товарищ генеральный секретарь.
      Андропов вздохнул.
      – Но это, наверное, не самое страшное! Я понял все, о чем вы говорили. Думаю, в целях безопасности государства было бы разумнее всего не только прекратить эксперименты, но и, возможно, демонтировать установку. Как вы на это смотрите?
      – Мне тяжело ответить на этот вопрос, – сказал откровенно Дего. – Этой работе я посвятил часть своей жизни, и лучшую ее часть. Кроме того, Юрий Владимирович, располагая документацией, коллапсер несложно воссоздать снова, проблему составит только выбор места!
      – Что ж, товарищ Дего, – сказал генсек, – тогда мы уничтожим и документацию! Здесь не может быть полумер, вы сами это понимаете, иначе бы не пришли ко мне!
      – А что будет с этими людьми?… – спросил Дего.
      Андропов вздохнул.
      – Я позабочусь о том, чтобы они вас больше не беспокоили, – сказал он, и Дего понял, что требовать дополнительных разъяснений не имеет смысла.
      – Ну что ж, как говорится, чему быть, того не миновать! – сказал Маратов, член партии с тридцать второго года.
      Он смотрел прямо перед собой – чтобы взглянуть на Сонникова, ему пришлось бы развернуть кресло на девяносто градусов – старость не радость. Генерал, только что изложивший результаты эксперимента, внимательно посмотрел на остальных членов политбюро. «Сборище старых крокодилов!» – подумал он. Неудивительно, что генсек стал назначать секретарями ЦК комбайнеров из родного Ставрополья.
      Перед войной средний возраст членов Политбюро равнялся в среднем сорока пяти годам. В начале шестидесятых – шестидесяти. Нынешним порядка семидесяти пяти. Что будет дальше, если тенденция сохранится? Средств чудесного омоложения совет-ская наука, самая передовая в мире, еще не придумала. Во времени перемещаться можем, но остановить это самое время пока не способны. Впрочем, эта наука по крайней мере могла поддерживать жизнь в престарелых членах Политбюро вроде Пельше. Пельше решили не тревожить сегодня – Сонников знал, что тому осталось немного, как и большинству из присутствующих. Эта была та часть информации, которую он решил не доносить до остальных. К чему огорчать верных соратников!
      Помимо членов политбюро здесь было еще несколько человек, в основном из силовых ведомств – старые проверенные друзья.
      – А вот это, товарищи, решать нам – чему быть, а чему не быть! – сказал он веско.
      Головы присутствующих повернулись к нему. Мумии зашевелились, в их глазах проснулся интерес, смешанный с недоверием. Даже Маратов снизошел и все-таки развернулся вместе с креслом в его сторону.
      – Что вы предлагаете? – спросил он.
      – Я предлагаю не ждать милостей от природы, а использовать имеющиеся у нас возможности для активных действий. Мы можем и должны уберечь государство от скатывания в анархию!
      Дего здесь не было – профессор «ухаживал» в Ленинграде за своим драгоценным коллапсером и не смог бы прибыть на заседание, даже если бы его пригласили.
      Но приглашение Дего послано не было. С того самого дня, когда профессор впервые беседовал на Литейном с генералом Сонниковым, за Дего, как и за всеми прочими гражданскими участниками проекта, было установлено строгое наблюдение. Генерал был в курсе московского вояжа ученого и с тех пор считал его безусловным предателем. Впрочем, Сонников еще раньше понял, что Дего категорически против его затеи и не помогут ни кнут, ни пряник. Профессор находился в том возрасте, когда угрозы уже не страшат, а в ответ на обещание всевозможных благ только печально улыбался. Не тот человек, не тот характер. Никогда не был стяжателем Бертран Бертранович.
      «Легко быть святым, когда уже ни в чем не нуждаешься и никого не боишься», – думал Сонников. Думал, впрочем, без особого негодования. Помощь Дего была неоценима, но, как известно, незаменимых людей у нас нет, и за время последних запусков к управлению коллапсером было допущено несколько ассистентов – все из числа проверенных сотрудников. Так что кадры имелись.
      Единственной преградой на пути оставался сам Андропов. Именно генсек, а не могущественный Комитет государственной безопасности, который западному обывателю казался средоточием чудовищной власти. На деле ужасный «кей-джи-би» был только исполнителем воли партийной верхушки, которая, в свою очередь, не подлежала контролю со стороны госбезопасности. Здесь, наверху, могли плестись любые интриги. Именно этим и занимался в настоящий момент Сонников – плетением интриг.
      – Что нас ждет в будущем, уже известно доподлинно, – сказал он, постукивая по обложке рапорта.
