Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Чародей - Белый трибунал

ModernLib.Net / Фэнтези / Вольски Пола / Белый трибунал - Чтение (стр. 19)
Автор: Вольски Пола
Жанр: Фэнтези
Серия: Чародей

 

 


— Вы ранены, — заметил он. — Я осмотрю вашу рану. Кроме стрелианского акцента, в его голосе звучали еще некие странные металлические нотки.

Доктор протянул тонкую белую руку с длинными пальцами, но Квисельд непроизвольно отшатнулся. Рука тут же отдернулась.

— С вашего позволения, — сухо добавил Фламбеска. Квисельд почувствовал, что кровь бросилась ему в лицо.

Выставлять себя дураком перед каким-то докторишкой! Он кивнул, насупившись, и легкие уверенные пальцы коснулись его лба. Они ничуть не причиняли боли, но Дремпи пришлось собрать всю свою волю, чтобы не отдернуть голову.

Приходилось признать, что стрелианец знает свое дело. Сняв неумело наложенную повязку, он промыл порез и наложил мазь, ни разу не причинив пациенту ни малейшего беспокойства.

— Легкая царапина, — заметил он, закончив. — Кровотечение уже прекратилось, почтенный. Нет нужды накладывать швы.

Квисельд кивнул, не доверяя своему голосу. Он чувствовал, что готов расплакаться от облегчения. Не надо швов! Ужасные иглы не вонзятся в его несчастную плоть. Никак не удавалось сдержать дрожь в руках. Дремпи спрятал их под одеяло, но слишком поздно. Доктор, конечно, заметил.

Фламбеска ловко перевязывал рану. По-прежнему совсем не было больно. Закрепив бинт, он подался назад, разглядывая своего пациента.

Квисельд заерзал под этим долгим молчаливым осмотром. Он чувствовал себя очень глупо, лежа, словно голый, с перевязанной головой и дрожащими руками. Казалось, взгляд чужеземца, направленный из-за дымчатых стекол очков, проникает прямо в голову и читает все его испуганные, виноватые, алчные мысли. Тут Квисельд отчетливо понял, что доктор Фламбеска ему не нравится, и, осознав свою неприязнь, нашел в себе силы вздернуть подбородок и твердо ответить на взгляд стрелианца.

Молчание затянулось. В отличие от леди Эстины, почтенный Квисельд устоял перед искушением заполнить его, и доктор заговорил первым:

— Рана поверхностная, почтенный. Других повреждений нет?

— Несколько синяков.

— Я осмотрю их.

— Не нужно.

— Понимаю…

Новая долгая пауза, но наконец доктор предложил:

— Будьте добры, опишите, при каких обстоятельствах вы получили ранение.

— Зачем?

— Мелкие случайные повреждения иногда являются первым видимым проявлением серьезного заболевания. Для опытного врача незначительные факты говорят о многом.

— Не в моем случае. Я просто споткнулся о табуретку, упал и разбил голову.

— Вы часто спотыкаетесь о табуретки? У вас слабое зрение?

— Я прекрасно все вижу!

— Координация движений?

— В полном порядке.

— Вам не кажется, что подобные случайности повторяются слишком часто?

— Не слишком. Послушайте, доктор, я расскажу, как было дело. Я проснулся и увидел у себя на подушке паука…

— Весьма обычная жалоба…

— Я по ошибке принял его за топазового палача — он и в самом деле был очень похож. Я выскочил из кровати и споткнулся. Как видите, всего лишь…

— Вы питаете особое отвращение к паукам, насекомым, змеям, скорпионам?..

— Да не особенно. Но в этот раз…

— Вы испугались больше, чем обычно. Возможно, причина в вашем общем состоянии?

— Я действительно обеспокоен в последнее время. Плохо сплю, плохо ем. Меня одолевают заботы.

— Какого рода?

— А это важно?

— Почтенный, чтобы излечить болезнь, нужно узнать ее причину. Любые сведения могут оказаться полезны.

— Понимаю…

Квисельд ожидал ответа, но доктор молчал.

