Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гвиневера: Королева Летних Звезд

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Вулли Персия / Гвиневера: Королева Летних Звезд - Чтение (стр. 11)
Автор: Вулли Персия
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Жена пастуха была маленькой сухонькой женщиной, блестящие глазки которой жадно цеплялись за все, что успевали разглядеть. Проводив нас в комнату, служившую общей спальней для пастухов, она извинилась за неудобства.
      – Погода такая теплая, что они могут поспать и на улице, госпожа, а у меня нет времени прибирать здесь. Завтра у нас начинается стрижка, и, кроме того, сейчас самая тяжелая пора в году. Но ты видишь, комната уютная и безопасная, хотя и скромная.
      Я поблагодарила хозяйку и, не желая быть дополнительной обузой, спросила ее, не могу ли я чем-нибудь помочь. И вот на следующее утро после завтрака, состоящего из густой жирной овсяной каши, она предложила мне отнести мужчинам два горшка с целебной мазью.
      Я никогда не видела, как стригут овец. У нас в Регеде мы собирали шерсть с кустов и с ежевики, где овцы советской породы теряли се. Эти овцы более дикие, чем животные Чевнота. Я с изумлением наблюдала, как мужчины сначала мыли овец, потом железными ножницами снимали с животного всю шерсть, как мать, раздевающая своего малыша.
      От овец всегда резко пахнет, и я с детства ненавидела запах сырой шерсти. Сейчас я стояла в облаке этой шерсти и подавала мужчинам горшки с мазью. Похоже, что малейшую ранку под тяжелой шерстью наполняют личинки, которые могут съесть овцу, поэтому каждую болячку замазывали мазью сделанной из почек ракитника и ланолина.
      Стрижка продолжалась, и вид этих толстых белых червяков, извивающихся в розовой плоти, вызывал у меня отвращение.
      – Лучше помогай мне на кухне, – предложила жена пастуха, когда я сказала ей об этом. – Там много работы.
      Но на следующее утро я обнаружила, что накануне вечером в кухню занесли вновь настриженную шерсть, от нее исходил отвратительный запах, который заполнил комнату, как туман, и меня снова затошнило. Я только-только успела выбежать за дверь.
      Жена пастуха послала меня и моих женщин собирать, чернику, и на свежем воздухе я чувствовала себя лучше, хотя молила богиню, чтобы Артур приехал поскорее.
      На третье утро я не трогала шерсть и не помогала на кухне, но все же очутилась около ручья, согнувшись от болей в желудке и позывов на рвоту. Когда приступ прошел, жена пастуха положила мне на лоб холодную тряпку и пригласила меня сесть рядом с ней на деревянную колоду.
      – Когда у тебя было истечение последний раз, дочка?
      Она говорила ласково, но глаза ее пристально следили за мной.
      – Гм… – Я смотрела на маленький пруд, в котором купали овец, и пыталась вспомнить. – Когда была молодая луна.
      – Молодая луна на прошлой неделе или в прошлом месяце?
      – Не на прошлой неделе… неужели так быстро начался новый цикл? – Слова вырвались у меня, прежде чем я поняла их смысл.
      – Прошлой ночью я видела, что луна уже половинная. – Глаза жены пастуха сощурились от смеха. – Я бы сказала, что ты была так занята другими делами, что не заметила, что беременна. Бьюсь об заклад, что, когда ты не будешь находиться рядом с шерстью, ты будешь хорошо себя чувствовать по утрам, и твоя беременность пройдет нормально. Ее слова как будто окунули меня в теплую воду, вызвав радостный смех и слезы. Я обняла старую женщину, и она качала меня, как мать. Эти несколько минут она было для меня и Игрейной, и матерью, и Бригит, и мои благодарности богине изливались в волне гордости, восторга и признательности.
      Наконец-то я стану матерью!
      Рыцари и Артур вернулись два дня спустя, усталые, грязные, но необычайно довольные собой.
      Жена пастуха сказала, что мужчин, как и овец, нужно вымыть, и, после того как самый большой котел в доме хозяев наполнили водой и поставили его на костер, рыцари терпеливо стали ждать своей очереди, чтобы привести себя в порядок.
