Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Войнуха

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Забирко Виталий / Войнуха - Чтение (Весь текст)
Автор: Забирко Виталий
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


Виталий Забирко


Войнуха

Из доклада Франца Лаобина, профессора сравнительной космической биологии

(извлечение из стенограммы заседания Коллегиального Совета Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций).


…Представленный на рассмотрение объект не может быть отнесен ни к одной из известных в космической биологии классификаций. Несмотря на явную схожесть рассматриваемого вида с отрядом приматов, на данном этапе исследований его нельзя отнести к указанному отряду, поскольку человекообразная особь этого вида представляет собой (по нашему предположительному заключению) всего лишь одну из стадий метаморфоза, отдаленно напоминающего метаморфоз насекомых. К сожалению, из представленных для предварительного заключения материалов, полного цикла метаморфоза установить не удалось. Известно только, что человекообразные особи появляются из океана, обычно под вечер, уже полностью сформировавшимися и не меняющимися на протяжении всего периода существования на данной стадии метаморфоза. Продолжительность существования человекообразной особи оценивается нами, по косвенным данным, в пределах тридцати-пятидесяти лет. По истечении этого времени особь резко утрачивает подвижность, долгое время проводит сидя на песке и, наконец, тесно переплетясь с другой особью, закукливается. Образовавшаяся куколка исчезает – очевидно, ее смывает в океан. Что же происходит с ней далее – то ли куколка переходит в другую, высшую стадию метаморфоза, то ли, продуцируя споры, замыкает цикл метаморфоза, можно только предполагать, поскольку информация по этому вопросу отсутствует. Как уже указывалось, человекообразная стадия метаморфоза внешне весьма напоминает вид homo sapiens. Вместе с тем наблюдается и ряд отличий, например: волосяной покров теменно-черепной области простирается также и на область шеи (так называемая львиная грива); глазные яблоки закрываются нижними веками; носовые полости снабжены клапанными перепонками, являющимися, очевидно, рудиментами предыдущей стадии метаморфоза; также наблюдается практически полное отсутствие внешних половых признаков, хотя лингвистический анализ местного языка и дает четкое разделение по половым категориям. Единственным признаком, по которому мы пока можем отличить пол особи, является неярко выраженный волосяной покров в виде пушка под глазными впадинами у мужских особей и его отсутствие у женских. Следует, однако, указать, что разделение особей на мужской и женский пол, предложенное первооткрывателями, весьма условно, поскольку их половые функции не отвечают земным представлениям и проявляются, вероятно, только в период закукливания. Особь на человекообразной стадии метаморфоза быстро усваивает необходимые навыки, так, например, явившаяся из океана особь уже через неделю свободно разговаривает. Вместе с тем следует указать, что накопленные к этой стадии метаморфоза знания, а также вновь приобретенные используются только для игр и исключительно для игр, откуда можно предположить, что психология человекообразных особей весьма напоминает детскую. Является ли это следствием беззаботного существования, обусловленного легкостью добывания пищи или отсутствием половых инстинктов, либо человекообразная особь представляет собой своеобразную, «детскую», стадию метаморфоза, мы можем только предполагать. Но поскольку «взрослой» стадии метаморфоза на планете не обнаружено, то данное сообщество, несмотря на его ярко выраженную разумность и коммуникабельность, трудно назвать гуманоидной цивилизацией. Скорее, здесь может идти речь о гуманоидной псевдоцивилизации. Если до сих пор критерием определения цивилизации, будь то гуманоидная или негуманоидная, являлось стремление к познанию, пусть даже в странных, нелогичных, а иногда и просто неприемлемых для нас формах, то в данном сообществе, несмотря на его явно гуманоидную структуру, такой критерий отсутствует. Выводы нашей подкомиссии могут кому-либо показаться несколько прямолинейными и категоричными. Принимая это во внимание, нам бы хотелось предостеречь слишком восприимчивых слушателей от их безоговорочного восприятия. Учитывая, что материал, представленный в нашу подкомиссию, был собран не квалифицированными исследователями, подготовленными к такого рода деятельности, а энтузиастами, весьма далекими от ксенологии, и несет зачастую предвзятую, искаженную, иногда противоречивую и весьма неполную информацию, – следует отнестись к выводам подкомиссии как к предварительным и не принимать их как утверждение, ибо они могут оказаться неверными.

Из дознания Алексея Рюмми и Донована Малышева, членов экипажа корабля ПГП-218

(извлечение из стенограммы заседания Коллегиального Совета Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций).


Председательствующий. У меня есть несколько вопросов к начальнику Картографической службы Антуа Бальрику. Скажите, Бальрик, Проект Глобального Поиска осуществляется под руководством вашей службы?

Бальрик. Да.

Председательствующий. Уточните, пожалуйста, цель создания данного Проекта и каким образом он осуществляется.

Бальрик. Цель Проекта? Мне кажется, что среди присутствующих здесь членов Коллегиального Совета она известна всем. Но я готов повторить. Проект Глобального Поиска создан для систематизации изучения и картографии звездных систем и представляет собой предварительную разведку, на основании которой Совет Астронавигации решает, насколько данная система пригодна для дальнейшего исследования и использования ее материальных и энергетических ресурсов. Такая разведка рассчитана на пять-шесть недель, включает в себя картографию исследуемого района и планетарных систем, с чем, в общем-то, справляется автоматика, а в случае необходимости – высадку на отдельные планеты, представляющие, по мнению капитана корабля ПГП, интерес для исследований.

Председательствующий. Что вы подразумеваете под словами: «интерес для исследований»?

Бальрик. Наличие на планете форм жизни.

Председательствующий. Спасибо. Но, насколько я понимаю, это ближняя разведка, не далее пятисот парсеков. Нас же больше интересует, что представляет собой Дальний Поиск.

Бальрик. Дальний Поиск предполагает большую самостоятельность и более широкий круг исследований. Максимальное время исследований – три года, минимальное количество участников – три человека.

Председательствующий. Кто проводит исследования?

Бальрик. Совет ПГП.

Председательствующий. Я спрашиваю о непосредственных исполнителях.

Бальрик. Ближний Поиск является курсовой работой каждого студента штурманского факультета Института астронавигации. В Дальний Поиск уходят обычно дипломники и некоторые наши сотрудники.

Председательствующий. Благодарю вас. Я приношу вам свои извинения за то, что заставил повторить всем известные факты. Но вот передо мной лежат три личных дела: Алексея Рюм-ми, Донована Малышева и Кирша Алихари. Скажите, пожалуйста, каким образом эти три человека, не имеющие никакого отношения к Картографической службе и к космическим исследованиям вообще, могли получить разрешение на Дальний Поиск? Я позволю себе напомнить: Рюмми – кибермеханик, Малышев – воспитатель детского сада, Алихари – поэт.

Бальрик. Спасибо за вопрос. Хоть здесь я могу высказаться по этому поводу. Дело в том, что план работ по Проекту, предложенный нам Советом Астронавигации, настолько превышает наши возможности, что постоянно находится под угрозой срыва. Наши неоднократные обращения в Совет Астронавигации о сокращении плана или хотя бы оказании помощи в проведении исследований остаются без ответа. Вот почему мы вынуждены приглашать энтузиастов со стороны. Они проходят подготовку, сдают экзамены и только после этого направляются в Дальний Поиск. Правда, и добровольцев у нас не очень-то и много. Работа скучная, однообразная, состоящая в основном из сбора информации о звездных системах и лишь в малой степени их непосредственном исследовании, поскольку, как вы знаете, Проект Глобального Поиска создан для картографии самых бесперспективных районов космоса. И то, что экипаж корабля ПГП-218 обнаружил обитаемую планету, – такая случайность, что не стоит ее принимать во внимание. Не удивительно, что добровольцы предпочитают по пять лет стоять в очереди в комплексную экспедицию, а к нам идут люди только таких специальностей, которые заведомо там не понадобятся.

Председательствующий. Благодарю. К вам вопросов у меня больше нет. Алексей Рюмми, скажите, вы проходили подготовку в Картографической службе?

Рюмми. Нет. У меня были любительские права пилота, и это посчитали достаточным.

Председательствущий. Оригинальный метод подготовки!

Бальрик. Но я уже говорил…

Председательствующий. Во-первых, вы говорили о проводимой в Картографической службе подготовке пилотов. Во-вторых, на заседании Совета Астронавигации будет решено, насколько такой подготовки достаточно для экипажей ПГП. В-третьих, я вам слова не давал. Скажите, вас знакомили с «Положением о возможности встречи в космосе с внеземной цивилизацией»?

Рюмми. Я был знаком с этим Положением еще до того, как подал заявление в ПГП, и меня только проэкзаменовали, насколько хорошо я его знаю.

Председательствующий. Почему же тогда вы не покинули Сказочное Королевство сразу после обнаружения на планете разумной жизни, как то предписывает Положение?

Рюмми. Видите ли, я считаю, что Положение является только ориентировкой относительно того, как следует вести себя в космосе при встрече с инопланетной цивилизацией, а вовсе не обязательной установкой. Да вы и сами, просмотрев привезенные нами материалы, смогли убедиться, насколько быстро, легко и, главное, безболезненно нам удалось установить контакт с народцем Сказочного Королевства.

Председательствующий. Вот именно для того, чтобы вы так не считали, вас и должны были соответствующим образом подготовить. Спасибо. У меня к вам вопросов больше нет.

Сталински, член экспертной подкомиссии. У меня вопрос к Малышеву. Скажите, чем вы можете объяснить такую легкость установления контакта с народцем Сказочного Королевства?

Малышев. Ну… Трудно сказать… Возможно, их психологическим сходством с детьми, детской непосредственностью, любознательностью… Понимаете, они именно как дети, и это, пожалуй, самое удивительное и единственное объяснение.

Сталински. Тогда почему на планете остался Алихари, а не вы, ведь у вас вроде бы самая подходящая для данного случая профессия?

Малышев. Гм… Мы тянули жребий.

Председательствующий. О господи! Мы, похоже, тоже имеем дело с детьми. А скажите, Малышев, почему на Сказочном Королевстве вообще кто-то должен был оставаться?

Малышев. Ну, как… Мы ведь оставили там информаторий. Вы это знаете… Должен же быть при информаторий кто-то, кто бы мог показать, объяснить…

Докладная записка Йожеса Родерика, инспектора патрульно-спасательной службы, Любомиру Кроугарту, координатору Совета Астронавигации


Довожу до Вашего сведения, что в течение пятнадцати суток со дня опубликования в широкой печати рапорта капитана корабля ПГП-218 Алексея Рюмми, нами было зарегистрировано двадцать шесть попыток угона кораблей различных классов с целью посещения Сказочного Королевства. Средний возраст похитителей составляет пятнадцать-шестнад-цать лет. Основными мотивами, выдвигаемыми нарушителями Особого распоряжения о космических полетах, введенного на период подготовки Чрезвычайной экспедиции Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций на планету Сказочное Королевство, являются два: праздное любопытство и попытки установления контактов на дилетантском уровне. Пока нам удается перехватывать этих непрошенных коммуникаторов отчасти потому, что их действия в настоящий момент носят стихийный, неподготовленный характер, отчасти из-за введения жестких мер, обусловленных Особым распоряжением: отмена частных полетов, резкое сокращение плановых исследований Большого Космоса, контроль транспортных и пассажирских линий.

Вместе с тем, согласно решению Координационной группы планирования исследовательских работ, на комплектацию и подготовку чрезвычайной экспедиции КВЦ на планету Сказочное Королевство отводится три месяца. Обращаю Ваше внимание на то, что сохранение на протяжении всего этого времени Особого распоряжения не только нанесет ощутимый вред, в связи с нарушением структуры транспортно-пассажирских сообщений с Освоенными Системами и срывом исследований Большого Космоса, но и не сможет гарантировать полной изоляции Сказочного Королевства от некомпетентных лиц, поскольку, как уже упоминалось выше, попытки посещения Сказочного Королевства носят пока стихийный и неподготовленный характер, но за три месяца могут созреть в хорошо продуманные и вполне осуществимые, а патрульно-спасательная служба не имеет опыта в подобных делах, так как впервые столкнулась с таким явлением.

В связи с вышеизложенным патрульно-спасательная служба предлагает в кратчайшие сроки направить к Сказочному Королевству свой крейсер с целью установления на орбите планеты санитарного контроля для перехвата кораблей с некомпетентными лицами.

1

…И приснилась ему маленькая тонконогая девчонка с длинными льняными волосами, серыми смеющимися глазами и безудержной улыбкой. Она стояла у темного проема огромной тростниковой кампаллы, вся золотая от полуденного солнца, а он шел к ней по зыбкому, хватающему за ноги песку и не мог дойти.

«Айя, – сказал он. – Моя королева…»

И проснулся.

Сегодня, подумал Донован. Уже сегодня я увижу тебя.

Он соскочил с кровати, наскоро умылся, бриться не стал – еще успеется, на эспандер тоже махнул рукой и начал быстро одеваться.

Стереофотографическая Айя улыбалась ему над кроватью.

«Привет, – подмигнул он ей. – Как дела?»

И ему показалось, что Айя заулыбалась еще радостнее. Как во сне.

«До встречи!» – Донован махнул ей рукой и выскочил в коридор.

Быстро прошагал к лифту, поднялся в штурманский отсек и вошел в рубку. Здесь было сумрачно, рабочий свет приглушен, а на огромном, в полстены, обзорном экране лазоревым серпом сияло Сказочное Королевство.

– Ага, вот и он сам, – послышался откуда-то со стороны голос Нордвика. – Здравствуй, Малышев.

Донован рассеянно кивнул. Долетели, подумал он. Вот и долетели… Ну, здравствуй. Я не видел тебя целый год… Целую вечность. Здравствуй… Как я соскучился…

– Ты садись, – сказал Нордвик. – Да садись же! Удружили вы нам. Что вы за маяк там поставили?

– При чем здесь маяк?… – Донован сел и огляделся. В рубке были только комкор Нордвик и инспектор КВВЦ Берзен.

– Маяк? – переспросил он. – Как какой? Обыкновенный, стандартный…

Нордвик поднял на него глаза.

– Ах, так ты еше не знаешь ничего, – сказал он. – Не слышал. Не проснулся… – И он вдруг взорвался: – Молчит ваш маяк, понимаешь?! Никаких следов в эфире!

– Молчит? Как это – молчит? – не понял Донован. – Его даже молекулярный деструктор не берет! Тем более – рядом Кирш… Внутри у него похолодело. Кирш… Что у тебя там случилось, Кирш, что стряслось? Почему ты молчишь, почему молчит маяк?

– Как вы думаете, Малышев, – спросил Берзен, – Кирш не мог отключить его?

– Кого? Маяк? Не знаю… – До Донована наконец дошел смысл сказанного Берзеном. – А зачем это ему могло понадобиться, как по-вашему?

Берзен только пожал плечами.

– Зачем? – вздохнул Нордвик. – Я тоже так думаю – зачем? Но тем не менее он молчит.

От откинулся в кресле и потер воспаленные после ночной вахты глаза.

– Конечно, всякое может случиться, – продолжил он, – но мне лично все это не очень нравится. Я бы даже сказал – совсем не нравится…

Нордвик включил селектор и уже деловым тоном сказал:

– Внимание, объявляется пятиминутная готовность.

Из селектора сразу же послышались отрывистые команды операторов, кто-то включил зуммер, и он стал привередливо верещать.

– Не уходи, – бросил Нордвик через плечо Доновану, – ты еще будешь нужен, – и начал что-то отрывисто говорить в селектор, последовательно нажимая на клавиши.

Донован и не думал уходить. Он сидел в кресле, придавленный известием о непонятном молчании маяка, и на душе у него было сумрачно. Он долго смотрел на Нордвика, как тот отдает приказы, готовя корабль к посадке, и вдруг, неожиданно для себя, подумал: а чего, собственно, расстраиваться? Молчит маяк? Да провались он в преисподнюю со всеми своими потрохами, этот проклятый маяк! Ведь мы прилетели! Понимаете, мы – долетели!… Ни черта вы не понимаете. Вам плевать, вы здесь никогда не были, никто из вас не знает, что значит сюда вернуться. И вообще, никто здесь никогда не был, кроме нас: Алеши, меня и Кирша. Но Кирш здесь, он остался самовольным послом на Сказочном Королевстве, а Алешу вы сюда не пустили, нашли, что он нарушил устав КВВЦ, разрешив Киршу остаться… А кто-нибудь смог бы нарушить? Увидел цивилизацию – и сразу же свертывай все свои исследования и немедленно возвращайся на Землю – там уж компетентные дяди из КВВЦ разберутся, что и как делать. Может быть, кто другой так бы и сделал. Но не я. Не Алеша. Не Кирш.

