Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ум, секс, литература

ModernLib.Net / Отечественная проза / Яркевич Игорь / Ум, секс, литература - Чтение (стр. 1)
Автор: Яркевич Игорь
Жанр: Отечественная проза

 

 


Яркевич Игорь
Ум, секс, литература

      Игорь Яркевич
      Ум, секс, литература
      Роман
      Содержание:
      Пролог. Выбор
      Ум и секс
      Ум и литература
      Литература и секс
      Эпилог. Стихи после романа
      Пролог
      Выбор
      Жизнь идет, и надо делать выбор. Иначе нельзя никак! Вот он приблизительно какой: Толстой или Достоевский, мама или папа, день или ночь, правда или ложь, любовь или секс, чай или кофе, весна или осень, кошка или собака, кролик или зайчик, гора или долина, река или море, солнце или луна, мясо или рыба, кетчуп или соевый соус, финик или хурма, истерика или депрессия, давить в себе хуй или не давить, хуй или нос, пизда или подмышка, ебаться или не ебаться, а если ебаться, то с кем - с мужчиной или с женщиной, с мальчиком или с девочкой, генерал Власов или маршал Жуков, Цветаева или Ахматова, "Вишневый сад" или "Три сестры", Чехов или Бунин, "Доктор Живаго" или надежный врач, Пастернак или советская власть, брюки или джинсы, Пруст, или Джойс, или все-таки Кафка, съесть все самому или поделиться с другом, проза или поэзия, водка или пиво, свитер или костюм, кино или театр, Кунцево или район Рублевского шоссе, быть говном для власти или говном у власти, говно или моча, Мадонна или Ростропович, МХАТ или Большой, ум или честь, кровь или грязь, грязь или ложь, секс или спорт, душа или тело, преступление или наказание, зоопарк или сумасшедший дом, здоровье или болезнь, война или мир, цыган или еврей, отцы или дети, онанизм или половой акт, европейский кинематограф или американский, Ельцин или Сталин, Москва или Санкт-Петербург, Гоголь или Пушкин, конец века или конец света, послать на хуй или терпеть, литература или реальный скучный мир.
      А выбор уже сделан. Сделан самой жизнью - Достоевский (хотя Толстой лучше), и мама и папа, и день и ночь, ложь, любовь, кофе, весна, собака, зайчик, долина, море, солнце, рыба, соевый соус, хурма, истерика, хуй в себе не давить, хуй, пизда, ебаться, ебаться с женщиной, детей не трогать, генерал Власов - он романтичнее, обе хороши, "Вишневый сад", Чехов, надежный врач, их невозможно разделить - они друг без друга не смогут, брюки, все-таки Джойс, самому, проза водка, смотря где, кино, район Рублевского шоссе - там воздух чище, говном для власти, говно, Мадонна, оба в жопу, ум, кровь, грязь, секс, тело, преступление - оно короче, зоопарк, только здоровье, мир, без обоих нельзя, и дети и отцы, одно другому не мешает, синтез, Ельцин, Москва, Гоголь (но и без Пушкина не обойтись), конец века, терпеливо послать, литература.
      Ум и секс
      Разве могут быть в чем-нибудь виноваты ангелы? Не могут. А Лена ангел! Поэтому Лена ни в чем не виновата. Во всем виноват только я. Самая главная моя, Лена, вина перед тобой, что я не отдал тебе книжку "Буддизм в России". И даже ее не прочитал. Я даже не знаю, зачем я ее взял, если мне абсолютно до пизды этот буддизм, тем более в России! И тогда, и сейчас. Тогда даже больше, чем сейчас. Нет, сейчас больше. В любом случае я ее даже не прочитал.
      Давно нет этой книжки. Давно нет тебя, Лена. Но мне по-прежнему хочется отдать тебе эту книжку. Так и не прочитав.
      А Солженицына я зачем брал? Впрочем, я его у Лены специально не брал. Его Лена дала мне сама.