      Артур был очень возбужден и, пока грелась вода, рассказывал о походе.
      – Мы преследовали негодяев до самого побережья, до большой скалы, которая выступает над морем, – говорил он, раздеваясь. – Потом погнали их по берегу. Селения были мирными, но мы сожгли три лагеря, где останавливались разбойники. Я думаю, что пока все будет спокойно. – Артур благодарно кивнул в сторону своих людей. – Это самые лучшие воины, о которых только можно мечтать. Гавейн отлично выучил Пеллеаса, теперь он умело владеет мечом. И Ламорак прекрасно сражался. Мы очистили землю, не потеряв ни одного человека, и уехали, получив заверения в верности от поселенцев.
      Я смотрела на своего мужа. Даже сейчас, потный и грязный, он сиял детской радостью и гордился выполненным долгом. Мерлин научил его дипломатии и умению мыслить логически, но больше всего Артур любил, когда его мечта воплощалась в жизнь его собственными трудами. Сейчас все сложилось именно так, и результаты похода волновали Артура так же сильно, как меня волновала беременность. Мне очень хотелось сообщить мужу радостную новость, но, сейчас ни время, ни место не подходили для этого.
      – Но Ланса мне пришлось оставить там. – Артур снимал свои башмаки, и я удивленно посмотрела на него. – Мы закончили свой поход у реки Кокэт, там где она впадает в Северное море. Там долина и неширокое устье. Бретонцу там очень понравилось, и я подарил эти земли ему. Хорошо, что в этих краях будет рыцарь Круглого Стола.
      Мысль о том, что Ланс покинет двор, была для меня непривычна. Большинство рыцарей-холостяков жило с нами, только Герайнт и Агрикола жили в своих королевствах. Даже Гавейн, который должен стать королем Эдинбурга и Оркнеев после смерти матери, не высказывал никакого желания жить вдали от нашего дома. Если бретонец переедет в другое место, то этим будет не только нарушена традиция, но и мы будем очень скучать по нему. Но я подумала, что, скорее всего, Ланселот будет уезжать туда только время от времени.
      – Ланс хотел навести там порядок… и познакомиться с местными жителями. Я заметил, что у кузнеца хорошенькая дочка. – Артур засмеялся, и я подумала, не поэтому ли рыцарь заинтересовался этим местом. В конце концов, может быть, линия жизни Ланселота подводила его к любовному роману.
      Вымывшись, мужчины с аппетитом поели и легли спать. Артур был таким уставшим, что сумел только пожелать мне спокойной ночи сонным голосом, и я лежала рядом с ним, радуясь своей беременности. Я сохраню тайну до тех пор, пока не станет спокойно, мы будем одни и сможем насладиться своим счастьем.
      Но в пути мы редко оставались вдвоем, и, когда мы доехали до Пентландских гор, Артур еще не знал ни о чем. Тошнота по утрам прекратилась, как только мы уехали из овчарни, но месячные не приходили, и я все больше убеждалась, что жена пастуха оказалась права. Осознание этого наполняло меня глубокой радостью. Выезжая из леса рядом с Эдинбургом, я спугнула олениху с олененком, которые испуганно смотрели на нас. Заглянув в огромные влажные глаза оленихи, я приветствовала ее как мать, прежде чем она увела своего малыша в безопасное место. Глядя на вечернюю звезду, я отдавалась ощущениям, которые мне дарила жизнь вокруг. Никогда раньше я не была такой умиротворенной, такой вовлеченной в круговорот жизни. Когда я находила среди своих вещей крохотные меховые башмачки, я нежно гладила мех и гадала, кто будет их носить.
      Тристан и Ланс встретились в пути и присоединились к нам, когда мы только стали устраиваться на ночь недалеко от Эдинбурга.
      – Почему вы расположились здесь, если там есть великолепная крепость? – спросил Трис, указывая на поселение за ущельем.
