Современная электронная библиотека ModernLib.Net

У Терека два берега (Кавказские пленники - 2)

ModernLib.Net / Отечественная проза / Вересов Дмитрий / У Терека два берега (Кавказские пленники - 2) - Чтение (стр. 2)
Автор: Вересов Дмитрий
Жанр: Отечественная проза

 

 


      Ефрейтор Штайнер, не оглядываясь по сторонам, точно это могло его выдать, сделал два неуверенных шага по направлению к оружию. Уже наклоняясь за винтовкой, он подумал, что надо крикнуть, подать сигнал тревоги. Или лучше выстрелить в воздух? Но только он коснулся теплого цевья, как над ним хлопнуло широкое полотнище. Клаус попытался стряхнуть с головы темную материю, но почувствовал сильный удар в затылок.
      Ему показалось, что он только что работал на крыше высокого берлинского дома и вот, сделав шаг за очередным листом жести, совершил непростительную ошибку и теперь летит в пустоту. Соседка Марта стояла на подоконнике в белом переднике. Она послала ему воздушный поцелуй...
      * * *
      Отец позвал домой, в Москву.
      Уточнение требуется, потому как у отца еще есть дом в Гудермесе. А если уж совсем точно - дома и в Турции, и на Кипре, и в Испании... Но это отдельная история. А в Москве у отца несколько домов. У него бизнес такой он домовладелец. И теперь, на паях с американским гостиничным магнатом Беном Хобардом, отец собирается открывать в Москве три отеля королевско-президентского класса. Айсет читала об этом в "Файнэншл Таймс".
      Статья была не из самых приятных. Имя ее отца связывалось с национально ориентированным криминалитетом, с так называемой "чеченской мафией". Журналисту удалось ухватить суть. И он писал довольно-таки убедительно. Мол, получить у московской мэрии участок под строительство гостиницы не так-то просто, а тем более три участка и все в самом центре. И здесь дело не может ограничиться одними только взятками, необходимы дополнительные рычаги политического давления на правительство столицы. И в ход идут и шантаж, и похищение людей, и убийства государственных чиновников. Поэтому одному Бену Хобарду, даже с его миллиардами долларов, такой проект в Москве был бы не под силу. И американский бизнес cделал-таки прецедент, взяв в компаньоны людей с далеко не безупречной репутацией. Журналист писал, что на совести клана Бароевых не одно убийство и похищение. Что весь бизнес ее отца и ее дяди Магомеда - это сплошная цепь преступлений даже перед далеко не идеальным законом Российской федерации. Но именно в таком альянсе Бена Хобарда и клана Бароевых видится теперь некий прогресс и выход из тупика. В этом симбиозе американцы смогут одолеть непроходимые коридоры московского правительства, а криминальный бизнес Бароевых сможет приобрести некий легитимный лоск, который придаст ему союз с мировым авторитетом в области гостиничного предпринимательства...
      Три часа лету от Гэтвика до Шереметьева Айсет лениво перечитывала эту статью. Она вдруг полюбила этот полупакистанский маскарад - зеленую юбку поверх джинсов и платок, который накрутила на голову и вокруг шеи... Теперь ее повсюду принимали за англичанку... Вот парадокс!
      - Желаете что-нибудь... другое? - неуверенно спросила стюардесса, окинув взглядом мусульманский наряд Айсет.
      - Нет, все нормально, - успокоила ее Айсет, - шампанского...
      Не подав вида, вышколенная стюардесса салона бизнес-класса подала положенный бесплатный "Дом-Периньон".
      Как давно Айсет не была в Москве! Как давно!
      - А есть московские журналы или газеты? - спросила она...
      - Сорри, мисс, "Бритиш Эйр" - газеты только американские и европейские...
      - Ага... Значит Москва - не Европа, - отметила про себя Айсет. Так-так, будем знать!
      Впрочем, в Шереметьево Айсет не нашла каких-либо видимых отличий от европейского уклада жизни. Разве что побольше бестолковой суеты и неулыбчивых лиц.