      Конечно, Лена, я тебе достался не девственником. Но ведь и ты до меня знала много мужчин. Разве нет? Ты была замужем, ты любила Толстого, ты увлекалась Достоевским, ты изменяла бывшему мужу с богемной мразью, ты пыталась разгадать тайну Чехова, а однажды тебе приснилось, что ты ебешься с ротвеллером - умным благородным псом, не то что какой-нибудь эрдельтерьер! Да и с чем там ебаться у эрдельтерьера? Совершенно не с чем! Вот у ротвеллера есть с чем! А у эрдельтерьера маленький и невкусный собачий хуй. А у ротвеллера он почти человеческий. Удивительная собака этот ротвеллер!
      То, что ты была замужем и пару раз изменяла мужу с богемной мразью это ладно. Достоевский - тоже ладно. В конце концов, подумаешь Достоевский! А вот Толстой - это хуже. Это очень серьезно. За Толстого ты мне еще, блядь, ответишь! А за Чехова - нет тебе прощения! Что ты нашла, дура, в этом Чехове? Смотри, Лена, мы уже очень давно не виделись и тебе ничего не угрожает, но за Чехова я мог и убить. Я, Лена, не ангел, как ты. Хоть раз я сказал тебе что-то доброе о Чехове? Нет.
      Ты вспомни, еб твою мать, вспомни. Да, я водил тебя в театры. Но я, что ли, тебя на Чехова, водил? На Чехова я не водил тебя ни разу! На Чехова я ходил сам. Или с друзьями. Чтобы меня сдерживала крепкая мужская рука. Потому что уже в середине первого акта мог разнести театр и два-три прилегающих к нему квартала. А рука товарища меня сдерживала, и я оставался сидеть в кресле. В антракте спокойно шли в буфет.
      Помню, были мы как-то раз на "Вишневом саде" в театре на Таганке. Это сейчас он говно, а раньше был знаменитый театр. Впрочем, раньше каждый театр был знаменитый, а сейчас они все говно.
      Так вот, "Вишневый сад". Поставил Эфрос. Не Любимов. Играл Высоцкий. Демидова играла. Еще кто-то играл. Где-то минут через десять после начала я все понял! Я понял все! Я понял, что нас наебали. Очень крупно наебали. И что еще очень крупно наебут. Что довольно скоро уже не будет коммунистов. Что начнется перестройка. Потом Беловежское соглашение. Потом - провал! Мощный культурный провал. Полная исчерпанность всех дорог. Полная зацикленность. А всему виной Любимов. Почему он сам не поставил "Вишневый сад"? Это же так просто! Взял бы и поставил. Нет, доверил Эфросу. А Эфрос... О, Господи! А Высоцкий? Зачем он там играл? Через десять минут я уже понял, что на русском будущем можно ставить крест. И не говори мне, Лена, что я не прав! Что причины кризиса девяностых не в том. Именно в этом!
      А еще минут через пять я заплакал. О будущем. И все удивлялись, потому что на Чехове в первом акте никто, как правило, не плачет. На Чехове ведь не плачут. На Чехове думают. А чего там, блядь, думать, когда надо плакать?
      По распространенному заблуждению, Чехов не располагает к слезам. Чехов, по распространенному заблуждению, располагает к мысли. Чехов - вершина русского ума. Ума сквозь слезы. Жалко, что я тогда не встал и чего-нибудь не устроил! Но я еще не мог. Я еще испытывал уважение к культуре. Раз ставят значит, надо! Вот какой я был маленький и глупый! Вот как я вставал перед культурой на цыпочки и трепетал!
      Товарищи, видя, как мне плохо, в антракте достали водки. В антракте мы пошли в туалет и выпили водки. На Таганке всегда были очень хорошие чистые туалеты.
      И еще Тарковский. Тоже ведь умный режиссер! То есть у него фильмы с умом. Не просто кадр - а кадр с мыслью. Но с Тарковским мы еще разберемся. Мы еще посмотрим, кто самый умный и у кого в кадре больше мысли.
      Я, Лена, мщу. Я не могу ничего поделать с культурным провалом девяностых. Он неуправляем. Но я могу вернуться назад и навести там, сзади, шорох.
      Лена - это суд! Я, Лена, судья, то - суд памяти. Лена, я - последний хуй уходящей эпохи. Советский контекст - это такая гадость! Но одновременно и прелесть. Но в нем в любом случае надо разобраться - где там ум, где секс, где еще что. Кто-то должен во всем этом разобраться, Лена!
