Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Красная трава

ModernLib.Net / Современная проза / Виан Борис / Красная трава - Чтение (стр. 8)
Автор: Виан Борис
Жанр: Современная проза

 

 


Карла, по-прежнему глядя на него, засмеялась, выражение ее лица изменилось. Теперь было слишком поздно. Явно.

— Вы всегда могли сопротивляться своим желаниям, — сказала она. — И теперь можете. Из-за этого-то вы и умрете, отчаявшись.

Она встала, потянулась и вошла в воду. Вольф следил за нею взглядом, пока ее коричневая головка не исчезла под голубым настилом моря. Он не понимал. Он подождал чуть-чуть. Никто не появился.

В отупении он поднялся в свою очередь. Ему подумалось о Лиль, о жене. Кем, как не чужаком, был он для нее? Или уже мертвецом?

Размякший на солнцепеке Вольф шагал по мягкому песку. Отчаявшийся, опустошенный — самим собой. Он шел, размахивая руками, потея под кровожадным солнцем. Перед ним нарисовалась тень, отбрасываемая кабинкой. Он укрылся в ней. Это была сторожка с проделанным в стенке окошечком, позади которого он разглядел совсем дряхлого служителя в желтом канотье, с жестким воротничком и узеньким черным галстуком.

— Что вы тут делаете? — спросил старик.

— Жду, чтобы вы меня опросили, — сказал Вольф, машинально прислоняясь к окошечку.

— Вы должны заплатить мне налог, — сказал служитель.

— Какой налог? — спросил Вольф.

— Вы купались, нужно заплатить налог.

— Чем? — сказал Вольф, — У меня нет денег.

— Вы должны заплатить мне налог, — повторил тот.

Вольф силился сообразить. Тень от сторожки пошла ему на пользу. Без сомнения, это последний пункт. Или предпоследний, чертов план.

— Как ваше имя? — спросил Вольф.

— Налог… — потребовал в свою очередь старик.

— Никакого налога, — сказал он. — Мне только и остается — уйти, не заплатив.

— Нет, — сказал другой. — Вы же не один на свете. Все платят налог, нужно делать как все.

— Для чего вы служите? — спросил Вольф.

— Для сбора налогов, — сказал старичок. — Я выполняю свою работу. У вас есть ваша? Чему служите вы сами?

— Достаточно просто существовать… — сказал Вольф.

— Вовсе нет, — ответил старик. — Нужно делать свою работу.

Вольф легонько нажал на сторожку. Держалась она не слишком крепко.

— Послушайте, — сказал Вольф, — пока я не ушел. Последние разделы плана, все идет хорошо. Так что я сделаю вам подарок. Кое-что слегка изменю.

— Выполнять свою работу, — повторил старик, — обязательно.

— Никакой работы, никакой безработицы, — сказал Вольф. — Так или нет?

— Налог, — сказал старик. — Платите налог. Никаких толкований.

Вольф ухмыльнулся.

— Я потрафлю своим инстинктам, — напыщенно произнес он. — В первый раз. Нет, во второй, по правде говоря. Я уже разбил хрустальную салатницу. А сейчас вы увидите, как наружу вырвется главная страсть моего существования: ненависть к бесполезному.

Он поднапружился, как аркбутан, сделал резкое усилие — и сторожка опрокинулась. Старичок в своем канотье остался сидеть на стуле.

— Моя сторожка, — сказал он.

— Ваша сторожка валяется на земле, — ответил Вольф.

— У вас будут неприятности, — сказал старик. — Я подам рапорт.

Рука Вольфа обрушилась туда, откуда торчала шея старика, тот застонал. Вольф заставил его встать.

— Пошли, — сказал он. — Составим рапорт вместе.

— Оставьте меня, — запротестовал, сопротивляясь, старик. — Сейчас же оставьте меня в покое, или я позову на помощь.

— Кого? — спросил Вольф. — Идите со мной. Пройдемся немного. Нужно выполнять свою работу. Моя — это, прежде всего, вас выгулять.

Они вышагивали по песку, Вольф, как коршун, вцепился в шею сгорбившегося старика, желтые ботинки которого то и дело оступались. Солнце свинцом давило на Вольфа и его спутника.

— Прежде всего вас выгулять, — повторил Вольф. — Потом… шваркнуть о землю.