      Встречали ее двоюродные братья, сыновья тети Фатимы Руслан и Теймураз, с бандой своих телохранителей. Дежурные поцелуи - щечка о щечку... Думала, что и не узнает их... Виделись-то, когда им по двенадцать еще было!
      - Ты прямо как звезда индийского кино, - сказал Теймураз, отдавая нукерам номерки от ее багажа.
      - А вы как худая гарлемская мафия, - отпарировала Айсет, - никак вас столица не обтешет!
      - Тише на поворотах, сестричка, - охладил ее Руслан, - здесь не Лондон, здесь Москва...
      - А вас и в Лондон запусти, вы и там будете изображать гарлемских злодеев, потому как менталитет...
      Лимузин братья подогнали неправдоподобно длинный и девственно-белый, будто только что съехавший с глянцевой страницы автомобильного каталога...
      - Ноблес оближ... - прошептала Айсет, садясь в "кадиллак".
      - Да уж, пальчики оближешь, - понял ее по-своему Теймураз, усевшись напротив. Руслан ничего не сказал, только оскалил в улыбке зубы. Получилось хищно.
      Охрана ехала сзади в двух "мерседесах"...
      - Дяде Магомеду понравится, - примирительно заметил Теймураз, еще раз кивнув на ее головной платок.
      А Айсет во все глаза смотрела на Москву...
      - Слушайте, а нельзя проехать через Ленинские горы? - спросила она.
      - Время, - ответил Теймураз, - мы на секунды здесь время считаем, так что Ленинские горы в следующий раз, и отец для тебя на Москве специально салют устроит.
      Отца, конечно, она узнала сразу, правда, душа еще какое-то мгновение противилось узнаванию: как постарел, как высох за те несколько лет, что они не виделись! Ей даже показалось, что он стал ниже ростом...
      Айсет окатила теплая волна нежности, и на этой волне она невесомо пробежала по блестящему черному мрамору громадного холла, притормозив в нескольких шагах от группы людей, окружившей отца, и едва удержалась, чтобы при всех не броситься к нему на шею отцу. Этот щуплый лысеющий человек был для нее сказочным богатырем, самым сильным, самым умным, самым великодушным... Отец понял ее порыв, улыбнулся понимающе, и глаза его, холодные и недобрые для других, на мгновение потеплели.
      Остановившись, Айсет оглядела окружающую публику. Мужчины в смокингах и дорогих блейзерах, дамы - в платьях с глубоким декольте и при бриллиантах. Айсет стало стыдно за свой маскарад. Она вдруг подумала, что бараньи шапки и платки годятся для политических новостей на Эн-би-си, а здесь, когда в отеле "Россика-Сплендид" заключается сделка века в мировом гостиничном бизнесе, ее наряд - джинсы, кроссовки, этот идиотский Пенджаб - выглядит несколько неуместным...
      Сдержанные объятия, родственные поцелуи. Рядом с отцом, на голову возвышаясь над ним, - рослый, красивый дядя Магомед, которого она с детства побаивалась.
      - Это моя дочь Айсет, она закончила школу во Франции и теперь обучается в Лондоне...
      Бен Хобард, сверкнув идеальными дугами дентального перламутра, пожал ей руку.
      - Очень приятно, я рад, что с вами можно говорить без переводчика...
      Айсет, еще более устыдившись своего вида, отпросилась переодеться с дороги.
      Отель принадлежал отцу. Где переодеваться - не составляло проблем. Можно было даже не дожидаться прибытия нукеров с чемоданами. На первом этаже отцовской гостиницы расположились бутики прет-а-порте самых модных парижских модельеров. И отчего бы не купить пети-роб на ее стандартную точеную фигурку?..
      Айсет выбрала темно-бордовое, без рукавов, но с закрытыми спиной и грудью. Ее черные волосы и белая кожа очень хорошо сочетаются с темными, теплыми тонами одежды. Чуточку помады, чуточку теней...
      Айсет не надо ходить к визажисту. Она сама делает себе лицо.
      В холле опять встретила Руслана с Теймуразом.
      - А знаете, я все не могу взять в толк, где вы на самом деле? спросила она.
      - В смысле? - переспросил Теймураз.