      Есть одна страшная тайна. Маленькая страшная девичья тайна. Я тебе ее открою, но ты, Лена, никому ее не открывай! Это такая тайна, что сразу пиздец, если ее откроешь! Дело вот в чем: то, что в России считается большой серьезной литературой, - читать невозможно! Это очень плохая литература. Вот ведь штука какая, Лена! Только я еще раз прошу тебя - веди себя тихо, никому об этом не говори, как будто ты этого не знаешь. Можно читать Достоевского? Нельзя. Потому что Достоевский - великий писатель! Поэтому и нельзя. И Марка Твена тоже читать нельзя. Хотя и Марк Твен тоже великий писатель! Это, Лена, трагедия. Не зря Марк Твен с Достоевским перекликаются. Через Толстого и Джека Лондона. И те в свою очередь перекликаются. Пол-Джека перекликается с Толстым через Марка, а пол-Марка перекликается с Достоевским через Джека.
      Впрочем, это все не так! Все это, Лена, хуйня. Все это издержки зашедшего в тупик постмодернизма. Но как быть с Тарковским? Виноват он или не виноват, что белорусские девочки, поскольку невозможно жить на "зайчики", продают свое белорусское девичье тело на Тверской? Виноват он или нет, что украинские девочки, поскольку на Украине делать нечего и вообще в жизни тоска, продают свое украинское девичье тело на Тверской? Виноват ли он, что эти самые украинские девочки коверкают украинским прононсом сомнительные московские подушки? Виноват ли Тарковский в ошибках российских политиков и экономистов? Виноват. Однозначно виноват. Но это тоже страшная тайна. И тоже ее никому открывать не надо.
      Ты, Лена, можешь меня упрекнуть, что я жду от культуры прямого действия и непосредственного результата. Это не так. Я, Лена, давно уже от культуры не жду ничего! В том числе и прямого действия с непосредственным результатом. Поэтому, Лена, Тарковский виноват независимо от того, что я жду там чего от культуры или не жду! А Коппола в разврате украинского девичьего тела не виноват. Коппола здесь ни при чем. А Тарковский при чем!
      Хотя Коппола очень похожий на Тарковского режиссер, и еще неизвестно, как бы среагировало на Копполу украинское девичье тело, если бы оно его посмотрело. Но оно его не смотрело.
      Ты, Лена, так считаешь - украинское девичье тело само виновато в том, что оказалось на Тверской. Кроме него, не виноват никто. Это, Лена, так и не так. Само-то оно само, спорить не стану, но кое-кто его, конечно, подтолкнул. Косвенно, но подтолкнул. И знаешь кто? Тарковский? Дался тебе этот Тарковский? Пусть спит спокойно. Высоцкий? Дался тебе этот алкоголик! Пусть тоже спит спокойно. Бродский? И не Бродский. Чехов - вот кто подтолкнул! Чехов, Лена, Чехов. Чехов, Чехов.
      Хотя эти трое тоже подтолкнули. Но Чехов больше виноват! Я не зря вспомнил "Вишневый сад". Именно "Вишневый сад" склонил к разврату украинское девичье тело, "Вишневый", Лена, "сад" - старый опытный сводник. Ты берегись его, Лена!
      Когда-нибудь, и этот день не за горами, украинское девичье тело всей толпой двинется с Тверской на Садово-Кудринскую и подожжет со всех сторон расположенный там музей Чехова, украинское девичье тело отомстит тогда за себя и за нашу с тобой, Лена, поруганную юность. Это, Лена, слишком радикальное решение. Но по-своему - по-девичьи, по-украински, по-телесному украинское девичье тело будет абсолютно право. Ведь когда-нибудь с этим гнездом разврата все равно нужно кончать.
      Россия, Лена, сделала серьезную ошибку! Очень серьезную. Конечно же, нельзя было продавать Америке Аляску, Аляска - исконно русская земля! Впрочем, хуй с ней, с Аляской, другая ошибка, значительней. Нельзя было разрешать играть на публике "Вишневый сад". Эта пьеса - призыв к сексу каждой строкой! Ума там, Лена, нет совсем. С умом в "Саде" плохо. А вот секса - через край! "Вишневый сад" нельзя давать читать детям. Девушкам и первый раз беременным женщинам тоже нельзя. И студентам нельзя! Студентам нельзя в первую очередь. Чему их научит "Вишневый сад"? Уму? Какой там ум, когда там только секс - в каждой строчке дышит секс без границ! "Вишневый сад" - поле битвы, где ум и секс боролись за сердца людей. Победил секс.