      У него, как и у всех нас, вызвало изумление настойчивое желание Артура остановиться на ночь на этом гористом плато, а не воспользоваться гостеприимством жителей низинного поселения.
      Я подозревала, что нежелание Артура въехать, в Эдинбург можно было объяснить его антипатией к сестре Моргане. Даже если она была достаточно далеко, на Оркнеях, мой муж все равно не подошел бы к ее цитадели.
      – Не нужно входить в город, – ворчал Артур, снимая с вертела кусок лососины, – Там не так удобно устроить смотр отряду, как это можно сделать здесь. – Сказав это, он переменил тему, разговора. – Как прошла твоя встреча с Морганой?
      Тристан смотрел вниз. Вид у него был унылый.
      – Я ездил просить ее, чтобы она помогла снять чары… но Владычица сказала, что я стал христианином, и теперь помочь мне она не может. – Он тяжело вздохнул и потом повернулся ко мне. – Однако тебе Моргана послала свою фрейлину. Она хотела умыться прежде, чем прийти к тебе, поэтому я оставил се с Энидой.
      У меня похолодела спина, и я с трудом произнесла:
      – Зачем Моргана прислала ее?
      – Не знаю. – Тристан пожал, плечами, он был слишком поглощен своими невзгодами. Когда он ушел к костру, к нам подошел поздороваться Ланселот.
      – В Уорворте все спокойно, – доложил бретонец, сверкая улыбкой.
      Он был столь же весел, как был грустен Тристан.
      – Разбойников и след простыл, но я на всякий случай установил охрану…
      – А как же хорошенькая девица? – спросила я.
      – Девица? – Его удивленный взгляд едва ли мог, показаться притворным. – Я не припоминаю никакой девицы, но для уединения это место замечательное.
      Ланселота переполнял восторг, и, немного поев, он вновь вернулся к этой теме, поднес походный стул и принялся рассказывать об Уорворте, продолжая есть.
      – Это замечательное место, Гвен. Там есть заброшенная усадьба, она стоит на вершине холма в изгибе реки. Там хорошо возделаны огороды, рассажены фруктовые деревья, хотя они запущены. И когда я уезжал, дом уже ремонтировали. К следующей весне он будет замечательным цветущим уголком. Каждому нужен райский уголок, кусочек красоты подальше от крови и хаоса, – тихо добавил он.
      Я кивнула, вспомнив обещание Артура, что у нас тоже когда-нибудь, будет такое место. Может быть, когда он узнает, что наша семья увеличится… Я услышала какой-то голос, и все мои мечты рассеялись.
      – Верховная жрица шлет свои добрые пожелания.
      Фрейлина, присланная. Морганой, выступила вперед. Она была бесцветной, высохшей женщиной, и я невзлюбила ее с первого взгляда.
      – Меня зовут Вилена, госпожа. Я служу повитухой уже более тридцати лет и привезла с собой лекарства. Теперь, когда ты забеременела, Владычица хочет, чтобы я присматривала за тобой.
      – Забеременела? – Лицо Артура выражало удивление, и Ланс тоже смотрел на меня с изумлением.
      Я с ненавистью посмотрела на женщину, которая лишила меня возможности рассказать об этом Артуру наедине.
      – Это правда? – спросил Ланс, и, когда я кивнула, он расплылся в добродушной улыбке. – О Гвен, я так рад за тебя.
      Его глаза светились удовольствием и радостью так же, как и у меня, когда я услышала слова жены пастуха, и я тоже улыбнулась во весь рот.
      Но Артур казался безразличным.
      – Ты уверена? – настороженно спросил он.
      – Ну да… да, – заикаясь пробормотала я, отчаянно желая, чтобы рядом не было рыцарей. – Уже больше двух месяцев нет кровотечения.
      Я думала, что Артур будет доволен и счастлив, услышав эту новость, и его растерянность огорчила меня. Посмотрев на него внимательнее, я подумала, не из тех ли он мужчин, которые так боятся предстоящих родов, что не замечают радости от беременности жены. Мне хотелось засмеяться, обнять его и сказать, что со мной все будет в порядке, а потом, когда пройдет первое потрясение, услышать о том, как он горд и рад.
