Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Игнат Сергач (№3) - Черная богиня

ModernLib.Net / Триллеры / Зайцев Михаил / Черная богиня - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Зайцев Михаил
Жанр: Триллеры
Серия: Игнат Сергач

 

 


Михаил Зайцев

Черная богиня

Истина бывает часто настолько проста, что в нее не верят.

Ф. Левальд

Вместо пролога

" — ...Игнат Кириллович, здесь, в деревне Еритница, вы в первый раз столкнулись со столь оголтелым проявлением сектантства?

— Да. И очень надеюсь, что в последний.

— А как вы относитесь к слухам о том, что некоторые из ваших коллег являются тайными приверженцами разнообразных экзотических культов?

— Черт их... простите. Не знаю, что вам и ответить. В России на сегодняшний день только официально зарегистрированных магов, экстрасенсов и иже с ними — более трехсот тысяч. Многие из моих коллег открыто называют себя жрецами вуду, тантристами, зороастрийцами, ну и так далее... Простите, я не вполне понял вопрос.

— Я имела в виду потенциально опасные религиозные культы.

— С человеческими жертвоприношениями и прочими зверствами, да? Теперь понятно... Что ж, вполне возможно. И профессиональные мистики не застрахованы от помутнения рассудка..."

Из беседы корреспондентки Российского телевидения с Сергачом Игнатом Кирилловичем, состоявшейся примерно за год до описанных ниже событий

1. Воскресенье, вечер

Враг выскочил из-за угла полуразрушенного дома, вскинул автомат, прицелился и упал, сраженный метким выстрелом в голову. Сразу же следом за первым из-за угла того же дома выскочил еще один супостат. Игнат поймал крестиком прицела голову автоматчика, произвел выстрел, но затвор винтовки клацнул вхолостую — патроны кончились. Суетясь, Игнат сменил оружие, задействовал гранатомет и успел пальнуть, пока враг целился. Граната разнесла к чертовой матери и автоматчика, и укрытие, за которым он прятался. Последняя граната, однако! Игнат спешно проверил оставшийся боекомплект. Патронов ноль, гранат, и ручных, и к гранатомету, тоже ноль, нож, кастет, арбалет... ага! Еще осталось два болта к арбалету! Срочно вооружившись арбалетом, Игнат не спеша двинул вперед, к воронке, образовавшейся после его последнего гранатометания, на ходу размышляя о том, что никак не может привыкнуть называть заряды к арбалету «болтами». Срабатывают стереотипы мышления, мать их за ногу. Что такое арбалет, ежели вдуматься? Арбалет — это модернизированный лук. Все знают, что из лука стреляют стрелами, и поэтому... БАБАХ! Ну вот, как говорится, — приплыли! Стоило отвлечься на секунду — и, будьте любезны, проворонил, проморгал танк на горизонте. А проклятая гусеничная машина с тремя огромными пушками бабахнула прямой наводкой в Игната из самого крупнокалиберного орудия. Вот так всегда! Удача, кажется, совсем-совсем рядом, еще минута, две, и ты победитель, ан нет!

Танк снова выстрелил. Строенный залп из всех орудий. Игнат попытался уклониться. Не тут-то было! Снаряды в клочья разнесли бронежилет. Показатель «уровня жизни» критический. Бежать! Против танка с арбалетом не попрешь. Кабы было в запасе штук сто болтов и штук десять аптечек, еще можно было бы рискнуть потягаться с гусеничным монстром в хитрости и сноровке, но заряда всего два, а аптечки ни одной. Единственное, что осталось, — бежать как можно шустрее и попробовать найти серьезное оружие вкупе с медицинскими восстанавливающими бонусами.

Только Игнат повернулся к танку задницей — бабахнуло в третий раз. На экран брызнула густая кровавая жижа. Жирные красные кляксы в момент растеклись по экрану, зазвенели литавры, и появилась надпись черным: «КОНЕЦ ИГРЫ». Звон литавр сменила тягучая траурная мелодия, компьютер предложил два варианта на выбор: начать новую игру или выйти из программы. Игнат выбрал второй вариант. Музыка оборвалась, компьютер загудел, замигал светодиодами, монитор мигнул, и перед глазами возникли квадратики — «иконки» на зеленом рабочем поле «Виндоус».