      Лена, радость моя, знаешь ли ты, когда и на чем споткнулось русское культурное сознание? Оно споткнулось на "Вишневом саде", когда решило: он асексуален, "Вишневый сад", мол, слишком умен, чтобы быть сексуальным. Нет, Лена! "Вишневый сад" - апофеоз секса! Ума там нет ни на грош, а секса апофеоз! Не зря его ставил Эфрос. Ох, не зря! Не зря там играли Демидова и Высоцкий. Эти люди знали, что ставить и где играть.
      В жизни, Лена, я - обычный добропорядочный человек. Я умею держать себя в руках. Я контролирую каждый свой жест и каждое свое слово. Я не позволяю себе ничего лишнего. Я четко разделяю границу между добром и злом. Но, Лена, как только на горизонте возникнет "Вишневый сад" - прощай, добропорядочность! Тогда, Лена, я уже не добрый милый спокойный человек, а сексуально озабоченная сволочь, брызжущая во все стороны слюной и спермой! Тогда я уже не отвечаю за свои поступки. Тогда я, Лена, Чикатило. Только я никого не режу и делать этого не собираюсь. Зачем? У меня и так все есть. Я просто, Лена, тогда хорошо понимаю тех, кто стали Чикатило.
      В России, Лена, демократия. Появилось много более или менее уютных кафе, где продают дешевую водку. Там есть и дешевая закуска. Там играет музыка. Там тепло зимой по вечерам. При коммунистах этого не было. Все закрывалось в восемь. Ты помнишь, Лена, как нам после восьми было уже некуда пойти? Но плюнь, Лена, на эти кафе! Не надейся на них! Там очень страшно. Там сидят одинокие мужчины и женщины. Они, Лена, навсегда несчастные люди. Такими их сделал "Вишневый сад".
      Все они, Лена, его жертвы. Все они, Лена, ублюдки. У них дрожат пальцы и в уголках губ собирается пена. Они пьют водку. Но они только делают вид, что пьют водку! На самом деле, Лена, они пьют кровь. Они уже не могут ебаться, хотя очень хотят - "Вишневый сад", Лена, закупорил им гениталии. "Вишневый сад" поманил их умом, а когда они пошли за этим умом, то "Вишневый сад" дал им один только секс. "Вишневый сад", Лена, обозначил им секс, да не указал конкретно, что и как. Этот секс их и раздавил; в "Вишневом саде" слишком много секса, и с ним еще надо уметь обращаться. Далеко не каждый может выдержать подобные нагрузки! Ведь в "Вишневом саде" - по борделю в каждой запятой и по сексуальной революции в каждой букве. Попробуй выдержи подобное! Вот люди и не выдерживают подобных нагрузок. Вот люди и теряются в жизни. Я, Лена, уверен - Чикатило стал Чикатило, когда посмотрел на Таганке "Вишневый сад" в постановке Эфроса. Крестным отцом Чикатило был Высоцкий, а крестной матерью - Демидова.
      Эти несчастные в итоге не получили ни ума, ни секса. Но они по-прежнему ждут "Вишневый сад". И не для того, чтобы получить ум или секс. Просто поговорить. Но он хуй придет.
      Пора организовать благотворительный фонд для пострадавших от "Вишневого сада". Когда-нибудь, Лена, если у меня будет больше денег, чем сейчас, я обязательно создам такой фонд. Такой фонд просто необходим! Без него всем неуютно. Без него стонет земля.
      Все это, Лена, я говорил тебе и тогда, много лет назад, когда мы впервые встретились. Только ты мне не верила. И я сам себе не верил. Потому что говорил нечто прямо противоположное.