Донован покосился на Нордвика, который стоял к нему спиной и сосредоточенно набирал на клавишах пульта вопросы биокомпьютеру, а тот моментально отвечал ему разноцветным перемигиванием на панели. Речевую характеристику Нордвик зачем-то отключил. Ответы биокомпьютера его не удовлетворяли – он часто сбрасывал задание, вводил новое, но нужного ответа так и не получал.

– Чертовы работнички, – выругался он. – Маяк поставили, а координаты засечь забыли. Значит, так… – Он повернулся к Доновану, окинул его взглядом. – Кстати, ты почему сегодня небрит?

Донован демонстративно возвел глаза к потолку.

– Ну, да ладно, – Нордвик сел на свое место. – Брит или небрит – это меня сейчас не очень интересует. Для меня гораздо важнее, чтобы ты вспомнил, хотя бы приблизительно, координаты Деревни. Без маяка на ее поиски у нас уйдет слишком много времени.

Так вот в чем дело, понял Донован. Вот зачем я нужен. Он посмотрел на экран. На лазоревый диск Сказочного Королевства, по которому медленно проползал размытый атмосферой, похожий на сдобный рогалик континент.

– Если тебе понадобится, можно отпустить корабль ниже.

Донован прикрыл веки.

– Не надо, – хрипло сказал он, сглотнув ком в горле. Перед глазами у него стояла Айя. Такая, какой она ему приснилась. Простоволосая, она шла к нему, протянув к нему руки, по безбрежной пустыне и беззвучно звала его, широко раскрывая рот. Смогу ли я найти тебя? Он даже усмехнулся. Смогу, подумал он. С закрытыми глазами смогу.

– Что не надо? – не понял Нордвик.

– Искать не надо.

Донован открыл глаза и, протянув руку, показал на экране, на проплывающем под ними континенте, где находится Деревня.

– Это здесь.

– Здесь?

Донован промолчал.

– Ты в этом уверен?

Донован только кивнул головой.

Нордвик нагнулся над пультом, щелкнул клавишей:

– Пилотская? Раубер, можете начинать. Спуск вертикально вниз до шести тысяч. – Он снова повернулся к Доновану. – Мы выйдем где-то над морем, в стороне от Деревни. Посмотрим сначала, что она из себя представляет. Ну, а потом уже, может быть, и сядем.

– Почему это – может быть? – резко спросил Донован.

Нордвик поморщился и прямо посмотрел в глаза Доновану.

– Потому, что я не хочу, чтобы нас видели из Деревни.

– Почему?

– Потому что ваш маяк молчит. Еще вопросы будут?

Донован вскипел, но сдержался. Только на скулах вздулись желваки.

И в этот момент корабль дрогнул и диск планеты начал увеличиваться, разрастаясь на весь экран.

Нордвик поколдовал над пультом – изображение на экране запрыгало, сместилось, и появился океан с какой-то ненатурально бирюзовой водой и пенными барашками волн. Затем все это уплыло в сторону и появился берег.

– Нет, это не здесь, – сказал Донован. – Деревня дальше на север. Там Лагуна, а сразу же от берега начинается роща…

По экрану сверху вниз заструилась, извиваясь, кромка берега.

– Стоп! – вскрикнул Донован, и изображение на экране моментально застыло.

Лагуна стала расти, расползаться по экрану, все увеличиваясь в размерах. Стала видна песчаная коса, а рядом, за зеленоватой черточкой рощи, появились золотистые точки. Целая россыпь золотистых точек.

– Деревня… – заулыбался Донован.

Нордвик перевел Деревню в центр экрана и дал максимальное увеличение. Появились похожие на стожки сена хижины.

Донован даже зажмурился на мгновенье и мотнул головой. Кампалла Айи стояла на краю Деревни, ровненькая и аккуратненькая, как и год назад Айя, счастливо подумал он. Айюшка!

– Любопытно. – Нордвик весь подался вперед, напряженно вглядываясь в экран. Куртка на нем взъерошилась, жесткий воротник, наверное, резал шею, и он беспрерывно подергивал головой, отчего волосы на затылке приподнимались, открывая неестественно оттопыренное правое ухо и безобразный шрам за ним.

Почему он не сходит к косметологу, неожиданно подумал Донован. Впрочем, он сам был свидетелем, как Нордвик отказался от услуг корабельного врача Риточки Косе, когда она предложила ему провести сеанс косметической регенерации. Точнее, даже не отказался, а просто промолчал, как молчал всякий раз, когда речь шла о Сандалузской катастрофе.

– Заметил? – обернулся Нордвик к Берзену.

Тот кивнул.

– Что? – насторожился Донован.

Нордвик бросил на него быстрый недовольный взгляд.

– Деревня-то ваша пуста, – проговорил он. – И, похоже, давно.

– Как – пуста? – сжалось сердце у Донована.

– Следов на песке нет, – буркнул Берзен.

– Где вы поставили Купол? – спросил Нордвик.

– Купол? – сдавленно переспросил Донован. Взглядом он буквально впился в экран. Песок между кампаллами Деревни был прилизан ветром. И, действительно, никаких следов. – В Пустыне… Километрах в пятнадцати к югу…

Нордвик молча принялся крутить ручку настройки оптики. Деревня с рощей уплыла за кромку экрана, проползли серо-оранжевые пески… И вдруг на экране появилось нечто несуразное, просто не имеющее права на существование здесь, на Сказочном Королевстве. Химера.

«Что это?» – обомлев, подумал Донован. Он почувствовал, что летит в какой-то бездонный колодец. Он не верил своим глазам. Он не хотел им верить!…

Купола как такового, каким они поставили его здесь, не было. Одни развалины. Да и не самого Купола, а каких-то допотопных сооружений из рыжего рыхлого кирпича, местами разрушенных до основания, оплавленных, с глубокими свежими бороздами и выбоинами. Кое-где кварталы представляли собой непроходимые горы битого кирпича, напополам с крупчатой пылью. И – не единой живой души. Все то ли попрятались, то ли здесь на самом деле уже никого не было, хотя в одном из кварталов что-то чадило густым черным дымом. Внезапно один из полуразрушенных домов вспучился, вспыхнул и разлетелся обломками кирпича. Тотчас из соседних домов, из темных провалов окон выплюнулись несколько тонких ослепительных лучиков и суетливо заметались по улице. На стенах после них оставались раскаленные рытвины со сверкающими потеками, а кое-где подрезанные под основание руины неторопливо, замедленно, как при малой гравитации, обрушивались на улицу. Со снопами искр и тучами пыли… Непонятно и страшно.

– Прилетели… – процедил Нордвик и выключил экран.

Ратмир Берзен сидел, крепко вцепившись в подлокотники кресла, и недобрым долгим взглядом смотрел на Донована. В этот момент его круглое добродушное лицо было страшным.

– Что там происходит? – медленно проговорил он.

По лицу Донована катились крупные капли пота. Если бы он знал!

– А ты еще не понял?! – выкрикнул Нордвик. Он отвернулся и включил селектор. – Внимание по всему кораблю! Объявляется особое положение! Десантной группе, группе радиолокации и лазерного контроля – готовность номер один. Вывести крейсер на круговую экваториальную орбиту…

Вот так, с ужасом думал Донован. Он уже не слышал, что там дальше говорил Нордвик. Да, действительно, – прилетели… На сказочную, тихую, спокойную планету, где все хорошо, где все люди – как дети, где смеются, радуются, веселятся на всю катушку… Играют! И в какие только игры не играют!… Играли. Год назад. А сейчас, похоже, здесь идет война. Странная какая-то война. Будто призраки воюют или невидимки. И не воюют, а так, развлекаются. Сидят себе по подвалам да изредка постреливают… Да взрывают дома, какие вздумается…

– Ну, что будем делать? – спросил Нордвик.

– Что делать… – медленно роняя слова, проговорил Берзен. – Во первых, я отменяю твое распоряжение о готовности номер один десантной группы. Мы не Чрезвычайная экспедиция КВВЦ, а всего лишь крейсер патрульно-спасательной службы, посланный к Сказочному Королевству для обеспечения санитарного контроля, и не имеем полномочий на вмешательство во внутренние дела этой цивилизации.

Нордвик явно не ожидал такого поворота.

– Предлагаешь сидеть сложа руки? – с трудом сдерживаясь, сказал он. – Думаешь, это их внутреннее дело? Или только надеешься?

– Во-вторых, не надо пороть горячку, – продолжал Берзен. – У нас есть полномочия забрать Кирша Алихари с планеты. Уж он-то в курсе событий, происходящих на Сказочном Королевстве. Но даже если он и погиб в этой заварухе, у нас есть человек, который уже контактировал с народцем Сказочного Королевства, имеет там друзей и знакомых, и ему будет легче, чем нам с вами, установить во время акции изъятия с планеты Кирша, что же там происходит.

Донован сидел съежившись, его трясло. Лицо стало серо-белым, словно мрамор.

Нордвик скрипнул зубами.

– Ну что ж, – недовольно сказал он Берзену, – командуешь теперь ты…

2

Это была дорога. Самая настоящая, будто земная биостеклопластовая дорога. Чуть хуже, чем магистральное шоссе. Она выползала из-за бархана, текла по песку серебряным речным руслом и кончалась тут, чуть ли не в центре пустыни, зарывшись в песчаные холмы.

Феликс осадил «богомола».

– Донован, – растерянно спросил он, – что это – их дороги? Они умеют их строить?

Донован зло глянул на него, но ничего не сказал. Рывком распахнул спектроглассовый фонарь «богомола» и выпрыгнул на шоссе.

Шоссе как шоссе, подумал он с тоской. Зачем ты здесь?

Шоссе звенело под каблуками настоящим земным стеклопластом, и было видно, как занесенные на него ветром песчинки медленно ползут к обочине. Донован опустился на колени и руками разгреб песок. Край дороги был неровен и бугрист, местами в него, как в леденец, вкрапились полурасплавленные песчинки.

– Что там такое? – громко спросил Ратмир и тоже выпрыгнул из «богомола».

– Да так… Собственно, ничего.

Донован провел ладонью по краю дорожного полотна и засыпал его песком. Как рашпиль. Брак. А фактура-то земная…

Ратмир остановился рядом.

– Нашел что-то?

Донован покачал головой.

Ратмир потоптался на месте, присматриваясь к полотну дороги.

– Ты думаешь, Кирш?

– Ничего я не думаю! – огрызнулся Донован и поднялся с коленей. Он отряхнул песок с брюк вытер руки о куртку и посмотрел на Ратмира.

Задумчиво выпятив нижнюю толстую губу, Берзен ковырял каблуком ботинка биостеклопластовую поверхность дороги.

– У Кирша было что-нибудь для ее постройки? – спросил он.

Донован отвернулся. Пошел бы ты со своими расспросами…

– Было, – буркнул он. – Все, что мы здесь сделали и что оставили, полностью изложено в нашем отчете Комиссии.

– Ах, да, большой синтезатор, – вспомнил Ратмир. – Я, кстати, был очень удивлен, когда узнал, что в экипировке вашего корабля оказался большой синтезатор – словно вы летели не обыкновенными исследователями, а колонистами или, по крайней мере, строителями курортных городков.

Он вздохнул и стукнул каблуком по дороге. Полотно дороги отрывисто звякнуло.

– Похожа на земную, не находишь?

Доновану перехватило горло. Он поднял глаза и посмотрел на дорогу. Расплавленный ручеек песка, вытекающий из-за бархана.

– Похожа… – Он зябко повел плечами. Почему я не могу врать? Почему я не умею врать?! Не похожа она, в том-то и все дело! Она – земная… Донован провел рукой по лицу. А как бы мне хотелось уметь врать… Спокойно так, глядя в глаза… врать, улыбаясь, веря самому себе. Своей лжи. Пожалуй, это самое главное – чтобы самому верить своей лжи! Ничего бы я не хотел так сильно, как того, чтобы все, что я вижу, что я чувствую, что предчувствую, оказалось самой обыкновенной ложью. Слышишь, Кирш, – самой обыкновенной ложью! Самой заурядной…

– Донован? – осторожно тронул его за плечо Ратмир.

– Что? – встрепенулся Малышев. – Да, сейчас поедем.

И он быстро зашагал к «богомолу».

У самого борта «богомола» Донован остановился, пропуская Берзена вперед, и оглянулся.

Пустыня. Серо-желтые барханы, песок, песок… До самого горизонта. А над песками зеленоватое небо с еле заметными нитевидными облаками и солнце. Жгучее, пылающее. И дорога. Сказочное Королевство, почему ты сегодня невесело?


В тот день он ушел на «попрыгунчике» в Пески брать пробы. Алеша тоже ушел куда-то: то ли в океан, то ли по побережью, и в Деревне остался один Кирш. Он, наверное, купался вместе с человечками в Лагуне и играл с ними в мяч, потому что, когда Донован вернулся, все они тесным кругом лежали на песке и, затаив дыхание, слушали побасенки Кирша, а чуть в стороне сиротливо лежал мокрый, вывалянный в песке волейбольный мяч.

Донован выбрался из «попрыгунчика», но все были настолько увлечены рассказом Кирша, что его никто не заметил. Он очень удивился таким небывалым педагогическим способностям Кирша, и, вместо приветствия, заулюлюкал на манер сустеков с Патагоны, собирающихся на ночное пиршество. На Земле, когда он еще работал в детском саду, на его воспитанников это обычно производило впечатление.

Все, как по команде, подняли головы, и тотчас из кучи тел выскочила золотистая фигурка Айи и со всех ног бросилась к нему. Она бежала ему навстречу, радостная, довольная, растрепанная, крича на все побережье:

– Ды-ы-ылда! Дылда приехал!

Подпрыгнув, повисла у него на шее, уткнулась носом в ухо, и, чуть задыхаясь от быстрого бега, выпалила:

– Милый мой, хороший мой Дылда!

Донован остолбенел.

– Ведь ты Дылда, да?

Она взъерошила ему волосы.

Донован ошарашенно посмотрел на Кирша. Тот, ехидно сощурившись, смотрел куда-то в сторону и что-то весело насвистывал.

– Это он научил тебя? – кивнул Донован в сторону Кирша.

– Ага! Я спросила его, как будет по-земному: «Самый добрый, самый умный, самый сильный, и хороший, и красивый, самый длинный из людей», и он сказал, что Дылда… А что – неправда?

Донован представил, как Айя пробовала на вкус предложенное Киршем слово, долго катала на языке, прищелкивала… И как оно ей понравилось. Он улыбнулся.

– Правда.


Ратмир высунулся из «богомола» и посмотрел в пустыню. Туда, куда смотрел Донован. Ничего не обнаружив, он осторожно окликнул Малышева.

– Да? – Донован очнулся. Затем тяжело вздохнул и полез через борт.

– Поехали…

Феликс вывел «богомола» на шоссе, и сразу же по дну, словно нож по сковородке, завизжали растираемые в пыль песчинки. Он приподнял машину над шоссе и пустил ее в нескольких сантиметрах над поверхностью.

Дорога, изгибаясь, шла вокруг бархана. Чувствовалось, что на этом участке ее биосиликатное квазиживое змеиное тело расслабилось, растеклось по песку, готовясь сократиться, сжаться и вполз-ти на вершину бархана, пока песок не успел засыпать шоссе. Далее дорога ныряла между двумя холмами и круто взбиралась на вершину следующего баркана. Казалось, так будет тянуться до бесконечности. Было жарко и сухо. Необыкновенно сухо. И пустынно. Пески. Континент песков. Целая планета песков.

– Ну и сушь! – просипел Феликс. Уже от одного вида крупнокристаллического песка, пропитанного солнцем, першило в горле и все время хотелось пить. Он поляризовал козырек светофильтра. – Лично я никогда бы не назвал все это Сказочным Королевством. Разве что в сравнении с детской песочницей…

Он хотел еще что-то добавить, но тут «богомол» вылетел на бархан, и прямо перед ним выросла ярко-оранжевая громада дорогозаливочного комбайна. «Богомол» прыгнул, перелетел через него, и Феликс сразу же затормозил.