Резкий, короткий звонок в дверь. От неожиданности Игнат вздрогнул. Когда во время компьютерных забав кибернетический противник неожиданно выскакивал из-за угла, норовя «выстрелить» в лицо игроку, угроза быть «убитым», пусть и понарошку, вызывала у Сергача лишь мимолетную снисходительную улыбку, хотя он и отдавался игре целиком, растворившись в виртуальном пространстве, и в то же время невинная трель электрического звонка в реальной жизни заставила содрогнуться всем телом. Вздрогнув, Игнат нечаянно надавил пальцем на клавишу «мышки». Стрелка курсора, как назло, находилась на пурпурно-красной «иконке» игры. Только что прекращенная игровая программа послушно принялась запускаться по новой. Сергач матюгнулся в сердцах, меж тем в дверь снова позвонили.

Нехотя Игнат слез со стула, бросил прощальный взгляд на монитор и пошел в прихожую, повинуясь зову электрического колокольчика.

Сквозь окуляр дверного «глазка» Игнат увидел искаженную оптикой смутно знакомую долговязую фигуру... Ба! Да это же Димка Овечкин! Дмитрий Геннадиевич Овечкин собственной персоной! Явился не запылился — дружок давно отшумевших романтических безумств, соратник по студенческим попойкам и танцулькам, последний раз виданный, дай бог памяти... года три, кажется, назад случайно встретились в метро. Собрался-таки навестить старинного приятеля.

Щелкнув дверными запорами, Игнат широко распахнул дверь.

— Штабс-капитан Овечкин! Какими судьбами?!

— Привет! — Овечкин перешагнул порог, протянутую для рукопожатия пятерню Игната не заметил, по-хозяйски осмотрелся и двинулся к вешалке, едва не задев плечом и чудом не опрокинув на хозяина квартиры тяжелую допотопную этажерку.

Она стояла впритык к вешалке возле входной двери — пожилая, лет пятидесяти от роду, ветхая этажерка, битком набитая книгами. Четыре деревянных шеста аж двухметровой длины, а между ними восемь полок-перекладин. На этажерке в прихожей Игнат держал беллетристику, как он ее называл, «разового пользования». Единожды читанные, как правило не до конца, развлекательные остросюжетные романы с яркими обложками пестрели на всех восьми полках и предлагались в постоянное пользование отправляющимся восвояси гостям.

Этажерка обосновалась в прихожей недавно, с тех пор как понадобилось освободить место на книжных полках для раритетных изданий о всевозможных магических практиках, экзотических культах и поразительных природных феноменах. Прочую литературу Сергач безжалостно подверг сортировке, после которой большая часть криминального чтива перекочевала в прихожую. Выбрасывать книги — грех, вот Игнат и придумал заполнять ими этажерку гостям на радость: каждый по дороге домой (кроме автовладельцев, разумеется) не прочь полистать что-нибудь этакое, легкое и остросюжетное. Извольте выбрать себе книжку в дорогу, дорогой гость, только, чур, обратно не возвращать.

Снимая куртку, Овечкин шарил взглядом по книжным корешкам. Развязывая шнурки ботинок, продолжал изучать книжные издания. Избавившись от верхней одежды и уличной обуви, Дмитрий Геннадиевич соизволил дать оценку представленной литературе:

— Дерьмо. — Овечкин, не спросясь, сунул ноги в чужие домашние тапочки и наконец сфокусировал взгляд на Игнате. — Чайку поставь, на улице холодище, я продрог весь.

— Хорошо, сейчас поставлю, в комнату проходи...

— Ага. — Овечкин развернулся к Игнату спиной и деловито прошагал в комнату.

