Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Безымянное семейство (с иллюстрациями)

ModernLib.Ru / Исторические приключения / Верн Жюль Габриэль / Безымянное семейство (с иллюстрациями) - Чтение (стр. 20)
Автор: Верн Жюль Габриэль
Жанр: Исторические приключения

 

 


Потом ступил на трап парохода, чтобы сбежать на берег.

Но спрыгнуть на землю Жан не успел: его настигли две пули. Он рухнул навзничь на палубу «Каролины», а пароход вместе с ним, набирая скорость, стал удаляться от берега.

При свете ружейных вспышек волонтеры узнали Жана, которого они искали по всему острову; воздух огласился их радостными криками: «Убит! Жан Безымянный убит!»

При этих возгласах Клара очнулась и подняла голову. «Он умер!» — прошептала она, подползая к Жану.

Через несколько минут «Каролина» причалила к пристани Шлоссера. Здесь беглецы могли считать себя в безопасности под покровительством федеральных властей.

Некоторые из них сразу сошли на берег; но так как единственная гостиница в деревне была переполнена и надо было пройти три мили вдоль берега, чтобы добраться до постоялого двора в Ниагара-Фолсе, большинство предпочло остаться на пароходе.

Было восемь часов вечера.

Распростертый на палубе Жан еще слабо дышал. Клара, сидя рядом, держала его голову у себя на коленях, что-то говорила ему. Он не отвечал... Быть может, он уже не слышал ее?

Клара растерянно огляделась. Где ей искать помощи в такой неразберихе, в деревне, заполненной беженцами, забитой ранеными, которым не хватало ни докторов, ни лекарств?

Вся прошлая жизнь пронеслась перед глазами Клары. Ее отец убит в борьбе за национальное дело... Тот, кого она любит, умирает у нее на руках после того, как сражался до последней минуты. Теперь она была одна на всем свете, без семьи, без отечества, без надежды...

Укрыв Жана солдатским плащом, чтобы защитить его от пронизывающего холода, Клара прислушивалась, склоняясь к нему, бьется ли еще его сердце, слетает ли еще с губ дыхание.

Вдали, с противоположной стороны реки, раздавались последние выстрелы, яркие вспышки которых мелькали между деревьями острова Нейви. Наконец все стихло и ниагарская долина забылась в тяжком сне.

Девушка невольно прошептала имя отца, а также имя Жана: быть может, молодой патриот умрет от ран с мыслью, что и по ту сторону могилы его будет преследовать злая людская молва. И она стала молиться за обоих.

Вдруг Жан вздрогнул, сердце его забилось сильнее. Клара окликнула его по имени...

Но Жан не ответил.

Так протекли два часа. На борту «Каролины» все спали. Ни звука не доносилось ни из кают, ни с палубы. Клара одна бодрствовала здесь, как сестра милосердия у изголовья умирающего.

Ночь была непроглядно темной. Над рекой нависали облака. Длинные полосы тумана цеплялись за деревья, ветки которых, покрытие инеем, причудливо преломлялись, отражаясь в воде у берега.

И никто не заметил, что, обогнув верхнюю часть острова, на воде осторожно маневрировали четыре лодки, стараясь незаметно поравняться с берегом возле Шлоссера.

В них сидели около пятидесяти волонтеров под командой лейтенанта Древа из королевской милиции. Согласно приказу полковника Макнаба этот офицер собирался, поправ все человеческие права, совершить вопиющий акт вандализма в американских водах.

Среди его людей был некто Маклеод, жестокие деяния которого привели несколько месяцев спустя к серьезным межгосударственным осложнениям.

Четыре лодки пересекли левый рукав Ниагары и, бесшумно двигаясь на веслах, причалили к «Каролине» сбоку.

Волонтеры быстро поднялись на палубу, проскользнули в каюты и принялись за свое страшное дело — истребление людей.

Пассажиры, раненые либо спавшие, защищаться никак не могли. Они испускали душераздирающие вопли, но тщетно. Никто не мог остановить зверство этих негодяев, среди которых с пистолетом в одной руке, с топором — в другой издавал людоедские крики Маклеод.

Жан не приходил в сознание. Напуганная Клара поспешила натянуть на себя плащ, прикрывавший теперь их обоих.