– Ну вот, – Ратмир посмотрел на Донована. – Кажется, теперь мы знаем, как делалось это шоссе.

Комбайн был новенький, можно сказать, с иголочки. Он стоял, половина на шоссе, носом в песке и резал глаза люминофорной окраской. Ни царапинки, ни облуплинки. А рядом, на обочине, в полусогнутом состоянии замерли два универсальных кибера. Руки у них скрючились на животах, головы опущены – ни дать ни взять каменные бабы в Голодной степи.

Феликс выпрыгнул на шоссе, обошел комбайн вокруг, постучал по его цистерне и залез в кабину. Было слышно, как он там ворочается, чем-то звякает, чертыхается, очевидно, пытаясь завести. Комбайн не заводился.

Не заведется, тоскливо подумал Донован. Он вдруг почувствовал, что ему стало все безразлично -какая-то пустота в душе. Апатия. А вокруг тишина, не как на Земле, глухая… неживая какая-то, даже песок не шуршит… Странно и одиноко. Стоит заглохший новенький комбайн, зарывшись носом в песок, стоят обесточенные киберы… Буднично, обыденно, заброшенно. И жутко.

Из кабины комбайна наконец выбрался Феликс.

– Черт… – Он пнул машину ногой. – Не заводится. А цистерна, между прочим, полнехонька.

– Да? – Донован неприязненно повел глазами за Ратмиром, обошедшим комбайн и остановившимся у киберов, и отвернулся.

– Такое впечатление, – продолжал Феликс, – будто комбайн только что заправили, вывели на дорогу, а здесь бросили.

– Донован, – позвал вдруг Ратмир. Он с интересом копался во внутренностях одного из киберов. – Подойди-ка, пожалуйста, сюда.

Донован оторвал взгляд от пустыни и, неторопливо выбравшись из «богомола», пошел к Берзену.

Кибер был несерийный, без заводского номера. Сразу видно, что это продукт местного производства: пластхитин шероховатый, неотполированный, и даже на глазок заметно, что кибер сделан наспех.

– Посмотри, – сказал Ратмир и с трудом отогнул клешню кибера от живота.

Донован поежился. Даже так, подумал он, глядя на развороченный, с острыми оплавленными краями живот.

– Как ты думаешь, что бы это значило?

А ты не понимаешь, – зло подумал Донован. Неужели ты такой дурак, что не понимаешь? Или ты просто хочешь позлить, показать, во что обошлась Сказочному Королевству наша беспечность?

Феликс протиснулся вперед, ощупал рваные края на корпусе кибера.

– Деструктором… – пробормотал он. Затем заглянул под кожух. – А сделано, между прочим лишь бы как… Словно только для того, чтобы вспороть им животы.

Ратмир вскинул брови.

– По-твоему, это бутафория? – быстро спросил он.

– Бутафория? – Феликс недоуменно посмотрел на него. – Нет, почему же… Я вовсе так не думаю. Просто впечатление такое, будто их делали топором: тяп-ляп – и готово.

Ратмир потер подбородок.

– Значит, по-твоему, они могли передвигаться?

– По-моему, они здесь работали.

– Да?

С каким глубокомысленным видом ты здесь копался, подумал Донован. Он сцепил зубы, чтобы не сорваться.

– Ладно. Разберемся позже, – проговорил Ратмир. – Поехали.

Феликс пожал плечами. Мол, в чем, собственно, разбираться?

Они забрались в «богомол», задвинули фонарь, и Ратмир заставил всех заново проверить индивидуальную защиту. Все было нормально, комплекты новенькие, только что заряженные. Феликс снова поднял машину над дорогой, и они двинулись дальше.

Донован обернулся назад и проводил взглядом дорогозаливочный комбайн. Первая веха…

Не нам бы сейчас здесь быть, с тоской подумал он. Сюда нужно людей умных, которые смогли бы во всем разобраться, сделать что-то… Тех, кто имеет право что-то сделать! А мы ведь всего-навсего обыкновенный патруль со строго ограниченными полномочиями: забрать с планеты Кирша и на орбите дожидаться полномочной экспедиции КВВЦ Да еще охранять планету от самовольных коммуникаторов…

Донован вдруг почувствовал, что в кабине необычайно тихо, и спины у Ратмира и Феликса напряженные, застывшие. Он чуть приподнялся и через их головы увидел развалины.


В первом же квартале развалин их обстреляли и Ратмир приказал остановиться. Стреляли из-за обуглившихся руин, гнилыми зубами торчавших на перекрестке, пули с неприятным чмоканьем вонзались в силовую защиту и лепешками сползали на засыпанную гарью и обломками кирпича землю.

– Хорошо нас встречают, – нервно улыбнулся Берзен. – Как вы считаете?

Донован встал с кресла, выпрямился, шумно вздохнул и, распахнув фонарь «богомола», выпрыгнул на мостовую. Стрелять сразу же перестали. Затем из «богомола» выбрался Ратмир и стал внимательно ощупывать взглядом окрестности.

На что же это похоже? – думал Донован. Ведь похоже на что-то. Ужасно похоже… Глубина улицы была непривычно светлая, затянутая белым спокойным туманом, вокруг звенела тишина. Как после побоища. И он понял, почему там, за перекрестком, так светло. Не было там просто ничего. Ни домов, ни улицы. Пустота. Тихо и спокойно… Как на кладбище.

Краем глаза Донован уловил, как на оплавленной стене, за насыпью из строительного хлама, зашевелилась кучка пестрого тряпья. Он резко повернулся, но уже ничего не увидел. И тут его захлестнула злость. Ах, даже так! В кошки-мышки, в казаков-разбойников играем! Он оглянулся на Ратмира, все еще топчущегося у «богомола», и стал 6ыстро взбираться по насыпи битого кирпича.

– Донован, ты куда?! – закричал Ратмир. – Стой!

Малышев даже не обернулся. Он почувствовал, как за стеной кто-то снова закопошился, рванулся туда, одним махом перепрыгнул ее и успел поймать за шиворот всклокоченного, перемазанного сажей и грязью с головы до ног человечка.

– Пусти! – заверещал тот и ударил Донована прикладом деструктора. – Я кому говорю, пусти!

– Это еще почему? – переведя дух, Донован всмотрелся в черное от копоти лицо и узнал человечка. – Олли?

– Ну пусти, – взмолился человечек. – Просят же тебя, как человека, пусти!

Донован вскипел.

– Это что еще за глупости?! – заорал он. – А ну, быстро отвечай, что у вас здесь творится? Где Кирш?

– Ну прошу тебя!… – завизжал Олли и вдруг, изловчившись, укусил его за руку.

Донован – больше от неожиданности, чем от боли – разжал пальцы, и Олли, вырвавшись на свободу, стремглав бросился к полуразрушенной гранитной лестнице, ведущей куда-то вниз, в подвал. И уже казалось, что он сейчас нырнет в темный провал подземелья и скроется с глаз… Но не успел. Из-за шлакоблочной кладки встал бронзовый от загара, голый человечек с автоматом у бедра и прошил Олли очередью.

Донован окаменел. А человечек быстро перепрыгнул через кладку, через еще шевелящегося Олли и исчез в проломе стены.

– Дурак, – сказал Олли и захныкал. – Ты, Дылда, дурак. В такую игру помешал играть…

Он согнулся и костенеющими пальцами начал вытаскивать пулю из рваной раны.

Боже, простонал Донован. Ведь они же не чувствуют боли… Ведь они совсем не чувствуют боли! Они даже не знают, что это такое!

Его замутило.

И в этот момент появился запыхавшийся, красный Ратмир.

– У-ух! – облегченно выдохнул он, увидев Донована, опустился на обломок стены и вытер платком потное лицо.

– Я за тобой по всем развалинам гоняться не намерен, – сказал сердито. – У меня не тот возраст, чтобы в жмурки играть.

Он прислонился к стене:

– Что тут было? Я слышал: стрелял кто-то… Донован неверной походкой двинулся прочь.

– Пошли, – сказал он Ратмиру. – Здесь все заняты… Очень заняты. Здесь нам никто ничего не скажет. Поехали в Деревню.

Ратмир хотел что-то возразить, но тут же осекся. Лицо его вытянулось. До сих пор Донован закрывал своей фигурой вход в подвал, но сейчас, когда он отошел, Берзен наконец увидел на выщербленных гранитных ступенях скорченный, окровавленный труп маленького человечка.

Донован словно оступился.

– Что же это я… – Он резко побледнел и, опустившись на груду мусора, стал усиленно растирать виски.

Во всей страшной наготе он представил, что где-то в этом отвратительном городе, вот так же, на исковерканных, припорошенных серой штукатуркой ступенях, лежит Айя.

– Нy что же это я… Прямо как последний подлец… Похоронить бы его надо… а?

3

Сверху Деревня выглядела большой песчаной поляной в редколесье; кампаллы казались аккуратными стожками из тростника. По центральному проходу ветер заводил песчаные волчки, и они маленькими смерчиками мчались от хижины к хижине почти незаметными сверху полутенями. Деревня была пуста. Ветер давно замел все следы, насыпал песка на стены кампалл, и его никто не убирал. Тростник местами разлезся, и хижины зияли черными прорехами.

Феликс медленно провел «богомола» над крышами кампалл и завис над самым центром Деревни.

– Пусто. – Он посмотрел на Донована и сразу же отвел взгляд.

Донован сидел скрючившись в кресле: глаза его лихорадочно блестели из-под козырька шлема, желваки перекатывались по скулам.

– Здесь сядем? – неуверенно спросил Феликс.

– Что? – Донован прокашлялся. Одернул куртку. Стряхнул с коленей какие-то несуществующие крошки.

– Сядем? Да, да, сядем, – у него было что-то с горлом. В гортани застрял хриплый, горький ком. Он мотнул головой, пытаясь проглотить его.

– Давай на том конце Деревни, – указал он рукой.

Феликс кивнул, развернул «богомола» и, проведя его на окраину Деревни, опустил на песок. Донован застыл, только тик дергал правую щеку.

– Пойдем? – предложил Ратмир.

Донован ничего не ответил, вскочил с кресла и выпрыгнув из машины, зашагал к ближайшей хижине, оставляя на сухом сером песке бугристые воронки следов.

Он дошел до хижины и бессильно уцепился за косяк. Сердце бешено колотилось.

Айя, с болью, подумал он. Где ты сейчас, Айя?

Хижину бросили. Не так давно – месяца два назад, но запах жилья уже успел выветриться, стены обветшали, на циновках лежал ровный слой песка и пыли, со стоек свешивались обрывки гамаков. Веяло безлюдьем и запустением.

Донован потоптался на пороге, отвернулся и безжизненно поплелся назад. Километрах в пятнадцати к юго-востоку что-то урчало, стрекотало, изредка бухало, и тогда над горизонтом среди бела дня мигала зарница. А сзади, в черном провале хижины, шепеляво насвистывал сквозняк и раскачивал огрызки веревок…

Донован подошел к «богомолу», сорвал с себя шлем и бросил его на дно машины. Лицо у него осунулось и потемнело, будто он успел загореть за эти несколько минут.

– Пошли купаться, – хрипло, ни на кого не глядя, выдавил он и, не ожидая согласия, пошел сквозь рощу к Лагуне, на ходу расстегивая куртку.

Феликс встревоженно глянул на Берзена.

– Иди тоже искупайся, – сказал Ратмир. – И заодно присмотри за ним. А я пока переговорю с Нордвиком.

– Хорошо, – кивнул Феликс. Он спрыгнул на песок и зашагал вслед за Донованом.

Донован разбросал одежду по всей роще, с отвращением сдирая ее с себя и швыряя на кусты, на песок, себе под ноги, вышел на пляж уже в одних плавках и забрел в воду. Вода в Лагуне была теплой, парной, вечерней. Не то. Сейчас бы холодную ледяную, отрезвляющую, чтобы встряхнуться, промерзнуть до костей, поработать как следует: взмах – гребок, взмах – гребок, голову под волну, – сбить дыхание, устать, безмерно физически устать… Нет, не получится так.

Донован лениво перевернулся на спину. Сзади, ужом скользя по воде, его догонял Феликс. Он подплыл поближе, фыркнул, тоже лег на спину и затих. Вода была туманно-зеркальной и почти неощутимой. Она легонько баюкала, усыпляла, чувствовалось, что она куда-то ненавязчиво тянет, уносит от берега, и это было приятно, и противиться ей не хотелось.

Их снесло на песчаную косу. Донован задел затылком дно, поначалу не понял, что это так назойливо трет ему голову, удивился и встал на ноги. Воды было по колено. Над тихим гладким океаном за косой висел сиренево-зеленый мягкий закат – будто свежая, еще мокрая акварель, – а на песке, буквально в двух шагах от Донована, спиной к нему, сидел словно вырезанный из черной бумаги человечек и строил вокруг себя песочный городок.

Донован вздрогнул. Сзади шумно забарахтался в воде Феликс, выскочил на берег и тоже застыл от неожиданности.

Человечек поднял голову.

– Дылда? – удивился он. – Ты вернулся? Здравствуй. Я всегда знал, что ты вернешься… – и снова принялся что-то сооружать из песка. – Иди сюда, – позвал он, – помоги. У меня что-то не получается.

Донован проковылял к нему непослушными ногами и пал на колени прямо на песочные постройки.

– Ты что?! – Человечек вскочил. – Не видишь, что ли? Ты…

– Обожди, – Донован усадил его на песок.

Человечек весь дрожал от обиды и негодования

– Извини, Райн, – сказал Донован. Губы его прыгали. – Ну, извини. Сегодня сумасшедший день Где вы все? Куда, почему ушли из Деревни?

– А-а… – скривился Райн. – Все ушли в Войнуху играть. – Он махнул рукой в сторону развалин

Феликс подошел поближе.

– Что он говорит? – спросил он.

Донован досадливо отмахнулся.

– Что это такое? Что у вас тут вообще творится?!

– Войнуха? – удивился Райн. – Это игра такая. Только шумная и длинная очень… Мне она не понравилась, и я ушел.

Он стал поправлять растоптанные домики.

– Ее Кирш придумал, – добавил он.

Донован зажмурился. Кирш, подумал он. Все-таки это ты, Кирш. Что же ты тут натворил…

– А ты надолго вернулся? – спросил Райн, прихорашивая песочную пирамидку. – Мы вас ждали: и тебя, и Алешу… И Айя тебя ждала… – Он разгладил песок. – Скажи, что бы мне в центре соорудить?

Донован не слышал. Внутри все оледенело. В висках стучала кровь: ждала… Она его ждала! Только почему – ждала? Почему – ждала, а не ждет?

– Что с ней? – прохрипел он.

– С кем? – Райн удивился. – С Айей? А ты разве не видел ее? Она в Деревне…

Донован обомлел. Он вскочил, засуетился, но сразу же сник, обмяк.

– Неправда, – тихо сказал он. – Неправда это. Зачем ты врешь, Райн?

– Вру? – обиделся Райн. – Я не вру…

– Ее нет в Деревне. Я был там – кампалла ее пуста. Давно пуста.

– А-а… Вот ты о чем. – Райн начал лепить песочную башню. – Она сейчас живет в кампалле Ийо. Как вернулась из Города, так перебралась туда и живет.

Донован непонимающе уставился на него.

– Ты… Это правда?

– Правда. А почему нет?

Донован рванулся к Лагуне, прыгнул и, бешено взбивая в пену воду, поплыл к берегу. Феликс недоуменно посмотрел на Райна, затем вслед Доновану и, поминутно оглядываясь, тоже вошел в воду.

– Ну вот. Пришли, напакостили… – Райн принялся поправлять разрушенный песочный городок.

Донован выбрался на берег и побежал в Деревню. О Феликсе, безнадежно отставшем посреди Лагуны, он уже не помнил. Быстрее, быстрее, подгонял он себя, не замечая, что ветки кустов хлещут его по голому телу. Остановился он только у кампаллы Ийо. Перевел дух, вытер локтем лицо и наконец отважился заглянуть внутрь хижины.

В кампалле было чисто прибрано, тихо и уютно. Пахло морем и листьями тмитянного дерева. На потолке уже начинал светиться большой оранжевый светляк, а стены мерцали голубыми искрами. Кампалла была жилой.