      Копии, правда сокращенные, были вручены всем присутствующим. На документах стояли пометки: «только для личного ознакомления». Кто-то недоверчиво качал головой – рапорты казались большей фантастикой, чем построение коммунизма в отдельно взятой стране. На многих лицах было пугливое выражение – товарищи аппаратчики очень боялись провокации.
      – Руководящие места в государстве, – подводил итоги Сонников, – займут люди, которые сейчас вряд ли кому-нибудь из вас известны, хотя они трудятся под вашим началом. Это управленцы среднего звена, но и их власть будет только номинальной. Править фактически станут ученые и промышленники. Партия начнет утрачивать самостоятельность, превратится в политический придаток, если хотите – рудимент. От которого в любой момент можно будет безболезненно избавиться! Это будет новая революция, бескровная и тихая!
      – И как вы намереваетесь этого избежать? – осведомился его собеседник.
      – В наших руках есть идеальное средство – коллапсер! – сказал Сонников. – Но с недавних пор усилиями нашего дорогого профессора Дего перед нами возникло препятствие, которое я тем не менее не могу назвать непреодолимым. Нужно только проявить решимость!
      – Вы предлагаете… – Маратов зашамкал губами – суть предложения была достаточно ясна и ему и всем остальным, и договаривать не имело смысла.
      – Я предлагаю спасти страну! – отчеканил Сонников.
      – Послушайте, в этом нет никакого смысла – он уже почти труп. Подождите месяц-другой…
      – В том-то и дело, уважаемый, что Юрий Владимирович этот месяц ждать не станет. Именно потому, что прекрасно понимает: стоит ему отойти в мир иной – и начнется большой передел. Вот увидите, он постарается прихватить с собой и нас с вами! Я не хочу, чтобы меня нашли в кабинете с простреленной башкой, как Цвигуна!
      – Вы хотите сказать… – его собеседник недоверчиво закачал головой.
      Сонников вздохнул.
      – Не будьте наивным. Методы у них те же самые, что и раньше.
      – Пардон, но раз уж мы зашли так далеко, хотелось бы знать, кого вы намереваетесь привлечь к этому сугубо деликатному делу? Госбезопасность, само собой, отпадает.
      – Ну, на чекистах свет клином не сошелся. Есть еще ГРУ…
      – Свидетели, свидетели… – пробормотал Маратов, остальные качали головами, не желая даже словом поддержать или одобрить то, что обсуждалось на их глазах.
      «Трусы!» – подумал Сонников.
      – Да, свидетели, – сказал он резко, – если вы только не собираетесь сделать это собственноручно! Впрочем, о чем это я – вы ведь не любите крови. Так вот, крови не будет, а что касается свидетелей, то они нам не помеха. Ибо с того момента все пойдет по нашему сценарию.
      – А что потом? – спросил Маратов. – Вы собираетесь лезть… в будущее… Боже, – он нервно рассмеялся, – даже сказать смешно, а ведь это именно так! В будущее! И резать историю по живому!
      – История этого не заметит, – сказал уверенно Сонников, – вот в чем прелесть, Антон Михалыч. Вам никогда не мечталось, когда вы были мальчишкой, – стать невидимкой?
      – Я никогда не любил фантастику!
      – И, как видите, напрасно. Разве то, что мы здесь видим, не достойно пера Герберта Уэллса? Но я говорил о другом – о той пленительной возможности действовать, оставаясь неузнанным. Дергать, так сказать, за ниточки!
      Он поднял руку и зашевелил пальцами, словно управляя невидимой марионеткой.
      – Знаете, я вас начинаю бояться, – признался собеседник, следя за его рукой.
      – Это именно то, чего я добиваюсь, – признался Сонников, – я хочу, чтобы вы боялись меня, а не этого чертова гэбиста, который к тому же давно уже дышит на ладан. Поймите, сейчас на карту поставлено наше будущее. Ваше! Мое! Страны! Не для того мы, черт возьми, строили ее, голодали и воевали, чтобы отдать все на откуп этим молокососам. Вы хотите пустить все на самотек?!
      – А профессор? – спросил кто-то.
      Сонников нахмурился.
      – В интересах дела товарищ Дего должен молчать, но поскольку молчать он не станет, решение очевидно. Сказав «а», нужно говорить и «б»!
      Один из французских королей никогда не приказывал вслух устранять неугодных. Когда королю требовалась столь деликатная услуга, он патетически восклицал: «Кто избавит меня от этого человека?!» Само собой, такие люди находились. Товарищ Сонников, не будучи сувереном, предпочитал выражаться еще более расплывчато. Но все его прекрасно поняли.