Тем временем нескольким пассажирам удалось спастись — кто спрыгнул на набережную Шлоссера, кто кинулся за борт, чтобы достичь какого-нибудь поселка на берегу, где Маклеод и его головорезы не осмелились бы преследовать их. Впрочем, в деревне уже была поднята тревога и жители выбегали из домов, спеша на помощь.

Эта резня продолжалась всего несколько минут, и многие из жертв могли бы спастись, если бы во главе убийц не стоял Маклеод.

Но этот изверг взял с собою в лодку горючие вещества и теперь сложил их на палубе «Каролины» и поджег. В несколько секунд пламя охватило оснастку.

В то же время, перерубив канаты, бандиты с силой оттолкнули пароход от берега, и он поплыл по течению, набирая скорость.

Положение было ужасное.

В трех милях ниже по течению Ниагара низвергалась водопадом в пучину.

Пятеро или шестеро несчастных, обезумев от страха, бросились в реку. Но едва ли кто-нибудь из них смог достичь берега, справившись с льдинами, плававшими на поверхности реки.

Никто никогда не узнал, скольким жертвам убийцы лейтенанта Древа перерезали горло и сколько людей утонуло, пытаясь спастись от огня.

Тем временем «Каролина» скользила меж берегов, подобная пылающему факелу. Пожар уже подбирался к корме. Клара в ужасе вскочила и в отчаянии стала звать Жана...

Он увидел возле себя девушку, услыхал ее, наконец, открыл глаза и, поводив ими и приподнявшись, огляделся по сторонам.

— Клара! — прошептал он.

Будь у него силы, он взял бы девушку на руки и бросился вместе с нею в воду, чтобы спасти ее!.. Но, обессиленный, он снова откинулся на палубу. Рев водопада слышался теперь на расстоянии меньше полумили.

Для нее и для него это означало смерть, как и для других, которых «Каролина» уносила вниз по течению Ниагары.

— Жан, — сказала Клара, — сейчас мы умрем... мы умрем вместе!.. Жан, я люблю вас... Я была бы горда носить ваше имя!.. Но Бог рассудил иначе!..

У Жана еще хватило сил сжать руку Клары. Потом губы его повторили то слово, которое прошептала перед смертью его мать «Искупление!.. Искупление!»

Двигаясь все быстрее, пароход уже огибал Козлиный остров отделяющий американский водопад от канадского. И вот оказавшись в самой середине подковы там, где поток сужается в узкое зеленоватое горло, «Каролина» накренилась над пропастью и исчезла в пучине водопада.



Глава XIV

ПОСЛЕДНИЙ ЭТАП ВОССТАНИЯ

Акт, совершенный англичанами в попрание прав человека и законов человечности, имел огромный резонанс в странах Старого и Нового Света. Власти Ниагара-Фолса потребовали расследования. Маклеод был опознан некоторыми из тех, кому удалось спастись от резни и от пожара. Впрочем, этот негодяй не преминул в открытую похваляться тем, что «провернул хорошенькое дельце против проклятых янки!».

Ребром встал вопрос о том, чтобы потребовать от Англии возмещения материального и морального ущерба, когда в ноябре 1840 года на одной из улиц Нью-Йорка Маклеод был арестован.

Английский представитель Фокс потребовал от Америки его выдачи. Федеральное правительство ему отказало. Англичане решением как палаты лордов, так и палаты общин предъявили своему кабинету требование добиться освобождения Маклеода, действовавшего согласно королевскому указу. Конгресс ответил на это поползновение опубликованием доклада, который обосновал право штата Нью-Йорк. Сочтя этот доклад совершенно недвусмысленным «casus belli»[200], Соединенное Королевство приняло соответствующие меры.

Федеральный парламент, со своей стороны, потребовав, чтобы преступник предстал перед судом присяжных по обвинению в убийстве, проголосовал за военные субсидии. И война, несомненно, была бы объявлена, если бы обвинение с Маклеода не сняли: он представил алиби[201] — малоубедительное, зато позволившее и англичанам, и американцам замять это дело.

Вот как оказались отомщены жертвы чудовищного преступления на «Каролине»!

После поражения повстанцев на острове Нейви лорду Госфорду было доложено, что сторонники реформ не будут больше делать попытки бунтовать против законных властей. К тому же их главари убиты или заключены в тюрьмы Квебека и Монреаля; не стало и Жана Безымянного.