      - "Тайме" пишет, что племянники Доку Бароева, Руслан и Теймураз, являются известными полевыми командирами...
      - Читай больше этой ерунды! - рассмеялся Руслан. - Журналисты все врут.
      - Да мы туда, - Теймураз сделал ударение на слове "туда", - мы туда как на сафари ездим, федералов пострелять, лечиться ездим в Турцию, а живем на Москве...
      - Основной бизнес все-таки здесь, - подтвердил Руслан.
      Их подозвали к отцу. Он стоял с дядей Магомедом, с Беном Хобардом и еще какой-то женщиной - явно европеянкой. Та им и переводила.
      - Познакомься, Айсет, это Астрид Грановски, твой новый босс, - весело сказал Бен Хобард. - Для тебя новость, что отец запродал тебя в Си-би-эн-ньюс?
      Эти слова ошеломили Айсет... А как же учеба? А как же Джон?
      Но она не произнесла этих мыслей вслух. Ее уже научили скрывать эмоции.
      - Ты теперь будешь работать, девочка, - сказал отец. - Разве ты не мечтала иметь собственную программу новостей на всемирно известном телеканале? Но для этого сначала нужна небольшая... - Он щелкнул пальцами, припоминая правильное слово, - небольшая стажировка...
      Вот так сюрприз... А как же Джон?.. До чего же она все-таки баба! Ей дают работу на Си-би-эн-ньюс, в ее московской редакции, а она еще сомневается.
      Но в семье Бароевых решения принимают мужчины. И отец уже все решил. А она, Айсет, всего лишь маленькая фишка в его игре. Он ее ставит на поле Си-би-эн-ньюс и при этом выигрывает какое-то пространство или качество...
      - Я очень рада, - сказала Айсет, пожимая руку Астрид.
      Холодная баба. Вся изо льда. В двадцать восемь лет стала руководителем восточно-европейского отдела Си-би-эн... Айсет читала о ней, когда писала реферат по телевизионному менеджменту.
      - Она не любит нас, но главное, за что ее сюда и поставили, - она не любит русских, - сказал отец, - так что пользуйся этим и играй на поле нашей общей нелюбви...
      - Это часть твоего бизнеса, отец? - спросила Айсет.
      - Да, дочка, все бизнес, и как видишь, даже дети становятся его неотъемлемой частью.
      - Что я должна делать? - спросила Айсет.
      - Тебе скажут, - ответил отец, - будешь выполнять просьбы - мои и дяди Магомеда... Подавали шампанское.
      - Куда здесь ходят? - спросила Айсет.
      - Москва большой город, - ответила Астрид, - больше Парижа.
      - В Париже я была маленькой девочкой и ходила только на обязательные школьные экскурсии - и еще в Диснейленд.
      - Тогда тебе понравится Москва, - уверенно сказала Астрид.
      - А ты... а тебе уже нравится? - спросила Айсет, слегка запнувшись на быстром "ты"...
      - Нормально, - ответила Астрид, - везде все то же самое, что в Нью-Йорке, что в Лондоне, что здесь. Тусовка амбициозных полупрофессионалов, мнящих себя гениями в интерьере модных клубов... везде все одно и тоже.
      Астрид секунду помолчала, а потом спросила, поглядев прямо в глаза:
      - А у тебя есть друг?
      - Есть, - ответила Айсет, - он программист, у него своя фирма...
      - Он русский или чеченец?
      - Ни то и ни другое, он белый англичанин...
      - А а-а, - как-то неопределенно протянула Астрид.
      "А у самой-то у тебя друг есть?" - чуть не вырвалось у Айсет.
      О работе они говорили уже на работе.
      Офис московского отделения Си-би-эн находился на Тверской, почти возле кафе "Московское", на последнем нырке бывшей улицы Горького к Манежной и к Кремлю.
      Астрид была в ярко-зеленом свитере и кожаных джинсах. "Хорошая фигурка, - отметила про себя Айсет. - Ей бы не медийным бизнесом, ей бы школой шейпинга руководить! И миллионом любовников!"
      А вообще, интересный разговор у них получился. И неожиданно достаточно откровенный.