      Впрочем, в случае с Дего активного вмешательства не потребовалось. Известие о смерти генерального секретаря произвело на Бертрана Бертрановича удручающее впечатление. Дего хорошо знал политическую кухню, и ему нетрудно было представить, какая мышиная возня начнется теперь наверху.
      И пока идет эта возня, Сонников волен делать все, что ему заблагорассудится.
      Дего пытался сообразить – как ему действовать? Он может приехать в Кремль, но к кому он теперь может обратиться со своими тревогами, Дего не представлял. Андропов был в курсе существования коллапсера, человек, занимавший пятнадцать лет пост председателя КГБ, не мог не знать о нем, так что убеждать его при встрече не пришлось. Но те, другие… Он вспоминал последний разговор с Сонниковым. За ним стояли определенные силы, и кто теперь способен противостоять им?
      – Я должен убедить его, должен сказать! – бормотал он про себя.
      – Что ты говоришь, папа?
      Квартира Дего на Садовой была залита ярким светом. Шторы были сняты, старик сидел за столом в гостиной, глядя куда-то вдаль, и не замечал, что говорит сам с собой. Дочь Бертрана Бертрановича, рано овдовев, перебралась к нему и с тех пор занималась домашним хозяйством.
      – Кого ты должен убедить? – Евгения не смотрела на него, аккуратно складывая тяжелые шторы.
      – Все в порядке, Женечка! – Он закачал головой. – Все будет хорошо… Наверное, мне стоит принять таблетки… Те, импортные.
      Дочь, не говоря ни слова, скрылась в коридоре. Дего проводил ее взглядом. Мечтал состариться вместе с женой, нянча внуков, но не вышло. Может, и к лучшему, учитывая, что будущее становится более чем неопределенным. А кто виноват? Он, безо всяких сомнений! В квартире было тихо, только паркет скрипел под ногами дочери – Женя отличалась крепким сложением, идеальным для деторождения. Но внуков не было.
      Он принял таблетки, доставленные по персональному заказу из Швейцарии. Сейчас нужно было успокоиться и решить, что делать дальше… Телевизор, который Женя включила, чтобы он немного развлекся, ничего подпадавшего под слово «развлечения» в эти дни не предлагал. На всех трех каналах, доступных зрителям Ленинграда, царила траурная атмосфера.
      Дего поморщился.
      – Принеси мне лучше книгу и выключи этот ящик. Я еще, слава богу, в маразм не впал! Впрочем, я сам,… – он неожиданно ласково дотронулся до ее руки. – Сам, Женя.
      – Ты из-за Андропова, что ли, так расстроился? – спрашивала дочь, за годы замужества усвоившая фамильярный пролетарский тон, огорчавший поначалу отца, но с этим он смирился, как смирился со многими, гораздо более страшными вещами. – Сам же говорил, что это просто чекист, которому здорово повезло! Сейчас найдут другого на замену. Может, подольше продержится?
      И сказать ей нельзя ничего – дочь понятия не имела о его работе с коллапсером. Он покачал головой и посмотрел на нее печально. В комнате присутствовал еще один Дего, правда, только в виде портрета. Прапрадед Бертрана Бертрановича прибыл в Санкт-Петербург из далекого Парижа больше ста лет тому назад, и с тех пор его потомки верой и правдой служили государству Российскому. Раньше профессору казалось, что прадед-француз может гордиться своим внуком, но теперь он не был в этом уверен.
      – Руки связаны, руки… – бормотал он, словно старался убедить строго смотревшего на него предка.
      Нет ничего страшнее бессилия, а ему хорошо было знакомо это чувство. Оно охватывало его тогда, в далеком сорок шестом, когда жернова чудовищной сталинской машины медленно перемалывали его ближайших соратников. Он попытался отвлечься от тягостных раздумий, снял наугад с полки книгу и устроился в кресле. Джон Мильтон, «Потерянный рай» с гравюрами Доре. Так и просидел, силясь погрузиться в текст, не думать о том, что ждет их впереди. Но даже повествование о падении Люцифера возвращало его к собственным мыслям. То, что они делали с коллапсером, было сродни попытке штурмовать небо. Впрочем, советская власть с момента своего основания пыталась присвоить себе божественные функции. Религией была вся большевистская идеология со своими богами, собственным евангелием, ритуалами и паствой, от которой требовалось только одно – верить и не сомневаться. Дело оставалось за немногим – за чудом. И он, Дего, обеспечил, прости господи, это чудо! Насколько далеко зайдут аппетиты господина Сонникова, можно было только догадываться, но Дего был уверен, что он не остановится. Аппетит приходит во время еды…
      – Товарищ Дего! – позвал голос.