Однако в 1838 году в различных пунктах провинций вспыхнуло еще несколько мятежей.

В марте была сделана первая такая попытка, организованная Робертом Нельсоном, братом того Нельсона, который осуществлял командование в Сен-Дени, потерпевшая неудачу с самого начала.

Вторая попытка была предпринята в Напьервиле, когда две тысячи патриотов, сражавшихся против шестисот солдат регулярных войск сэра Джона Кольборна, не считая пятисот индейцев и четырехсот волонтеров, были разбиты в сражении при Одельтоне.

В ноябре — третья попытка восстания. Сторонники реформ графств Шамбли, Вершер, Лапрери, Акадия, Тербон и Де-Монтань, руководимые Бриером, братьями Лоримье, Роншонами и так далее, разделились на два отряда по сотне человек. Один атаковал помещичью усадьбу, которую обороняли волонтеры, но безуспешно. Второй завладел пароходом у пристани селения Богарне. Затем — в Шатоге — Кардиналь, Люке, Лепальер, Дюшарм, желая заставить туземцев Каухнаваги сдать оружие, предприняли атаку, которая захлебнулась. Наконец, Робер в Тербоне, оба Сангине в Сент-Анне, Бук, Гравель, Руссэн, Мари, Гранже, Латур, Гийом Прево и его сыновья организовали последние выступления, которыми был отмечен конец этого революционного периода 1837—1838 годов.

Настал час возмездия. Правительство метрополии собиралось действовать с непреклонной решимостью, граничащей с жестокостью.

Четвертого ноября сэр Джон Кольборн, облеченный тогда высшей властью, ввел военное положение и приостановил «habeas corpus»[202] на всей территории провинции. Как только был учрежден Военный суд, его приговоры стали выноситься с большим пристрастием и возмутительной поспешностью. Этот суд отправил на эшафот Кардиналя, Дюке, Робера, Гамелена, обоих Сангине, Декуаня, Нарбона, Николаса, Лоримье, Гинделанга и Доне, чьи имена навсегда вписаны в анналы франко-канадской истории.

К этим именам уместно присовокупить имена людей, выведенных в этом повествовании, — адвоката Грамона, Винсента Годжа, который умер столь же мужественно, как и его отец, и за то же самое дело.

Уильям Клерк скончался от ран на американской земле; один только Андре Фарран, укрывшийся в Соединенных Штатах, остался из всех товарищей в живых.

Пятьдесят восемь самых видных патриотов были высланы из страны, и много воды утекло, прежде чем они смогли вернуться на родину.

Что касается депутата Папино, этого политика, личность которого была на виду весь период, когда выдвигались национальные требования, то ему удалось спастись. Его долгая жизнь позволила ему увидеть Канаду, которая обрела если не полную независимость, то самостоятельность. Папино умер совсем недавно, в очень преклонном возрасте, заслужив почет и уважение.

Остается сказать о том, что стало с семьей Катерины Арше. Из пяти ее сыновей, сопровождавших отца в Сен-Шарль и на остров Нейви, только двое вернулись на ферму «Шипоган» по прошествии нескольких лет ссылки и с тех пор не покидали ее.

Что же касается махоганов, принявших участие в развязке восстания, правительству было угодно позабыть о них, как позабыло оно и о славном человеке, вынужденном помимо своей воли вмешаться в дела, которые никак его не касались.

А потому мэтр Ник, пресытившись властью, которой он, кстати сказать, отнюдь не домогался, возвратился в Монреаль, к своей прежней жизни. Лионель тоже вернулся к своей конторке младшего клерка в присутственное место на рыночной площади Бон-Секур под начало последнего из сагаморов, хотя навсегда сохранил в своем сердце воспоминание о том, ради кого он был бы рад пожертвовать жизнью.

Оба они в душе свято чтили память о семье де Водрелей и о реабилитированном своей смертью Жане Безымянном, одном из легендарных героев Канады.

Однако, хотя восстания потерпели неудачу, они посеяли зерна в благодатную почву. С общественным развитием, которое несет нам время, им суждено было пустить ростки. Не напрасно патриоты проливали кровь, добиваясь своих прав. И пусть об этом никогда не забывают в тех странах, которым выпадет доля бороться за независимость.