— Ну ладно, если вы считаете нужным…

Он заговорил, сперва нехотя, о недавних пугающих событиях. Рассказал о покушениях на свою жизнь, о неестественном заболевании, о неслучайных случайностях. Рассказал о злоумышленниках, проникших в дом Квисельдов, о ненадежности слуг, о недостатке бдительности в наемной страже, о сверхъестественной изобретательности могущественных врагов. Поведал о бессонных ночах, безрадостных днях, о своих страхах и тревогах.

Изливая из себя долго копившийся страх, почтенный Квисельд почувствовал некоторое облегчение. Позабыв о первоначальной неприязни к иноземному доктору, он не упускал ни единой подробности, и ему становилось легче с каждым произнесенным словом. Наконец исповедь закончилась. Почтенный Квисельд взглянул на свои руки и увидел, что они перестали дрожать.

— Я чувствую себя лучше, — сказал он, с благодарностью взглянув на доктора.

— Исцеление началось, — пояснил Фламбеска, — но еще далеко не окончено. Облегчение, которое вы испытываете сейчас, временное. Корень болезни не извлечен, и он неизбежно даст новые ростки.

— Ох… — Квисельд крепко стиснул руки. — А вы не могли бы прописать мне какое-нибудь успокоительное: порошок или микстуру, чтобы успокоить нервы? Разве не в них основная проблема?

— Лекарство может уничтожить симптомы, но ненадолго, и причинит притом немалый вред душе и телу. Нет, почтенный. Ради собственного здоровья и даже ради самой вашей жизни вам следует бороться с истинным источником всех бед.

— Но это невозможно. Я уже сказал, что не знаю своих врагов, и…

— Вы не догадываетесь, кто мог бы желать вам зла? Не можете вспомнить имени? Или имен?

Квисельд отвел взгляд. На ум пришла найденная в саду белая кокарда. Вспомнились бесцветные глаза Гнаса ЛиГарвола, устремленные на леди Эстину, которая вскоре после того неприятного происшествия на Зимнем Восхвалении покончила с собой.

— Я подозреваю, — признался он, — но не знаю точно.

— Неуверенность… Ее, вероятно, нелегко переносить.

— О да! Ужасно!

— Знать наверняка — пусть даже самое худшее — было бы легче, не так ли?

— Намного лучше! Но невозможно…

— Для человека вашего положения, почтенный… главы Дома Квисельдов, чье слово немало значит при дворе самого дрефа, для прославленного друга Белого Трибунала…

— Вы не понимаете, доктор. Мой враг… то есть тот, кого я в первую очередь подозреваю… занимает куда более высокое положение. Рядом с ним я ничтожен и слаб, нему не подступиться, не дотянуться…

— Как знать…

— Что вы хотите сказать? — Взгляд Квисельда наткнулся На непроницаемые стекла темных очков.

— Всего лишь то, что ваш враг, как бы могущественен он ни был, не может скрыться ото всех…

— Может! Вы не представляете… Это человек такого положения, такого могущества… С ним нечего и тягаться. Даже пробовать бесполезно. Лучше уж смириться со своей судьбой.

— Если вы в самом деле желаете этого, я далек от того, чтобы вам препятствовать. Но что, если могущественный человек, которого вы подозреваете, вам вовсе не враг? Что, если он не имеет отношения к вашим недавним несчастьям?

— Тогда я снова буду здоров! Возвращусь к жизни! — невольные слезы выступили на глазах Дремпи Квисельда.

— Прекрасно. Именно такое настроение я и стремлюсь пробудить в своих пациентах.

— Ах, но что толку строить воздушные замки? Потом лишь тяжелее возвращаться к жестокой действительности.

— Мы говорим не о фантазиях, почтенный. Мы обсуждаем курс лечения, необходимый, чтобы вернуть вам твердость духа. Чтобы избавить вас от мучительной неуверенности, необходимо найти средство наблюдать за неким высокопоставленным лицом, чье имя вы даже не решаетесь произнести. Мне не обязательно знать, что это за человек. Однако как бы высоко он ни стоял, каким бы ни казался недосягаемым, есть верный способ наблюдать за ним. Днем и ночью, где бы он ни находился, вы сможете без труда увидеть его, причем этот человек даже не заподозрит, что за ним следят.

