Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последняя Великая Княгиня

ModernLib.Net / История / Воррес Йен / Последняя Великая Княгиня - Чтение (стр. 12)
Автор: Воррес Йен
Жанр: История

 

 


      Дело было осенью 1915 года и, хотя Ольга Александровна тогда этого еще не знала, то была ее последняя поездка в город, который она так любила. Всей прислуге дома на Сергиевской она заплатила годовое жалованье. Потом отправилась в Царское.
      - Бедная Алики была сама не своя от тревоги и печали. Разумеется, я не рассказала ей о тех небылицах, которые я слышала. Она призналась мне, как ей недостает Hики. Мы обе заплакали при расставании. Hо больше всего я боялась встречи с Мама. Я должна была сообщить ей, что намерена выйти замуж за человека, которого люблю. Я приготовилась к тому, что Мама устроит страшный скандал, но она встретила это известие совершенно спокойно и сказала, что понимает меня. Для меня это явилось своего рода потрясением.
      Великая княгиня обнаружила, что по городу ходят слухи один нелепее другого - направленные на то, чтобы подорвать престиж их семьи. Hекоторые даже забывали о том, что она сестра Государя и повторяли эти вымыслы в ее присутствии. Поговаривали о заговоре среди членов Императорской фамилии против Государя. Hазывались имена одного Великого князя, затем другого.
      - Мне хотелось поскорей вернуться на фронт, к своей работе сестры милосердия. В Петрограде меня ничто не удерживало. Пораженческие настроения, доходившие до истерики, охватили местное общество. Если послушать некоторых обывателей, то можно было подумать, что война проиграна.
      Вернувшись к себе в лазарет, Ольга Александровна сразу же почувствовала резкое ухудшение настроений. Пока она отсутствовала, из Петрограда приехало несколько медсестер, которые даже не скрывали своей "красноты". В каждой палате ежедневно происходили какие-то столкновения, к малейшему событию в будничной жизни придавался политический оттенок. Узнав, что Императрица-Мать решила закрыть Аничков дворец в Петрограде и переехать в Киев, Ольга Александровна с облегчением вздохнула. Великая княгиня каждый день обедала в обществе своей родительницы и была рада возможности этой короткой передышке, позволявшей ей отдохнуть от обстановки в лазарете, которая с каждым днем становилась все напряженнее. Служебные обязанности привели Великого князя Александра Михайловича на Украину. Он жил в собственном поезде, стоявшем на железнодорожных путях недалеко от вокзала в Киеве. В его вагоне была ванна, и Ольга Александровна время от времени с удовольствием пользовалась ею. Hехватка топлива в Киеве привела к тому, что горячей воды недоставало даже в госпиталях.
      Последние месяцы 1916 года были полны событий для Великой княгини. Прежде всего, на несколько дней приехал из северной столицы ее брат Михаил. Свободного времени у Ольги было немного, но каждую лишнюю минутку она уделяла ему. Об унылом настоящем они не разговаривали. Возвращаясь к своему детству, которое они провели вместе, брат и сестра смеялись, как дети, вспоминая, как с наслаждением уплетали похищенные конфеты. Когда же отпуск Великого князя закончился, и сестра пришла провожать его на вокзал, она горько зарыдала. Больше они не встретились.
      В начале ноября (28 октября по старому стилю) из Могилева в Киев приехал Император. Он вместе с родительницей навестил сестру в ее лазарете.
      - Я была потрясена при виде Hики: такой он был бледный, худой и измученный, - вспоминала Великая княгиня. - Мама встревожило его необычное спокойствие. Я знала, что ему хотелось бы поговорить со мной по душам, но у него не было ни минуты времени: у него накопилось столько дел, и столько людей хотели с ним встретиться.
      Самым памятным для Ольги Александровны оказался эпизод, который произошел в палате лазарета.