      Бертран Бертранович поднялся по-военному быстро, растер руками лицо и нашел очки, слетевшие во время сна. После двадцати часов работы немудрено уснуть на месте.
      Тем временем посетитель прошел по кабинету, внимательно рассматривая обстановку. Над рабочим столом топорщил усы отец народов в металлической рамке, а под ним сияло личико трехлетней Женечки. В коридоре слышались чьи-то шаги. Возле коллапсера постоянно дежурили энкавэдэшники.
      К аппарату, однако, не подходили – боялись излучений, которые, по слухам, вызывали бесплодие. Дего слухи не пресекал – чем меньше этой братии рядом, тем лучше.
      И этот господин – не дай бог назвать его так вслух! – этот товарищ не посетителем себя чувствовал, а самым настоящим хозяином. В конце концов, от воли этого партийца зависело дальнейшее будущее всего проекта. Сорок пятый год был для профессора Дего не только годом победы, но и временем мучительнейшей неизвестности. Непонятно было – что ждет их дальше! Удачная выброска десанта в сорок третьем, несколько операций, о которых не узнают даже самые дотошные историки, но от которых во многом зависели итоги минувшей войны. Это с одной стороны. С другой – нереализованные возможности, ничтожный, в общем масштабе, эффект, который, по мнению некоторых ответственных работников, бывших в курсе проекта, не оправдывал средств и усилий, вложенных в коллапсер.
      Об этом, в частности, и завел речь товарищ, который продолжал бродить по кабинету, заложив руки за спину. Такая у него была манера.
      – Я не совсем понимаю, – Дего был полон решимости отстоять свое детище, несмотря ни на что, – какого эффекта можно ждать при минимуме информации?
      – В том-то и дело, товарищ Дего, – кивнул гость, – полноценное использование вашей машинки невозможно без прямого сотрудничества с целым рядом служб, что, в свою очередь, невозможно по соображениям безопасности. Я готов изъясниться прямо – сейчас выше всех выгод, которые вы нам можете дать, оказывается проблема безопасности. Если о вашем детище станет известно врагу – трудно сказать, чем это обернется для нашей страны. Секреты быстро перестают быть секретами, дорогой профессор. Однако я пришел не для того, чтобы огласить приговор – есть перспективное направление, в котором мы с вами будем работать в ближайшее время!
      Дего тяжело вздохнул.
      – Откровенно говоря, – сказал он, выслушав чиновника, – я надеялся, что наше изобретение послужит чему-то большему, чем составление прогнозов на текущую пятилетку.
      – Бертран Бертранович, – партиец сложил руки на груди, будто вознося молитву, – позвольте сказать вам откровенно! Вы великий ученый, достойный занять место рядом с Эйнштейном! Только вот плод, так сказать, вашего знания – сродни атомной бомбе! Поверьте, человечеству лучше было бы без таких открытий! Но не будем философствовать – оставим это бесцельное занятие западным демагогам. Советская наука должна смотреть в будущее.
      И в нашем случае это не изящный оборот, а самый что ни на есть жизненный факт!
       Он подошел ближе и вперился взглядом в глаза Дего. Тут Бертран Бертранович понял отчетливо, что партийный товарищ пьян. Был какой-то праздник, вспомнил он – сам Дего о праздниках никогда не помнил. Партиец нахмурился и, погрозив ему пальцем, открыл рот, чтобы исторгнуть еще какую-нибудь глупость, но профессор его уже не услышал…
      Дего открыл глаза в своей квартире на Садовой. Во сне на мгновение он перенесся в прошлое, причем без всяких чудо-механизмов. Только радости от этого путешествия не было никакой. Словно сон этот был еще одним предостережением о готовящейся катастрофе.
      Тогда тоже речь шла о запуске с целью наблюдения. И Дего мог поклясться, что рапорт об этом эксперименте уже был составлен, как составлялись заранее протоколы допросов врагов народа. И наверняка там описано светлое будущее советского государства, процветающего под неусыпным оком товарища Сталина.