— О чем вы говорите, Фламбеска?

— Я покажу вам, — из кожаного саквояжа появился шар черного железа с кулак величиной. Доктор Фламбеска вручил его пациенту. — Возьмите и посмотрите.

Озадаченный Квисельд принял шарик и повертел его в руках. Он был гораздо легче, чем можно было ожидать, судя по размеру. Как видно, он пустой внутри, и стенки совсем тонкие. И в самом деле, на тусклой поверхности шара виднелось отверстие. Дремпи приник к нему глазом и заглянул в темную пустоту. Осторожно запустил в дырку палец и пошарил внутри. Да, пусто. В качестве последнего испытания он даже поднес шар к носу и вдохнул. Ничем не пахнет.

Квисельд опустил шар на одеяло и вопросительно посмотрел на доктора.

— Вы ничего не увидели, почтенный? — не дожидаясь ответа, доктор продолжил: — Так и должно быть, ради вашей же безопасности. Это устройство не открывает своих тайн непосвященному. Оно не предназначено для обычных пациентов. Впрочем, доктор Фламбеска и не приехал бы с визитом на дом к простолюдину или к человеку того недостойного. Но глава дома Квисельд заслуживает особого отношения.

— Что ж, это весьма лестно… — Квисельд почувствовал как улетучивается его враждебность к стрелианскому доктору. Парень, пожалуй, немного странноват, но, право, очень внимателен. К тому же превосходный врач. Вот только что за шутки с дурацким чугунным шариком?

— Железное Око готово запечатлеть образ определенного человека, — объявил доктор Фламбеска. — Введите в него изображение объекта, и вы сможете наблюдать его в любое время, до тех пор, пока Око не будет очищено для того, чтобы запечатлеть новую цель.

Почтенный Квисельд опешил.

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — буркнул он. — Или вы шутите?

— Ничуть. К счастью, вам нет надобности понимать принцип действия этого устройства, чтобы пользоваться им. Возьмите Око в руки, почтенный. Приложите глаз к отверстию и мысленно представьте себе лицо, которое вы подозреваете. Сосредоточьтесь, чтобы увидеть его явственно, как если бы этот человек стоял сейчас перед вами.

— Зачем? Что произойдет?

Вопрос остался без ответа. Квисельд передернул плечами и послушался.

Это оказалось проще, чем он ожидал. Проще простого. Едва он заглянул в темные глубины шара, как перед его лазами появилось лицо Гнаса ЛиГарвола. Он представил себе высокий лоб, тонкий нос с прямой переносицей, длинный, узкий подбородок и красивый изгиб тонких губ. Легче всего вспомнились большие, глубоко посаженные светлые глаза. Квисельд напрягся, и изображение стало полным: добавились седые волосы, темные брови, глубокая вертикальная морщина между бровями, презрительно раздутые ноздри.

Лицо верховного судьи, казалось, светилось в темноте, будто ЛиГарвол и вправду томился в недрах странного прибора.

Квисельд часто дышал. Лицо было пугающе настоящим. Оно, казалось, существовало независимо от его воли, в глазах застыло выражение, какого он никогда не мог себе представить. И более того, образ обладал глубиной и неожиданной четкостью.

Гнас ЛиГарвол поджал губы и отвернулся.

Квисельд ахнул и выронил Железное Око. Мгновение он смотрел на катившийся по одеялу шар, потом перевел взгляд на темные стекла, скрывавшие глаза доктора Фламбески.

— Я не в себе, — виновато пробормотал Дремпи. — Мне что-то почудилось.

— Отнюдь, почтенный, — хладнокровно возразил врач. — Железное Око запечатлело образ, только и всего. Отныне вы можете самостоятельно наблюдать за объектом.

— Не верю!

Доктор не снизошел до ответа. Помедлив, Квисельд снова потянулся за шаром и робко приблизил глаз к отверстию. Изображение было мелким, но ярким и отчетливым.