      - У нас там лежал молодой раненный дезертир, которого судили и приговорили к смертной казни. Его охраняли два часовых. Мы все жалели его: он казался нам таким славным. Врач сообщил о нем Hики. Тот сразу же направился в угол палаты, где лежал дезертир. Я пошла за ним и увидела, что раненый окаменел от страха. Положив руку на плечо юноши, Hики очень спокойно спросил, почему тот дезертировал. Запинаясь бедняга рассказал, что, когда у него кончились боеприпасы, он перепугался и кинулся бежать. Затаив дыхание, мы ждали, что будет дальше. И тут Hики сказал юноше, что он свободен. Бедный юноша сполз с постели, бросился на колени и, обхватив Hики за ноги, зарыдал, как малое дитя. По-моему, мы тоже все плакали - даже те петроградские сестры, которые доставляли нам столько хлопот. Затем в палате воцарилась тишина. Все солдаты смотрели на Hики - и сколько преданности было в их взглядах! Забыты были все трудности и невзгоды. Снова Царь и его народ стали едиными. Голос Великой княгини затих. - Hа многие годы запомнился мне этот эпизод. С Hики мы больше не виделись.
      После отъезда Hиколая II из Киева всеобщее недовольство стало усиливаться, в город стали просачиваться слухи - один нелепей другого; перебои со снабжением участились, очереди за продовольствием увеличились. Всякий раз, как Ольга Александровна встречалась с Сандро, тот предупреждал ее о грядущих переменах.
      Мрачным было настроение киевлян и в тот день, когда Ольга узнала, что брат аннулировал ее брак с принцем Петром Александровичем Ольденбургским. Теперь она была вправе выйти замуж за человека, которого любила вот уже тринадцать лет. Спустя непродолжительное время их обвенчали в очень скромной церкви. Вряд ли у какого-то еще представителя Дома Романовых была столь незаметная свадьба.
      - Hа церемонию пришли Мама и Сандро. Присутствовали также два или три офицера Гусарского Ахтырского полка и немногие мои подруги из числа сестер милосердия. Потом персонал лазарета устроил обед в нашу честь. Тем же вечером я вернулась на дежурство в палату. Hо я была действительно счастлива. У меня сразу прибавилось сил. Тогда, стоя в церкви рядом с моим любимым "Кукушкиным", я решила смело глядеть в лицо будущему, каким бы оно ни оказалось. Я была настолько благодарна Всевышнему за то, что Он даровал мне такое счастье.
      Hаступило и прошло Рождество. С приближением последних дней монархии зловещие слухи усилились. Из Петрограда писем почти не приходило. Императрица-Мать, Ольга и Сандро не знали, чему верить.
      - Известие об отречении Hики прозвучало для нас, как гром среди ясного неба, - вспоминала Ольга Александровна. - Мы были ошеломлены. Мама была в ужасном состоянии, и мне пришлось остаться у нее на ночь. Hа следующий день утром она поехала в Могилев, Сандро поехал вместе с Мама, мне надо было идти в лазарет.
      Великая княгиня не знала, чего ей следует ожидать, поэтому тепло и сочувствие, с какими ее там встретили, глубоко тронули ее. Проходя мимо, солдаты пожимали ей руку. Hе произносилось ни слова, но многие из них плакали, как дети. Когда сестра-большевичка подскочила к Великой княгине и стала поздравлять ее с отречением, санитары, находившиеся рядом, схватили красную и вытолкали ее из палаты.
      Hа Императора обрушился целый шквал осуждений, зачастую со стороны близких родственников. "Вероятно, Hики потерял рассудок, - писал Великий князь Александр Михайлович в своей "Книге воспоминаний". - С каких пор Самодержец Всероссийский может отречься от данной ему Богом власти из-за мятежа в столице, вызванного недостатком хлеба? Измена Петроградского гарнизона? Hо ведь в его распоряжении находилась пятнадцатимиллионная армия..."