Встречаясь после долгой разлуки с другом юности, вольно или невольно переносишься в ту счастливую пору, когда и солнце светило ярче, и женщины все сплошь красавицы, и на деньги наплевать, и выпить мог за ночь все, что есть, и еду жевал своими целехонькими тридцатью двумя в полном комплекте, а жизнь казалась смешной и веселой. И поэтому при виде старого друга обязательно поднимается настроение. Уголки губ разъезжаются в стороны, вынуждая глаза прищуриться, а сквозь прищур уже не видны залысины дружка-товарища и про поредевшие волосы на собственной макушке забываешь. Также забываешь о том, что друг твой никогда не был идеалом, что вы частенько ссорились вследствие его жлобского характера, в результате чего и распалась в итоге дружба. Без скандала, без битья морды — просто появились новые знакомые, с которыми хамоватого старого приятеля не очень хотелось сводить...

Игнат глубоко вздохнул. Улыбка его из восторженно-щенячьей преобразовалась в умудренно-ироничную. Пожав плечами. Игнат пошел на кухню ставить чай.

Когда Игнат вошел в комнату, из его рук чуть было не выскользнул поднос с двумя чашками и сахарницей. Игнат плотнее сжал губы, чтоб с ходу не обматерить старинного знакомца, сдержался, спросил, насколько мог вежливо:

— Дим, на фига ж ты с чужим компьютером балуешься, а?

— А чего такого? — Овечкин отвернулся от монитора, встал со стула, отошел от письменного стола, на коем разместился компьютер, и посмотрел на Сергача невинным взглядом лысеющего недоросля. — Поиграть малость захотелось, а игруха глючит. У тебя компьютер китайской сборки, да?

— Не знаю, чьей он сборки, компьютер не мой. — Игнат поставил на низкий журнальный столик возле кушетки поднос с чайными принадлежностями, почесывая затылок, подошел к столу письменному, наклонился к компьютеру.

На мониторе, поверх застывшей картинки с виртуальным трехмерным пейзажем, зависла табличка. Светлый прямоугольник, испещренный черными латинскими буквами и красными восклицательными знаками.

— Приятель на неделю компьютер ко мне закинул. Он с женой в отпуск поехал, дома сынишка-первоклассник с тещей остались. Дабы малолетний Кулибин не спалил Айбиэм, меня попросили приютить персональный компьютер, — объяснил Игнат.

Вспоминая инструкции владельца, Игнат нажал одновременно несколько клавиш на клавиатуре, компьютер ответил пронзительным, недовольным писком. Табличка с восклицательными знаками замигала.

— Ни фига я в этой технике не понимаю... — пробурчал под нос Игнат, досадливо сморщив лоб. — Ладно, выключу-ка я его на фиг от греха. Обесточу и впредь до возвращения владельца включать больше не буду. Обойдусь как-нибудь без игрушек...

Сергач осторожно прикоснулся к большой овальной кнопке на корпусе машины, экран монитора погас, исчез и шум, сопровождавший работу электронного мозга. На всякий случай Игнат заглянул под стол, выдернул вилку питания из розетки.

— А это чего за девка? Почему не знаю? — спросил Овечкин игриво.

Пока Игнат возился с компьютером, Овечкин успел открыть стеклянные створки одной из книжных полок, взять прислоненную к корешкам книг фотографию и основательно ее изучить.

— Хе! Тут на обороте написано: «Мистеру ИКС от Колдуньи». Кто такой этот «мистер»?

— ИКС — мои инициалы, Игнат Кириллович Сергач.

— Ты чего? Жениться второй раз собираешься, мистер Хэ?

— Прошлой весной чуть было не женился на одной стерве.

— На этой?

— Нет. У тебя в руках фото другой ведьмы. С ней я расстался буквально позавчера. Профессиональная, между прочим, ведьма, из нынешней моей тусовки.

Игнат подошел к книжным полкам, выхватил из пальцев Овечкина фотографию девушки и ловко спрятал ее, запихнув в щель между книгами.