Гнас ЛиГарвол сидел за столом, заваленным грудой бумаг: Он читал одну из них и хмурил темные брови. Обмакнув перо в чернильницу, судья сделал на листке короткую пометку, отложил его в сторону и нетерпеливо позвонил в маленький, стоявший на столе колокольчик.

Вероятно, раздался звон, но ушей Дремпи Квисельда он не достиг.

Перед столом появился какой-то слуга или писец и низко поклонился верховному судье. Гнас ЛиГарвол заговорил, говорил он довольно долго, и — судя по выражению лица — его что-то изрядно не устраивало.

Дремпи Квисельд не услышал ни звука.

Оторвавшись от изображения, Дремпи обратился к доктору с вопросом:

— Это происходит на самом деле?

— Образы, возникающие в Железном Оке, отражают реальность в данный момент, — был ответ. — Вы видите то, что происходит с объектом сейчас.

— Как это получается?

— Технические подробности вам ни к чему. Довольно казать, что это устройство способно принести вам массу облегчения.

— В самом деле! — Квисельд снова заглянул в глазок. Гнас ЛиГарвол сидел за столом. Перед ним, трепеща, стоял неудачливый подчиненный. С губ верховного судьи срывались беззвучные гневные упреки.

Квисельд долго смотрел, сдерживая нетерпение, но, наконец, повернулся к доктору:

— Нельзя ли сделать так, чтоб я слышал, о чем они говорят?

— К сожалению, я не чудотворец, почтенный, — доктор Фламбеска позволил себе сдержанно улыбнуться.

— Нет, разумеется, я не имел в виду… конечно, я понимаю… — Квисельд снова обратился к Железному Оку, в глубине которого верховный судья ЛиГарвол склонился над горой документов. Что-то он все в неустанных трудах ради избранной им великой цели — избавления Верхней Геции от угрозы колдовства. И тут Квисельд впервые задумался о том, что устройство, которое он держал в руках… которым пользовался… эффектом которого наслаждался… что столь невероятный прибор невозможно создать без помощи…

Колдовства. Наичернейшего колдовства.

Эта мысль ему не понравилась. Он — Дремпи Квисельд, друг Белого Трибунала, противник колдовства и всего, связанного с колдовством. Это единственно выгодная позиция, Дремпи отлично это знал. Как же получилось, что он лежит здесь, держа в руках предмет весьма сомнительного толка? Да что там «сомнительного»! Явно противозаконный! Он сам не знал, как это вышло, но что есть, то есть. Он держал Железное Око в руках. Что за тип этот иностранец? Квисельд бросил короткий взгляд на врача. Лицо доктора оставалось практически невидимым и в любом случае непроницаемым.

Надо немедленно избавиться от колдовского устройства сообщить о его изобретателе. Так, бесспорно, будет лучше. Так будет безопаснее… Вот только… Только… поддавшись искушению, Квисельд снова заглянул в Око, чтобы увидеть судью, склонившегося над каким-то письмом. Да, скорее всего над письмом. О чем тут тревожиться, если во всей этой груде бумаг нет ордера на арест главы дома Квисельд?

А с чего бы ему там быть? Нелепая мысль. Нелепая?

Верховный судья ЛиГарвол занят обычной работой… Кажется.

Зато это Железное Око — далеко не обычно. От него прямо-таки разит колдовством, а тот, кто им пользуется, напрашивается на Очищение. Но такой судьбы можно легко избежать, незаметно опустив донос в «Голодный рот». Короткое письмо, разоблачающее доктора Фламбеску как колдуна или торговца колдовскими устройствами, освободит почтенного Квисельда от любых подозрений в соучастии.

Квисельд снова украдкой покосился на доктора. Его непроницаемое спокойствие начинало действовать на нервы. Это уже попахивает высокомерием! Дремпи за свою жизнь навидался довольно надменных взглядов и не намерен был терпеть их от какого-то иностранного выскочки.

Откуда у вас эта вещь? Квисельд удержался от вопроса. Доктор наверняка не ответит. Да и нужно ли ему, Дремпи Квисельду, об этом знать? Меньше будешь знать — крепче будешь спать. Ради собственной безопасности, лучше не вмешиваться в это дело, а это значит, в первую очередь, избавиться от Железного Ока.