      – Когда он должен родиться? – спросил Артур, еще не придя в себя после потрясения.
      – В марте. – Вилена сказала это так уверенно, как будто это она, а не я должна родить. – И теперь госпожа должна, соблюдать покой и быть острожной.
      – Глупости, – сказала я, отмахиваясь от нее. – Я чувствую себя прекрасно, как никогда. Я здорова как лошадь, и, кроме ужасного аппетита на устриц, ничего не изменилось.
      Артур уже пришел в себя и искоса взглянул на меня. – Я должен бы был догадаться, – сказал он.
      Ланселот смотрел то на Артура, то на меня и наконец, откинул голову назад и засмеялся чистым, прозрачным смехом.
      – У вас будет ребенок! Это самая замечательная новость, которую мне доводилось, слышать, – воскликнул он.
      К нам присоединились Гавейн и Пеллеас, привлеченные веселым шумом. Гавейн сильно хлопнул Артура по спине и стал дразнить его, что он так же удачлив в постели, как и в бою.
      – Может быть, это и так, – прервала веселье женщина Морганы, – но госпожа не должна увлекаться устрицами – можно навредить ребенку. И больше никаких поездок. Ей нужны теплая комната и спокойный дом.
      – Это легко устроить, – объявил Артур – Мы будем зимовать в Стерлинге и можем остаться там весной.
      – Ты же знаешь, что я буду счастлив принимать тебя здесь. – Гавейн широким жестом показал на свой город, но Артур решительно прервал его.
      – Я сказал – Стерлинг, – настойчиво повторил король.
      Принц Оркнеев и Лотиана обиделся на такой резкий отказ от своего приглашения.
      Тристан молча сидел, не участвуя в разговоре и не замечая нашей радости. Артур повернулся к нему.
      – Я надеюсь, ты поедешь с нами на север. Я собираюсь встречаться с шотландцами и пиктами, и мне нужен хороший переводчик.
      В костре упало полено, и в его прыгающем свете я увидела, что Гавейн поднял голову и его глаза заблестели от возмущения.
      – Я поеду, если я тебе нужен, – ответил Тристан не очень радостно.
      – Конечно, ты мне нужен, – заверил его Артур, – моя жена, наша королева, беременна, мои лучшие друзья со мной, и все это обещает хорошую зиму… очень хорошую.
      Он говорил так искренне, его улыбка была такой широкой, что все мои опасения о его отношении к моей беременности исчезли, и пьянящее чувство, безграничного счастья охватило меня. Ни угрюмость Гавейна, ни печаль Тристана не могли испортить моего настроения.
      Я оглядела рыцарей, мои глаза встретились с глазами Ланса, и мы улыбнулись одновременно, радуясь удаче каждого. Его радость от того, что ему посчастливилось найти Уорворк, и моя радость от известия о беременности были велики, и каждый упивался своим счастьем, разделяя его с другим.
      Казалось, что все мечты, наконец, начали сбываться.

ГЛАВА 15
СТЕРЛИНГ

      – Посмотри, какая роскошь! – ахнула Энида, счастливая, что после недель, проведенных в военных лагерях и развалинах, можно будет пожить в настоящем доме.
      Удачно построенный и просторный, он напомнил мне дом моего детства в Эпплби, который мог бы вместить всех участников самых многочисленных советов. В этом доме даже был верхний этаж, где спали и пряли, кухня и помещения для слуг в отдельных пристройках. Даже столбы, поддерживающие чердак и крышу, были похожи: с резьбой, изображающей виноград, листья и любопытные лица эльфов, подглядывающих за простыми смертными.
      Я улыбалась, радуясь, что и беременность, и роды пройдут в таком веселом, уютном доме.
      Мы радовались уюту дома, а Артур был доволен его местоположением. Огромная скала, на которой расположен Стерлинг, выступает над болотами и берегом в том месте, где горы Шотландии с севера встречаются с горами Охил с одной стороны и равнинными местностями Кемпси. Форт защищает длинные плоские долины, которые разделяют горные хребты на севере, а с востока несет свои воды к устью река Форт. Отсюда Артур мог объезжать всю центральную Шотландию, зная, что никто не сможет подобраться к Стерлингу, не будучи замеченным часовыми на стенах.