      Вопросов было два.
      Что показывать? И почему это должна делать именно она, именно Айсет?
      На первый вопрос поначалу стала отвечать сама соискательница. Работодательница же молча сидела в своем стандартном офисном кресле, слегка раскачивалась и слушала, соединив под подбородком пальцы обеих рук.
      - Что показывают о России на Западе? - говорила Айсет. - По всем программам идут три сюжета: нищие солдатики в Москве попрошайничают, выпрашивают сигаретку - это как бы столица России, потом убогие бабы на фоне фиолетового дыма из заводских труб стирают в реке заскорузлые кальсоны - это русская провинция, и еще, естественно, - боевые действия в Чечне, вертолеты, пушки, танки, спецназовцы... И так изо дня в день. Других сюжетов нет. Почему? - Айсет задала вопрос и, видя, что ее новая босс-вумэн не спешит с ответом, стала развивать тему самостоятельно: - Потому что телевидение, если это настоящее коммерческое телевидение, должно предугадывать желание зрителя и показывать ему то, что он хочет видеть. Если мы хотим показать правду о России - а правда будет разная и противоречивая, потому что Россия большая и в ней происходит много всякого, - то эта разносторонняя информация не особо нужна западному зрителю, поскольку является для него лишней, избыточной, не имеющей непосредственного касательства к его жизни. В этом смысле, новости из России мало чем отличаются от новостей из какой-нибудь Буркина-Фасо или Восточного Тимора. Однако у целевой аудитории новостных программ, то есть у старшего и среднего поколения, за долгие годы выработался более или менее соответствующий действительности образ врага, страшной угрозы, исходящей с Востока, из Москвы, из Кремля. Теперь этот образ, в целом, не соответствует действительности, и зритель умом это понимает, но подсознательно все равно сохраняет и страх, и недоверие, и неприязнь к России. Нашей аудитории психологически комфортно видеть бывшего врага убогим, слабым, нищим, бестолковым, - словом, таким, которого можно жалеть или презирать, но уже не надо бояться. Материал иной направленности не проходит в первую очередь потому, что Европа и Америка не любят вспоминать свой страх... Это так? - Не я определяю эфирную политику канала, я всего лишь администратор, - после долгой паузы проговорила наконец Астрид, кнопкой, расположенной внизу кресла, фиксируя его неподвижность, - но судя по тому, что из наших сюжетов идет в эфир... Ты сама ответила на свой вопрос, Айсет, - будешь показывать три сюжета, о которых ты говорила, плюс, возможно, проституток на Тверской и налет бандитов на обменный пункт валюты, плюс, разумеется, катастрофы и катаклизмы, которых в этой стране навалом... Но соблюдая при этом правила дорогого респектабельного ти-ви.
      - Варьировать, создавая иллюзию новизны ракурса и кадра? усмехнувшись, спросила Айсет.
      - Это и есть уровень профессионализма, - ответила Астрид.
      - Бабки в реке в первом репортаже будут стирать розовые кальсоны, во втором - голубые, а третьем - светло-зеленые...
      - Ты несколько утрируешь, но в целом - ты молодец, мы должны сработаться, - удовлетворенно подытожила Астрид. - Ты понимаешь главное, поэтому с тобой проще, чем с другими.
      - Диссидентов здесь не потерпят?
      - Их нигде не любят, а особенно на телевидении...
      Потом они перешли в кафетерий. И этот переход из кабинета на люди как бы подвел черту. Они договорились о главном.
      Теперь можно было обсудить детали.
      В офисе Си-би-эн, как и во многих иных иностранных компаниях, работающих в Москве, держали русскую экономку-повариху, которая готовила на всех сотрудников общие семейные корпоративные обеды. Это как бы сплачивало иностранцев, находящихся в чужой стране. А потом, западные люди никогда не доверялись русскому общепиту и даже с приходом своего же западного фаст-фуда продолжали упорствовать в своих заблуждениях...
      Экономка, приятная русская женщина по имени Ирина, приготовила им два кофе.
      - Так почему именно я, а не люди с западными именами и фамилиями, вроде репортера Джона Смита или репортерши Мэри Блейк?