Донован свыкся с полумраком и увидел, что в углу, закуклившись в паутину гамака, как в кокон, чуть слышно посапывала Айя. Сплюх ты мой милый, умиленно подумал он и одними губами позвал:

– Айя… Айюшка!

Айя сладко чмокнула, потянулась и открыла глаза.

– Донован, – удивилась она ему, как видению, и встала, закачавшись в гамаке.

Он шагнул к ней.

– Дыл-да… – все еще не веря, прошептала Айя и кончиками пальцев коснулась его мокрой груди.

– Дылда, – сказала она счастливо, – ты мне сегодня снился… – И она, обхватив его шею тоненькими прутиками рук, уткнулась носом в соленое плечо.

Милая ты моя, подумал Донован. Хорошая ты моя Золушка, принцесса с льняными волосами… Как я тебя нашел… Нет, как я тебя искал, боже, как я тебя искал… Чего я не передумал, как за тебя боялся.

Она легонько оттолкнула его, отстранилась.

– Донован, – сказала по-своему, чуть искажая его имя. – Ну, здравствуй, Донован. Как я по тебе соскучилась… Ты купался в Лагуне? Мокрый весь…

Айя провела ладонью по его щеке. Донован снова привлек ее и поцеловал в висок возле левого глаза.

– Здравствуй, Айя…

– И все? – лукаво спросила она. Он поцеловал ее в правый висок.

– И все? – Она сделала вид, что обиделась, надула губы. – А дырку?

– Что – дырку?

– В пузе! – звонко крикнула она, цыкнула сквозь зубы и неумело, по-детски провертела пальцем ему живот.

– Ах, ты, проказница! – Он подхватил ее на руки и закружил по кампалле.

– Ой-ей! Бешеный, бешеный! – захлебывалась она смехом, а он кружил ее по кампалле, закрыв глаза и зарывшись лицом в ее волосы.

– Обожди, – вдруг затеребила она его, – остановись…

Донован перестал кружиться и открыл глаза. В дверях черным силуэтом стоял Ратмир. Донован смутился и отпустил Айю на пол.

– Возьми одежду, – протянул Ратмир узел. – Разбросал по всему берегу.

Донован машинально взял вещи.

– Это Ратмир, – сказал он Айе. – Познакомься.

– Он вместо Алеши?

– Нет, – усмехнулся Ратмир. – Я сам по себе. Нe помешаю?

– Ты можешь говорить? – удивилась Айя. – Донован как прилетел, так сразу не мог…

Ратмир прошел в кампаллу.

– Можно, я сяду?

– Пожалуйста…

Айя вдруг стала тихой какой-то, собранной, будто сразу подросла. Как будто она могла подрасти…

Ратмир осмотрелся. Сесть, собственно, было не на что. Пол был застелен серыми квадратами циновок, на нем стояли четыре махоньких детских пуфика, пушистых, как одуванчики, но уж настолько миниатюрных, что садиться на них было боязно, а сидеть и того более – неудобно. И тогда он опустился на пол, на тонкий, как бумага, коврик.

Спрашивать будешь, тоскливо подумал Донован. Неужели ты ничего не понял, ничего тебе не ясно? Впрочем, конечно, ничего…

Айя оглянулась на Донована, пододвинула ногой пуфик и села.

– Ты говорить пришел? – спросила она Ратмира. – Ведь видно, что не просто так, не играть, не сказки сказывать, а расспросить, узнать что-то. По делу. Да?

– Да, Айя… – Ратмир запнулся и отвел глаза в сторону. – Нам нужна твоя помощь.

Айя от неожиданности смутилась, опустила голову.

– Что у вас тут происходит? – спросил Ратмир. – Откуда эти развалины, пулевое оружие, интеграторы, термические и лучевые бомбы – вся эта архаика, все эти отбросы, исчезнувшие на Земле два века назад? Кто вам все это дал, кто надоумил кто научил? Кирш? Зачем вам все это? Что вы не поделили? Что вы этим самым приобрели?! Деревню бросили… Купол исчез куда-то…

Он глянул на Айю и осекся. По ее лицу было видно, что она ровным счетом ничего не понимает.

– Что он говорит? – недоуменно обратилась она к Доновану.

Донован молчал.

– Кирш, – выдохнул Ратмир. – Где Кирш?

– В Городе… – робко проговорила Айя. – Кирш в Городе. Вы были там?

– Были, – сказал Ратмир и умолк.

– Кирш там. Он в лабиринте под Куполом. Правда, Купол разрушили, когда началась Войнуха, но если вам очень нужно, я вас туда проведу…

– Н-да… – протянул Ратмир. Его передернуло. -

Вы даже еще больше дети, чем я о вас думал…

И застыл.

Понял, подумал Донован. Наконец ты тоже понял.

Айя растерялась. Она не воспринимала эту чужую, тяжелую тревогу, не чувствовала ее, хотя она относилась прямо к ней, ко всем человечкам, ко всему Сказочному Королевству.

– Это… игра, – тихо сказала она и повернулась к Доновану, ища поддержки.


…Они поставили Купол километрах в пятнадцати от Деревни. Это был обыкновенный стандартный купол, какими снабжают каждую исследовательскую группу для работы на безатмосферных планетоидах, но они его расширили и приспособили под информаторий. Затем переправили туда библиотеку и фильмотеку, в подвале установили большой синтезатор, сделали с его помощью массу псевдоэкспонатов, заставили ими все залы и комнаты, навели в них стереоэффекты, контуры псевдообоняния, псевдоосязания и псевдоприсутствия, и в Куполе ожил уголок Земли.

Восторг, с которым человечки приняли Купол, превзошел все ожидания. В зале с экспозицией лесного озера они в мгновение ока разогнали всех ящериц и черепах, с диким гвалтом и ужасной «куцей-малой» переловили всех бабочек и жуков, хотя и были затем несколько ошарашены их таинственным исчезновением из накрепко зажатых кулачков. А Айе так понравились черепахи, что она, вцепившись в рукав Донована, долго канючила: «Ну Донован, ну, пожалуйста, поймай мне черепашку… Я тебя очень прошу, поймай черепашку! Я хочу черепашку!» И не успокоилась до тех пор, пока Донован клятвенно не пообещал ей привезти с Земли настоящую живую черепаху, которая не исчезнет без следа из ее рук. Айя долго с сомнением смотрела на воду озера, а затем спросила:

– А эти черепашки – хуже?

– В общем-то, нет. Но эти черепашки живут только здесь, а ту, земную, ты можешь взять даже к себе в кампаллу.

Айя с недоверием посмотрела на Донована, затем снова перевела взгляд на озеро.

– Да? А играть с ней можно будет?

Донован улыбнулся.

– Ну конечно.

– Тогда я согласна, – неуверенно прошептала Айя, все с тем же сомнением глядя на воду.

В зале с псевдоокеанарием человечки вели себя несколько поспокойней. То ли оттого, что с океаном они были знакомы, – сами жили берегу океана, то ли оттого, что здесь не был установлен контур псевдоприсутствия и они не могли ни погладить осьминога, ни поиграть с акулами пятнашки. Скорее всего, было вернее второе, так как в зале с экспозицией саванны они устроили такой бедлам, что семейство львов, устроившееся неподалеку на лежбище, оглядываясь, с опаской ретировалось в кусты, а смешанное стадо зебр и антилоп гну, пасшихся здесь же, порывом ветра унеслось за линию горизонта.

А потом Кирш собрал всех человечков в просмотровом зале и стал знакомить с историей человечества. Человечки смотрели, затаив дыхание и раскрыв рты. Особенно сильное впечатление на них производили военные баталии – тогда они начинали восторженно галдеть, топать ногами и стучать кулаками по подлокотникам кресел. Возбуждение от этого зрелища было настолько сильным, что вечером в Деревне они устроили грандиозную возню, подражая войнам всех времен и народов Земли, и в азарте даже завалили две или три кампаллы.

С пригорка, на котором Алеша, Кирш и Донован поставили палатку, была видна панорама этого «побоища». Донован порывался было усмирить разбушевавшиеся страсти, но Кирш его удержал.

– Нечего тебе там делать, – сказал он. -Прекратить потасовку ты все равно не сможешь. Никто тебя не послушается. Да ничего страшного и не произойдет, разве что обзаведутся парой синяков. Садись. Давай посмотрим, чем это кончится…

Донован неуверенно опустился на песок. Подошел Алеша и сел рядом.

– Н-да, – сказал он, глядя на Деревню. Затем повернулся к Киршу. – Это полностью твоя заслуга. Не могу понять, зачем ты акцентировал внимание человечков на войнах? Боюсь, что у них может сложиться несколько превратное представление о нас – будто на Земле только этим и занимаются.

– Я не о впечатлениях заботился.

– И напрасно. Наша первейшая задача – именно произвести хорошее впечатление.

Кирш промолчал.

– А вы знаете, о чем я подумал, глядя на человечков во время сеанса? – спросил Донован. – Сейчас бы каждому из них по порции мороженого… А что, ребята, давайте завтра и в самом деле угостим их мороженым?

– И огромным кремовым тортом с орехами и цукатами, – иронично поддержал его Кирш. – На этой стороне Деревни мы насыпали им огромную кучу разных игрушек, на той – погремушек. А посредине воздвигнем пирамиду из халвы, мармелада и шоколада. Пусть резвятся и наслаждаются! – Он поморщился и с горечью добавил: – Тогда уж лучше сразу сбросить на это болото аннигиляционную бомбу локального действия…

Донован опешил.

– Зачем?

– О святая душа! – Кирш ударил кулаком по песку. – Тебе бы только, чтобы они все были чистенькими и здоровенькими! Да кашу бы ели хорошо, да носы чтоб у всех были вытерты… А ты заметил, что они больше ничего не делают, как только спят, едят и резвятся? А тебе известно, что если цивилизация не движется вперед, топчется на месте и этим вполне довольна, то это называется одним словом – регресс? А понимаешь ли ты, что именно поэтому Сказочное Королевство обречено на вы-ми-ра-ние?… Молчишь? Не согласен? Тогда, может быть, ты объяснишь, почему Ня всей планете Деревня – единственное место обитания человечков?

– Тпр-р! Понес, поехал! – осадил его Алеша. -

У тебя что… э-э… есть какая-то программа, ты что-то предлагаешь, чтобы остановить этот, как ты его называешь, регресс? Чтобы всколыхнуть это «болото»?

– Кажется, да. Во всяком случае, то, что они сегодня увидели, может оказаться именно тем фактором, который необходим народцу, чтобы прервать это бездумное существование и вывести его из тупика.

– Ты имеешь в виду войны?

– Не обязательно. Сильную встряску. Впрочем, возможно, и войны.

Алеша присвистнул.

– Оригинально. Это что, раздать каждому человечку по ружьишку – и пуляйте друг в друга? Но ведь из твоих рассуждений и так выходит, что они вымирают!… А потом, откуда у тебя такая уверенность, что эта цивилизация дряхлая?

– О дряхлости я не говорил. Скорее наоборот – цивилизация на Сказочном Королевстве молода. Но она зациклилась, ей ничего не надо. У нее ничего нет позади, но ничего нет и впереди, потому что ее будущее не строится на фундаменте прошлого. Мы сейчас ценим наше настоящее только потому, что у нас есть выстраданное прошлое, с его преступлениями, войнами и жертвами. А что есть у человечков? Алеша снисходительно улыбался.

– А что есть у тебя? Может быть, образование коммуникатора и многолетняя практика? И ты знаешь, что необходимо народцу для его движения по пути прогресса?

Кирш на мгновенье запнулся.

– Нет, диплома коммуникатора у меня Heт, – спокойно заметил Кирш. – Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы видеть, чего нет у человечков. Прошлого. Крови, пота, ошибок, на которых учатся. Войн, которые в этом смысле являются двигателем прогресса.

– Докатился… – покачал головой Алеша. – Давай оставим наш дилетантский спор. Фундамент цивилизации построен на ее достижениях, а не на крови. А твои сентенции напоминают мне бредовые теории крайне левых идеологов ХХ века, что после третьей мировой войны по всей Земле установится социалистическая система. Война – двигатель прогресса… Откуда у тебя только мысли такие?

– Оттуда, – скривился Кирш. – Пока вы все прилежно штудировали учебную программу третьей ступени, я изучал историю по первоисточникам. И знаком с идеологией не только крайне левых, как ты говоришь, но и крайне правых.

Брови Алеши поползли вверх.

– На третьей ступени? Кто же тебя допустил к таким документам в четырнадцать лет?

– Неважно! Главное, что я знакомился с другими идеологиями по первоисточникам и без комментариев, и сам смог составить о них свое мнение!

Алеша сокрушенно покачал головой.

– Шопенгауэр, Ницше… Психология «сильного человека»… Может быть, даже «Майн кампф»… Представляю, что у тебя за каша в голове. Теперь ясно, откуда у тебя лозунг: война – двигатель прогресса.

Донован изумленно переводил взгляд с одного на другого.

– При чем здесь война? – спросил он.

– Обожди, – отмахнулся Кирш и снова повернулся к Алеше. – Ладно, давай оставим идеологию в покое. Но ты ведь и сам видишь что их ничто не интересует, кроме игр и забав! Им, повторяю, нужна сильная, как пощечина, встряска!

– Детей тоже ничто не интересует, кроме игр.

– Но это – не дети.

– Но это и не люди. У них своя логика, своя мораль, свои жизненные принципы… Ты знаешь их жизненные принципы?

Алеша повернулся лицом к Деревне и прислушался.

– Ну вот и все, – засмеялся он. – Вот и конец твоей концепции о «встряске». Прислушайтесь!

Донован поднял голову. Со стороны моря тянул вечерний ветерок, неся с собой солоноватый запах морской воды и водорослей, и было тихо. И он понял: в Деревне прекратилась потасовка. Весь народец, наверное, устремился купаться, чтобы смыть с себя пот, пыль и грязь импровизированной битвы.

– Жизненные принципы, – пробурчал Кирш. – Вырождение – вот их жизненный принцип…

Алеша вытянулся на песке.

– Перестань, – устало сказал он. – В конце концов, это не наше дело. Вернемся на Землю, доложим куда следует, получим нахлобучку за то, что сами установили контакт, а затем уже дяди в КВВЦ разберутся во всем, в том числе и в жизненных принципах Сказочного Королевства, гораздо лучше нас с тобой. Да, кстати о войнах. Давным-давно был принят закон, запрещающий пропаганду войны. Если не ошибаюсь, еще в двадцатом веке. И до сих пор по этой статье никто не привлекался. Не старайся меня уверить, что ты хочешь быть первым.

Некоторое время Кирш молчал.

– Ладно, – наконец сказал он и встал. – Пойду соберу хворост для костра.

Он ушел, и вскоре из рощи послышался треск ломаемых сучьев.

Донован хотел лечь на уже остывший песок, но вдруг насторожился.

Из-за темнеющих силуэтов деревьев вынырнула чья-то тень и стала неслышно подкрадываться к ним.

– Айя, – негромко окликнул он.

Она засмеялась, перестала прятаться и уже открыто подошла.

– Ты меня узнал? – Она принялась выкручивать мокрые волосы. – А я так старалась… А почему вы не купаетесь? Вода такая хорошая!

Из темноты появился Кирш и вывалил перед ними охапку хвороста. Айя радостно запрыгала, захлопала в ладоши.

– Костерчик, костерчик! У нас будет костер! – Она велела Киршу нагнуться и поцеловала его. – Какой ты молодец, Кирш!

Кирш хмыкнул и стал ломать хворост, готовя его для костра.

Айя подскочила к Доновану сзади, обняла за шею мокрыми руками и прошептала в самое ухо:

– Знаешь, я ведь страшно люблю костры… – и исчезла в темноте, оставив на шее влажный след рук. Через минуту, когда Алеша уже начал раздувать огонь, она вернулась, неся старую, видавшую виды гитару Кирша. – Кирш, ты нам что-нибудь сыграешь, хорошо?

Айя протянула ему гитару, села и, обхватив колени руками, приготовилась слушать.

Кирш усмехнулся и, легонько коснувшись Айиного носа пальцем, проговорил:

– Расскажу я вам сейчас удивительный рассказ. Как у Айи на носу ели черти колбасу!

Айя прыснула.

– Другого места не нашли, – буркнул Донован.

Кирш склонился над гитарой и начал ее настраивать. Костер слабо потрескивал, сипел сырыми ветками, стрелял искрами; запах дыма был знакомый и терпкий – будто жгли обыкновенные земные сосновые поленья.