Губернаторы, один за другим поочередно назначаемые в колонию, — Сайденхэм, Бэгот, Мэткаф, Эльджин, Монк — постепенно, шаг за шагом делали кое-какие уступки от имени Британской Короны. А потом конституция 1867 года учредила незыблемые основы канадской конфедерации.

Сегодня ослабление связей с метрополией, так сказать, довершилось. Канада является, собственно говоря, свободной державой, именуемой «доминионом Канада», где франко-канадское и англо-канадское население живет бок о бок в условиях полного равенства. Из пяти миллионов жителей около трети все еще составляют представители французской расы.

Каждый год патриоты Монреаля собираются на трогательную церемонию у подножия колонны, воздвигнутой в память политических жертв 1837 и 1838 годов. Там, в день ее открытия, глава Академии Эвклид Руа произнес речь, заключительные слова которой содержат краткую суть урока, преподанного настоящим повествованием:

«Славить преданность Отечеству означает воспитывать героев!»


Конец второй, и последней, части.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

КАНАДСКИЙ МАРШРУТ «НЕОБЫКНОВЕННЫХ ПУТЕШЕСТВИЙ»

Роман «Безымянное семейство» переносит европейского читателя за океан, на просторы североамериканского континента, в ту его часть, которая называется Канадой. В тридцатые годы XIX века страна эта имела иные, не те, что сегодня, географические очертания. Она состояла из двух административных единиц: Нижняя Канада включала в себя восток полуострова Лабрадор и полосу земель вдоль реки Святого Лаврентия шириной около четырехсот километров; Верхняя Канада ограничивалась юго-восточной частью современной провинции Онтарио.

Прославленный писатель не случайно выбрал канадский сюжет. Весной 1867 года, за двадцать лет до начала работы над «Безымянным семейством», Жюль Верн вместе со своим братом Полем путешествовал по Северной Атлантике, от Лондона до Нью-Йорка, на огромном (для того времени) пароходе «Грейт-Истерн». Трансатлантический лайнер должен был простоять несколько дней в гавани, и братья решили использовать это время для короткой прогулки по Америке. Они добрались до канадской границы, восхищались величественным зрелищем низвергающейся в бездну Ниагары (Жюль впоследствии назовет этот водопад самым ослепительным и самым грандиозным спектаклем, какой только можно увидеть в природе), наслаждались красотой и безмятежным спокойствием Великих озер, неспешно прогуливались по старинным улочкам прибрежных сонных селений, где время словно задержалось на исходе минувшего, XVIII века.

Воспоминания об американской поездке, сведения, собранные во время недолгого путешествия, писатель щедро рассыпал по страницам своего романа. То тут, то там встречаются местные словечки, бытовые подробности, скрупулезная детализация географических реалий — вся та специфика, которую очень трудно усвоить из какой-нибудь, даже очень подробной краеведческой книги, но которая легко и естественно впитывается очевидцем. Слышал писатель, безусловно, и о восстании 1837—1838 годов.

Еще одно обстоятельство повлияло на выбор сюжета, представленного в этом томе романа: внешнеполитическая обстановка конца восьмидесятых годов. Читателю надо вспомнить, что Франция, потерпев сокрушительное поражение в войне с Пруссией 1870—1871 годов, потеряв солидный кусок своей территории (Эльзас и Лотарингию), выплачивая немцам огромную контрибуцию, лишилась возможности претендовать на ведущую роль в европейской политике. Тогда парижские и провинциальные буржуа сосредоточили свои интересы на заокеанских территориях. В семидесятые годы крупнейший национальный банк «Лионский кредит» стал вывозить деньги в колониальные и зависимые страны. За экспортом капитала последовали политические акции. В 1881 году был установлен протекторат над Тунисом, соседом завоеванного еще на полвека раньше Алжира. В том же году французы, действуя через международное Управление оттоманского государственного долга, получили контроль над основными источниками дохода турецкой казны. Они захватили обширные земли в бассейне великой африканской реки Конго, закрепились в 1883—1884 годах в Индокитае, подняли свое трехцветное знамя над Джибути, морскими воротами Эфиопии. Расширялись границы их колониальных владений на юге Сахары и в Западной Африке.

Естественно, аппетит на богатые заокеанские земли разгорелся и у других европейских государств. Интересы колониальных держав сталкивались, обострялось соперничество. И здесь основным конкурентом французов стали их извечные соперники англичане.