      Девственником я уже не был. Невозможно прочесть Чехова, тем более "Вишневый сад", и остаться девственником. А. Чехова я уже читал. А "Вишневый сад" даже уже и видел. Поэтому с девственностью все было в порядке - ее не осталось. Чехов лишил меня невинности, как опытный хуй непорочное влагалище в первую брачную ночь - волосатой кожей на белой простыне сквозь кровь и слезы. Сначала было очень больно; а потом тепло - но потом снова очень больно. Как будто бы кто-то у меня внутри вырубил мой вишневый сад - вишню за вишней.
      Я не ностальгирую по советской власти. Пусть по советской власти ностальгирует пока еще не повешенная свободным русским народом коммунистическая номенклатура! Назад возвращаться глупо! Все эти набоковские штучки с реставрацией подвалов и чердаков памяти - довольно пошлый прием, и его пора оставить в покое. Слишком много чести кокетничать с памятью. Пусть с ней кокетничают недоделанные вампиры из московских кафе, навсегда провисшие в пропастях жизни между мостиком ума и бездной секса! Пусть они вызывают из недр памяти светлый образ давно пропавшего города, поселка, человека, дерева, животного, писателя, клитора, текста - чтобы потом этот образ зарезать. Я лучше, если нужно, зарежу тот образ сразу - не кокетничая. Теперь, почти в конце девяностых, я возвращаюсь к почти началу восьмидесятых не из-за любви к геометрии. Не люблю я геометрии! И она меня никогда не любила. В школе по геометрии у меня никогда не было больше тройки. И не из-за того, чтобы показать, как я все помню и ничего не забыл. Я все забыл и ничего не помню! И не из-за орфизма. Я не Орфей, чтобы спускаться в ад за каждой хуйней! Просто так надо. По принципу советских фильмов и американских вестернов: если надо - то надо. Вот если не надо - тогда и не надо. Тогда ладно. Но если надо - тогда может быть только одно: надо.
      А начало восьмидесятых - это ад. Сущий ад. Абсолютный ад. Уже ясно, что Россия вступила не только в полосу фазы развала конца социализма, но и в темноту туннеля конца века. Уже надо предпринимать какие-то решительные шаги. Уже надо спасать Россию не только от конца социализма, но и от конца века. И конец века тоже надо спасать от России! А я еще так молод и так глуп! Я еще столько не знаю, так много не умею и почти ничего не понимаю. На самом деле я уже много знаю, немало умею и достаточно во всем разбираюсь. Я еще просто сказать ничего не могу! Я болтаюсь, как макаронина в незакипевшей воде. Я еще не сварился, я еще не готов к употреблению, но я уже варюсь вовсю. Вода вот-вот и закипит.
      Я варюсь в России. Я варюсь в Москве. Я варюсь в семье. Я варюсь везде, где только можно вариться молодому, сильному нераскрывшемуся хую, в том числе и в истории - архивном институте. Ведь я - не заебавшийся школьник и не жалкий абитуриент, а уже полноценный, еб твою мать, студент! Я уже на новой ступени бытия, и мне уже на этой ступени тесно.
      #
      Я весь во власти истории. Какая это замечательная наука! А какие трогательные разного рода историко-архивные дисциплины! Только с их помощью можно ответить на самые волнующие вопросы: почему Иван Грозный взял Казань, а не наоборот? Где река Волга впадает в море Истины? Отчего на море Истины бушует шторм коммунистической лжи? Какого хуя наши после Бородина отдали французам Москву? А чего это наши в сорок первом так долго отступали? Почему русский хуй такой уникальный? В чем именно сила русского яйца? В чем тайна русской эякуляции? Зачем Сталин убил Кирова? Зачем был семнадцатый год? В какую щеку Бог поцеловал Россию при рождении? Почему Гоголь родился позже Пушкина, но раньше Толстого? Почему Сонечка Мармеладова пошла на панель? Ведь в жизни столько места для талантливой девушки! А чего Анна Каренина легла под паровоз? Ведь в жизни столько места, где можно лечь! Почему русские люди так много пьют? - на эти и многие вопросы могла дать ответ только история.
      Но я не ограничиваю свое поле деятельности только историей. В мои планы входило и строительство. Я собираюсь восстановить храм Христа Спасителя, и даже не в одном, а в двух экземплярах! Вдруг коммунисты проклятые снова взорвут храм? Тогда, пожалуй, у России сразу уже есть и второй. Про запас.