– И что же тебе сыграть? – Кирш легонько перебирал струны.

– Что-нибудь невеселое, а? – несмело попросила Айя. Смысла песен она зачастую не понимала, но медленные и певучие мелодии просто обожала.

– Грустное, – поправил Донован, и Айя закивала.

Кирш задумался, по-прежнему перебирая струны. Алеша поворошил угли в костре, подбросил веток. Костер чуть присел, задымил, но сразу же оправился и взметнулся вверх. Айя сидела притихшая, завороженная, и только в ее огромных глазах отражались мерцающие языки пламени.

– Хорошо, пусть будет невеселая, – согласился Кирш и начал:

Еще Иуда продавать Христа

Не думает, а может – забывает,

Они в одних компаниях бывают,

И за столом их рядышком места;

Случается – друг к другу ходят в гости,

И, уходя, бывало, из гостей,

Они ладони крепко жмут – и гвозди

Еще не продырявили костей.

Еще не обозначена вина,

Иуде невдомек, что он Иуда,

Да и Христос – он не Христос покуда,

У них пока другие имена [1].

Кирш замолчал, и последний звук струны эхом покатился по побережью.

У них пока другие имена…

Снова стало тихо, только сипел и потрескивал костер. – К чему это ты?… – спросил Алеша.


Наступили густые сумерки. Ратмир ушел, и Айя вызвалась его проводить. В хижине было темно, оранжевый светляк почти угас, и только россыпь голубых искр все еще колюче пялилась со стен.

Донован, пригнувшись, вышел из хижины. Песок под ногами был холодным, остывшим, из пустыни дул слабый ветер и нес с собой кислый запах жженого железа. Душный запах, отвратительный, мерзкий запах… Запах смерти. Донован сел, прислонившись спиной к стене кампаллы.

Не надо об этом, подумал он. Отдохни, рассейся не думай ни о чем. Он закрыл глаза и запрокинул голову.

«Не ходите, дети, в Африку гулять», – неожиданно вспылю в памяти.

Он почувствовал, как рядом из темноты возникла Айя и прильнула к его плечу маленьким, участливым комочком. Это сразу как-то успокоило. Стало тепло и уютно.

Милая моя, подумал он. Как хорошо, что ты рядом. Спасибо. Айя шевельнулась, ласково провела пальцами по его щеке.

– Где ты сейчас? – еле слышно спросила она.

Он помолчал.

– На берегу, – наконец сказал он. – Ночью… Море такое тихое-тихое и спокойное… И луна. И лунная дорожка, широкая, яркая, почти не раздробленная…

– А я там есть?

– Да.

– Где я?

– Рядом.

Айя уткнулась носом в его плечо. Совсем недалеко, за рощей, спало море, из-за горизонта выкатывалась луна и прокладывала в спокойной воде ровную золотую дорожку.

– Ты устал сегодня, – сказала Айя. – Пошли спать.

– Да. Пошли.

Ночь была тихая и светлая. В открытый проем хижины нахально заглядывала полная круглолицая луна, вырезая из циновок вытянутый золотистый овал. Донован лежал с открытыми глазами, никак не мог заснуть, и ему было хорошо видно, как со своего гамака в другом конце хижины тихонько встала Айя и на цыпочках, крадучись, подошла к нему. Сейчас в темноте, когда не было видно ее странных глаз, полуприкрытых нижними веками, и трепещущих клапанов носа, она ничем не отличалась от земной девчонки.

– Ты спишь? – шепотом спросила и подергала за сетку гамака.

– Нет.

Она перелезла через паутину нитей и забралась к нему в гамак.

– Расскажи что-нибудь, а? – попросила, прильнув к нему. – Как тогда, помнишь? Сказочку-рас-сказочку…

Он погладил ее по голове. Сказочку… До них ли вам теперь?

– Я знаю, Донован, я знаю, – говорила она, положив голову ему на грудь, – ты сейчас думаешь, тебе сейчас плохо, и я нехорошо делаю, что прошу тебя… Но, Донован, милый, хороший Дылда…

Мне сейчас плохо, подумал он. Мне сейчас плохо? Это вам, вам всем сейчас плохо! Хотя вы все страшно веселы, жизнерадостны, как никогда в прошлом. И даже не замечаете за своей веселостью, что это «никогда» может стать вашим будущим…

– Что тебе рассказать?

Айя сильнее прижалась к нему.

– Дылда, милый… Спасибо.

Он улыбнулся. Стало лучше, легче.

– О чем ты хочешь?

– О чем? – Она вскочила в гамаке на колени. – Обо всем! Всем, все-ом!!! – закричала радостно, раскачивая гамак.

Донован улыбнулся.

– Знаешь что? – спросила она.

– Что?

– Расскажи… – Она задумалась. – Расскажи так, чтобы о нас, но и не о нас. О Других.

– Каких это – других?

– Ну… Других. Не понимаешь? – Она засмеялась. – Совсем не понимаешь?

Донован помотал головой.

– Ну что ты, Дылда! Ну, это… Ну… – Сама запуталась, но все же попыталась выбраться из этих дебрей. – Ну вот, как нашли вы нас, – растягивая слова, начала объяснять она. – Ну… А то – других. Понимаешь?

Донован кивнул.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал о человечках, живущих на других планетах?

Айя снова рассмеялась.

– Ну вот, Дылда, ты же все понимаешь! Ты просто меня разыгрываешь! А может… А может, вас тоже нашли? – От такой догадки она весело зашлепала ладонями по его груди. – А, Дылда, а? А вас тоже нашли! Нашли! Да? Да, Дылда, да?

Он поймал ее руки, прижал к себе.

– Не шлепай так, в соседней кампалле всех разбудишь.

– А там никого нет. Все ушли в Войнуху играть. – Она высвободила руку и нажала пальцем ему на нос. – Вот так!

В Войнуху… Снова все приблизилось, весь сегодняшний день. Донован отпустил Айю.

– А Донована нашли! Нашли! Дылду тоже нашли!

– Нет, – сказал он вяло, – никто нас не посещал. И мы никого больше не нашли.

– Никто?

Он опять помотал головой.

– И никого?

– Нет.

Она снова затихла. Затем спросила:

– А мы?

– Я сказал неправду, – вздохнул Донован. – Мы нашли многих… Но таких, как вы, больше нет. Вы – первые.

Айя подумала.

– Тогда знаешь что?

– Что?

– Ты все равно расскажи о Других. Ну, как будто они есть. Как на самом деле. Хорошо?

Донован снова погладил ее по голове. Выдумщица…

Он кивнул, и тогда Айя села в гамаке, обхватила колени руками и, уткнув в них подбородок, приготовилась слушать.

Он подумал. Закинул руки за голову. Что же тебе рассказать?

– Ну?

И тогда он начал:

«Жили-были на далекой-далекой планете люди. Были они веселыми и дружными; добрыми и ласковыми. Они не знали ни зла, ни унижения; ни лжи, ни жадности; ни подлости, ни трусости. Планета не была сурова к ним, климат ее был мягким, земля плодородной. Сами люди были трудолюбивы, и жили они счастливо».

Идиллия, подумал Донован. Боже мой, какую идиллию я нарисовал… Впрочем, там и на самом деле была идиллия.

«Но однажды на планету прилетел пришелец. Ему, как и полагается, как гостю, оказали высокие почести, устроили пир горой и поселили в лучшей, самой просторной хижине у резчика Аола. И он остался.

Ему все было интересно, он обо всем расспрашивал, везде совал свой нос. Когда Аол вырезал какую-нибудь фигуру, он спрашивал:

– Зачем ты это делаешь?

– Мне нравится,отвечал резчик.

– А для кого ты ее делаешь? Тебе ее кто-то заказал? – не унимался пришелец.

– Нет, мне ее никто не заказывал,отвечал резчик.

– Тогда зачем ты ее делаешь? – снова спрашивал пришелец.

– Я делаю ее для себя,отвечал резчик.Для себя и для людей.

– Как это? – не понимал пришелец.

– Для себя,разъяснял Аол,потому, что мне это нравится. Для людей – если понравится и им. Тогда я отдам свою работу людям.

– И ты что-нибудь за это получишь?

– Да,отвечал резчик.

– Что именно? – спрашивал пришелец.

– Уважение и одобрение,отвечал резчик.

– Как это? – снова не понимал пришелец.

– Уважение,терпеливо объяснял Аол,если моя работа им понравится и они ее оценят. Одобрение – если нет; за то, что не бездельничал.

Пришелец хмыкал и качал головой.

Когда Аол ловил рыбу или собирал плоды, он спрашивал:

– Зачем тебе так много?

– Это для людей,отвечал Аол.Для людей и для себя.

– Как это? – не понимал пришелец.

– Я отдам все людям,разъяснял Аол,а себе оставлю лишь необходимое.

Глядя на тростниковые хижины в деревне, пришелец удивлялся:

– Почему у вас нет дворцов?

– А зачем? – спрашивал Аол.

– Чтобы жить лучше! – восклицал пришелец.

– Мы живем хорошо,отвечал Аол.

Глядя на пустую площадь в центре деревни, пришелец удивлялся:

– Почему у вас нет памятников?

– А зачем? – спрашивал Аол.

– Чтобы увековечить память ваших выдающихся людей! – восклицал пришелец.

– Память о людях должна храниться в сердце,отвечал Аол.

– Но вы же можете многих забыть! – восклицал пришелец.

– Если они достойны – их не забудут,отвечал Аол».

– Это ты про нас, – задумчиво сказала Айя. – Про нас и про Кирша…

Донована охватила тихая ярость. Не ей я это рассказываю, подумал он. Это я им говорю. Это я ДОЛЖЕН ИМ ВСЕМ РАССКАЗАТЬ, а не ей одной.

– Нет, – сказал он вслух, – это не про вас. Это сказка.

И продолжил:

«И тогда пришелец спросил:

– Ты знаешь, что такое власть?

Аол удивленно поднял брови.

– А хочешь ее иметь?

– Я не знаю, что это такое,отвечал Аол.

Пришелец загадочно улыбнулся.

– Я научу тебя, как ее добыть, – предложил он.

И Аол согласился…

И тогда пришелец сказал Аолу:

– Видишь, идет Мона?

– Да,отвечал Аол.

– Побей ее,сказал пришелец.

– Зачем? – удивился Аол.

Пришелец загадочно улыбнулся.

– Ты побей,увидишь.

Аол долго не решался, но пришелец все настаивал и настаивал, и тогда он как-то у ручья все-таки отважился и толкнул ее. Она отодвинулась, уступая ему место. Тогда Аол хлопнул ее по щеке.

– Что тебе, Аол? – удивленно спросила она. И он ушел.

– Избей ее,говорил пришелец.Избей и возьми.

– Она невеста Эло,отвечал Аол, но на следующий день он таки избил ее, а потом сделал своей женой.

Он издевался над женой, рвал волосы, избивал до кровавых синяков, как советовал ему пришелец… И начал чувствовать от этого удовольствие.

Но пришелец сказал:

– Это еще не власть.

И дал Аолу оружие.

– Убей Эло,сказал он.

И тогда Аол на мгновенье проснулся.

– Вчера я отнял у него невесту,сказал он.

– Да,сказал пришелец,это власть.

– Сегодня я хочу убить его самого.

– Да,сказал пришелец, – эго власть.

– А завтра кто-нибудь захочет мою жену.

– Нет,сказал пришелец.Ты не понял. Обожди.

– А послезавтра кто-нибудь захочет убить меня.

– Обожди,сказал пришелец.Ты не понял.

– Ты болен,понял Аол.

– Обожди,сказал пришелец.

– Ты заразен,сказал Аол.

– Обожди,сказал пришелец.

– Ты заразил меня,сказал Аол.

– Обожди,сказал пришелец.

Но Аол убил его.

Затем он убил Мону – она знала, что такое рабство.

Затем он убил себя. Он знал, что такое власть».

Айя сидела тихо-тихо, не шелохнувшись. Ее огромные глаза светились в темноте.

– Страшно, – наконец сказала она. – Ты рассказал плохую, страшную сказку. Да и не сказку вовсе…

Она зябко поежилась и устроилась у него на груди. Тело у нее было совсем холодное, просто закоченевшее.

– Я сама виновата, – прошептала она, прижимаясь тесней. – Тебе было плохо, а я все приставала и приставала… И ты взял и рассказал такую историю. Страшную.

Страшную, согласился Донован. Бедный Аол. Он совсем не знал, да ему и невдомек было, что пришелец – это только разведчик, только первая ласточка чужого мира и что к ним скоро нагрянет целая орава пришельцев со специально разработанной и хорошо отрепетированной методикой обучения цивилизаций с более низкой ступенью развития и начнет обучать аборигенов, как нужно жить, как порвать с этой рутиной, с этим топтанием цивилизации на месте, с этим бесконечным, бесполезным бегом по кругу, чтобы двинуться вперед, семимильными шагами к прогрессу… Беда только, что это будет чужой прогресс.

Айя успокоилась, согрелась.

– Ты мне не будешь больше рассказывать таких страшных историй? – попросила она. – Хорошо, обещаешь?

– Обещаю, – сказал Донован. – Тебе – нет.

4

Он проснулся резко и сразу, будто его кто-то толкнул. Утро было свежим, ясным, это чувствовалось сквозь закрытые веки, но он не стал их открывать – по ним бегали резвые солнечные блики. Он усмехнулся и представил, как Айя стоит на пороге хижины и зеркальцем пускает ему в глаза солнечные зайчики, а сама, едва шевеля губами, шепчет: «Вставай, лежебока!»

– Солнышко-солнышко, – сказал Донован и прикрыл глаза рукой, – доброе утро!

Айя радостно взвизгнула, вбежала в кампаллу и бросилась к нему.

– Вставай, ле-же-бо-ка! – восторженно завопила она и принялась его тормошить. Донован снова притворился спящим. Тогда она попыталась вывалить его из гамака на пол, но он расслабился и вовсе не собирался помогать ей в этой затее.

– У-у, тяжелющий! – вздохнула Айя и снова пропела на высокой ноте: – А ну, встава-ай!

Донован сладко причмокнул и приоткрыл один глаз. Айя засмеялась.

– Солнышко высоко?

– Высоко, высоко!

Он открыл второй глаз.

– А море спокойно?

– Спокойно, спокойно!

– А я небрит?

Она протянула ему зеркальце.

– Ты как морская шушандра!

– Тогда вперед! – Донован вывалился из гамака, вскочил на ноги и, забросив Айю на спину, галопом помчался к Лагуне.

– Ура-а! – звонко, на всю Деревню, закричала Айя и немилосердно замолотила пятками.

Донован диким аллюром проскочил рощу, выбегал на берег, на всех парах влетел в воду, но здесь уже не удержался на ногах, и они с хохотом и визгом, с тучей брызг, с шумом и плеском полетели в холодную гладь.

– Бр-р-р! Холодина! – отфыркиваясь, выдохнула Айя, окатила Донована водой из-под ладони и нырнула. Голова ее показалась метрах в семи-восьми впереди, она крикнула: – Дылда, догоняй! – и снова нырнула.

Донован уже хотел броситься ей вслед, но непроизвольно оглянулся и увидел, как по берегу, пыля песком и выбросив в стороны длинные суставчатые лапы, мчит «богомол», и из кабины выглядывает Ратмир и машет ему рукой.

«Богомол» подкатил ближе, крутнулся на месте и встал, подтянув под себя лапы. Из кабины выпрыгнул Ратмир, тщательно выбритый и не менее тщательно причесанный. Увязая в песке, он зашагал к Доновану.

– С добрым утром. – Он остановился на кромке берега.

Донован буркнул приветствие и начал выходить из воды.

– Нам пора, – сказал Ратмир, не глядя на Донована. – Позови Айю, она обещала показать нам лабиринт.

Донован разбито опустился на песок…

– А я, признаться… – Он скрипнул зубами и лег ничком. – Забыл я обо всем, Ратмир.

Ратмир сел рядом.

Вот и все, подумал Донован. Где ты, мой солнечный зайчик?

Айя выскочила из воды и мокрым холодным лягушонком прыгнула на спину Доновану.

– Чего ты меня не догонял?

Донован повернулся, взял ее на руки и встал. Через силу улыбнулся.

– Да так… Нам пора в Город.