Именно между этими двумя нациями началась жесточайшая борьба за господство в Африке, и, прежде всего — в Египте, который британцы, особенно после постройки Суэцкого канала, справедливо считали ключом к своим владениям в Индии. Поначалу в долине Нила преобладало финансовое и политическое влияние Парижа, но в 1882 году англичане оккупировали страну, воспользовавшись кровавыми беспорядками, жертвами которых стали и десятки европейцев. У французов просто не оказалось сил отстаивать свои интересы вооруженным путем.

Едва на берегах Сены и Луары оправились от столь болезненного удара, как тлеющий костер франко-британского соперничества вспыхнул с новой силой. В январе 1887 года над Парижем нависла угроза очередной войны с восточными соседями — немцами. Позицию Соединенного Королевства в те дни недвусмысленно выразила близкая к правительственным кругам лондонская газета «Стандард»: «Англия не может стать на сторону Франции против Германии. Подобными действиями мы переменили бы основные цели нашей политики в других точках земного шара». За Ла-Маншем такое откровение, естественно, встретили с возмущением.

Бурный взрыв национализма способствовал устойчивым антианглийским тенденциям во французском обществе. Разделяли эти настроения и писатели.

Почти одновременно с «Безымянным семейством» в Париже выходит еще один толстый приключенческий том — «Беглец из джунглей», который написал бывший колониальный чиновник Луи Жаколио (этот роман издавался на русском языке под измененными названиями). Герой книги, французский аристократ, мечтает об изгнании англичан из Индии, живет и действует во имя этой цели. Автор «Беглеца» тоже резко осуждает действия британской колониальной администрации, вспоминая при этом с понятной читателю ностальгией былое колониальное могущество Франции.

Задача Жюля Верна была несколько иной. Если в романе Жаколио речь шла об угнетении индийцев, к которым жители Нормандии или Прованса относились достаточно безразлично, то в Канаде, где происходит действие «Безымянного семейства», англичане притесняют потомков французских поселенцев — в сущности, как не раз подчеркивает сам автор, оставшихся такими же представителями галльской нации, какие продолжают жить на далекой европейской родине: «Для франко-канадцев в этом краю... все сохранилось так, будто Канада по-прежнему называлась Новой Францией. Нравы здесь были те же, что и в семнадцатом веке». Впрочем, Жюль Берн не довольствуется столь простым утверждением. Он тут же ссылается на научные и литературные авторитеты, разделяющие его точку зрения. Писатель почти с гордостью замечает: «...французские старинные обычаи все еще встречаются в городах и селениях канадской провинции». Он словно напоказ выставляет сходство быта и нравов франко-канадцев и обитателей глухих уголков Бретани или Вандеи конца XVIII века. Описывая свадебный пир, автор не забывает напомнить читателю, что «дамы и господа имеют обыкновение поочередно петь, и в особенности старинные французские песни». Эти люди походят на его соотечественников и в деталях одежды, и в интонационном характере речи. Нет, такой край просто не имеет права оставаться под английским господством!..

И романист наглядно показывает невозможность сохранить в Канаде британский колониальный режим. Таково мнение всего франкоязычного населения, а не отдельных непокорных бунтарей. Если же королевская администрация не согласна с волей народа, ее придется сменить, даже употребив силу. Дух вооруженного выступления носился по канадским городам и селам.

В «Безымянном семействе» восстание описано только в пределах Нижней Канады. Тем легче придать движению националистский и сепаратистский характер. Между тем революционные искры сверкали и в Верхней Канаде, где во главе недовольных встал журналист У. Маккензи. Правда, никакой координации в действиях повстанцев двух провинций не было. Восстание оказалось плохо подготовленным, и британскому правительству сравнительно легко удалось его подавить.

Народные массы — это наглядно показано в романе — вождей не поддержали. Дело в том, что вся подготовка к выступлению шла не столько под националистическими лозунгами (как это можно понять из сюжета), сколько под лозунгами буржуазной революции: демократизация парламента, демократическое решение вопроса о земле, ликвидация господства так называемой Дворцовой клики и «семейного союза», объединявших наиболее реакционные элементы буржуазии, чиновничества, крупных помещиков, земельных спекулянтов и церковную верхушку.