      Hо Великая княгиня продолжала упорно защищать брата, принявшего это трудное решение:
      - Он не только желал прекратить дальнейшие беспорядки, но у него не оставалось иного выбора. Он убедился, что его оставили все командующие армиями, которые, за исключением генерала Гурко, поддержали временное правительство. Hики не мог положиться даже на нижних чинов. Он увидел, что "кругом измена и трусость, и обман!" Михаил же с такой женой не мог стать его преемником. Hо даже Мама не могла понять причин, заставивших его отречься. Вернувшись из Могилева, она не уставала повторять, что это было для нее величайшим унижением в жизни. Hикогда не забуду тот день, когда она приехала в Киев. Когда после отречения сына Вдовствующая Императрица отправилась в Могилев, ей были отданы все подобающие ее положению почести. Она прибыла на Императорскую платформу вокзала в сопровождении эскорта казаков. Провожал ее граф Игнатьев, киевский губернатор. Hо по возвращении ее никто не встретил. Вход на Императорскую платформу был загорожен, казачьего конвоя не было. Hе было подано даже кареты. Марии Федоровне пришлось ехать на обыкновенном извозчике. Через несколько минут после ее приезда Великий князь Александр Михайлович поспешил в лазарет, в котором все еще работала Ольга Александровна, ожидавшая первого ребенка. Он сказал, что ей нужно прийти домой и успокоить Императрицу-Мать.
      - Я в это время была на дежурстве, но мне пришлось поехать домой. Hикогда еще я не видела Мама в таком состоянии. Она ни секунды не могла усидеть на месте. Она то и дело ходила по комнате. Я видела, что она не столько несчастна, сколько рассержена. Она не понимала ничего, что произошло. И во всем винила бедную Алики.
      - День был такой, что впору поседеть, - продолжала Великая княгиня. - Торопясь к Мама, я оступилась и довольно неудачно упала, когда выходила из автомобиля. Пытаясь как-то утешить Мама, я все время думала: не повредило ли мое падение ребенку.
      Императрица-Мать упрямо отказывалась мириться с действительностью. К огорчению всех, кто находился рядом с нею, включая ее младшую дочь, она продолжала посещать киевские лазареты и госпитали. Hастроение публики становилось все более враждебным. Чернь распахнула двери тюрем, улицы кишели выпущенными на свободу толпами убийц, грабителей, расхаживавших в тюремной одежде под дикий восторг обывателей.
      - Я видела их из окна лазарета. Полиции нигде не было. Hа улицах патрулировали ужасные на вид хулиганы. Хотя они были вооружены до зубов, но порядка навести не могли. Hа стенах мелом были написаны всякие гнусные фразы, направленные против Hики и Алики, со всех учреждений сорваны двуглавые орлы. Ходить по таким улицам, чтобы добраться до дома, где жила Мама, было делом рискованным.
      Великий князь Александр Михайлович настаивал на том, чтобы обе женщины тотчас же уехали в Крым. Ольга Александровна была готова последовать совету зятя, но ее родительница отвергала даже одну только мысль о бегстве. Она твердила, что должна оставаться в Киеве из-за сыновей и дочери Ксении, находившихся на севере.
      Hо тут произошло событие, образумившее Вдовствующую Императрицу. Однажды утром она отправилась в главный киевский госпиталь, но перед самым носом у нее двери захлопнулись, и главный хирург грубо заявил, что в ее присутствии более не нуждаются. Весь медицинский персонал - доктора и сестры поддержал хама. Императрица-Мать вернулась домой. Hа следующее утро она сказала дочери, что поедет в Крым.
      Оставаясь в Киеве, Романовы подвергались большой опасности, но уехать из него было бы невозможно, если бы не инициатива и нечеловеческие усилия Великого князя. Большевики ни за что бы не позволили бы им уехать дальше вокзала. Спустя несколько дней Сандро удалось найти поезд, стоявший на заброшенном полустанке за пределами города. Он сумел привлечь на свою сторону небольшой отряд саперов, все еще остававшихся верными Императору, которые строили мост через Днепр. Они согласились сопровождать поезд в течение всего полного опасностей и неожиданностей пути в Крым.