– Ну вот. – Айя насупилась и исподлобья посмотрела на Ратмира. – Будто мы среди дня не можем туда поехать…

– Надо, – сказал Донован. – Понимаешь, надо. Сбегай, пожалуйста, принеси мою одежду.

Айя выскользнула у него из рук и медленно, всем своим видом выражая недовольство, направилась в Деревню. Она поминутно останавливалась, оглядывалась на Донована в надежде, что, может быть, он все-таки махнет рукой на этот Город и отменит свое решение.

Вид у нее был очень обиженный.

Иди, молча кивнул Донован.

Ратмир посмотрел на Донована, достал из кармана тюбик депилата и аккуратно надломил его.

– Возьми, побрейся.

Донован молча взял тюбик и, глядя в воду себе под ноги, как в зеркало, снял с лиц/а рыжеватую щетину. Обмыв лицо, он обернулся, чтобы отдать тюбик Ратмиру, но вместе него прямо перед собой увидел запыхавшуюся, раскрасневшуюся Айю. Ком одежды лежал тут же, на песке, а она стояла рядом, тяжело дыша, и протягивала ему полотенце. Видно, пулей назад летела.

– Спасибо, кроха, – поблагодарил он и взял полотенце.

Айя расцвела.

– Только сперва меня, Дылда! – крикнула она громко и требовательно. – Сперва меня…

Обмотав полотенце вокруг шеи, чтобы не мешало, Донован схватил Айю в охапку и с силой зашвырнул в Лагуну. Айя завизжала, задрыгала в воздухе ногами, плюхнулась в воду и сразу же, как ошпаренная, выскочила на берег. Донован поймал ее, укутал в полотенце и стал растирать, а у нее глаза стали масляными, превратились в щелочки, и она даже похрюкивала от удовольствия.

– А теперь, – сказал Донован и легонько шлепнул ее, – шагом марш в машину.

Айя отпрыгнула в сторону и обиженно стала пятиться к «богомолу». Губы она нарочно надула, как две оладьи, но в глазах прыгали смешливые бесики.

– Бесстыдник ты, Дылда, – проговорила она. – Рад, что здоровый вымахал, – знаешь, что сдачи не дам…

Она явно подзадоривала его, чтобы он сыграл с ней в догонялки. Но Донован игры не принял. Он молча оделся и пошел к «богомолу».

– Залезай, – приказал он Айе, и она беспрекословно подчинилась.

Подошел Ратмир.

– Ну что, поехали?

– Поехали, – Донован пропустил Ратмира вперед и рывком забросил свое тело в кабину.

Феликс уже сидел в водительском кресле.

– Шлем застегни, – сказал он Доновану и тронул машину с места.


На это раз они въехали в Город с северной окраины. Город начинался сразу же, вырастая из песка дымными развалинами. Здесь, на околице, дома с золотым песочным оттенком были почти целы и еще похожи на дома.

На одном из перекрестков Айя дернула Донована за рукав.

– Смотри, смотри! – показала она пальцем. – Чучело!

На втором этаже дома стоял застывший кибер. В руках он держал огромный блок стены с оконным проемом. Видно, хотел поставить блок на место, но в это время прекратили подачу энергии. Атлант подумал Донован, и ему страшно захотелось встретить Кирша и посмотреть ему в глаза.

Вход в лабиринт был загорожен гусеничным краулером, и, если бы не Айя, они вряд ли отыскали бы его. Протиснувшись между краулером и стеной, они увидели огромную дыру с закопченными краями, из которых крючьями торчала арматура. Откуда-то сверху сочился ручеек и, журча, убегал в темноту. Из провала тянуло промозглой сыростью, ржавым металлом и гнилой, мертвой биоэлектроникой.

Ратмир принюхался, пожевал губами, словно пробуя воздух на вкус.

– Не нравится мне все это…

– Он тут, – сказала Айя. – Только тут ходов много, запутаться можно, и не просто так, а надолго. Кирш говорил, что неделю можно ходить-ходить, а может быть, даже и больше, и выхода не найти.

– Да, окопался. – Феликс с интересом осмотрелся по сторонам.

Ратмир бросил на него быстрый взгляд.

– Ты знаешь, как его здесь найти? – спросил он Айю.

– Не, – Айя помотала головой. – Он меня сюда не водил. Говорил, нельзя, я запутаюсь, а он потом не найдет. Но это все враки, конечно, я бы нашла дорогу назад, только он сюда вообще никого не водил.

– Жаль, – вздохнул Ратмир. – Значит, так. Феликс, останешься в машине. А мы с Донованом спустимся в лабиринт. Никаких действий до нашего возвращения не предпринимать.

– Хорошо, – недовольно проворчал Феликс и, протиснувшись между краулером и стеной, зашагал к «богомолу».

Ратмир проводил его взглядом, затем кивнул Доновану:

– Идем, – и стал быстро спускаться в провал по каменному крошеву. На полдороге он остановился и глухо, как из бочки, добавил: – Айю оставь. Ни к чему ей туда.

Донован посмотрел на Айю и с улыбкой развел руками. Что поделаешь, нужно подчиняться. Он спустился вслед за Ратмиром и в конце провала оглянулся. Айя стояла боком к нему – черная фигурка на светлом пятне входа – и обиженно сковыривала со стены штукатурку. В лабиринт она не глядела.

Ничего, сказал про себя Донован. Ты не расстраивайся. Он сейчас на самом деле прав. Незачем тебе туда.

Ратмир тронул его за плечо.

– Здесь мы разделимся. Пойдешь прямо, а я – налево. Встреча здесь же, через два часа. Ты хорошо ориентируешься?

– Если стены здесь не двигаются…

Ратмир сдержанно улыбнулся.

– Тогда – до встречи, – он кивнул и исчез за поворотом. Там он включил фонарь, и было видно, как по стенам, удаляясь под гулкий звук шагов, бегают блеклые отсветы.

– До встречи… – сказал ему вслед Донован, еще раз оглянулся на Айю и пошел в свою сторону.

Коридор, в который он свернул, был освещен грязно-красным светом, и от этого все вокруг выглядело серым и угрюмым. Донован шел неторопливо, запоминая дорогу, фонарь не включал. В лабиринте было сыро, затхло, во рту ощущался оскомный привкус ржавого железа, и вообще весь этот полумрак, это запустение, шелушащаяся штукатурка, кучи серого хлама, битый пластик и гнилая слизь, распластавшаяся коричневыми скользкими лужами по полу, источали тревогу и безысходность. Как тут можно жить? Кирш, до чего же нужно опуститься, чтобы тут жить? Ведь это нора, грязная запущенная, захламленная нора, где могут жить лишь нечистоплотные твари, но не люди… Логово. Донован остановился и прислушался. Рядом, за стеной, кто-то еле слышно бормотал. Он всмотрелся в темноту, увидел вход в соседнее помещение и шагнул туда. Комната была маленькой, относительно чистой и пустой. Посредине сизой громадой возвышался универсальный кибер, давно обездвиженный, горел только зеленый огонек приемника, и кибер голосом Кирша монотонно декламировал какую-то белиберду, сильно нажимая на «р». Донован нагнулся, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

– Крыльями кружа красиво, – зло и тихо сказал ему Кирш в самое ухо, – крыса кралась кромкой крыши. Крепче кремня кривошипы, кроя кропотливо кражу, кролика кредитовали…

Декламирование оборвалось, раздался глухой, простуженный кашель. Больной кашель, плохой, буханье, можно сказать, а не кашель. И опять:

– Крепко кроль кричал, креняся, крепость крапя кратно красным…

Кирш, подумал Донован, ты все пишешь стихи… Упражняешься…

– …Крюк кривой кромсал круп кроля, кровью круто кровоточа…

Донован коротко размахнулся и изо всей силы ударил ребром ладони по зеленому огоньку на панели кибера. Что-то звякнуло, огонек погас, и воцарилась тишина. Донован посмотрел на ладонь. Из ссадины сочилась кровь. Он прислонился лбом к холодному пластхитину кибера и вдруг опять услышал за стеной бубнящий голос Кирша:

– …Кроткий кроль, крепя крест кролю, крапивой крушенье красил…

Донован сжал кулаки и пошел прочь от этого места.

Вслед ему неслось:

– …Кряква крысе кровожадной – крах кромешный…

Замолчи… Замолчи, замолчи! Донован бросился вперед.

Он шел напрямик, не разбирая дороги, через анфилады комнат, через завалы протухшей бумаги, гнилой тряпья, ржавого железа, битого стекла, развороченных, смятых, словно они побывали под прессом, приборов и механизмов, назначение которых сейчас невозможно было определить – дикая смесь контуров псевдоприсутствия, частей роботов, биоэлектронного оборудования, транспортных средств, пересыпанная мелкими деталями и залитая разложившейся слизью биоэлектронного наполнителя. Он не помнил, сколько времени так шел не останавливаясь, не обращая внимания ни на что. Уже притупилось в памяти, куда он шел и что здесь искал… И тут перед ним открылся хорошо освещенный зал, широкий, но с низким потолком, закопченным, покрытым, как гусиной оторопью, каплями воды. Донован остановился.

Это был генераторный зал. У пульта синтезатора, спиной к Доновану, на косоногом стуле в грязном, пятнами, словно жеваном комбинезоне сидел Кирш.

Вот и встретились, почему-то совершенно спокойно подумал Донован. Кирш чуть заметно покачивался, словно был вдребезги пьян, и что-то монотонно бормотал. Вот как мы встретились… Донован смотрел ему в трясущийся затылок и чувствовал, как в нем снова начинает закипать злость. К этому человеку. Некогда его другу.

– Кирш, – тихо окликнул он.

Жалобное нытье оборвалось. Кирш застыл Мгновенье он сидел так, сжавшись в судорожный комок, затем вскочил. Стул полетел в сторону загрохотал, и Донован увидел, что на него, медленно разрастаясь, движется святящееся, перемигивающееся снежное облако.

Ах, ты!… Ярость ударила в голову, и Донован прыгнул. Вперед, в сторону и к Киршу. Облако осталось сбоку и сзади, а прямо перед собой он увидел Кирша – небритого, сгорбленного, трясущегося и, не размахиваясь, ударил. В лицо – грязное, липкое от холодного пота…

Он постоял над распростертым телом, отдышался, затем перешагнул через него и подобрал отлетевший в сторону арлет. Единственное оружие, от которого не спасает силовое поле защитного шлема… Донован вздохнул и переломил арлет. Указатель заряда стоял ровно посередине шкалы. Где же ты его достал, Кирш? Ведь на всех синтезаторах на его производство наложено вето… Пятки болели, будто их били бамбуковыми палками (это прыжок, подумал он), а левое плечо занемело и покалывало. Зацепило-таки облако. Он положил арлет в карман и принялся усиленно массировать плечо. Кто же мог ожидать от тебя такой прыти? Донован поднял кособокий стул и сел. Именно такой…

Кирш все еще неподвижно лежал на полу. Донован огляделся. Синтезатор был разворочен, все рубильники, клавиши, кнопки выдраны из своих гнезд с корнями, ни одного целого стекла, ни одного целого экрана… Сбоку на панели виднелся желтый кристаллический потек кислоты, а на полу, на том месте, куда она стекала, вздувшиеся пузыри жженого бетона.

– Вставай, – сказал Донован.

Кирш не шевелился.

Тогда Донован, кряхтя от боли, встал, приподнял Кирша под мышки и прислонил к стене. Голова Кирша свесилась.

Донован нашел под пультом синтезатора баллон с водой и, открыв вентиль, начал лить воду на голову Кирша.

– Я в сознании, – тихо сказал Кирш.

Вода все лилась. Кирш открыл глаза и поднял голову.

– Я в сознании, – громче повторил он, – и даже его не терял.

– Жаль, – Донован бросил баллон на пол. – Для всех было бы лучше…

– Ты не галлюцинация? – спросил Кирш. – У меня в последнее время часто…

Он потрогал подбородок.

– Впрочем, нет. Давно прилетели?

– Давно… – Донован снова сел на стул. – Вчера.

– А-а…

Они помолчали.

– Ну, здравствуй, Кирш.

– Здравствуй, Донован. Айю видел?

Донован кивнул. Что же тебя спросить, мучительно думал он. Что? Столько было вопросов…

– Давно… все это началось?

– Давно… Не помню. Сейчас что – день?

– Убитых… Сколько убитых?

– Н-не знаю.

Снова воцарилось молчание.

– Понимаешь, – сказал Кирш, – я думал: ну, будут убитые, немного, без этого ведь нельзя, но потом кто-то кого-то возьмет в плен, кто-то победит… Появятся лидеры, все прочее…

Внутри у Донована что-то оборвалось. Последняя призрачная надежда… Ему стало жутко и в то же время бездонно-тоскливо. Почти нереальная надежда, что все-таки Кирш не имеет к этому никакого отношения, рухнула. Рухнула так же беззвучно и страшно, как обрушивались остовы домов под лучами интеграторов, – первое, что увидел Донован с орбиты.

– Все-таки это ты, Кирш…

Кирш сник.

– Знаешь, я много думал. Я всегда был дилетантом. Раньше – как поэт, теперь – как вершитель чужих судеб…

– Я, я, я! – заорал Донован. – Все я! Устроил бойню, а думаешь только о себе! Зачем ты это сделал? Заруби на носу: если теория не гуманна – она абсурдна!

Кирш отвел глаза в сторону.

– Читайте еженедельник Комиссии по вопросам внеземных цивилизаций, – пробормотал он.

Донован внимательно посмотрел на него.

– Ты пьян?

– Нет. Нечем… А хорошо бы. И гитару… Побренчать, как ты говоришь. – Кирш негромко продекламировал: – «В жизни мужчинам немало дано: богом – женщина, чертом – вино. Но женщин желанней, хмельней вина есть для мужчин – война». – Он посмотрел на Донована. – Нет, это не я. Это Киплинг.

– Бренчал бы у чьей-нибудь юбки, а сюда бы не лез! Вершитель судеб, черт тебя побери!

Кирш устало прикрыл глаза.

– Ты знаешь, у меня как-то было желание покончить с собой, – сказал он спокойно. – Убей фашизм в себе самом… – Он усмехнулся. – Хорошо звучит, а? В себе самом…

– Для этого ты и нацепил на голову шлем защиты? Не смеши. Мы с тобой не на театральной сцене.

– В том-то и дело. Мне порой кажется, что все это сон. Кошмарный сон. Хорошо бы проснуться… И в этот момент в кармане Донована запищала рация.

– Донован! Донован! – звал Ратмир. – Вы нашли Кирша? Где вы? Тут кибер, я через него слышу, как вы разговариваете!

Донован опустил руку в карман и щелкнул клавишей. Затем встал, подошел к пульту и отключил передатчик.

– Это кто? – равнодушно спросил Кирш. – Начальник экспедиции?

Донован не ответил.

– Понаехало шишек, руководителей, начальников… Кирш вздохнул. – Ничего, разберутся.

Он вытер мокрый лоб, чтобы вода не капала на глаза.

– Понимаешь, – сказал он, – вся беда в том, что для них это просто игра. Не больше и не меньше.

Донован поднял с пола баллон, закрутил вентиль и поставил его у стенки синтезатора.

– Благодетель человечества, – горько сказал он. – Ты приговорил этот мир к самоубийству, и тебе еще мало. Хочется, чтобы все было красиво, с пафосом…

Краем уха Донован услышал за стеной зала какую-то невнятную возню, быстрый топот босых детских ног. На мгновенье в коридоре притаились, затем блеснула вспышка, кто-то захохотал, снова побежал, шлепая босиком по цементному полу, и в зал стремглав влетела Айя.

Донован остолбенел.

– Ты что тут делаешь? Почему ты здесь, я же…

Он осекся. Вслед за Айей в зал ворвался человечек с интегратором наизготовку. Он остановился ослепленный светом, а затем увидел Айю.

– Ага! – победно закричал он и нажал на спуск. Донован бросился к Айе и дернул ее за руку.

Хлопнула неяркая вспышка. На миг его окутал радужный туман, затем в шлеме щелкнуло реле, туман сразу же исчез, и Донован увидел, что лицо у человечка начало вытягиваться. Он растерянно опустил интегратор. Сзади за спиной заливисто хохотала Айя.

У Донована задергалась щека. «Это хорошо, что у меня на голове шлем, – подумал он. – Я ведь както об этом забыл». Он шагнул вперед, ухватился за ствол оружия и, вырвав его из рук человечка, зашвырнул под синтезатор.