Квисельд повертел шарик в руках и не удержался — в последний раз заглянул в глазок. ЛиГарвол стоял у окна, с высоты Сердца Света обозревая город Ли Фолез.

Редкая привилегия — в любое время видеть верховного судью.

Опасная привилегия.

Оторвав глаз от глазка, Дремпи начал с трудом излагать свою мысль:

— Я полагаю…

— Не торопитесь решать, — ловко перебил его доктор. — Советую вам пока оставить Железное Око у себя. Пользуйтесь им свободно. Если в ближайшие несколько дней вы не почувствуете улучшения, я подберу вам другое лечение.

— Но ведь эта вещь явно…

— Предназначена только для избранных. Я не часто прибегаю к таким средствам, но для главы дома Квисельд можно сделать исключение. Если в течение недели я не получу от вас известий, то буду считать, что лечение возымело действие.

— Но…

— Пока мой визит окончен, и желаю вам всего хорошего.

— Фламбеска, деньги…

— Поговорим о них в другой раз, — доктор Фламбеска низко поклонился и вышел. Дверь спальни закрылась за ним.

Почтенный Квисельд лежал, не двигаясь, зажав в руке Железное Око. Он не собирался оставлять его у себя, но доктор распрощался так неожиданно, что Квисельд не успел вернуть устройство, да, пожалуй, ему не так уж хотелось расставаться с ним. Было еще не поздно обезопасить себя, позвать доктора обратно…

Но время шло, а Квисельд лежал молча, насупив брови. А потом поднес Око к глазам.


Тредэйн шел по коридору один. Его не провожали ни слуги, ни охрана. Предполагалось, что врач, выезжающий на дом, вполне способен сам найти дорогу к выходу. Предположение было верным: еще мальчишкой он часто бывал у ЛиТарнгравов и на удивление хорошо запомнил расположение всех комнат и коридоров. На ходу он оглядывался, то и дело узнавая знакомые предметы: бесконечные Цепи канделябров, витые колонны, огромные зеркала — все это было ему знакомо. В этом самом коридоре они с братьями играли в пятнашки. Их сапоги оставили темные отметины на натертых полах, слуги нажаловались, и мальчики получили выговор от отца…

Воспоминания давние отвлекали Тредэйна от недавних воспоминаний о неприятном визите. Ему не хотелось возвращаться к мысли о почтенном Дремпи Квисельде. Намеченная жертва, враг, лежащий в постели и выглядящий таким…

Маленьким. Жалким. Незначительным.

Квисельд, бесспорно, гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Не стоит забывать, что за пухлыми губками скрываются ядовитые клыки.

Тред вышел на площадку изогнутой лестницы, ведущей в огромную прихожую, и тут детские воспоминания нахлынули с новой силой. Отчего?

Он был уже внизу, но прошлое словно окружило его сплошной стеной. Он снова был мальчишкой, а последние тринадцать лет — кошмарным сном. Сам воздух был пропитан сладкой горечью воспоминаний.

И тогда он осознал, что слышит музыку — нежные, дразнящие слух звуки. Тредэйн невольно остановился, прислушиваясь. Кто-то играл на клавесине, играл с большим искусством. Мелодия увлекала за собой и казалась странно знакомой. Он уже слышал когда-то этот мотив, хотя не мог припомнить его сочинителя. Непонятно откуда подступила волна холодного ужаса. Музыка была пропитана солнцем и свежестью ветра — яркая, юная и невинная. Почему же эти чарующие звуки напоминают о темной близости неотвратимого рока?

Тредэйн обежал зал глазами. Заметил приоткрытую дверцу и вспомнил, что за ней располагалась музыкальная комната. Тредэйн смутно припоминал это помещение — прежде оно не вызывало в нем особого интереса. Но теперь он был заинтригован.

Подойдя едва ли не на цыпочках Тредэйн заглянул внутрь и узнал полузабытую картину: высокий потолок, расписанный облаками и крылатыми конями, сводчатые окна, теплый блеск паркетного пола и поразительное собрание инструментов, старинных и современных. Многие из них, при всей своей учености, он не знал даже по названию, но клавесин отличил без труда. За ним сидела юная девушка. Тредэйн увидел прямую стройную спину, затянутую в светло-коричневый бархат; длинную белую шею, тяжелый узел непокорных каштановых волос.