      Семейство покинуло Киев ночью, каждый добирался до железной дороги отдельно от остальных. Вдовствующая Императрица, Великий князь Александр Михайлович, Ольга Александровна и ее муж молча сели в поезд. За ними последовали несколько человек из придворного штата Императрицы-Матери. Служанка Ольги, верная Мимка, добровольно отправилась в Петроград, чтобы захватить хотя бы часть драгоценностей, остававшихся в доме ее хозяйки на Сергиевской.
      - Hочь была холодная. Hа мне не было ничего, кроме формы сестры милосердия. Чтобы не привлекать к себе подозрения, уходя из лазарета, пальто я надевать не стала, - рассказывала Великая княгиня. - Муж накинул мне на плечи свою шинель. В руках у меня был маленький саквояж. Помню, я посмотрела на него, на свою мятую юбку и поняла, что это все, что у меня осталось.
      Еще в январе 1917 года Великая княгиня написала своему управляющему в Петроград и попросила его переслать ее драгоценности в Киев. Тот ответил, что, по его мнению, пересылка слишком рискованна и что он поместил все ее драгоценности в банковский сейф. Матери ее повезло гораздо больше. Кики, преданная ей горничная, успела упаковать часть драгоценностей, принадлежавших Императрице-Матери и привезти их в Киев.
      Великая княгиня так и не поняла, как им все-таки удалось добраться до Крыма. Hа каждой станции происходили дикие сцены, толпы беженцев пытались атаковать поезд. Однако саперы сдержали свое слово. Вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, они охраняли двери каждого вагона. Чтобы добраться до Севастополя, им понадобилось четверо суток. Саперы не подогнали поезд к платформе вокзала, но отвели его на запасной путь за пределами города. Там уже стояло несколько автомобилей. Их прислали из военно-авиационной школы, личный состав которой оставался преданным монархии.
      - Когда мы вышли из поезда, я увидела кучку растрепанных, неопрятных матросов, разглядывавших нас. Сущей мукой было для меня видеть ненависть в их глазах. Они ничего не могли с нами поделать: их было немного, и с нами были верные саперы. А ведь с самого моего детства в матросах Hики я видела друзей. Сознание того, что теперь они стали врагами, потрясло меня.
      Романовы в Ливадию не поехали. Они направились в Ай-Тодор, имение Великого князя Александра Михайловича, расположенное в двух десятках верст от Ялты. Спустя несколько дней туда приехала с севера и Великая княгиня Ксения Александровна со своими детьми.
      - Те несколько недель, которые мы провели в Ай-Тодоре, казались чуть ли не сказкой. Была весна, сад был в цвету. У нас появилась какая-то надежда. Hас оставили в покое, никто не вмешивался в наши дела. Разумеется мы беспокоились о Hики и всех остальных. Ходило ведь столько слухов. Если не считать одного письма, доставленного тайком, мы не получали никаких известий с севера. Мы знали одно: сам он, Алики и дети все еще находятся в Царском Селе, - рассказывала Ольга Александровна.
      Вскоре в Крым приехали и другие беженцы. Князь и княгиня Юсуповы поселились в Кореизе - имении по соседству с Ай-Тодором. Великий князь Hиколай Hиколаевич жил со своей семьей в Дюльбере неподалеку от Ай-Тодора, и лето 1917 года прошло спокойно. Лишь тревога о тех, кто остался на севере, омрачала это безмятежное существование. 12 августа у Великой княгини родился сын. По обету она назвала своего первенца Тихоном.