– Вон! – заорал он, повернул человечка за плечи и дал пинка. – Мерзавец! Чтоб духу твоего здесь не было!

– Ты что? – возмутилась Айя. – Донован, как ты мог? Ведь мы просто играли!

Донован подошел к ней, осторожно потрогал ее волосы. Губы его дрожали.

– При чем тут он? – спокойно сказал Кирш. – Если уж кого по морде, так это меня.

Донован молча взял Айю на руки, перенес к стулу и посадил.

– Донован, как же это ты? – тихо спросила она, глядя ему в глаза. – Что с тобой, тебе плохо, да?

Он снял с себя шлем, надел ей на голову и наглухо застегнул.

– Не снимай его, пока я не разрешу.

– Зачем? Это что – новая игра?

– Нет. Но так надо.

– У-у, я тогда не хочу! – закапризничала Айя. – Он большой и болтается на голове.

– Ничего. Это ненадолго. До вечера.

Айя недовольно сморщила нос.

– Да… Ты на всех будешь так надевать? – саркастически усмехнулся Кирш.

Донован подошел к Киршу, взял его за ворот комбинезона и рывком поставил на ноги.

– Послушай-ка, ты… – выдавил он и оттолкнул Кирша к стене. – Ты хоть понимаешь, что ты здесь натворил?

Кирш отвел глаза.

– Да, – сказал он. – Я научил их убивать.

– Кто, кто дал тебе на это право?!

– Риторический вопрос. Никто не может дать такого права.

Он впервые посмотрел прямо в глаза Доновану, и на его лице резко обозначились скулы.

– Да, я научил их убивать друг друга! – почти выкрикнул он. – Я рассказывал им о штыковой атаке, об окопной войне, о партизанах… Я демонстрировал им действие мин, гранат, противотанковых ружей, интеграторов, деструкторов…

Не отрывая взгляда от Кирша, Донован нащу-

|пал в кармане арлет и вытащил его. Кирш это видел, но даже не пошевельнулся, только чуть побледнел и продолжал говорить.

– Я рассказывал им, как сквозь эту мясорубку войн человечество шло вперед. Понимаешь, ВПЕРЕД!!! Сквозь боль, слезы, кровь, смерть… Я хотел, чтобы они это поняли. Не только посмотрели, но и поняли!…


Ты болен,сказал Аол»).


…Что пройдя через все это, мы стали теми, кто мы есть. Мы стали ценить то, что мы есть. Потому, что мы сумели порвать этот порочный круг войн, найдя путь из него. И этот путь – прогресс!…


Ты заразен,сказал Аол»)


…Но они не поняли. Они не поняли, зачем им этот путь, когда и без него хорошо. Они даже не захотели понять, потому что не захотели думать! У них на уме только одно: играть, играть, ИГРАТЬ!!!


Ты заразил меня,сказал Аол»)


…И тогда я построил им этот город и сказал: вот вам место для игры. Воюйте!

– Все, – оборвал его Донован. – Я думаю, ты все сказал.

Он закрыл арлет. Кирш, не отрываясь, смотрел на него. Тогда Донован медленно, как на дуэли, поднял арлет на уровень глаз и нажал на спуск. Кирш даже не сделал попытки отойти в сторону. Он так и остался, прислонившись к стене, ждать медленно ползущее к нему, переливающееся искрами, как снег на солнце, смертоносное облако.

«Ну уйди же, уйди!» – кричало все в Доноване, но Кирш не ушел. Облако достигло его, впиталось в тело, и только на комбинезоне еще мерцали перемигивающиеся искорки. Губы Кирша конвульсивно дернулись, видно, он хотел что-то сказать, но только улыбнулся устало и вымученно.

Затем лицо его стало стекленеть, будто покрываясь глазурью.

Ведь ты все врал, подумал Донован и мешком опустился на пол. Ты все врал! Специально, цинично, боже мой, до какой степени цинично!… Чтобы я смог нажать на спуск.

Кирш постепенно исчезал, становясь прозрачным.

– Дылда! – возбужденно закричала Айя. – Это что, новая игра?

Она вскочила со стула и радостно захлопала в ладоши.

– Как красиво, Донован! Я тоже хочу так!

И тут в зал вбежал Ратмир. Он увидел Донована, Айю и, надсадно дыша, остановился.

– Ох! – облегченно выдохнул он. – Я уже думал, у вас что-то стряслось. То было слышно, а то вдруг раз – и как в воду…

Он снова обвел взглядом зал, посмотрел на сидящего на полу Донована, и его охватило смутное беспокойство.

– А где Кирш?

Айя засмеялась.

– Он спрятался. Они с Донованом играли, и Донован его спрятал!

Донован неподвижно сидел на цементном полу, вокруг него разводами стояла сизая вода. Ратмир медленно, с тяжелым предчувствием, встал и подошел к нему.

– Где Кирш?

Донован выронил на пол арлет. Он со стуком ударился об пол, и на маслянистой воде дрогнули круги.

– Нет его, – сказал Донован. Ратмир нагнулся и поднял арлет.

– Малышев, – глухо, неумело, непривычно для самого себя сказал он, – я объявляю вас арестованным.

– Хорошо, – свистящим шепотом ответил Донован и встал.

Все вокруг словно изменилось, стало более рельефным, почти осязаемым. Он потрогал стену, где стоял Кирш, и она пылью начала осыпаться под его пальцами.

Так и нужно было, жестко подумал он. За всех человечков. В голове было необычно ясно и трезво. Только так. И совесть меня не будет мучить.

5

Сквозь тревожную дрему Донован слышал, как за стеной кто-то монотонно и надоедливо бубнит. Не можешь ты ничего слышать, уверял он себя. Часа два назад, когда они подъехали к куполу, поставленному еще вчера Ратмиром и Феликсом рядом с Деревней, Ратмир собственноручно запер этот отсек на межмолекулярный замок… Не можешь ты ничего слышать. Он очнулся од дремы, открыл глаза и стащил с головы шлем волновой психотерапии. Дверь в рубку была приоткрыта, и оттуда доносился неторопливый разговор. Похоже, Ратмир докладывал на корабль о положении на Сказочном Королевстве.

Ратмир… Дело в том, что законы развития нашего человеческого общества, тем более в том жестоком виде, в котором их пытался приспособить здесь Кирш, неприемлемы для Сказочного Королевства. Несмотря на внешнюю схожесть человечков с нами, физиология, психология и, естественно, вытекающая из этих факторов личная и общественная жизнь человечков в корне отличны от наших, что и приводит к несовместимости и неприменимости законов развития нашего общества по отношению к данной цивилизации.

Нордвик. В каком плане вы тогда расцениваете действия Кирша?

Ратмир. Я считаю, что его действия на Сказочном Королевстве следует расценивать так же, как расценивает человечество эксперименты фашистов, прививавших людям болезнетворные вирусы. Гадко, мерзко и дико. Все, что здесь пытался внедрить Кирш, похоже либо на дремучую глупость воинствующего фанатика, возомнившего себя неким новым миссионером-проповедником земной цивилизации, действующим по иезуитскому принципу «цель оправдывает средства», либо на откровенный циничный садизм. Что двигало им – предположить трудно. Возможно, желание таким странным способом подстегнуть цивилизацию в своем развитии, но Кирш не имел ни малейшего представления о ее социальной структуре, ее направленности, истории, традициях, наконец, метаморфозе, и его попытка была заранее обречена на провал. Поняв свою ошибку, он прекратил производство оружия, обесточил всех киберов, кроме некоторых, имеющих автономное питание, прекратил строительство домов, дорог… Короче, свернул всю свою программу. Это, конечно, при условии, что она у него была. Действия его носили сумбурный, нервный, я бы даже сказал, психически надломленный характер, что, вероятно, связано с тем, что спровоцированная им война, или, как ее здесь называют, Войнуха, с самого начала вышла из-под его контроля. Большего, чем то, что я перечислил, он сделать не смог, это было не в его силах. Да, я думаю, и не в наших.

Нордвик. И откуда он выкопал такую дикую идею… Откуда он вообще взялся, из какого века?!

Ратмир. Откуда… Здесь мы можем только предполагать, хотя некоторые наметки у меня все-таки есть. По роду своей деятельности мне пришлось ознакомиться с биографией Кирша. Его дед по материнской линии, известный социолог Мэй Сикиора, лет десять работал над монографией «Влияние пропаганды культа силы как основополагающей линии межгосударственных взаимоотношений на психологию человека докоммунистических формаций». Монография вызвала огромный интерес и заслужила достойную оценку специалистов, присудивших ей премию Ассоциации историков. Я знаком с этой монографией и должен признать, что Мэй Сикиора, используя огромный фактический материал и умело препарируя идеологические возрения апологетов войны, убедительнейшим образом раскрыл разрушающее действие культа силы на психологию человека того времени. Но сейчас я подумал о другом. Киршу было всего четырнадцать лет, когда монография увидела свет. И вполне возможно, что пока дед работал над монографией, внук мог ознакомиться с антигуманистическими концепциями в первозданном виде. Сами понимаете, какое влияние могла оказать такая информация на неокрепшее мировоззрение подростка… Впрочем, это только предположения.

Нордвик(медленно). Но не лишенные основания… (Пауза). Скажите, Ратмир, какого вы мнения о войне… то есть о Войнухе?

Ратмир. По своей сути – это игра. Веселая, если здесь уместно употребление этого слова, многоходовая, где выигрывает сила, ловкость, хитрость, чутье, а проигравший ставит на кон свою жизнь. Человечков совсем не привлекает социальная суть или даже этическая окраска этого явления, как хотелось бы Киршу. Их интересует лишь игровая сторона. Очевидно, это в какой-то степени связано с их физиологией, почти полным отсутствием нервно-болевых центров и окончаний, откуда проистекает совершенно безразличное, бесчувственное отношение к насильственной смерти.

Нордвик. Как вы думаете, сможем ли мы если не прекратить Войнуху, то хотя бы приостановить военные действия, заморозить их, насколько это возможно?

Ратмир. Я думал над этим всю ночь и весь день. Но, кроме такого убогого решения, как ловить их поодиночке, отбирать оружие и изолировать, у меня никаких других предложений нет.

Нордвик. Возможно, и не такого убогого… Слушайте, Ратмир, во время утреннего сеанса вы сообщили мне, что в Деревне находятся человечки. Насколько я понял, они не принимают никакого участия в военных действиях. Вы могли бы подробнее обрисовать причины, побудившие их остаться или вернуться в Деревню, а также определить возможность через них повлиять на судьбу всего народца?

Ратмир. Это исключено. Дело в том, что у каждого из оставшихся в Деревне свои сугубо личные причины, собственно, и обусловившие раздел между ними и ушедшими в Город. Да и остались-то в Деревне всего двое – Айя и еще некто Райн. И то Айя осталась в Деревне не по своей воле, а, как она сама говорила, Кирш строго-настрого запретил ей показываться в Городе, велел сидеть в Деревне и дожидаться Донована. Надо признаться, что это наиболее поразило меня в Кирше после всего увиденного здесь. Ну а Райн… Тут причины более сложные и не совсем ясные. По его словам, эта игра, я имею в виду Войнуху, ему просто не нравится. Но подозреваю, что для него просто приближается окончание его жизненного цикла – смерть, либо переход в следующую стадию метаморфоза (или как это там в докладе Лаобина?), что выражается у него в стремлении к одиночеству, замкнутости, этаком несколько нетипичном для человечков отшельничестве.

Нордвик. Жаль. Значит, и этот вариант отпадает…

Ратмир начал что-то тихо говорить, но Донован уже не прислушивался. Он отошел от двери и огляделся. Дверь в коридор, которую два часа назад старательно запирал Ратмир, тоже была приоткрыта. Вот так, подумал Донован. Добрый гений, добрый дух. Он вышел в коридор и увидел, что выход свободен.

В пустыне мел сухой южный ветер, поднимал тучи песка и бросал его в лицо. Донован ступил на песок, сделал несколько шагов, затем оглянулся. Купол со стороны был похож на большую казахскую кибитку; ветер шатал открытую дверь, и, словно детским совочком, швырял в тамбур горсти песка. Донован немного постоял, наблюдая, как ветер стирает его следы – размашисто, с лихостью.

Теперь в Город, подумал он. В Город, в Город… Делать что-то нужно, а не трепать языком. Если бы только знать – что?

Прощай, беззвучно сказал он куполу и пошел против ветра в сторону Города.

Вначале идти было тяжело, ноги глубоко увязали в песке, но затем Донован выбрался на тырпчан – голый асфальтовый хребет, выступавший из песка, и теперь только ветер, который парусом раздувал его куртку, мешал его продвижению.

Ты должен забыть, что ты ничего не можешь, говорил он себе. И не просто должен забыть, но и должен что-то делать. Что именно? Во-первых, сесть и хорошенько подумать. Подумать, что же я все-таки могу… Но сначала Айя… Он вздрогнул. Нет. Сейчас самое главное – чтобы не догнали. Чтобы спохватились как можно позднее и не догнали, не вернули.

Донован остановился и обернулся. Прошел он уже километра два, купол еще виднелся на горизонте ярко-зеленой букашкой среди вертикальных хвостов крутящегося песка. Хорошо, подумал он. Хорошо… И тут сердце его екнуло. Купол вдруг смялся, словно сорванный ветром, и исчез. Не успел, значит, я все-таки… Он в надежде оглянулся. Спрятаться было негде. Представил, как Ратмир с Феликсом в спешке собирают купол, укладывают его, задраивают фонарь «богомола» и устремляются в погоню. Что-то долго, долго вы собираетесь… Донован пристально, защищая рукой глаза от песка, всмотрелся в горизонт. Хоть бы полетели в сторону Деревни – может быть, он еще успел бы уйти в пески…

Песок все-таки пробил брешь в его ладони и впился в глаза. Донован зарычал от боли, и спрятав голову на груди, стал лохматым краем куртки выуживать песчинки из-под век. Ну и правильно. Так тебе, дураку, и надо. Нечего таращиться, как баран на новые ворота… Он поднял слезящиеся глаза и увидел, как на горизонте медленно раскручивается черный смерч, а прямо над ним уползает в небо серебряная, мигающая сквозь песочные вихри, точка десантного бота. От неожиданности он выпрямился, снова широко открыл глаза, и ветер опять швырнул в них горсть песка. Из зажмуренных глаз по щекам катились слезы и застывали песчаными сталактитами.

Улетели. Совсем улетели. Как это там сказано в Положении КВВЦ – категорически запрещается некомпетентным лицам вмешиваться во внутренние дела внеземных цивилизаций? А эти самые компетентные лица прибудут только через два месяца… Но здесь уже ничего не будет. И никого. Ему вспомнились чуть ли не настежь открытые двери купола. Какие вы все добрые – оставили меня, чтобы я смог спасти Айю. Добренькие. Да не ко мне будьте вы добренькими! Будьте добрыми к Сказочному Королевству, не бросайте его так!


В Город он вошел уже под вечер. Защитного шлема на нем не было, он еще в лабиринте отдал его Айе, и теперь приходилось передвигаться с предельной осторожностью. Глаза опухли, он все время щурился, моргал и почти ничего не видел. Тем не менее его ни разу не обстреляли. Раза два где-то за руинами начиналась перестрелка, и он даже попался на глаза человечку, который, пригибаясь, пробирался по гряде из обломков крупноблочной стены с гнутыми прутьями арматуры, но человечек только скользнул взглядом по Доновану, как по пустому месту, и, скрылся в густой тени развороченной подворотни. Похоже, что народец просто не считал интересным играть с ним.

Донован с большим трудом разыскал вход в лабиринт. Улицы, по которой они проехали утром, уже не было; на месте перекрестка, где Айя заметила застывшего кибера, дымился горячий кратер и едко пахло пережженным железом. Донован обошел кратер стороной, прикрывшись от жара рукой и чувствуя, как шипят и трещат силицитовые подошвы. Только бы она не вздумала снять шлем, только бы!…

– Айя! – закричал он еще у входа в лабиринт, но звук его голоса не раскатился эхом, а утонул, как в вате. – Айя, где ты? Это я, Донован, отзовись!

Он вбежал в зал, где стоял развороченный синтезатор и где он оставил Айю, и остановился.

– Айя…

Зал был пуст. Он растерянно огляделся.