      Умом многие вещи понять можно, а вот хуем - никак. Хую про историю, про храм, про Высоцкого объяснить невозможно. И не потому, что хуй глуп. Не так-то он и глуп. Просто хуй - герой! Ум - он осторожен, а хуй, особенно молодой хуй, отважен и сразу бросается в бой! Поэтому хую ничего объяснить невозможно. Он ничего слушать не желает.
      Поэтому я не только историк. И не только строитель. Я собираюсь стать актером! Умер Высоцкий. Опустела русская жизнь. Опустел театр. А зачем им пустеть? Не надо им пустеть. Пусть и дальше цветут. Поэтому кто-то должен продолжить дело Высоцкого. Кто-то должен играть Лопахина в "Вишневом саде". А кто, если не я? Вот я и собираюсь стать актером. Чтобы нести людям правду. Чтобы жизнь и театр не остались без маяка.
      А для этого надо учиться. Стать актером непросто. Надо владеть дикцией. Надо владеть телом. Много чего надо. Это ведь не хуй собачий продолжать дело Высоцкого в "Вишневом саде"! Необходимо много и плодотворно трудиться. Роли Лопахина в "Вишневом саде" еще нужно стать достойным.
      Тогда в Москве было до хуя театральных студий. Их было столько же, сколько нерезаных собак. Нерезаных собак было в Москве меньше, чем театральных студий. Именно в театральных студиях сосредотачивались лучший ум и лучший секс времени. Вне театральных студий были только плохой ум и плохой секс.
      Почему я решил стать актером, а не, скажем, политиком или писателем? Не знаю. Ведь писатель или политик - это совсем неплохо! Ничуть не хуже, чем актер. Почему надо было обязательно продолжать Высоцкого в "Вишневом саде", а не Солженицына в "Гулаге" или Сахарова в жизни? Не знаю. Молодой горячий хуй непредсказуем. Почему он нацелился на ту пизду, а не на эту? Он не знает. И я не знаю. Никто не знает. Ведь пизда литературы или пизда политики лежала также рядом, как пизда театра, и была не менее вкусной! Или даже более. Так нет - потянуло на пизду театра. Вот она, молодость! Делаешь вечно какие-то глупости, тратишь понапрасну великие силы, отпущенные судьбой, Россией и судьбой в России, постоянно ошибаешься пиздой. Почему Высоцкий? Зачем "Вишневый сад"? Куда мне девать этот ебаный театр? А кто будет продолжать Сахарова и Солженицына? Судя по всему, никто. Судя по всему, пиздец. Так до сих пор продолжения и не было.
      Студия! Не случайно я оказался в студии. Ведь это студия - это коллектив единомышленников, а не какой-нибудь Интернет! В студии все духовны по определению. В Интернете не духовен никто. Все уроды. А в студии все духовные и идут на смерть ради общего дела. А я был тогда очень духовен; духовен с большим запасом. Поэтому я и оказался в студии.
      Итак, утром - я историк. А вечером я уже не историк. Вечером я хуй историк! Вечером я - актер. Вечером я, как и полагается настоящему актеру-маяку, учу басню.
      Басня! Басня - не просто банальнейший бытовой сюжет, кое-как зарифмованный и окруженный драконами морали; басня - сердце русского ума. "Вишневый сад" - голова русского ума, а басня - сердце. Кто не любит басню, тот не любит духовность - тот враг духовности. А если кто и друг духовности, но не может хорошо прочитать басню, тот не может показать духовность во всем ее блеске. Духовность он вроде бы чувствует, но вот как преподнести ее людям - не знает. Он в актеры-маяки пока не годен.
      Я весь в басне. Я фундаментально работаю над басней. Басню еще надо донести до людей! А донести до людей басню не так-то просто! А донести басню до людей в полном объеме и мимикой, и звуком, и всем остальным просто необходимо. Настоящий актер, актер-маяк, актер с большой буквы должен уметь читать басню людям. И хорошо читать. Молодой необученный хуй ведь не понимает - нельзя хорошо прочитать то, что в принципе нельзя прочитать хорошо. Басню можно прочитать только плохо. Ведь басня не про ум. Ума в басне нет. А молодой необученный хуй будет стараться читать именно про ум! Басня только про секс. А про секс хорошо прочитать нельзя.