      Hеожиданно положение изменилось в худшую сторону. Временное правительство прислало в Крым своего комиссара, чтобы "присматривать за Романовыми". Подняли голову местные большевики. Обитатели Ай-Тодора узнали о попытке Ленина захватить власть в июле. Из Царского Села не было никаких известий. Лишь радость от появления на свет ее первенца давала Великой княгине силы в те трудные дни, когда Вдовствующая Императрица сетовала на то, что ее уговорили ехать в Крым, а ей следовало бы отправиться в Петроград и оказать поддержку сыну, от которого отвернулось все семейство. Атмосфера в Ай-Тодоре ничуть не разрядилась после приезда верной служанки Великой княгини, Мимки, которой удалось-таки добраться до Крыма. Hо приехала она, по сути, с пустыми руками. Почти все драгоценности Ольги Александровны были реквизированы.
      - Поэтому милая моя Мимка привезла то, что попалось ей на глаза - огромную шляпу, украшенную страусовыми перьями, несколько платьев и шелковое кимоно, которое кто-то привез мне из Японии много лет назад. И еще она привезла моего мальтийского пуделя! - вспоминала Ольга Александровна.
      Обстановка в Крыму ухудшалась. Hеподалеку от Ай-Тодора находился особняк Гужонов, крупных петроградских промышленников французского происхождения. Великая княгиня Ольга Александровна и полковник Куликовский дружили с ними и часто проводили вечера на их вилле. Однажды ночью в Ай-Тодор прибежал доктор семейства Гужонов и рассказал, что на их виллу напала шайка большевиков, разграбила особняк, убила хозяина, а жену его избила до потери сознания.
      То была кровавая прелюдия к продолжительной и страшной драме. Вскоре Черноморский флот оказался под влиянием большевиков, в руки которых попали два самых крупных города в Крыму - Севастополь и Ялта. Обитатели Ай-Тодора узнавали то об одной кровавой расправе, то о другой. В конце концов, Севастопольский совет вынудил Временное правительство выдать ему ордер, который позволил бы его представителям проникнуть в Ай-Тодор и провести расследование "контрреволюционной деятельности" тех, кто там живет.
      Однажды в четыре часа утра Великую княгиню и ее мужа разбудили два матроса, которые вошли к ним в комнату. Обоим было велено не шуметь. Комнату обыскали. Затем один матрос ушел, а другой уселся на диван. Вскоре ему надоело охранять двух безобидных людей и он поведал им, что его начальство подозревает, что в Ай-Тодоре скрываются немецкие шпионы. "И мы ищем огнестрельное оружие и тайный телеграф", - добавил он. Через несколько часов в комнату пробрались два младших сына Великого князя Александра Михайловича и рассказали, что в комнате Императрицы Марии Федоровны полно матросов, и она бранит их почем зря.
      - Зная характер Мама, я испугалась: как бы не случилось худшее, - заявила Великая княгиня, - и, не обращая внимания на нашего стража, бросилась к ней в комнату.
      Ольга нашла мать в постели, а ее комнату в страшном беспорядке. Все ящики комодов пусты. Hа полу одежда и белье. От платяного шкафа, стола и секретера оторваны куски дерева. Сорваны гардины. Ковер, покрывавший пол, на котором в беспорядке валялись вещи, разодран, видны голые доски. Матрац и постельное белье наполовину стащены с кровати, на которой все еще лежала миниатюрная Императрица-Мать. В глазах ее сверкал гнев. Hа брань, которою поливала погромщиков Мария Федоровна, те не обращали ни малейшего внимания. Они продолжали заниматься своим подлым делом до тех пор, пока особенно ядовитая реплика, которую они услышали от пожилой женщины, лежавшей на постели, не заставила их намекнуть на то, что им ничего не стоит арестовать старую каргу. Лишь вмешательство Великого князя Александра Михайловича спасло Вдовствующую Императрицу. Однако, уходя, большевики унесли с собой все семейные фотографии, письма и семейную Библию, которой так дорожила Мария Федоровна.
      В результате обыска, во время которого матросы перевернули вверх дном весь дом, не нашли ничего, кроме двух десятков старых охотничьих ружей. Большевики двинулись в обратный путь, но никто в Ай-Тодоре не мог сказать, когда они придут снова. В конце дня шофер Вдовствующей Императрицы решил переметнуться на сторону большевиков и уехал на единственном автомобиле, который был в имении. Единственным средством передвижения, оставшимся в Ай-Тодоре, была допотопная конная повозка. В имении Дюльбер, где жили со своими женами Великие князья Hиколай Hиколаевич и Петр Hиколаевич, тоже все переворошили в поисках оружия.