– Ах, ты…

Он изо всей силы пнул ногой стул. Стул отлетел, как картонный, ударился о стену и покатился назад. Злость пропала, и стало пусто. Бездонно пусто. Он равнодушным взглядом обвел зал, поднял стул и сел. Зачем ты ушла отсюда, Айя? Перед воспаленными глазами заплясали желтые круги, и Донован почувствовал, как боль начала толчками расходиться от глаз по всей голове. Он провел ладонью по лицу. Лицо было иссечено, залеплено песком; волосы представляли собой спутанный, жесткий, проволочный парик. Даже не смахнув песок, он начал массировать виски, но это не помогало. Боль ползла по телу, затыкала уши шипящими тампонами, и он не услышал, как за спиной кто-то подозрительно закопошился.

Он вздрогнул, ощутив опасность только на миг до того, как этот кто-то прыгнул ему на спину, вцепился в куртку, и они вместе полетели на пол. Донован быстро вывернулся и очутился сверху.

Под ним была Айя.

– Ты что, Дылда?! – обиженно вскрикнула она, придавленная его телом к холодному цементному полу. – Пусти. Ты грубый и невоспитанный.

Он ошарашенно встал, взял Айю на руки. Все его тело бил холодный озноб.

– Айя… – еще не веря себе, сказал он. – Зачем ты ушла отсюда, Айя?

– А я не уходила. Просто, когда ты меня начал звать, я взяла и спряталась, а ты… Ты грубиян, Дылда! Хоть бы извинился!

Он облегченно вздохнул и спрятал лицо в ее волосах.

– Извини меня…

– А вот теперь уж нет! – Она схватила его за ухо и задергала его. – Нет, нет и нет!

Донован легко освободился, и вдруг улыбка сползла с его лица.

– А где шлем?

Айя виновато посмотрела на него.

– Я его потеряла…

Донован невесело усмехнулся.

– Эх, ты, Маша-растеряша, манная каша… – Он погладил ее по голове и серьезно сказал:

– Когда ты меня будешь слушаться?…

– А я разве не послушная?

Донован покачал головой.

– Неправда, я хорошая…

– Да, ты хорошая, но непослушная. Но теперь ты меня будешь слушаться?

Айя утвердительно закивала.

– Мы договорились? Твердо? Ну, вот и хорошо. А теперь, пожалуйста, возьми свой ротик на замочек, а если тебе что-то нужно будет спросить, говори шепотом. Ладно?

– А я и так молчу!

– Тс-с! – Донован приложил палец к губам.

– А ты что будешь делать? – спросила Айя, послушно перейдя на шепот.

Он снова приложил палец к губам, и Айя притихла. Тогда он поудобнее усадил ее у себя на руках и, перешагнув через сизую лужу, понес прочь из лабиринта.

У самого выхода Донован остановился и опустил Айю на пол.

– Обожди меня здесь, – прошептал он, напряженно вглядываясь в сереющее пятно входа.

Айя согласно кивнула.

– Только ты побыстрее, хорошо?

– Хорошо.

Донован вышел из лабиринта и, осторожно выглянув из-за загораживающего вход краулера, огляделся. Никого. Только ветер и песок. Прячась за броней машины, он внимательно осмотрел улицу. Устало прислонился щекой к шероховатому, нагретому солнцем боку краулера и вздрогнул, будто сталь обожгла лицо. Краулер, неожиданно для себя овеществленно подумал он о машине. Он ласково потрогал броню, погладил ее. Кто тебя сделал? Кирш? Разъезжал, наверное, в тебе по всему Городу, присматривал за строительством… Если только ты не бутафория, как почти все в этом Городе.

Донован неслышно открыл дверцу и залез внутрь. Сердце учащенно забилось. Глазами он пробежал по приборной доске. Краулер был словно только что с конвейера, заправленный, хоть сейчас садись и поезжай. Так же осторожно Донован вылез из него и вернулся к Айе.

Айя сидела на куче какого-то тряпья и играла, как на струне, на пластметаллической щепке.

– Сяку, сяку, сяку. Высяку десяку. И сек-пересек, и семнадцать насек, – напевала она детскую считалочку. Увидев Донована, воткнула щепку в тряпки и спросила: – Ну что?

– Пойдем, – шепотом сказал он и, чтобы исключить лишние вопросы, вновь приложил палец к губам.

Они забрались в краулер и притаились. Айя уселась рядом с Донованом на переднее сиденье и восторженно водила головой, осматривая внутренности машины. Донован посмотрел на нее, затем глубоко, чтобы хоть немного успокоиться, настроиться, вдохнул воздух на полную грудь. Ну, милый, теперь только не подведи! Он положил руки на штурвал и посмотрел на экраны внешнего обзора. Развалины медленно чадили густым черным дымом, и в голове акустической гранатой взорвался отрывистый, резкий голос Кирша, захлебывающегося словами своей песни: «Священным прокляты судом, горят Гоморра и Содом…» Донован встревоженно бросил взгляд на приемник – он был выключен – и с трудом подавил свою вдруг разбушевавшуюся память. Только этого мне сейчас не хватало, подумал он.

– Держись, – хрипло сказал он Айе и включил двигатель сразу на полную мощность.

Краулер взревел, как потревоженный бык, и сорвался с места. Донован бросил его вправо, за угол здания, и как раз вовремя, потому что сзади блеснул разряд молекулярного деструктора, и экран заднего обзора замутился. Вот, значит, что я чувствовал, мельком подумал Донован и бросил машину через уже застекленевший кратер от термобомбы. В центре его что-то еще багрово булькало и разбрызгивалось, но краулер благополучно перепрыгнул через огненную трясину, подскочил на скользком крае кратера и рванулся дальше. Под гусеницами что-то с треском взорвалось, машину подбросило, развернуло, но Донован не стал возвращаться на прежний курс, протаранил стену дома, и, разметав во все стороны обломки, выскочил на соседнюю улицу. Священным прокляты судом, стучала в голове кровь. Священным прокляты судом… Священным прокляты судом…

Священным прокляты судом.

Горят Гоморра и Содом,

Горят два города – исчадия порока,

Но лучше быть к огню спиной –

Иначе глыбой соляной

Рискуешь стать по предсказанию пророка.

На одном из перекрестков ему обыкновенным пулевым оружием разнесли объектив переднего экрана, и теперь он управлял краулером почти вслепую. Айя прыгала на сидении рядом и радостно визжала:

– Направо давай! Направо!!! Ура! Стенку в кусочки! А теперь налево! Да налево же, Дылда, ты что, не слышишь?!.

И – чтобы так не умереть –

Уже привыкли не смотреть,

Уже не видят, что там сзади происходит,

И ничего не говорят,

Когда два города горят,

А сами в путь заблаговременно уходят.

Уходят в путь, а за спиной

Уже стоит огонь стеной,

Огонь проходит стороной – пока что целы.

Уходят в путь, а путь далек –

Далек, да легок кошелек,

А им все кажется – они уже у цели.

Они вырвались за Город, промчались по биостек-лопластовому шоссе метров двести, и тут в них все-таки попали. Сзади грохнул взрыв, пахнуло раскаленным железом, и краулер, браслетами расстилая по шоссе гусеницы, сошел с дороги и увяз в песке. Донован успел выставить в сторону Айи руку и, когда их тряхнуло, почувствовал, как ее нос ткнулся ему в локоть. Сзади на него что-то навалилось, больно сдавило ногу, но он рывком выбил дверцу и, схватив Айю в охапку, выпал с ней из машины.

Развороченный кузов краулера чадил. Пригибаясь, стараясь находиться все время за полосой дыма, Донован, прихрамывая, побежал прочь.

– Пусти меня! Да опусти же ты меня на землю! – канючила Айя, но он ее не слышал.

Когда Донован отбежал метров на сто, краулер ярко пыхнул и взорвался. Только тогда он наконец остановился, чтобы перевести дух, и поставил Айю на землю.

– Как хорошо все было! – сказала Айя. – Мы теперь так каждый день будем играть, да?

Донован поднял голову и посмотрел назад, на затянутый серой пеленой песчаного вихря Город.

А ты – как женщина одна,

Как эта Лотова жена –

Пускай вокруг былые грешники клянутся,

Пускай Гоморра и Содом,

Но это твой родимый дом,

И он горит,

И ты желаешь оглянуться [2].

– Нет, – он прокашлялся. – Мы пойдем в Деревню. И ты оттуда не отлучишься ни на шаг!

– В Деревню… – Айя обиделась. – Не хочу в Деревню. Сам, наверное, будешь сюда каждый день приходить.

– Я – это совсем другое дело.

– Ты всегда так… Ну хоть посмотри, ветер-то какой! А нам идти… Может, на ночь лучше остаться в Городе, а завтра, когда ветер стихнет, и пойдем?

Только тут Донован заметил, что ветер стал еще сильнее и свирепей. Целый ураган-суховей. Он перевел взгляд на Айю и увидел, что у нее рассечен лоб и из ранки сочится кровь. Дрожащими пальцами он стер ее.

– Нет, – твердо сказал он. – Пойдем в Деревню.


Ночь была ветреная, как и весь минувший день. Ветер с моря крутил по Деревне песок и огромными горстями разъяренно швырял его на стены кампаллы. Айя давно уснула, а Донован без сна, закинув руки за голову, неподвижно лежал в своем гамаке.

Ушли, подумал он с тоской. Ушли и бросили. Пришли, посмотрели, что тут творится, и ушли. Будто так и надо. Будто иначе нельзя.

Он представил, как за пределами атмосферы, в безвоздушном, пустом, без единого звука, без этого воющего ветра и колючего песка в лицо пространстве в полном соответствии с Положением КВВЦ тает патрульный корабль. Его корабль. Он зажмурился. Один. На тысячи парсеков…

Айя заворочалась в своем гамаке и сквозь сон зачмокала губами.

– М-м… м-м… Дылда… М-м…

Донован встрепенулся.

– Что? – осторожно спросил он, но в ответ услышал только успокаивающее детское посапывание.

Он снова лег. Нельзя сейчас отчаиваться. Нельзя. Знал, на что идешь. Впрочем, знал ли? Делать тут что-то нужно, чтобы прекратить эту бессмысленную бойню, а не сидеть сложа руки и ждать, пока через два месяца прибудет экспедиция КВВЦ. Тогда уже будет поздно. Он потер пальцами виски. Голова болит… Есть, вообще-то, одна мысль: клин клином вышибают, игру – игрой. Только вот какой? Какая игра для детей увлекательней, ну пусть хоть чуть-чуть притягательней, чем игра в войну? Он перебрал в голове все детские игры, которые ему приходилось разучивать с детьми в детском саду, но так ничего подходящего и не нашел. Был бы цел Купол, можно было бы собрать народец и показывать им целыми днями Землю, чтобы хоть на время отвлечь от Войнухи… А так – ну что он один может сделать? Ни краулера, ни защитного шлема… Хотя, может быть, это все и к лучшему, что нет у него ни краулера, ни защитного шлема. К ним надо идти с открытой душой.

Донован закрыл глаза. А сейчас нужно спать, подумал он. Выспись-ка получше. Сегодня тебе все равно ни до чего толкового не додуматься.

Сперва перед глазами была темнота, почти такая же, как в кампалле, такая же черная и глухая, но в то же время какая-то застоявшаяся, не ограниченная тростниковыми стенами, беспредельная, как Вселенная. В ней не было ни разноцветных наплывающих друг на друга кругов, ни мерцающих точек – мозг Донована настолько устал, что не проецировал на нее уже ничего. Но затем темноту все-таки заволокло серым туманом, и из него выступило лицо Кирша.

Кирш уже давно ждал его. Очень давно…

«Зачем ты меня ждешь? – спросил Донован. – Зачем ты вообще пришел?»

Кирш молчал. Глаза его смотрели пусто, с безграничной усталостью. Как тогда.

«Ни к чему было тебе приходить. Я не звал тебя».

Кирш вздохнул.

«Поговорим?»

«О чем? О чем мне с тобой говорить? О Войну-хе? Наговорились…»

«О Войнухе».

«Не хочу. С тобой не хочу».

Кирш снова вздохнул.

«Спасибо тебе, – сказал он. – За арлет. Сам бы я не смог».

Донован застонал.

«А я смог?! А я, тебя спрашиваю, смог?!. Уходи!»

Он замотал головой, открыл глаза, и Кирш пропал.

Донован вытер со лба холодный пот. Вспомнилось: «… и совесть меня не будет мучить». Он скрипнул зубами. Да, не будет!

Чтобы хоть как-то успокоиться, он начал про себя считать, сбился, еще раз начал считать и снова сбился. Нет, сказал он сам себе, это не поможет. Давай что-нибудь другое. Можно, конечно, стихи. Только чтобы они были отрывистые, резкие…

Донован заворочался в гамаке и тут, сквозь завывание ветра и шелест песка за стенами кампаллы, услышал тоненький мышиный писк. Он приподнялся на локтях и прислушался. Пищало в кампалле. Тогда он протянул руку над собой, погладил светляка, и тот загорелся оранжевым светом. Писк доносился из-под одежды, брошенной на один из пуфиков, словно какой-то зверек залез под нее, запутался и теперь не может выбраться.

Донован вылез из гамака и приподнял одежду. Никого. Тогда он осторожно тряхнул ее, и тотчас кто-то тяжелый прошелестел по складкам куртки, прыгнул на пуфик, мигнул зеленым светящимся глазом и скатился на пол. На полу лежал карманный передатчик, пищал и подмигивал сигнальной лампочкой.

Кто это? Кто это может быть? – ошеломленно подумал Донован.

Он нагнулся, взял в руки передатчик и машинально утопил клавишу приема. Передатчик еще раз мигнул, и тотчас пространство кампаллы заполнила рубка корабля.

Прямо напротив Донована сидел Нордвик, взъерошенный, злой, с черным от бессонницы лицом.

– Наконец-то, – он привычным жестом потрогал свое изуродованное ухо. – Здравствуй, Донован. Уменьши изображение – батареи передатчика еще понадобятся.

Донован послушно покрутил ручку регулятора. Ярко освещенная рубка пропала, снова появились стены кампаллы, и только посередине в своем кресле остался сидеть Нордвик, фосфоресцирующий, как привидение, – освещение в рубке было гораздо сильнее, чем в кампалле.

– Здравствуй, – протянул Донован. В голове назойливо вертелось: почему они не улетели? Почему? Что им еще надо?

– Почему вы не улетели? – не выдержал он. – А, забыли попрощаться! Врожденная вежливость и доброта… Попутного ветра в корму!

Нордвик недоуменно застыл, затем лицо его страшно передернулось, и он изо всей силы ударил кулаком по невидимому пульту.

– Мальчишка! – заорал он. – Ты что себе думаешь?! Один ты у нас такой – благородный и самоотверженный?! А остальные все – трусы и подонки?!

Донован потерял дар речи. Сперва он был просто оглушен акустическим ударом, но постепенно до него начал доходить смысл сказанного.

– Ты еще в куклы играл, – бросал ему в лицо Нордвик, – когда я в Сандалузе потерял всех – друзей, жену, детей!…

Он осекся, лицо у него вдруг стало старым и дряблым, и было видно, что память о той давней катастрофе так и не зарубцевалась у него в душе. Нордвик осторожно, словно в первый раз, потрогал свой шрам.

– Извини, – тихо проговорил он.

Донован почувствовал, как в груди у него начинает больно таять смерзшийся комок, глаза застилает пелена, все вокруг расплывается. На руки упало что-то теплое и маленькое, потом еще и еще и покатилось с рук на землю.

– Донован, – сказал Нордвик, – мы идем на посадку. К сожалению, у тебя там внизу песчаная буря, и мы ничего не можем различить. Будь добр, дай нам пеленг.

Донован кивнул и вытер пальцами глаза.

– И еще… – Нордвик замялся. – Мы здесь долго совещались, но так и не нашли решения, как можно прекратить Войнуху… У тебя большой опыт в работе с детьми. Может быть, у тебя есть какие-то предложения?

– Да, – хрипло сказал Донован. – Им нужно дать другую игру.

– Какую? – мгновенно схватился за эту мысль Нордвик.

Донован молчал.

– Какую? – повторил Нордвик.

Донован опустил голову. Действительно – какую? Какая игра будет для человечков интересней игры в войну? КАКАЯ?…


1972 г.


Примечания

1

Стихи Виктории Гетьман.

2

Стихи Виктории Гетьман.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5