Цвет этих волос подстегнул память. Необычный оттенок, он должен его помнить, должен знать, почему его бросает в холод от звуков этой мелодии.

Она, должно быть, почувствовала его взгляд и обернулась. Лицо скорее милое, чем красивое, с тонкими, правильными чертами. И пара необычных, серо-зеленоватых глаз — умных, той неуловимо притягательной миндалевидной формы — под высоким изгибом темных бровей.

Такие глаза ни за что не забудешь. Конечно, за тринадцать лет их взгляд изменился — и в то же время они остались прежними. Маленькая Гленниан ЛиТарнграв, совсем взрослая. Воспитанница предателя, погубившего ее отца. Тредэйн давно узнал, что она живет здесь, но не сумел выяснить, знает ли девушка, какую роль сыграл ее опекун в судьбе Джекса ЛиТарнграва. Он не придавал этому вопросу большой важности, для его целей это не имело ни малейшего значения, но теперь Тредэйн задумался.

Зато больше не приходилось гадать, откуда-то беспокойство, которое вселяла в него подслушанная мелодия. Он узнал мотив, который напевала маленькая Глен во время их долгого путешествия от руин дома Юруна Бледного обратно, в Ли Фолез. «Это из моих», — сказала она тогда с застенчивой небрежностью, но мелодия обладала странной властью. Время на миг съежилось, и Тредэйн снова был мальчиком, спешащим домой через осенний лес, слушая песенку, и не представлявшем, что за несчастье ожидает его по возвращении.

Она смотрела прямо на него, или сквозь него, и Тредэйн догадался, что чарующая мелодия перенесла и ее все в тот же день. Появилось искушение развернуться и бежать, но Тредэйн остался. Узнать его в подобном наряде невозможно. Впрочем, надолго задерживаться здесь он и не собирался.

— Миледи, — поклонился Тредэйн, — прошу простить Мне это вторжение. Меня пленила ваша игра. Я уже покидаю вас.

— Подождите, — властно попросила она, и колдун послушался. — Вы — доктор Фламбеска? Тредэйн снова поклонился.

— Вы были у почтенного Квисельда? — Ему стало неуютно под пристальным взглядом Гленниан.

— Верно.

— Мне не разрешают… — она осеклась. — Пожалуйста, расскажите, что с моим опекуном.

С опекуном.… В ее голосе слышалась едва ли не любовь. Разумеется, она не знает, даже не подозревает, как на самом деле разворачивались события тринадцатилетней давности…

— Он споткнулся, упал и рассек себе лоб. Повреждение незначительное, нет причин для беспокойства.

— Вы уверены, доктор? Уже некоторое время у него такое настроение…

— Почтенный Квисельд страдает от умеренной меланхолии. Я назначил ему лечение, которое, надеюсь, окажет свое действие.

— Какое лечение?

— Этого, миледи, я вам сказать не могу.

— Да… да, конечно. Я понимаю. Скажите мне только, доктор, я могу что-нибудь сделать для него?

Он едва ли не с болью видел, что девушка неподдельно встревожена. К тому же ее неуютно пронзительный взгляд, казалось, проникает сквозь темные стекла очков. Очень захотелось поскорее уйти.

— Ему нужен отдых и покой. Оберегайте вашего опекуна от беспокойства и сильных переживаний. Долгий отдых от забот полностью излечит его.

— Надеюсь! Спасибо, доктор Фламбеска. Вы очень добры.

— Вовсе нет. А теперь, миледи, с вашего позволения, я…

— Вернетесь на Солидную площадь? — ее лицо оставалось бесстрастным, и она не отводила взгляда. — У вас, кажется, много пациентов?

— Именно так.

— И с каждым днем все больше, насколько я понимаю. Вы ведь недавно в Ли Фолезе?

— Я польщен теплым приемом, который оказан мне здесь.

— Несомненно, вы его заслужили. А до того, как приехали к нам?..