      - Стереотип достоверности восприятия, - ответила Астрид. - Репортаж о Чечне, подготовленный чеченской девушкой Айсет Бароевой, покажется более убедительным.
      - И при этом, коэффициент доверия должен повышаться за счет информации о том, что эта чеченская девушка училась на Западе, то есть, она как бы своя? Так вы все рассчитали со мной?
      - Да... Да, ты абсолютно права, - кивала Астрид, прихлебывая кофе маленькими глотками. - Ты на сто процентов запрограммирована и прописана...
      - И мне предстоит делать репортажи о Чечне?
      - Не только...
      - Когда приступать? - спросила Айсет.
      - Сегодня, - ответила Астрид и улыбнулась своей улыбкой, из арктического льда.
      Перед самой поездкой на Кавказ Астрид пригласила Айсет в ресторан.
      - С тобой хочет познакомиться один мой знакомый, - сказала она.
      - Какой знакомый? - поинтересовалась Айсет.
      - Он из Лондона, тебе будет интересно, - ответила Астрид уклончиво.
      Человека из Лондона звали Тимоти Аткинсон.
      - Можно - Тим, - сказал он, с приятной улыбкой пожимая руку Айсет.
      За аперитивом говорили о Москве и о русской погоде. Перейдя к закускам, сменили тему и заговорили о Чечне.
      Тим много язвил по поводу русских, увязших в проблеме. Его остроты явно импонировали Астрид. Она смеялась, порой даже очень громко.
      - Русские говорят, мол, Чечня - это черная дыра... Это как посмотреть. Черная дыра - это место в космическом пространстве, где такая сильная гравитация, что туда все засасывает, и даже свет! Именно поэтому оттуда никакого изображения не поступает. И в силу такого внутреннего притяжения достать оттуда, из черной дыры, ничего уже нельзя. А вот Чечня - это, скорее, тумбочка из русского еврейского анекдота, который мне тут вчера рассказали в вашей синагоге. Когда Абрама Исааковича на допросе в налоговой инспекции спрашивали, откуда деньги брал, он все время отвечал: - "Из тумбочки..."
      Вот теперь Путину настало время с этой тумбочкой разобраться. Раньше за нее ответственным был этот, как его... Бислан Гантемиров - нынешний мэр Грозного, начальник чеченской милиции и зам главы администрации. Он, Бислан, за эту тумбочку даже посидел немножко в Будырках, я правильно название вашей тюрьмы сказал?.. А как вышел - из-за нее, из-за тумбочки, все ссорился с нынешним гудермесским вождем Ахмадом Кадыровым. Вся суть конфликта между ними, как вы понимаете, - не в том, кому назначать грозненских и нажай-юртовских полицейских, а... а в том, кому брать из тумбочки. Вот и Ахмад Кадыров недавно сказал: - "Все хорошо, много у меня ответственности, а вот полномочий - никаких!" Ведь главное полномочие - это открывать тумбочку и брать с полки купюры... А теперь вот Кремль назначил в Грозный специального министра по делам строительства. Из Москвы. Он-то и будет из тумбочки доставать. Вопрос только в том - останутся ли при таком положении дел лояльными и доблестный Бислан, и благочестивый Ахмад? Не убегут ли в горы?
      - Значит, вы убеждены, что все дело в этой, как вы выражаетесь, тумбочке? - спросила Айсет. - Я вас правильно поняла?
      Тим и Астрид переглянулись.
      - Разумеется. - Тим усмехнулся, перехватив строгий взгляд Айсет. - Чем еще, по-вашему, может Москва привлечь на свою сторону влиятельных чеченцев? Увы, приходится признать, что по части подкупа Кремль повел себя столь же глупо, самонадеянно и непрофессионально, как и в том случае, когда дело касалось применения силы. Помните, как в девяносто четвертом тогдашний министр обороны Грачев публично заявлял, что наведет в Чечне порядок в течение пятнадцати минут силами одного десантного батальона? Хотя нет, вы тогда были еще малы...
      - Я помню, - тихо проговорила Айсет.