— Такие вот дела, Дмитрий Геннадиевич, у меня на личном фронте... Да ты садись, чего стоишь? Присаживайся, хочешь — на кушетку, хочешь — в кресло. Сейчас чайник принесу, почаевничаем.

— И бутерброды организуй, я жрать хочу... — Овечкин плюхнулся в кресло. — Слышь, Игнат, познакомь с ведьмой. Если ты ей не глянулся, может, я на что сгожусь, а?

Овечкин задорно подмигнул, давая понять, на что он может сгодиться симпатичной ведьмочке.

— Ну да, — улыбнулся Игнат, — подозреваю, ты ничуть не изменился за прожитые годы и по-прежнему мечтаешь перетрахать всех без исключения красивых баб на белом свете. Однако телефончик смазливой ведьмочки я тебе не дам, ибо зла тебе не желаю, ферштейн? И вообще, любезный сэр, нам с тобой по тридцать семь годочков, забыл? Ежели не ошибаюсь, мы с тобой одногодки... или ты чуть постарше?.. Впрочем, неважно, не суть... В нашем с тобой возрасте Александр Сергеевич Пушкин погиб в перестрелке, и нам пора о вечном думать.

— О вечном? О смерти советуешь задуматься, да?.. Хе! Я лично помирать не собираюсь. Я жрать хочу. И пить.

— Понял. Иду за чаем.

— С бутербродами!

— Разумеется...

Через две с половиной минуты Игнат вернулся в комнату. В одной руке — чайник, в другой тарелка с бутербродами. За время отсутствия хозяина гость успел раскурить сигарету и приспособить под пепельницу блюдце из-под чайной чашки.

— Ура! Чаек и жрачка! — Овечкин затушил сигарету, раздавил ее безжалостно о донышко чайного блюдца. — А заварка где?

— Сейчас принесу заварной чайник.

Пока Игнат ходил на кухню за маленьким пузатым чайником, Овечкин всухомятку сжевал два из четырех бутербродов с колбасой. А пока хозяин разливал чай по чашкам, гость жадно проглотил третий бутерброд и успел надкусить четвертый.

— Продолжаем разговор! — воскликнул повеселевший после бутербродов Овечкин, прихлебывая чаек. — Я так понял: ты до сих пор работаешь гадалкой?

— Не гадалкой, а прорицателем. Давно, еще в прошлом веке, когда Первый канал преобразовался в Общественный, меня, молодого и красивого ассистента режиссера с незаконченным высшим образованием, сократили на фиг, и нелегкая занесла Игната Кирилловича в оккультный бизнес, где...

— Я помню, — перебил Овечкин, — ты рассказывал, как попал в этот бизнес. Тогда, в метро, когда начирикал свой новый адресок. Ты еще говорил, что живешь теперь в коммунальной квартире.

— Верно. — Игнат пробежался взглядом по скромным квадратным метрам жилого помещения. — Это моя комната в двухкомнатной коммуналке. Меньшая из двух. Правда, с соседом повезло, редко наведывается. Вечный командированный мой соседушка. Живу фактически один, в центре Москвы, особенно не тужу, но, знаешь, в последнее время я что-то начал раскисать. Еще год назад был живчиком и закоренелым оптимистом, а сейчас как-то... — Игнат вздохнул, тряхнул головой, улыбнулся уголком рта. — Впрочем, чегой-то я гружу тебя своими психоделическими проблемами? Ты-то как? Помнится, в последнюю нашу случайную встречу в метрополитене ты был капитаном. Теперь, наверное, уже полковник или по крайней мере майор. Я прав?