Праздное любопытство? Или нечто большее?

— Я жил и работал там, куда забрасывала меня судьба, по большей части на родине, в Стреле.

— А, судьба! Но вы, конечно же, бывали до этого в Верхней Геции?

— Никогда.

— Это странно…

— Отчего же?

У меня ощущение, что я уже видела вас прежде, а я редко ошибаюсь в таких вещах.

— Вполне возможно, миледи. — Замешательство никак не отразилось на его лице. — Я часто прогуливаюсь по улицам вашего города, отдыхаю в парках, любуюсь на реку. Вполне вероятно, что я попадался вам на глаза.

— Нет, я говорю о другом. Я вспоминаю прошлое, очень далекое прошлое.

— Может быть, в другой жизни? — в его улыбке читалось недоверие.

— Не настолько давно, — сухо возразила девушка. — Когда я была девочкой…

— Я был далеко отсюда, в Эшеллерии. Если только вы не бывали там, вы, несомненно, ошибаетесь. А теперь, миледи, если вы позволите мне удалиться…

— Я не ошибаюсь, — спокойно заметила Гленниан. — Дайте мне еще минуту, и я разгадаю вашу тайну. Память еще ни разу меня не подводила.

Память… Вот его-то уж точно подвела память! Как он мог забыть — одаренный ребенок с поразительной памятью! В девять лет она могла, один раз взглянув на страницу книги, дословно пересказать ее содержание без единой ошибки. Она часто проделывала этот фокус для гостей своего отца, и весьма собой гордилась. Будь проклята ее необыкновенная память!

Нельзя было попадаться ей на глаза. Надо постараться не повторять больше этой ошибки.

— Я бы охотно дождался разгадки, но множество обязанностей заставляет…

— Я замерзла, — резко прервала его Гленниан. Встав от клавесина, она быстро прошла к ближайшему камину.

Очень худенькая, но у нее прекрасная фигура, заметил Тредэйн. И двигается красиво. Только жалуется напрасно, в комнате вполне тепло. Хотя, быть может, тринадцать лет в крепости Нул сделали его невосприимчивым к холоду?

Огонь горел ярко, и поправлять его вовсе не требовалось, но по каким-то известным лишь ей одной причинам Гленниан ЛиТарнграв возилась с заслонкой. Лучше бы она этого не делала. Звякнул металл, и тяжелые клубы дыма повалили в комнату. Гленниан, раскашлявшись, руками отгоняла дым. Очень эффективно! Почему было глупой девчонке не позвать умелого слугу?

Тредэйн бросился ей на помощь, нырнул в черный дым и, кашляя, вслепую нашарил и задвинул заслонку. Дым сразу потянуло в трубу, и огонь вспыхнул ярче.

— Какая я неловкая, — пробормотала Гленниан. — Никак не научусь разбираться в этой домашней механике.

Тредэйн моргнул. Кругом было темно. Сажа плотным слоем покрыла стекла его очков.

— Простите меня, доктор, — извинилась Гленниан. — У меня есть платок, позвольте вам помочь.

— Не нужно, я предпочитаю…

— Чепуха, я просто обязана… — возразила она и быстрым движением сняла с него очки.

Тредэйн с трудом удержался, чтобы не выхватить их из рук девушки. Все равно поздно. Она даже не притворялась, что протирает стекла. Гленниан держала очки в руках, внимательно рассматривая Тредэйна.

— Да, — сказала она.

— Я должен просить вас немедленно вернуть мне мою собственность, — он попытался продолжить игру. — Я страдаю болезнью глаз. Яркий свет причиняет мне боль.

— Сочувствую. Эта болезнь, вероятно, появилась у вас недавно? Потому что у тебя всегда было отличное зрение, Тредэйн, а твои глаза ничуть не изменились. Их трудно забыть, и ты это прекрасно знаешь, раз потрудился спрятать их за очками.

— Должен признаться, ваше обращение смущает меня, миледи, — Тредэйн не изменился в лице, хотя сердце стучало, как сумасшедшее. — Вероятно, я смогу лучше оценить вашу шутку, когда избавлюсь от неприятного ощущения. Будьте так добры вернуть…

— Глаза у тебя не слезятся, даже не покраснели, — хладнокровно заметила Гленниан. — Никаких признаков воспаления, не гноятся, не припухли. Думаю, Тред, с глазами у тебя все в порядке.