Что он и сделал. Старик скулил от страха.

— Потому что вы бесполезны, — сказал Вольф. — И мне мешаете. А я теперь собираюсь избавиться от всего, что мне мешает. От всех воспоминаний. От всех препятствий. Вместо того чтоб сгибаться, превозмогать себя, изматываться… изнашиваться… потому что я изнашиваюсь, вы слышите меня! — завопил Вольф. — Я уже старше вас.

Он опустился на колени рядом со старым месье, который глядел на него полными ужаса глазами и разевал челюсти, словно выброшенная на сушу рыба.

А потом Вольф захватил пригоршню песка и запихал ее в беззубый рот.

— Одну за детство, — сказал он.

Старик отхаркнул и, поперхнувшись, пустил слюну.

Вольф зачерпнул вторую горсть.

— Одну за религию.

На третьей старик начал бледнеть.

— Одну за образование, — сказал Вольф. — И одну за любовь. И глотайте-ка все, глотайте, старый козел.

Левой рукой он пригвоздил к земле жалкую развалину, которая задыхалась, испуская придушенное урчание.

— Еще одну, — сказал он, пародируя месье Перля, — за вашу деятельность в качестве ячейки социального организма.

Его правая, сомкнутая в кулак рука уминала песок между деснами жертвы.

— Что касается последней, — заключил Вольф, — я приберег ее для ваших последующих метафизических треволнений.

Старик больше не двигался. Последняя пригоршня высыпалась на его почерневшее лицо; песок собрался в глубоких впадинах глаз, прикрывая их — налившиеся кровью, вылезшие из орбит — от света.

— Что может быть более одинокого, чем мертвец… — пробормотал Вольф. — Но и более терпимого? Более устойчивого… а, месье Брюль?.. И что более любезного? Более приспособленного к своим функциям… более свободного от всех беспокойств?

Он замер, встал.

— Избавляетесь от того, что вам мешает, первое очко, — сказал он, — и получаете труп. Тем самым нечто совершенное, ибо нет ничего совершеннее, законченнее трупа. Да, это плодотворная операция. Двойной удар.

Вольф шагал, и солнце исчезало. От земли, волочась серыми полотнищами, исходил неторопливый туман. Скоро Вольф уже не видел своих ног. Он чувствовал, что почва становится твердой, теперь он шел по сухому камню.

— Мертвец, — продолжал Вольф, — это прекрасно. Он полон. Не имеет памяти. Завершен. Пока не мертв, не завершен.

Он почувствовал, что земля резко поднимается вверх крутым откосом. Поднялся ветер и рассеял туман. Согнувшись в три погибели, Вольф карабкался и боролся, помогая себе при продвижении руками. Стемнело, но он различал над собой скалистую, почти отвесную стену, к которой цеплялись ползучие растения.

— Разумеется, чтобы забыть, достаточно было подождать, — сказал Вольф. — Так бы и получилось. Но и тут, как и в остальном, находятся люди, которым ждать невмоготу.

Он почти прилип к вертикальной стенке и поднимался совсем медленно. Один из его ногтей застрял в трещине камня. Он резко отдернул руку. Палец начал кровоточить, кровь торопливо билась внутри.

— И когда ждать невмоготу, — сказал Вольф, — и когда мешаешь сам себе, появляется повод и оправдание — и если избавишься от того, что мешает… от себя самого… тогда прикоснешься к совершенству. Круг, который замыкается.

Его мускулы сокращались в бессмысленных усилиях, он все поднимался, прилепившись к стене, как муха. В тысяче мест растения своими стальными когтями разрывали его тело. Тяжело дыша, обессилев, Вольф приближался к гребню.

— Пылающий можжевельник… в камине из бледных кирпичей… — сказал он еще.

В этот миг он достиг вершины каменной стенки и, как во сне, почувствовал у себя под пальцами холод стальной клетки, ветер ударил его по лицу. Голйй в вымороженном воздухе, он дрожал и стучал зубами. Под напором неистового шквала ему никак не удавалось ослабить хватку.

— Когда захочу… — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Я всегда мог сопротивляться своим желаниям…

Он разжал руки, его лицо расслабилось, а мускулы обмякли.

— Но умираю я оттого, что их исчерпал…

Ветер вырвал Вольфа из клетки, и его тело ввинтилось в воздух.