В принципе подобные идеи были близки Жюлю Верну с юношеских лет: ведь он причислял себя к поколению сорок восьмого года — поколению людей, получивших политическое воспитание на баррикадах, людей, чья стойкость и мужество привели к падению монархии и провозглашению республики, людей, революционный порыв которых взорвал дремавший под игом тирании европейский континент.

Кое-кто из руководителей квебекского восстания принадлежит к городским буржуа, но основной, самый влиятельный вождь, Жан Безымянный, — из крестьян. С глубокой симпатией выписаны романистом арендаторы фермы Шипоган — семья Арше. Она выступает как бы символом глубокой связи, существующей между землей и народом.

Брат главного героя — священник. Его присутствие в рядах восставших призвано подчеркнуть важную, по мнению автора, мысль: крестьянство не отделяет традиционную свою веру от стремлений к политической и экономической свободе.

Жюль Верн не раз в своих произведениях обращался к мотивам борьбы за свободу. Его симпатии всегда принадлежали притесненным и угнетаемым, будь то сражающиеся за независимость греки («Архипелаг в огне»), шотландские патриоты или восставшие маори («Дети капитана Гранта»), индийские повстанцы — сипаи («Таинственный остров»), изгоняемые со своих земель буры («Южная звезда»), притесняемые балтийскими баронами славяне («Драма в Ливонии»), ирландские фении, члены тайного общества, боровшегося за освобождение страны от власти англичан («Братья Кип»), стремящиеся скинуть турецкое иго болгары («Дунайский лоцман») или венгерские революционные повстанцы («Матиас Сандорф»).

Подобные упоминания в критических работах привычны, и порой мы не очень-то задумываемся над их подлинным смыслом. А дело тут вот в чем. Ко времени создания «Безымянного семейства» писатель давно подрастерял юношеский революционный пыл. В сущности, амьенский мэтр стал литературным буржуа, хорошо зарабатывающим, ни в чем не нуждающимся, удобно обустроившим свой быт. Разделяя стремления народов к национальному освобождению, Жюль Верн уже не верил в успех революционных преобразований. Как правило, в его произведениях вооруженная борьба заканчивается поражениями! Больше того, на неудачу обречены и менее радикальные планы восстановления справедливости — например, проект основания на вольных землях шотландской колонии, с каким отправляется в путь капитан Грант.

Возможно, такие взгляды выработались под влиянием крушения вооруженных выступлений парижской бедноты в 1848 и 1871 годах, возможно, здесь сыграли роль уже упоминавшиеся «крестьянские гены», но остается фактом, что при всем демократизме своих убеждений знаменитый фантаст в жизни оставался консерватором, если употреблять это слово не в ругательном смысле (что стало обычным за минувшие десятилетия), а в его исконном значении — «хранитель». Да, Жюль Верн ценил свободный неординарный талант, но он уважал и традиции, обычаи, народные верования и привычки. Он неоднократно восторгался бунтом незаурядной личности, но в общественной жизни предпочитал умеренность, взаимоуважение гражданина и закона, постепенный, эволюционный путь развития.

Во время работы над «Безымянным семейством» в жизни романиста произошло неординарное событие: в 1888 году он был избран в муниципальный совет Амьена, причем по списку кандидатов с ярко выраженными социалистическими и радикальными тенденциями. Предвыборный союз с радикалами, безусловно, оказал на него свое влияние. Это, в частности, проявилось в подчеркивании именно экстремальных черт восстания. Например, при описании националистско-сепаратистских демонстраций даны лозунги, будто бы поднятые над толпой квебекскими революционерами: «Трепещите, тираны! Народ пробуждается!», «Союз народов — ужас магнатов!» Здесь Жюль Верн выпустил на волю свою фантазию: на самом деле не было ни этих лозунгов, ни черных знамен с изображением черепа и скрещенных костей. Можно думать, что подобное преувеличение сделано не по небрежности и не случайно. Автор как бы лишний раз готов подчеркнуть, что далеко не всегда путь радикальных призывов к вооруженной борьбе является наилучшим...

Борьба франко-канадцев за освобождение от власти британской короны имела, по мнению автора «Безымянного семейства», несколько особенностей.