      - Ни генерал Ермолов, покоритель Кавказа, ни князь Барятинский, победитель имама Шамиля, подобного бахвальства себе не позволяли...
      - Вы историк? - спросила Айсет. Вопрос прозвучал резче, чем она хотела.
      - Тим работает на правительство Великобритании, - ответила за Аткинсона Астрид.
      - Тогда понятно, - сказала Айсет, вытирая губы и бросая салфетку, только в вопросе Чечни ваша позиция мне не совсем понятна...
      - Наша позиция неоднократно формулировалась на всех уровнях. Британия, как и Евросоюз в целом, считают чеченский конфликт внутренним делом России, но выражают свою озабоченность систематическими нарушениями прав человека...
      - Иными словами, предпочитаете грозить пальчиком из-за угла. Помнится, с Милошевичем вы вели себя побойчее.
      - Бомбардировка Москвы авиацией НАТО? - Тим усмехнулся. - Милая Айсет, а последствия такой меры, вы о них подумали?
      - О бомбардировках никто не говорит. Но дипломатический бойкот, экономические санкции?.. Почему-то, когда русские вошли в Афганистан, у вас на это хватило смелости, а ведь тогда они были намного сильнее.
      - Ну, сейчас мир стал совсем другим... К тому же, вы не можете не признать, Айсет, что действия вашей стороны, мягко говоря, не вызывают сочувствия мирового сообщества. Когда вы с оружием вторгаетесь на сопредельные территории, взрываете мирных жителей в жилых домах, в поездах...
      - "Вы"? Тим, у вас все в порядке с английскими местоимениями? Вы всех чеченцев отождествляете с террористами или меня лично?
      - Простите, милая Айсет, я не хотел вас обидеть, - сказал Тим, глядя ей прямо в глаза, - но разве ваши отец и братья?..
      - Если у вас есть доказательства их причастности к терактам, обращайтесь в прокуратуру!
      Айсет резко встала и, не попрощавшись, направилась к выходу.
      Астрид хотела было догнать ее и вернуть, но Тим тронул ее за локоть.
      - Все идет как надо. А ты - ты сделала хороший и правильный выбор.
      Глава 2
      У одиноких тополей
      Бродил я дотемна
      Меня в округе знали все,
      Не знала ты одна.
      Ведь я любил тебя в тоске
      Языческой душой,
      Что от отцов досталась мне
      Из древности глухой.
      Сегодня, после долгих лет
      Я больше не тужу,
      И ты печально смотришь вслед,
      Когда я прохожу...
      Михай Эминеску
      Сто лет назад русский генерал Турчин решил, что чеченское селение Дойзал-юрт будет для него легкой добычей. И вправду, путь к нему лежал через плодородную долину, потом проходил ущельем по руслу реки. А там каменными ступеньками в гору поднимались уже и сакли горцев. Не надо было русским солдатам карабкаться через горные перевалы, растягиваться цепочкой по горной тропе. Аул этот считался ставкой самого Давлет-Гирея, злее которого в тот год среди абреков и не было.
      Шел русский отряд колонной, маршировал, как по Европе. Понятно, что абреки испугались, такой войны они не знали и не любили. Вошел отряд в пустой аул. Но пока жгли и раскатывали по камешкам нехитрые чеченские постройки, мышеловка захлопнулась. Сунулись назад - завал, за ним чеченцев видимо-невидимо. Попробовали дальше по ущелью, там и вовсе абреки сидят за каменным бруствером. А сверху по склону сбегают уже самые отчаянные горцы, почти на штыки прыгают. Как вырвались из окружения, сколько потеряли русских мужиков, о том победный рапорт генерала Турчина о взятии неприступного аула Дойзал-юрта умалчивал. Но старики-горцы говорили, что все ущелье было усеяно костьми незахороненных урусов, а по берегу реки и сейчас можно встретить солдатские косточки.