      Когда мы устроились, я предложила Артуру отослать Вильну обратно в святилище, но он не только отказался сделать это, но настоял, чтобы я поблагодарила Моргану за то, что она прислала мне повитуху. Фрейлина осталась с нами, она придиралась и суетилась из-за всего, что я делала, и единственным местом, где я могла спрятаться от нее, были крепостные стены. К счастью, прекрасные виды природы и бесконечные просторы всегда поднимали мое настроение.
      Глядя на север, где усадьбы и пастбища лоскутами раскиданы рядом с медленной, извилистой рекой, всматриваясь в крутые горные откосы, где старые леса хвастливо делились с осенним ветром какими-то неясными воспоминаниями, наблюдая, как уходит туман с золотисто-рыжих земель, и слушая далекий гогот гусей, означающий, что наступает зима… в такие минуты я изумлялась таинству бытия, которое включало и маленькую жизнь, растущую в моем чреве.
      В тот день, когда с севера пришли кочевники, я, стояла на улице. Они что-то пели, хлопали в ладоши и шли приплясывая, их было человек двенадцать – маленьких, смуглых людей, одетых в разнообразные меха, с множеством украшений. У ворот в дом кочевника они начали шуметь и ссориться со стражником, но потом он пропустил их, а Энида прибежала за мной, объявив, что прибывшие требуют, чтобы их приняли.
      Артура и Ланса не было, они встречались с календонскими племенными вождями в горах на западе, поэтому управляться приходилось мне одной.
      Кто-то поднял с постели Тристана, чтобы он был переводчиком, и когда я подошла к дому, то услышала, что Трис ворчит, как медведь, разбуженный весной слишком рано.
      – Я не знаю, чего она хочет. Она говорит не по-пиктски, – пробормотал он.
      Девушка, стоящая во главе группы, передразнила зевающего корнуэльца, и остальные захихикали. Вид у них был такой, как будто они никогда не жили под крышей, и их мужчины тревожно оглядывали дом. Но веселая молодая женщина смело смотрела на меня, не смущаясь незнанием языка.
      – Она наследная королева приднов, – крикнул Гавейн, проходя через зал и не глядя на Тристана.
      Между ним и девушкой начался оживленный разговор. Оба объяснялись как словами, так и жестами, и один раз рыжеволосый с Оркнеев расхохотался до упаду, и это развеселило и приднов.
      – Ее зовут Рагнелла, – доложил Гавейн, – она ведет своих людей и животных на юг, на зимовье. Она также хочет, чтобы ты знала, что она из известного рода могущественных королей.
      Я улыбнулась про себя, удивляясь тому, что даже на севере обычай иметь могущественных королев передавался от поколения к поколению. Разглядывая это странное создание, я думала, не кажусь ли я ей такой же смехотворной, какой она кажется мне.
      Рагнелла поймала мой взгляд и величественно кивнула. Я так же серьезно кивнула ей в ответ, а потом мы обе рассмеялись.
      – Она говорит, госпожа, что высокие люди поставили ограду на ее пастбище, – объяснил Гавейн. – Пастбище нужно всем, она согласна делить его с тобой по-разумному. Но отгораживать то, что мать-богиня дала всем, – это эгоистично… и недопустимо, – добавил он с досадой.
      – Что же она хочет, чтобы я сломала ограду и пустила наших лошадей пастись на волю?
      Гавейн быстро посмотрел на меня и снова повернулся к кочевникам. Запах от их плохо выделанных шкур уже начал пропитывать воздух в комнате, а один мужчина начал усердно чесаться – я не сомневалась, что его покусали вши.
      – Она позволит тебе оставить твои ограды, если ты позволишь ей пользоваться водой, – объяснил Гавейн, переговорив с королевой-кочевницей. Она хочет чтобы ты отвела ручей и сделала запруду за оградой.