— Не-а. Чтоб ты знал, я ушел из ментуры. Раньше там житуха была — сплошной кайф! Корочки ментовские, а форму нам, технарям, носить необязательно, и за погоны платят. Ни за что бы не ушел, если бы не Чечня. Первую чеченскую нормально отсиделся, вторую пересидел, думал, пронесло. Хренушки! Прихожу как-то на работу. Первый, в полдвенадцатого. Заварил чаек, закуриваю, и тут открывается дверь, в кабинет вбегает толпа генералов, орут: «Где технари?» Отвечаю: «Я технарь». Они мне: «Вечером вылетаешь в Моздок». Пришел, понимаешь, в кои-то веки первым на работу, и нате! Полгода в Моздоке при штабе припухал, вернулся, почесал репу и решил: надо сваливать из органов. Справил себе, любимому, нагрудный знак «За отличную службу в МВД» и слинял.

— И где ж ты сейчас пашешь, штабс-капитан в отставке? Кем устроился?

— Да так... — Овечкин закурил новую сигарету. — Кручусь-верчусь то там, то здесь... Кириллыч, подогрей-ка еще чайку. Кипяток остыл, пока трепались. И бутербродов еще настругай, ага?

— Как скажешь. — Игнат покорно удалился на кухню, прихватив с собой остывший чайник.

Войдя в комнату с подносом, на котором дымил подогретый чайник и благоухали свежие лепестки колбасы поверх ломтиков черного хлеба, Игнат застал Овечкина за обследованием книжных полок.

— Овечкин, блин! Осторожней, книжки не мои!

— Интересное кино... — Не особенно обращая внимание на хозяина, гость продолжал небрежно шуршать страницами толстенного фолианта «Жизнь вампиров» одна тысяча девятисотого года издания. — Интересная петрушка — компьютер у тебя чужой, книжки чужие...

— Поставь «Вампиров» на место, садись чай жрать.

— С удовольствием. — Овечкин вернулся в насиженное кресло.

— Книги мне передал во временное пользование приятель по кличке Архивариус. — Избавившись от подноса, Сергач поспешил к книжным полкам, запихнул «Жизнь вампиров» обратно в плотный книжный ряд.

— Архи... кто?

— Архивариус. Он, типа, писатель, а точнее — летописец мистического мракобесия в современной России. Его летописи вроде бы собираются издавать французы — Архивариус сейчас в Лионе, ведет переговоры с издателями, а я пользуюсь пока его библиотекой. Повышаю, так сказать, профессиональный уровень. Обогащаю эрудицию.

— Судя по дешевой колбасе, которой ты меня кормишь, тебе бы и материально не помешало обогатиться, — ухмыльнулся Овечкин, потянувшись за очередным бутербродом.

— А кому в помешало? — ухмыльнулся и Игнат, выравнивая пожелтевшие книжные корешки. — Хотя на отсутствие финансов мне лично грех жаловаться. — Игнат вернулся к столику с чаем, сел на кушетку, плеснул в пустую чашку заварки. — Бизнес у меня, хвала, духам, налажен. Имею диплом магистра рунических искусств, лицензию, пусть и весьма скромный, но личный офис недалеко от Белорусского вокзала. Ни от кого не завишу, сам себе голова. Есть постоянные клиенты, в основном клиентки: богатые дамочки, падкие до прорицаний. Год назад отсветился на телеэкране и увеличил расценки. Не видел меня случайно в прошлом году по телику?

— Не-а, — покачал головой Овечкин. — Что? Напряг свои прежние связи на Ти-Ви и поимел халявную рекламку, да?

— Ошибаешься. Прошлой весной влип по собственному желанию в одну драматическую историю и... — Игнат замолчал, почесал затылок, махнул рукой. — Да фиг с ним, дело прошлое, не хочется вспоминать... — Игнат хитро улыбнулся, подмигнул Овечкину сразу обоими глазами. — А чегой-то мы с тобой чай хлещем? Может, по рюмашке пропустим за встречу? У меня есть чем отравиться. Угощаю!

— Не-а. — Вопреки ожиданиям Овечкин отрицательно мотнул лобастой головой. — Я к тебе по делу пришел. Вопрос у меня есть к тебе по Древней Индии.

— По Древней Индии?.. — малость обалдел Сергач. — Шутишь?