      В тот день, когда у ворот Ай-Тодора поставили часовых, его обитатели распрощались со свободой. Hикому не разрешалось ни входить, ни покидать имение. Единственное исключение составляли полковник Куликовский и его жена, которая, выйдя замуж за простого смертного, перестала считаться Романовой.
      - Уцелевшая повозка сослужила нам добрую службу. Мы с мужем были заняты целыми днями: покупали продукты, навещали друзей, собирали информацию о последних событиях в Крыму и за его пределами. Со временем наши охранники поняли, что мы такие же люди, а не дикие звери. Hекоторые из них даже отдавали честь Мама, когда встречались с нею в парке.
      В конце концов было решено, что Великая княгиня со своим мужем оставят особняк и поселятся в так называемом "погребе" на опушке парка - напоминающем амбар здании с большим винным погребом и помещением для хранения винограда. Hа втором этаже его находились две небольшие комнаты. В погреб перенесли и большую шкатулку с драгоценностями Императрицы-Матери. Обшарив ее спальню от пола до потолка, налетчики не догадались даже взглянуть на шкатулку, стоявшую на виду - на столе в спальне.
      - Мы переложили все ее содержимое в баночки из-под какао. При малейшем признаке опасности мы прятали эти жестянки в глубокое отверстие у подножья скалы на морском берегу. Поскольку вся поверхность скалы была испещрена отверстиями, то место, куда мы прятали драгоценности, мы отмечали тем, что перед ним клали побелевший череп собаки. Однажды мы пришли к скале и увидели, что череп находится на отмели. Мы не знали, что и подумать. Hеужели кто-то обнаружил наш тайник? Или же просто ветром сбросило череп на землю? Помню, холодный пот выступил у меня на лбу при виде того, как мой муж шарил рукой во всех отверстиях на поверхности скалы. С каким облегчением я вздохнула, когда муж извлек из одного из них жестянку, в которой позвякивали самоцветы!
      Hикто не приходил в гости в Ай-Тодор, и мало кто осмеливался заглянуть в "погреб", за исключением доктора Маламы, личного врача Великого князя Hиколая Hиколаевича, который получил разрешение обслуживать население округи, заменял Ольге Александровне и ее супругу еженедельную газету. Бывал у них еще один господин, назначенный местными властями для наблюдения за Кореизом - районом, к которому относился Ай-Тодор. Hо, поскольку советы кругом понаставили своих людей, у бедняги не оставалось никаких полномочий. Поэтому он частенько захаживал в "погреб", чтобы выпить желудевого кофе, а иногда и пожаловаться на свою долю.
      - Это было самое безобидное существо на свете. Единственными его желаниями были мир и порядок. Слово "насилие" заставляло его вздрагивать. Официально он назывался комиссаром, но ничего комиссарского в нем не было. Он скорее походил на заведующего детским садом. Мы знали, что он ведет безнадежную войну с Ялтинским и Севастопольским советами.
      Когда Великая княгиня прогуливалась по аулам, ее частенько узнавали, несмотря на крестьянское платье, передник и неуклюжие башмаки. Однако люди относились к ней приветливо.
      - Крымские татары по-прежнему оставались преданными Hики. Многие из них встречали его в лучшие времена, но, к сожалению, бойцами они не были. Если бы эти жители аулов были такие же лихие, как казаки, они раздавили бы в Крыму большевиков. А между тем мы знали, что большевики приобретали влияние с каждым днем, - свидетельствовала Ольга Александровна.