      Я смотрела на Рагнеллу с изумлением, не понимая, почему она диктует мне условия. Наверное, мужчины, недолго думая над ее просьбой, просто выставили бы ее, приказав ей поискать пастбище где-нибудь еще.
      – Я знаю место, о котором она говорит, – вмешался Гавейн. – Это за холмами, над ручьем с белой галькой. Я вместе с мужчинами смогу отвести ручей за три дня. – Гавейн опять что-то сказал Рагнелле и повернулся ко мне. – Она говорит, что произнесет заклинание, чтобы ты благополучно родила.
      Я очень удивилась, потому что совсем не было заметно, что я беременна. Она усмехнулась и быстро взбежала по ступенькам к резному стулу, на котором я сидела, и положила руки мне на живот.
      – Пусть твое сокровище будет необыкновенно здоровым, переводил мне Гавейн, пока Рагнелла нараспев произносила свое благословение. – Она говорит, что у нее было двое детей, хотя выжил только один.
      На таком близком расстоянии запах, исходящий от девушки, был невыносим, а грязь, засохшая под ее ногтями, омерзительной. Но когда она взглянула на меня, я увидела, что у нее большие и ласковые глаза, как у Нимю. И хотя я не понимала ее языка, смысл произносимого был мне понятен. На мгновение мы стали сестрами по воле матери-богини. Потом настороженность вернулась, и Рагнелла отступила от меня, Хотя я улыбалась, благодарила ее за заклинание и обещала дать ей воду.
      После этого они ушли, бегая и прыгая по двору, как акробаты на празднике, хотя я подозревала, что им стало весело после благополучного завершения встречи, а не из-за того, что им просто хотелось веселиться. Я не знаю, что думали они об этой встрече, но меня тронуло отношение их королевы.
      Все, кто видел, как они шли через двор, прибежали в зал, горя желанием узнать, кто были эти незнакомцы.
      – Придны… сказочный народ… древние, которые называют себя первородными детьми богов, – объяснил Гавейн. – Когда я родился, на Оркнеях уже не было приднов, но моя нянька росла с одним из подкидышей, которого оставили в голодную зиму на пороге ее родителей. У них есть поговорка: «Лучше оставить ребенка у теплого очага, чем закопать его в холодной земле».
      Люди при дворе ужаснулись, поняв, что мы только что принимали людей, стоящих так близко к потустороннему миру. Многие придворные крестились, чтобы отогнать от себя зло, а я восхищалась мужеством Рагнеллы, которая не побоялась прийти ко двору и потребовать, чтобы я исправила то, что она считала неправильным.
      – Фу, – с презрением фыркнула Вилена, – как ты позволила ей дотронуться до тебя, госпожа? Весь дом пропитался этим ужасным запахом.
      Мне хотелось сказать, что я знаю чистоплотных королев, которые гораздо опаснее, чем эта маленькая дикарка, но я сдержалась.
      В конце недели Гавейн вернулся со своего водоотводного сооружения, дерзкий, веселый, с подарком для меня, полученным от королевы древнего народа.
      – Рагнелла сама их собирала, – объявил он, бережно перекладывая шесть белых кварцевых камешков. – У подножия Стоячих Камней. Она говорит, что это дары великой матери-богини, потому что они отражают лунный свет. – Он сделал охраняющий знак, пока я с любопытством рассматривала маленькие камушки с острыми краями. – Они разбрасывают их вокруг камней, – объяснил он, как будто это помогало понять тайну.
      Я не могла догадаться, для чего Рагнелла использует их, но дар королевы восхищал меня, был мне приятен, и я попросила Гавейна, чтобы он передал ей мою благодарность, если увидит ее снова.
      – О, конечно, мы увидимся! – Он закивал головой. – Это замечательная женщина! Такой храброй и остроумной я не встречал на юге… – сказал Гавейн. – Не помню, когда еще я так хорошо проводил время.
      Сказав это, он с важным видом вышел из комнаты, покачивая плечами и светясь счастьем.