Прежде всего, это — соседство с Соединенными Штатами Америки. Жюль Верн всегда высоко ценил североамериканскую демократию. Он считал США страной будущего, где осуществятся идеалы, близкие теориям социалистов-утопистов: там утвердится добродетельное демократическое общество, в котором социальные конфликты сойдут на нет, как и противостояние человека и природы. Наука и техника обеспечат обществу безграничный прогресс, отжившие привычки и обычаи не станут сдерживать экономическую экспансию, личная свобода не будет подчинена диктату государственного аппарата.

Видимо, подобные идеи питали и вождей квебекского движения. Они очень надеялись на помощь сильного соседа, и действительно из штата Вермонт доставлялись боеприпасы и оружие. Надеялись восставшие также на финансовую и моральную поддержку североамериканцев, а в случае неудачи готовы были укрыться на территории соседнего государства, получив политическое убежище. Однако их надежды оправдались не в полной мере: Соединенные Штаты от решительной поддержки народного бунта воздержались, хотя отряды квебекских патриотов еще какое-то время и укрывались на американской территории.

Роман заканчивается разгромом лагеря восставших на острове Нейви. На самом деле революционное брожение продолжалось. В 1838 году разрозненные вооруженные отряды сепаратистов предприняли с территории США несколько неудачных вылазок в Канаду.

Следующая особенность освободительной борьбы франко-канадцев состояла в поддержке этого движения индейскими племенами. Правда, в районе восстания 1837—1838 годов индейцы, к тому времени уже малочисленные, существенной помощи «бледнолицым братьям» оказать не могли. В других районах Канады, с более частыми индейскими поселениями, коренные жители континента на протяжении XIX века не раз поднимались против британской администрации, но все их выступления также оказались безуспешными.

Наконец, последней характерной чертой квебекского национально-освободительного движения автор считает принадлежность франко-канадцев к особой «кельтской расе» с ее полумистическими добродетелями. Читателю судить, удалось ли Жюлю Верну доказать превосходство этой «расы» над англосаксами. Однако надо заметить, что британцы в романе изображены гротескно: верхи колониальной администрации выведены высокомерными, надменными и грубыми, солдаты — жестокими, озверелыми, лишенными какой-либо человеческой привлекательности; гражданское население («лоялисты») показано фанатично враждебным к любому франко-канадскому элементу повседневной жизни, к каждому говорящему по-французски.

Такое изображение, отчасти объяснимое политическими причинами, стало у писателя своеобразной традицией, истоки которой уходят в шестидесятые годы, в самое начало романов из серии «Необыкновенные путешествия». Антианглийскими настроениями пропитаны уже «Дети капитана Гранта». Эти настроения усиливаются в романах о капитане Немо и становятся особенно резкими в романах восьмидесятых — девяностых годов, во время критического обострения англо-французских отношений: «Южная звезда», «Робур-Завоеватель», романы на ирландскую тему... Так что «Безымянное семейство» здесь не стоит особняком.

Работу над своим историческим произведением автор начал во второй половине 1887 года. Сохранились датированные февралем следующего года письма Ж. Верна к Жюлю Этцелю, ставшему после смерти отца издателем «Необыкновенных путешествий». В них писатель просит прислать ему в Амьен книги по истории Канады и Квебека, а особенно те, где освещаются годы от 1830-го до 1840-го «период восстаний». Берн с интересом читает труды на французском языке — Ревейо и Гарно, разыскивает историческое исследование Ж. Каррье, тогда как работу англичанина Рассела только лишь просматривает. Симптоматична мотивировка писательской просьбы: познакомившись как можно подробнее с имеющейся литературой, он сможет дать хороший обзор канадской истории и квебекского вопроса, «который снова возник в повестке дня».

Первые главы романа автор отослал издателю в апреле 1888 года, а публикация произведения началась, как обычно, в журнале «Magazin d’education et de recreation», с 1 января 1889 года. 20 мая того же года из печати вышел первый том «дешевого» издания, 14 ноября — второй том, а между этими датами, 26 сентября, появилось более дорогое иллюстрированное издание.

Перевод на русский язык был выпущен в 1890 году, в Москве (роман вышел в приложении к журналу «Вокруг света»).

Несмотря на тщательное изучение материалов, длительность и напряженность собственно творческой работы, роман «Безымянное семейство» к лучшим произведениям знаменитого писателя не относится. Жан Шено, предваряя монреальское издание романа, вышедшее в 1970 году, справедливо жаловался на малую известность этого произведения Ж.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22