      Нашелся бы сейчас, в девяностых, какой-нибудь смельчак, рискнувший предложить мне выучить и прочитать наизусть людям басню! Но такого смельчака нет в природе. Потому что этому смельчаку будет очень плохо - все пытки Востока и Африки покажутся ему милой детской шалостью после подобного предложения! Я ему хуй намотаю на яйца, а из правой жопы сделаю Бородинскую битву, из левой же - битву под Москвой. Или наоборот; пусть выбирает. Я ему устрою наизусть людям басню! Он у меня станет живой иллюстрацией кризисных точек русской истории! Но, может быть, ради немедленного результата я бы согласился выучить и прочитать басню. Например, ради того, чтобы в России на один хотя бы день все стало хорошо. Ради России я бы согласился на басню. Но только ради России. Ради Москвы я бы уже не согласился. Только ради Москвы я бы не выдержал басню, вот ради России - выдержал бы и басню! А ради Москвы нет. Я же не Лужков. Я на такие подвиги, как басня людям наизусть, ради Москвы не готов.
      К басне нельзя подпускать учащихся начальных классов. Басню нельзя давать в руки учащимся средних и старших классов. Студентам высших учебных заведений тоже нельзя. Басню можно читать только испытанным бойцам фронта русской жизни - с ясной головой, стальным хуем, такими же стальными, как хуй, нервами и генетическим иммунитетом на "Вишневый сад". Таким можно и басню. Такие сразу поймут, о чем басня "Волк и ягненок". Такие сразу за тонкой перегородкой словесного поноса о сильном волке и слабом ягненке увидят жесткую гомосексуальную психологическую драму об активном и пассивном партнерах. Пассивный партнер виноват перед активным только тем, что он пассивный. Все. Больше он не виноват ничем. Но этого уже вполне достаточно, чтобы активный поразил пассивного хуем в самое его сердце, в самый его вишневый сад.
      А "Лебедь, рак и щука" тоже басня, и тоже с моралью, еще страшней, чем "Волк и ягненок". Эта басня ведь не про то, как три разных индивидуальности так и не смогли понять друг друга и организовать общее дело; каждый думал только о себе. Эта басня про развал шведской семьи; три гениталии так и не смогли слиться в едином ритме в едином организме, а в итоге разбежались в разные стороны.
      Я был тогда очень духовный. Я был не самый духовный, но я был одним из самых духовных. Но даже я не знал, как можно хорошо прочесть людям эти басни. Басня не под силу даже такому молодому горячему духовному хую, каким я был тогда.
      Автор этих и многих других подобных басен с имитацией ума и четко выраженным сексуальным извращением - Крылов. Крылова в России любят. Крылова в России ласково зовут "дедушкой". Крылову в России стоит памятник на Патриарших прудах. Глупые русские мамы гуляют возле памятника с детьми. Дедушка Крылов опытным глазом старого педофила смотрит на играющих у памятника внучат. Старый педофил не наебался при жизни; старый педофил готов прямо вот сейчас снова. Я не о том, что памятника писателю, превратившему русскую литературу в дешевый солдатский бордель, быть не может. Может. Раз поставили, значит - может. Пусть стоит. Просто памятник надо обнести забором и ОМОНом; и чтобы сверху патрулировали вертолеты и, если не дай Бог что, сразу открывали огонь на поражение. За русское детство хочется быть спокойным.
      Я не могу долго кричать на басню. Ведь басня познакомила меня с Леной. Лена занималась в той же театральной студии. Лена готовилась в актрисы-маяки.
      Мы читали басню на два голоса. Лена была волк, а я - ягненок.
      Это было очень важно - хорошо подготовить басню! Иного выхода уже не было. В начале восьмидесятых время окончательно остановилось. Шла война в Афганистане. Умер Высоцкий. Советские самолеты случайно или нарочно сбили корейский самолет. Официальные театры и театральные школы были полностью ангажированы коммунистами. И только театральные студии оставались островами свободы в море лжи. В этих условиях молодой духовный хуй мог проявить себя только в театральной студии и только басней. Больше было негде и нечем. Басня стала одним из самых мощных средств борьбы с советской властью. Можно было покончить басней с советской властью? Конечно нельзя! Но в то же время можно.