      – Что ты положила в эту гадость? – скривившись, спросила я Вилену.
      У отвара, который ежедневно давала мне фрейлина Морганы, был противный вкус.
      – Я добавила новую траву, – спокойно ответила повитуха. – После третьего месяца, в отвар нужно класть другие, новые лекарства.
      Я внимательно смотрела на нее, в сотый раз убеждаясь, что она мне не нравится, но избавиться от нее, не поссорившись с Артуром, было невозможно. Может быть, я отослала бы ее и сделала вид, что Вилена сама решила, в конце концов, что сейчас я не нуждаюсь в ней, Подумав так, я еще больше разозлилась: кто такая Моргана, чтобы заставить меня запятнать свою честь ложью?
      Было чудесное осеннее утро, когда леса звенят от рева оленей-самцов, а белки начинают искать теплые места для зимовки. Утро было прекрасным, и его не могла испортить фрейлина Морганы. Не говоря никому ни слова, я пошла на конюшню и поехала на Тени на обычную прогулку к Крэгу, горной вершине на расстоянии чуть более мили от крепости.
      Ветер был свежим и пах снегом, но листья на березах еще трепетали на фоне темно-зеленой лесной чащи, и я улыбалась, несмотря на холод. Моя кобыла была раздраженной, шла рывками, опускала уши, фыркала на каждую тень на дороге, и мне постоянно приходилось успокаивать се.
      И только когда мы доехали до вершины Крэга, я увидела, что ветер гонит тучи, низкие и тяжелые. В животе у меня похолодело, и я повернула к дому. Мы могли добраться домой до начала бури, но я начала тревожиться и не хотела тянуть с возвращением. Меня затошнило по дороге домой, и я пустила Тень быстрой рысью, мечтая как можно быстрее добраться до своих комнат. Неважно, что скажет Артур, но я не собиралась больше принимать никаких «особых отваров» Морганы и даже решила отослать Вилену обратно, как только увижу ее.
      От ветра поднялась грива Тени и взметнулась вверх целая охапка опавших листьев, оставив без защиты горностая, который помчался искать другого убежища. Глупая кобыла дернулась в сторону, и я впервые за многие годы упала с лошади. Когда я пришла в себя, Тень уже скрылась из виду. Ругаясь, я поднялась на ноги, и тут мое тело пронизала боль. Выворачивающая, пронзительная боль завязывала мое тело в узлы. Я попыталась прислониться к дереву, дожидаясь, пока спазмы ослабнут, и я смогу пойти домой. Но они не утихали, и я, шатаясь, пошла вперед, пока дикая боль не согнула меня надвое и я не упала на землю.
      Это было не похоже на обычное падение с лошади, и я заплакала от страха и разочарования.
      Как могла я быть такой доверчивой и пить отвары, посланные Морганой? Теперь, когда жизнь ребенка была в опасности, моя глупость казалась невероятной, и я плакала от ярости и отвращения и к себе, и к верховной жрице. Наверное, даже боги услышали мои проклятия, потому что я сильно ругала их, когда была не в силах ползти.
      Люди из форта бросились искать меня, как только увидели, что Тень вернулась без седока. Домой меня принесли в паланкине и положили в удобную кровать, но было уже слишком поздно. И после трех часов боли и ярости я лежала измученная, а ребенка больше не существовало.
      Энида сидела рядом со мной, пытаясь по-своему утешить меня, но именно Рагнелла помогла мне забыть мое горе и облегчила мое сердце.
      Гавейн привел ко мне королеву приднов через боковую дверь, и она стояла, рассматривая меня и плача. Я не знала, когда и как Рагнелла потеряла своего собственного ребенка, но такие подробности были не важны. Она села на кровать рядом со мной и, положив обе руки на мои виски, запела что-то медленно и тихо. Я закрыла глаза и чувствовала, что от ее прикосновений у меня на душе становится легче.
      Грустный напев Рагнеллы был для нас спасением, убаюкивающей колыбельной песней, которую могла спеть каждая мать, когда-либо пережившая горе. Мы вместе оплакивали человечество, рожденное, чтобы думать над вечными истинами и медленно приближаться к смерти. Постепенно мои душевные и физические муки сливались с переживаниями наших предков, и чувство единения смягчало боль моей утраты.