ГЛАВА XXXIV

— Итак, — сказала Лиль, — собираем пожитки?

— Собираем, — ответила Хмельмая.

Они сидели на кровати в комнате Лиль. У них были усталые лица. У обеих.

— И довольно, больше никаких серьезных мужчин, — сказала Хмельмая.

— Никаких, — сказала Лиль. — Только жутких волокит. Которые танцуют, хорошо одеваются, чисто выбриты и носят розовые шелковые носки.

— По мне, так зеленые, — сказала Хмельмая.

— И с автомобилями по двадцать пять метров длиной, — сказала Лиль.

— Да, — сказала Хмельмая. — И заставить их пресмыкаться.

— На коленях. И на пузе. И они оплатят нам норковые манто, кружева, драгоценности и домработниц.

— В накрахмаленных фартуках.

— И их не любить, — сказала Лиль. — И показать им это. И никогда не спрашивать, откуда у них деньги.

— А если они окажутся слишком умными, — сказала Хмельмая, — их бросить.

— Это будет чудесно, — восхитилась Лиль.

Она поднялась и ненадолго вышла. Потом вернулась, волоча за собой два огромных чемодана.

— Вот, — сказала она. — Каждой по одному.

— Мне никогда его не заполнить, — заявила Хмельмая.

— Мне тоже, — согласилась Лиль, — но зато какой презентабельный вид. И кроме того, их будет легче нести.

— А Вольф? — вдруг спросила Хмельмая.

— Уже два дня, как он убыл, — очень спокойно сказала Лиль. — Он не вернется. К тому же в нем больше нет надобности.

— Моя мечта… — задумчиво сказала Хмельмая, — теперь моя мечта — выйти замуж за богатого педераста.

ГЛАВА XXXV

Солнце стояло уже высоко в небе, когда Лиль и Хмельмая вышли из дому. Обе они принарядились. Быть может, чуть-чуть броско, но зато со вкусом. В конце концов они оставили слишком тяжелые чемоданы в комнате Лиль. За ними пришлют.

На Лиль было шерстяное платье цвета перванш, тесно обтягивающее грудь и бедра; сбоку открывался длинный разрез, позволяющий приглядеться к ее дымчатым чулкам. Туалет завершали маленькие голубые туфельки с крупными бантами, большая замшевая сумка подходящего цвета и украшающий ее светлые волосы султан. Хмельмая надела очень строгий черный английский костюм и блузку с пышным жабо, дополнив их длинными черными перчатками и черно-белой шляпкой. Трудно было не обратить на них внимание; но в Квадрате не было никого — кроме зловеще возвышавшейся в пустом небе машины.

Из остатков любопытства они прошли рядом с ней. Мрачно зияла шахта, в которую попадали воспоминания, и, склонившись над ней, они увидели, что какая-то темная жидкость наполняет ее теперь почти до краев. На металле опор уже можно было различить на удивление глубокие следы коррозии. Всюду, где Вольф и Ляпис расчистили почву для установки аппаратов, вновь начинала пробиваться красная трава.

— Долго она не протянет, — сказала Хмельмая.

— Конечно, — сказала Лиль. — Еще одна вещь, с которой он дал маху.

— Быть может, он достиг, чего хотел, — с отсутствующим видом заметила Хмельмая.

— Да, — рассеянно сказала Лиль. — Может быть. Пошли отсюда.

Они двинулись дальше.

— Первым делом сходим в театр, — сказала Лиль. — Я несколько месяцев сидела дома.

— О! Да, — сказала Хмельмая. — Мне так этого хочется. А потом подыщем красивую квартирку.

— Боже! — сказала Лиль. — Как мы могли так долго жить с мужчинами.

— Просто безумие, — подтвердила Хмельмая.

Они пересекли стену Квадрата и застучали каблучками по дороге. Пустынен был обширный четырехугольник, и большущая стальная машина понемногу разлагалась по воле небесных бурь. В нескольких сотнях метров к западу, запрокинув лицо к солнцу, покоилось обнаженное, почти невредимое тело Вольфа. Повернутая под редкостным углом к туловищу голова его казалась независимой от тела.

Ничто не смогло удержаться в его широко распахнутых глазах. Они были пусты.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8