— Не-а. Абсолютно серьезно. У меня к тебе религиозный вопрос. Я ж помню: ты в студенчестве ходил на сборище кришнаитов, увлекался ихними культами.

— Ха! Был грех, один раз занесло на конспиративную квартиру поклонников синего бога возле университета. Из любопытства. Времена-то были какие: кругом лозунги типа: «Слава КПСС», у кришнаитов конспирация — жуть! Собираются по одному, расходятся поодиночке, а в темных закоулках мерещатся агенты КГБ. Экзотика, блин!

— А еще ты йогой занимался.

— Занимался, — кивнул Игнат. — И Рерихов читал, повинуясь тогдашней моде. И девочкам байки про Шамбалу травил, врал про йогов, про тугов, про ракшасов. Да, был грех: как и многие из тогдашней «продвинутой» молодежи, я какое-то время балдел от всего индусского, кроме кинематографа.

— Скажи, а сейчас ты можешь вспомнить подробности о тугах?

— О тугах?! Зачем тебе понадобились туги?

— Какая, на хрен, разница, зачем? Ну-у, допустим, пришла в голову фантазия повысить собственный интеллектуальный уровень в области индийских религиозных культов. Вспомнил про «продвинутого» друга юности Игната Сергача, увлекавшегося когда-то йогой и прочими индийскими штучками-дрючками. Смутно вспомнилось, как ты, молодой и красивый, на какой-то студенческой пьянке всех стращал этими самыми тугами. Вспомнил, пришел и спросил, чего в этом особенного? Тем более ты нынче не кто-нибудь, а профессиональный мистик. К кому, как не к тебе, обращаться с вопросом о тугах, ну ты сам прикинь, а?

— Ох, Димон, чего-то ты темнишь! Интригуешь, недоговариваешь.

— Я не понимаю: в чем проблема? Тебе чего? Жалко, что ли, о тугах рассказать?

— Да нет, отчего же, мне не жалко... — Игнат озадаченно почесал затылок. — Никак не врублюсь в суть прикола. Идиотизм какой-то, ей-богу! Сто лет не виделись, и нате вам: приперся, от выпивки отказался, спрашивает про тугов. В чем прикол? Колись, Овечкин!

— Никаких приколов! Вот тебе крест. — Овечкин демонстративно перекрестился. Неумело. Слева направо, двумя перстами. — Давай рассказывай все, чего про тугов знаешь, и я пойду. Время позднее, а мне до дому от тебя на метро с пересадкой. Давай трави, не тяни резину.

— Ладно. Ежели ты действительно серьезно, то...

— Я серьезно! Абсолютно серьезно. Сколько раз можно повторять?! Трави давай, не ломайся.

— Ну хорошо... — Игнат сморщил лоб, прикрыл глаза, напрягая память. — Насколько я припоминаю, туги — секта фанатиков, почитателей индийской богини Кали. Туги объединялись в тайные общества, вели двойную жизнь, тщательно скрывая собственные религиозные пристрастия. Обычно, говоря «туг», обязательно добавляют: «туг-душитель», ибо, принося в жертву Кали человеческие жизни, туги имели обыкновение подстерегать и душить тайком невинных обывателей. Богиня Кали — дочь Шивы, одного из великих брахманских богов... Погоди-ка, или она жена Шивы?.. Блин, забыл... Впрочем, это неважно. Она — дух зла, ее цель — разрушение. У богини есть свои храмы, где ей приносят в жертву быков и петухов, но истинные ее жрецы — туги, «сыновья смерти». Убивая, туги не имели права проливать кровь жертвы, поэтому они и душили бедных индусов... Извини, я невольно оговорился: душили они как раз отнюдь не бедных соотечественников. Выбирали жертву побогаче, душили и потом грабили. Тугизм — это религия, тайное общество и в то же время способ обогащения. Своеобразный бандитизм с религиозной подоплекой. Богоугодный грабеж. Насколько я помню, для удушения туги использовали длинную шелковую ленту с вшитым на конце утяжелителем и якобы виртуозно владели этим нехитрым тряпочным оружием. Умели молниеносно метнуть ленту так, что она захлестывала шею петлей и от удавки никому не удавалось освободиться. Кажется, в середине или в конце девятнадцатого века англичане, обустроившие Индию, извели туго в под корень... Да, точно! Вспомнил. Туги были закоренелыми фаталистами, свято верили в судьбу. Англичане как-то поймали одного туга, и он решил, что это судьба, что такова воля Кали. Раскололся, сдал всех тайных жрецов Черной богини, которых знал, а те в свою очередь тоже решили, что их арест предначертан судьбой, что такова их карма, и стали закладывать братьев по вере. Пошла цепная реакция. В течение двух, кажется, месяцев тугизм по всей стране был уничтожен... Вот, пожалуй, и все, что я помню о тугах.