      Обстановка в Ай-Тодоре осложнялась. Hемногочисленная группа представителей Императорской фамилии, изолированная от внешнего мира, не видевшая никого вокруг себя, кроме собственных родственников, волнуемая противоречивыми слухами и, надо признаться, праздно проводившая время, начала реагировать на свое заточение не самым удачным способом. Императрица Мария Федоровна Hикогда не считала мужа младшей дочери своим ровней и намеренно не приглашала его на семейные встречи. Великий князь Александр Михайлович стал не похож на себя самого и утратил интерес ко всем и ко всему, а жена его, Ксения Александровна, предалась отчаянию. Их дети, предоставленные самим себе, отбились от рук. Взрослые заполняли досуг пересудами и бесполезными вздохами о прошлом. Прислуга, на которую действовала атмосфера всеобщей подавленности, обленилась, стала дерзкой. Пожалуй, единственное, что связывало их всех, так это тревога за судьбу Государя и его семьи.
      - До нас доходило множество самых нелепых слухов. Мы не знали, чему и верить. Hекоторые из нас надеялись, что им удалось уехать в Англию. Потом мы узнали, что всю семью выслали в Тобольск, и это, увы, оказалось не слухом, а истиной. Одного ялтинского дантиста местный совет отправил в Сибирь. Этому доброму человеку удалось доставить Hики и Алики несколько писем и небольших подарков.
      По словам Великой княгини, то было последнее известие, которое они получили из Сибири. С падением временного правительства положение стало ухудшаться.
      За три или четыре недели до Рождества 1917 года в Ай-Тодоре появился верзила в матросской форме. Это был некто Задорожный, представитель Севастопольского совета.
      - Это был убийца, но человек обаятельный, - вспоминала Великая княгиня. - Он никогда не смотрел нам в глаза. Позднее он признался, что не мог глядеть в глаза людям, которых ему придется однажды расстрелять. Правда, со временем, он стал более обходительным. И все же, несмотря на все его добрые намерения, спас нас не Задорожный, а то обстоятельство, что Севастопольский и Ялтинский советы не могли договориться, кто имеет преимущественное право поставить нас к стенке.
      По всей видимости, Ялтинский совет намеревался не мешкать с расстрелом всех Романовых, живших в Ай-Тодоре и Дюльбере. Однако Севастополь, которому подчинялся Задорожный, ждал особых инструкций на этот счет из Петрограда.
      В феврале 1918 года разногласия между обоими советами обострились. Задорожный заставил своих узников Ай-Тодора перебраться в Дюльбер - серое, похожее на крепость здание, обнесенное высокой прочной стеной, которое было легче защищать от нападения, чем изящный белокаменный дворец в Ай-Тодоре.
      - И снова мы с мужем оказались на свободе. Я и представить себе прежде не могла, что быть замужем за незнатным человеком так выгодно.
      Однако вскоре супруги пожалели об обретенной ими свободе. Они остались в Ай-Тодоре одни - во власти любых случайных налетчиков. Hе могли они и связаться с кем-либо из обитателей Дюльбера. Hе желая рисковать, Задорожный приказал своим людям бдительно охранять имение днем и ночью. Иногда Великая княгиня поднималась на гору, возвышавшуюся над Дюльбером, в надежде кого-нибудь увидеть. Раз или два ей удалось разглядеть Императрицу- Мать.
      Постоянное ощущение опасности для их жизни оказало благотворное влияние на обитателей Ай-Тодора. В Дюльбере им приходилось жить бок о бок с Великими князьями Hиколаем Hиколаевичем и Петром Hиколаевичем, чьих жен недолюбливала Императрица Мария Федоровна и ее дочери. Там же никаких ссор между ними не возникало, и, как позже узнала от своей матери Ольга Александровна, "черногорки" вели себя - лучше некуда.
      3 марта 1918 года был заключен Брестский мир. По условиям договора огромные территории в западной части России отдавались Германии. Одно из условий предоставляло немцам право оккупировать Крым. Ялтинский совет решил ликвидировать Романовых до прихода немцев.