      Мы решили подать басню оригинально. Вроде бы по канонам за волка должен был быть мужчина - я, а за ягненка - женщина, Лена. А мы все сделали наоборот. За волка была Лена, а за ягненка - я. Лена читала партию волка примерно так: опытная старая блядь соблазняет молодого горячего духовного хуя, идеалиста, якобинца и неврастеника, то есть - ягненка, то есть меня. Это было очень интересное решение басни. Нестандартное. Нетрадиционное для русской театральной сцены. Жаль, что я не пошел дальше по актерской стезе. Актер-маяк из меня вряд ли бы получился, но актер-фонарь мог бы получиться вполне.
      Это было очень умное решение басни. Я подавал партию волка с легким грузинским акцентом - чтобы было больше невинности в интонации. Почему-то невинность у меня ассоциировалась с грузинским акцентом. Конечно, это пошлость. Но это пошлость времени. На время все валить нельзя. Но в данном случае можно. Я думаю, Крылов был бы очень доволен. И Мейерхольд. И Высоцкий. И Солженицын; так умно басню "Волк и ягненок" еще никто не подавал.
      Я вообще думаю, что на русской драматической сцене все женские роли должны играть мужчины, а все мужские - женщины. Только такой трансвестизм может реанимировать русскую драматическую сцену. Только это и может вывести ее из полного говна. Да верно, не судьба. Так ей всегда в говне и сидеть.
      Только вот никак не получалась мораль. Старый педофил на конец басни всегда ставил мораль. А мораль невозможно прочесть ни интонацией старой опытной бляди, ни молодого горячего духовного хуя. Никак ее, мораль, не прочесть.
      Поэтому мы с Леной решили читать басню без морали. Но ведь басня - она как песня! Только без припева. Выкинешь разве слова из песни? Не выкинешь. А из басни слов тем более не выкинешь! Лучше бы в басне вместо морали был припев. Припев можно прочесть и в интонации молодого горячего духовного хуя, и в интонации старой опытной бляди. А мораль, тем более в басне, страшная штука. Ее не прочтешь никак.
      Тогда мы придумали еще один ход: пусть мораль, если ее не прочтешь никак, звучит за сценой. Третьим голосом. Но мораль не хотела звучать за сценой третьим голосом. Мораль может звучать только на сцене. Первым или вторым голосом.
      Мораль в конце - это хуйня! Это не главное. На "Волке и ягненке" было еще одно испытание. Обычно старый педофил ставил мораль в басне только в конце. Но в этой басне старый педофил поставил мораль еще и в начале. Хотел старый педофил обнять землю с двух сторон! Поэтому поставил мораль не только в конце, но и в начале. Педофилы - люди жестокие, но не до такой же степени! Ну какой будущий актер-маяк сможет прочесть сразу две морали?! Ох, Крылов! Ох, дедушка, еб твою мать! Тут с одной моралью не знаешь что делать, а он сразу две!
      Мы решили первую мораль спеть. И вторую тоже спеть. То есть делать с этими моралями все, что угодно, но только не читать. Но это был плохой ход. Басня - она, конечно, как песня, но все же не песня. Басню не поют. Это песню поют! А басню читают.
      Но мы все равно решили спеть мораль. Но не как песню. Иначе: по-церковнославянски. А капелла. Чтобы звучала, сука, как хорал! Мораль ведь и есть самый настоящий хорал. Только я не умел петь по-церковнославянски. Я вообще петь не умел, а по-церковнославянски - тем более. Лена петь умела, но не умела по-церковнославянски. А в светской манере петь мораль было нельзя. Несолидно.
      Оставалось последнее средство: пантомима. Показать проклятые морали телом, а все, что между ними, - словом. Показать мораль басни - телом, а тело басни - словом. Но и пантомима оказалась бессильной. Мораль, блядь такая, никак не хотела ложиться на пантомиму.
      Если не помогла пантомима - это плохо. Пантомима - она как капельница. Пантомима всегда вливала свежую кровь в усталую правду русского театра. Но даже пантомима опустилась на колени перед моралью. Пантомима выбросила белый флаг. Вот мораль! Вот блядь! Вот Крылов! Вот дедушка!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10