      Советской власти тоже понравилась плодородная долина, роскошные выпасы, чистая речка. В тридцатые годы здесь построили конезавод. Жителей окрестных аулов, в том числе Дойзал-юрта, самого большого в округе, привлекали к работе, справедливо полагая, что для настоящего горца конь - роднее собственной жены. Первый директор конезавода, бывший питерский рабочий, объездил все аулы, долго говорил перед молчащими мохнатыми шапками об общинных традициях горцев, о любви джигитов к лошадям. Чеченцы ему поверили, даже полюбили по-своему. Но в тридцать седьмом он уехал на какой-то слет конезаводчиков в Ростов и назад уже не вернулся.
      Новый директор резко перестроил всю работу. Конезавод отказался от местных горских пород лошадей, за которые так ратовал прежний директор, а стал разводить политически правильную буденновскую. Местные жители стали уходить с завода. Директор сигнализировал, и сверху дали указание усилить агитацию среди горцев, особенно среди чеченской молодежи. Так в ауле Дойзал-юрт появилась Мария Хуторная, освобожденный секретарь комсомольской организации конезавода имени Семена Михайловича Буденного.
      Трудно сказать, насколько эффективной была ее работа, потому что началась война, и молодые рабочие конезавода были мобилизованы. Но свой личный кадровый вопрос она решила очень успешно - вышла замуж за Азиза Саадаева, передовика производства на конезаводе, молодого зажиточного чеченца из старинного рода.
      Родня Саадаева сначала была категорически против этой свадьбы, но потом выяснилось, под большим секретом, что прабабка Марии была чеченкой из еще более старинного рода, чем Саадаевы, а ее прапрадед даже совершил паломничество в Мекку. Говорят, что Мария Хуторная даже ездила на ту сторону Терека в свою родную станицу, чтобы привести какие-то записки русского офицера, который довольно точно записал всю эту историю. Хотя вряд ли в этом была необходимость, так как кровная память у чеченцев точнее всяких литературных записок.
      Была богатая чеченская свадьба, за что Маша получила выговор по комсомольской линии, правда, без занесения, потому что райком комсомола в последний момент решил, что такие формы агитации среди чеченцев тоже "имеют место быть". Но через два месяца Азиз Саадаев с первой партией дойзал-юртовцев ушел на фронт. Секретарю же комсомольской организации Марии Саадаевой предстояло решать кадровую политику уже в условиях военного времени.
      Потому в этот летний день она сидела во дворе дома Мидаевых и разговаривала с молодой чеченской девушкой Айшат.
      - Айшат, поверь мне, я тоже уважаю традиции и обычаи чеченского народа, - говорила статная белокурая красавица Мария, похожая на сказочную богатырку Синеглазку. - Но сейчас, когда на нашу Родину напал сильный и коварный враг, мы должны забыть... на время эти красивые древние законы. Сейчас у нас один закон, одна цель - победить фашистскую гадину, а потом уж мы разберемся...
      Мария смотрела на Айшат, а та сидела, опустив глаза, чуть скосив их в сторону, будто ожидала окрика сзади.
      - Ты пойми, подруга моя, - продолжала комсомольская богиня, - сейчас каждая пара рабочих рук на счету. Скоро на конезаводе не останется ни одного мужчины, даже старого конюха Сайда заберут на фронт. Ведь враг уже подходит к Кавказу. Это ты должна понимать! А фронту нужны наши кони. Вчера вот на заводе зачитывали письмо бойца из красной казачьей дивизии. Он пишет, что конь буденновской породы спас его от смерти и вынес из-под огня, когда их контратаковали немецкие танки. Даже само имя Семена Михайловича, которое носит лошадиная порода, вдохновляет красных джигитов на подвиги... Что ты молчишь, Айшат? Ты слушаешь меня?
      - Слушаю, - послышался певучий голосок.
      Саадаева тяжело вздохнула. Надо было захватить с собой письмо красного казака. Может быть, подействовало бы сильнее? Хорошо бы еще написал с фронта чеченец-земляк с благодарностью за хорошего скакуна. Своему бы они поверили. Надо попросить мужа Азиза, хотя он пулеметчик. Но тут же Мария поймала себя на мысли, что не смогла бы просить мужа о такой... Она чуть не подумала: "...глупости".
      - Айшат, а тебе пишет Салман с фронта?