      Уже почти засыпая, я взяла руку Рагнеллы, благодарно поцеловала ее и положила снова на свой висок. Она сострадала мне, и она заслужила благодарность.
      Я проспала день и ночь, и когда вернулся Артур, ни Рагнеллы, ни Вилены уже не было. Взволнованный, он вбежал в комнату и громко закричал.
      – Ради всего святого, Гвен, зачем ты поехала верхом, когда у тебя такой большой срок?
      – Поехала верхом? – разозлилась я, садясь на кровати и поражаясь, что он ругает меня в такое время. – Я ездила верхом каждый день с тех пор, как научилась ходить! Это случилось не потому, что я ездила верхом, а из-за этого отвратительного отвара, который прислала Моргана. Я знала, что не должна была пить эти отвары!
      – Перестань. – Артур бросил на стол перчатки и приказал Эниде принести ему чего-нибудь горячего. Я никогда не видела его таким раздраженным. Он набросился на меня. – У Морганы нет причин желать нам зла, и твое постоянное подозрение постыдно, моей жене не пристало вести себя подобным образом.
      – А не стыдно ли тебе приходить сюда и бросаться обвинениями вместо того, чтобы горевать о том, что мы только что потеряли, ребенка, Артур… ребенка!
      Я разразилась рыданиями и торопливо отвернулась. Передо мной открывалась необъятная бездна, грозящая поглотить меня.
      Артур замолчал, подошел ко мне, сел рядом и положил руки мне на плечи.
      – Я, конечно, огорчен… мне сказали, что ты можешь не выжить…
      Глядя на Артура, я думала о том, как мало я знаю этого человека: умер его ребенок, а он злится, вместо того чтобы горевать.
      – Гвен, – сказал он решительно, все еще держа меня за плечи, – ты должна кое-что понять. Мне безразлично, будут у нас дети, или нет, но мне совсем не все равно, будешь ли ты жить, или умрешь.
      Его слова заставили меня онеметь.
      – Меня устраивает наша жизнь, и мне кажется, что ребенок не принесет ничего, кроме беспокойства. Я был доволен, что ты забеременела только потому, что это так радовало тебя, но поскольку короли выбираются не по родству, мне безразлично, будет у нас ребенок или нет, детей и без того слишком много.
      Артур говорил холодно и резко, и на его лице появилось выражение явного отвращения, сделав его таким непохожим на человека, которого я так хорошо знала.
      Я непонимающе смотрела на него. Неистовствовать от волнения и вдруг превратиться в лед – впервые я по-настоящему почувствовала, что это сын Утера.
      Артур убрал руки с моих, плеч, поднялся и стал ходить по комнате. Лицо его смягчилось, но мы оба молчали. Я не могла ничего произнести, а он, похоже, предпочитал молчание.
      Хотя я была слаба и ноги у меня немного дрожали, кровотечение прекратилось, и, когда Энида вернулась с подносом, я встала и села за стол вместе с мужем, желая примириться с ним.
      Поев, он принялся рассказывать мне о недоброжелательных западных соседях. Свирепые и спесивые военные вожди, они считали выгодным пойти на союзничество с Пендрагоном, если он не будет посягать на их независимость.
      – Единственными, кто не захотел встретиться с нами, были воины Хуэля, и, если бы Ланс не склонил их на нашу сторону, нам бы пришлось отказаться от мысли встретиться с ними этой зимой и вернуться домой.
      Я кивала, все еще не зная, что ответить этому человеку, который час назад стал мне чужим.
      – Я думаю, что мне лучше вернуться в лагерь, – признался Артур, вставая и глядя на меня. – Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
      Мне страстно хотелось укрыться в его объятиях, чтобы он заслонил меня от холодной, тоскливой пустоты, но он не проявил никакого желания к этому, поэтому я сидела молча, не в силах пошевелиться, а он похлопал меня по плечу.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27