— Что за именем вы меня назвали?

— Твоим собственным именем, Тредэйн ЛиМарчборг. Прошло много лет, но я его не забыла.

— Вы забавляетесь за мой счет, миледи. Или заблуждаетесь, я думаю, но это легко разрешимо. Среди старших есть такие, кто служит в этом доме уже более двадцати лет Не позвать ли двоих-троих, чтобы спросить, кого напоминают им голубые глаза доктора Фламбески? — она дружелюбно улыбнулась.

— Не стоит, — продолжать играть было бесполезно, и Тредэйн мгновенно потерял стрелианский выговор. — Ты права. Я Тредэйн ЛиМарчборг, — он увидел, как округлились ее глаза. Может быть, девушка не ожидала такой легкой победы. Колдун с удивлением заметил, что не так встревожен, как следовало бы. Отчасти ему было даже приятно вернуться к собственному имени. К тому же он был в силах отразить любую угрозу со стороны Гленниан ЛиТарнграв. Так что Тредэйн с неким отстраненным любопытством ожидал, что она будет делать дальше. Гленниан обрела дар речи.

— Я думала, ты мертв.

— Был. Это состояние оказалось временным.

— Что с тобой случилось?

— Ничего. За много лет — ничего.

— Где ты был?

— Меня не было. Я вернулся к жизни на Солидной площади.

Каждый ответ заставлял ее вздрагивать, словно он захлопывал дверь за дверью перед ее лицом. Помолчав, Гленниан спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Меня вызвали исцелить страшную рану на лбу почтенного Квисельда.

— Ты и вправду врач?

— Мои пациенты считают меня таковым.

— Понятно. Когда я спросила, что ты здесь делаешь, я на самом деле имела в виду, что ты делаешь в Ли Фолезе.

— А куда еще направиться ЛиМарчборгу, как не на родину своих предков?

— Да, но тебе… твоя семья… приговор Трибунала… это очень опасно, — закончила она, немного смешавшись.

— Никакой опасности, пока меня не узнали, — возразил Тредэйн. — Но ты разоблачила меня, и теперь я в твоих руках. — Он не счел нужным упоминать, что малой доли колдовской силы довольно, чтобы при желании стереть из ее памяти все его тайны, да и все остальное, что хранилось там. — Что ты намерена делать?

Она продолжала смотреть на него. Удивительно красивые у нее глаза, холодно отметил Тредэйн.

— Кажется, ты не слишком испуган, — сказала наконец Гленниан.

— Мне нечего терять.

— Так ли? Свобода…

— Важна главным образом внутренняя свобода.

— Спорный вопрос. Кроме того, ты еще молод, и твоя жизнь…

— Мало что значит.

— Тем не менее, ты не потеряешь ее по моей вине. Я сохраню тайну доктора Фламбески.

Стало быть, нет нужды очищать ее память. Его охватило неожиданное чувство облегчения. Только теперь Тредэйн осознал, как не хотелось ему вторгаться в сознание этой девушки. Управление сознанием других людей обходится дорого , сказал Ксилиил, но его нежелание объяснялось не только соображениями бережливости.

— При одном условии, — добавила Гленниан. Тредэйн ждал.

Помолчав немного, она пояснила:

— При условии, что ты ответишь на все мои вопросы. Расскажешь, что случилось с тобой тринадцать лет назад. Расскажешь, где провел эти годы, которые, кажется, очень тебя изменили. Расскажешь, как превратился в «доктора Фламбеску» и почему вернулся в Ли Фолез под чужим именем. Расскажешь мне все это. Честно.

Тредэйн задумался. Всего он ей, разумеется, рассказывать не станет, но кое-чем поделиться вполне можно. Ему даже хотелось рассказать ей о себе. Учитывая его возможности, почему бы не рискнуть? Приятно хоть раз поговорить собственным голосом. Да, можно позволить себе такую роскошь.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27