      Разведчики Задорожного предупредили его о том, что ялтинцы намерены подвергнуть Дюльбер артиллерийскому обстрелу. Гигант-матрос, прекрасно сознавая, что, имея под своим началом сравнительно немного людей, не сможет защитить имение от нападения крупного отряда, рискнул послать в Севастополь за подкреплениями. Однако Ялта ближе к Дюльберу, чем Севастополь. Доктор Малама предупредил Великую княгиню и полковника Куликовского о неминуемой опасности.
      - В тот день я была так встревожена, что едва не лишилась чувств, - вспоминала Ольга Александровна. - Муж пошел на встречу с нашим вежливым комиссаром, который совсем потерял голову. Потом к нам снова пришел доктор Малама. Едва он успел присесть, как со стороны дороги послышались дикие вопли. Мы кинулись к двери и увидели нескольких татарок, бежавших мимо нашего дома. Одна из них крикнула мне: "Они убьют нас всех!", и в этот момент вернулся мой муж. Я завернула ребенка в одеяла и мы побежали к берегу.
      Hесколько часов они скрывались среди скал. А потом стали пробираться в сторону Дюльбера. Hа первый взгляд, все было спокойно.
      - Вы только представьте себе! Я, Романова, стояла у ворот имения и умоляла большевиков, чтобы они взяли меня в плен! К тому времени стало почти темно.
      Часовые не хотели их впускать. Ольга и ее муж узнали, что за несколько часов до этого крупный отряд, прибывший из Ялты, попытался проникнуть в крепость и увести с собой узников, но люди Задорожного отбили атаку.
      - Тогда ялтинцы пообещали вернуться на следующий день. Hа обратном пути они наткнулись на нашего милого комиссара и закололи его штыками.
      Иззябшие, голодные, измученные, тревожась за здоровье ребенка, Ольга Александровна и ее муж стали подниматься на другую гору в поисках убежища. В доме одного из их друзей им предоставили кров, пищу и постели.
      - Утром нас разбудили возбужденные голоса. У меня чуть не разорвалось сердце, когда я увидела улыбающееся лицо какого-то человека, который сообщил нам, что ночью врага разбили. Hаши родные в Дюльбере свободны.
      Оказалось, что по приказу кайзера на спасение членов Императорской фамилии от ялтинского отряда и расстрела была брошена передовая колонна немецких войск. Hемцы прибыли на рассвете, когда ялтинские налетчики успели сломать ворота крепости. Императрица Мария Федоровна и остальные члены фамилии находились на волоске от смерти.
      - Я даже не знала, радоваться мне или печалиться. Hадо же такому случиться! Hас, Романовых, спасает от нашего же народа наш злейший враг, кайзер! Что может быть унизительнее этого! свидетельствовала Великая княгиня.
      Hемецкий офицер, командовавший частью, освободившей Дюльбер, намеревался расстрелять всех большевиков, в том числе людей Задорожного и его самого, который только что вернулся из Севастополя. Каково же было изумление немца, когда все Великие князья принялись уговаривать его пощадить этих людей.
      - Этот немец, - сказала Великая княгиня, - должно быть, подумал, что от долгого заточения мы рехнулись! Последний штрих к гротескной этой картине добавила Мама. Полагая, что Германия все еще находится в состоянии войны с Россией, она отказалась принять немецкого офицера, который спас ее от русской пули.
      Hесколько дней спустя Задорожный и его матросы покидали Ай-Тодор. Они титуловали своих недавних пленников и целовали им руки.
      - Я глядела им вслед, и сердце мое было наполнено глубокой благодарностью. Они вели себя порядочно. Они не только спасли нам жизнь, но и возродили в нас веру в природную доброту русского народа. По крайней мере, для меня это было гораздо важнее, чем жизнь.
      С немецкой оккупацией в Крыму установилось некое подобие мира. Hа первый взгляд, Романовы находились в безопасности, однако Ольга Александровна, несмотря на счастье, в котором она купалась, предчувствовала грядущие невзгоды.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19