      В глазах Айшат впервые с начала разговора вспыхнул радостный огонек.
      - Да. Он пишет, что каждый свой ночной набег на врага он посвящает мне. А в последнем письме он прислал мне в письме зезаг...
      - Цветок? Засушенный?
      - Нет. Сейчас я тебе его покажу.
      Айшат порывисто вскочила и юркнула проворно в дверь сакли. Оттуда раздалось ворчание ее матери и чеченские ругательства.
      Маша улыбнулась. И вправду, шайтан-девка. Такая шустрая деваха была бы очень полезна на заводе. Да она бы давно ее уговорила, если бы чеченские девушки что-нибудь могли бы сами решать. А так их разговор был совершенно пустым, вроде галочки о проведенном формально мероприятии.
      Девушка также быстро вынырнула из сакли, что-то держа в руках.
      - Вот, посмотри...
      Саадаева взяла небольшой кусок черной бархатистой материи с вышитым на нем желтым цветком.
      - Что это?
      - Салман написал, что срезал с шапки убитого им немца. Такие цветы носят на одежде специальные солдаты, которые умеют воевать в горах.
      Девушки склонились над цветком, словно пытались разглядеть что-то на его черном фоне. Что там происходит? Близко ли враг? Что будет с родными им людьми?
      - Ты понимаешь, Айшат, что это значит? - прервала молчание Маша. - А это значит, что немцы собираются наступать на Кавказ. У них есть такие специальные войска, которые обучены воевать в горах. Они хотят прийти сюда. Теперь ты понимаешь, почему я пришла к тебе? Понимаешь, какое наступает время?.. Ладно, что еще пишет Салман?
      - А еще он мне пишет очень красиво о том...
      Девушка внезапно замолчала, увидав что-то или кого-то за невысоким каменным забором. Саадаева проследила за ее взглядом и узнала ковылявшего мимо Дуту Эдиева.
      Дута был ровесником Салмана Бейбулатова, но на фронт его не брали из-за увечья ноги. Когда-то местные чеченские мальчишки, лазая по горам, забрались на одинокий утес. Он возвышался над деревьями, росшими на берегу речки Актай, только одна высокая ива была вровень с ним. Вот тогда-то, стоя на утесе, кто-то и сказал, что здорово было бы допрыгнуть до макушки ивы и опуститься на ней до самой земли. Сказал просто так и приумолк. Слишком высоко, а до дерева метра три, если не больше.
      Но Салман и Дута посмотрели друг другу в глаза, совсем по-взрослому окинули серьезными взглядами не сошедшие со дня последней драки синяки. Под глазом у Дуты и на скуле у Салмана. Мальчишки поняли, что сейчас произойдет очередная потасовка между ними, только не за старый патрон или деревянную шашку, а за первый прыжок. Тогда Азиз, тот самый будущий муж Марии, предложил бросить жребий. Жребий выпал Салману.
      Мальчик подошел к самому краю скалы, примерился, потом немного отступил. Но, взглянув на Дуту, скрестившего на груди руки, на его прищуренные глаза, Салман вдруг взвизгнул, подражая шакальему крику боевому кличу абреков, и, оттолкнувшись от утеса, прыгнул вперед. Мальчики услышали хлопок, когда Салман ударился грудью о гибкие ветки, и почувствовали его боль. Как обезьяна, их товарищ с ловкостью обреченного вцепился в верхушку. Ива не выдержала и стала крениться набок, но постепенно выправилась, видимо, поняв, что ноша не так тяжела, и стала разгибаться. Казалось, что она хочет стряхнуть с себя дерзкого мальчишку. Но Салман вцепился в дерево, как клещ. Удержался, но ему пришлось спускаться по веткам вниз самому.
      Тогда Дута понял, что пришел его час, и сейчас он сможет обойти наконец своего извечного соперника и уже до конца своих дней не даст ему вырваться вперед. Надо только разбежаться и прыгнуть не так, как Салман, а сильно, отчаянно. Тогда ива согнется до земли. Даже не до земли, пускай. Он спрыгнет сам, а не будет трусливо сползать по веткам, как Салман.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15