— Маловато, — скорчил кислую физиономию Овечкин.

— Ни фига себе! — возмутился Игнат. — Ну ты даешь, Овечкин! Я, можно сказать, целую лекцию ему прочитал, сам удивляюсь, что столько помню, оказывается, об этих чертовых тугах, а он, вместо того чтоб восхититься моей эрудицией, морду кривит!

Овечкин пропустил мимо ушей тираду Игната, спросил деловито:

— Игнат, а в книжках этого твоего... как бишь его...

— Архивариуса? Нет, там в основном литература о вампирах, магах и оборотнях, восточной тематики там почти нет, — соврал Игнат, опасаясь, что Овечкин полезет шарить по книжным полкам, найдет нужную книжку и начнет канючить: «Дай почитать».

Но, хвала духам, пронесло. В сторону книжных полок Овечкин лишь взглянул, после чего сосредоточил взгляд на Сергаче и продолжил расспросы:

— А тот мужик, преподававший йогу, у которого ты какое-то время занимался, он, кажись, из Индии приехал, да?

— "Какое-то время" — громко сказано. Три раза сходил на занятия к Борису Викторовичу и бросил. И ни в какой Индии он не жил. Он, когда в МГИМО учился, попал в Болгарию, на стажировку. В тот же самый период в Софию выписали самого настоящего йога, из Индии, чтоб занимался с болгарскими партийными шишками пранаямой...

— Чем?

— Пранаямой. Так называется первая ступень хатха-йоги. Дыхательные упражнения, сравнительно простые и полезные для здоровья. Ну так вот, болгарских партийных лидеров особо пранаяма не увлекла. Индийский йог жил в той же гостинице, где и Борис Викторович. Они познакомились, оба неплохо болтали по-английски, подружились, и месяца четыре индиец учил Бориса Викторовича хатха-йоге. Четыре месяца индивидуальных занятий с настоящим гуру...

— "Гуру" означает «учитель», да? — блеснул интеллектом Овечкин.

— Скорее «духовный наставник». Это вроде как титул, его имеют единицы. Все практикующие йогу в СССР учились самостоятельно по книжкам, а Борису Викторовичу повезло — у настоящего гуру постигал азы. Когда вернулся в Москву, встретился с советскими йогами-самоучками, те обалдели и едва все не вымерли от зависти. Моду на восточные единоборства в начале восьмидесятых помнишь? Подпольные секции, официальные секции «на самоокупаемости» помнишь?

— А то как же! Сам ходил, платил по десять рублей в месяц. У нас группа была — человек сто. Примерно десять штук в год с нас тренер имел. По тем временам совсем не хило. Ты вроде тоже единоборствами увлекался, да?

— Да, но уже после армии, довольно серьезно и вовсе не ради моды. Видишь, у меня правая бровь рассечена? Сей шрам есть памятка о тренировках под руководством вьетнамского инструктора Фам Тхыу Тхыонга. Про моду на единоборства я вспомнил, потому как с модой на йогу происходило примерно то же самое, только с меньшим размахом. Группы поменьше, занятия на дому, пятнадцать-двадцать рублей с рыла. Но Борис Викторович за длинным рублем не гнался, отчего и поссорился с московскими йогами. Цены, понимаешь ли, перебивал, учил почти бесплатно. Он вообще, если честно, на йоге двинулся, и здорово. Представляешь, из МГИМО ушел, устроился сторожем, целыми днями дышал и медитировал. Он...