      Но до запуска не дошло. Он был и не нужен, этот запуск. Может быть, поэтому начали так поспешно расстреливать всех, кто так или иначе оказался причастен к этому проекту. Чтобы не портить, так сказать, отчетность по будущему. Или же отец народов прознал про их опыты и перепугался. При Иване Грозном казнили тех, кто пытался гаданием вызнать – долго ли еще царю жить. Подданные не должны задаваться таким вопросом. Правители предпочитают, чтобы их считали бессмертными. Как в том анекдоте, который недавно рассказала Женя. Про внука Брежнева, который спрашивает деда: «Когда я вырасту, я стану главнокомандующим, как и ты?» «Ну что ты, – отвечает с улыбкой Леонид Ильич, – разве может быть в армии два главнокомандующих?»
      Женя нахваталась этих анекдотов от мужа – профсоюзного функционера, человека вульгарного, который умер от удара, читай – неумеренного пьянства. Но их поколение уже не боялось шутить. Если верить рапортам, которые он читал в кабинете Сонникова, мир, где побывали его эмиссары, будет лучше того, в котором они сейчас живут. Но это только в том случае, если товарищ генерал не запустит в будущее свои грязные руки.
      Дего старался относиться непредвзято к людям, несмотря на род их занятий, но, вспоминая всех руководящих работников и особенно сотрудников «органов», с которыми ему пришлось общаться за свою жизнь, мог сказать только одно:
      – Одним миром мазаны! – и уточнить, несмотря на воспитание: – Мерзавцы!
      Тем же вечером ему стало плохо. Вызвали не-отложку, Евгения, причитая, шла за носилками. Дего видел над собой огни, огни мелькали – его везли куда-то. Он уже не чувствовал своего тела. Все кончено, зачем они еще мучают его? В его годы исход может быть только один. Вспомнил еще, что Ной Троцкий, о котором он думал совсем недавно, там, на Литейном, скончался на операционном столе и, как говорили многие, совершенно не случайно. Почти полвека тому назад.

Глава пятая
Нисхождение

      Лондон встретил Джейн Болтон классическим туманом. Она предпочла бы остаться в поместье деда, приводя в порядок дела, но отказать сэру Арчибальду не могла, хотя при желании выдумать благовидный предлог не составило бы труда. Официально она уже не принадлежала к его ведомству. Откинувшись на мягкую спинку «Бентли», Джейн еще раз подумала, что поступила правильно, откликнувшись на просьбу. «Осталось так мало своих людей, – думала она – иных уж нет, а те далече». И еще был романс, который она слышала в России.
      «Чем дальше живем мы, тем годы короче, тем слаще друзей голоса.
      Ах, только б не смолк под дугой колокольчик, глаза бы глядели в глаза».
      Всякий субботний вечер Кроу проводил в своем клубе, и этот вечер не был исключением. Это был старый лондонский клуб, один из оплотов англий-ской аристократии, куда нельзя было протиснуться с помощью купленных титулов. Джейн проводили в комнату, где члены клуба могли переговорить с посторонними с глазу на глаз. Она не успела устроиться в удобном георгианском кресле, как сэр Арчибальд присоединился к ней.
      – Рад, что ты нашла время, – сказал он. – Надеюсь, путешествие было не слишком утомительным – эта погода весьма дурно влияет на здоровье. Суставы. Есть, говорят, какие-то древние греческие мази, но лично мне кажется, что лучшее средство в данном случае – это профессиональный массаж! Прошу прощения за стариковские жалобы! Как ты себя чувствуешь?
      Сэр Арчибальд уделял ей повышенное внимание после гибели Дэнниса Болтона. О его смерти он сообщил ей сам, с бесстрастностью профессионала. Джейн подумала, что второй раз сэр Кроу выступает в роли ангела смерти для ее семьи. Сначала дед, ушедший из жизни добровольно при посредничестве старого друга. Теперь Дэннис. Только напрасно сэр Арчибальд переживал. Этот человек умер для нее значительно раньше – когда она впервые узнала о его предательстве.
      – Тело уже отправили на родину?! – спросила она спокойно.
      Кроу кивнул.
      – Твое присутствие на похоронах совершенно необязательно, хотя, кажется, в Вашингтоне не хотят предавать огласке некоторые факты, касавшиеся профессиональной деятельности покойного. О мертвецах говорят либо хорошо, либо ничего!
      Джейн улыбнулась, представив себе гроб, покрытый звездно-полосатым флагом, и последний прощальный салют. Да, так уж устроен этот лучший из миров, что последних мерзавцев погребают с почестями, достойными героев. Теперь, когда страсти улеглись, Джейн Болтон, заинтересовавшись подробностями своего освобождения, не могла не задумываться и над странной ценой, которую запросили Советы за нее. Веяло от этой истории чем-то старинным, средневековым – прекрасную пленницу освобождают за выкуп. Такого давненько не было в истории взаимоотношений спецслужб.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17