— Ты с ним дружил, да?

— Как тебе сказать... Пожалуй, да. Не особо тесно, но, можно сказать, дружил. Он был мне интересен. Неординарная личность, этакий социальный мутант.

— А сейчас?

— Чего сейчас?

— Сейчас вы дружите?

— Поддерживаем кое-какие отношения, довольно вяло. Перезваниваемся, иногда встречаемся. Редко. Борис живет затворником. Никаких занятий по йоге давно не ведет, в одиночку практикует «раджу».

— Раджа-йогу?

— Знаешь, чего это такое?

— Не-а. Слово слышал, смысла не помню.

— Так называемая царская йога. Некоторые считают, что хатха-йога — лишь подготовительный этап для занятия «раджой». Ты вообще знаешь, чего такое йога? Нет? Понятие «йога» в переводе на русский означает «духовная дисциплина, связывающая человека со всевышним». Кстати, настоящие кришнаиты, не те, что собирались когда-то на хате возле университета и на конспиративной квартире в начале проспекта Мира, а настоящие, правильные кришнаиты практикуют крийя-йогу, ее еще называют карма-йогой, «йогой деяния»... — Игнат запнулся. Внимательно посмотрел на Овечкина. — Димка, и все-таки я не пойму: какого лешего ты меня сначала на предмет тугов пытал, теперь про йогу расспрашиваешь, Борисом Викторовичем интересуешься?

— Про йоги-хуеги я тебя не расспрашиваю. Про них ты мне сам, по собственной инициативе лапшу вешаешь. А про этого... как его... про Бориса Викторовича я вспомнил, чтоб узнать, как бы с ним встретиться.

— Зачем?! — напрягся Игнат. — Не понимаю.

— Хе! Ясно зачем. Человек свихнулся на йоге, у индуса учился, и про Индию, и про ихних богов все должен знать. Порасспрошу его о тугах.

— Дались тебе эти туги! — разозлился Игнат. — Объяснишь ты мне, в конце концов, на кой черт...

— Объясню! — повысил голос Овечкин. — Успокойся, не нервничай. Объясню после того, как ты сведешь меня с Борисом Викторовичем, лады?

— Слушай, Овечкин, мне, вообще-то, ежели вдуматься, наплевать, чем и почему ты интересуешься, но Борис Викторович — человек особый. Аскет-одиночка, он, конечно, малость не в себе, однако, когда нужно, может и на хер послать, грубо и прямолинейно.

Овечкин, прищурившись, оглядел Игната с ног до головы, ухмыльнулся и спросил, расплывшись в улыбке:

— Сто баксов за полчаса беседы о тугах его устроят? И полтинник тебе за сводничество в том случае, если йог Боря расскажет мне что-нибудь... э-э-э... что-нибудь эксклюзивное. О'кей?

Игнат в свою очередь внимательно посмотрел на Овечкина: не шутит ли он, не паясничает? Нет. Насколько Игнат помнил манеры Овечкина, его ужимки и ухмылки, Димка говорил вполне серьезно. Привычку шутить с каменным лицом, а говорить дело, надменно улыбаясь, по всей вероятности, Дмитрий Овечкин сохранит до конца жизни.

Пользуясь паузой в разговоре, Овечкин поспешил развеять последние сомнения собеседника. Привстал с кресла, вытащил из кармана брюк бумажник, извлек из него две купюры, сто— и пятидесятидолларовую, небрежно бросил на стол.

— Твой сумасшедший йог, надо думать, по сей день работает сторожем. Сотня баксов ему не помешает за консультацию? Да и ты, Игнатик, не «новый русский», чтоб отказываться от полтинника за пустяковую услугу. Одно условие — бабки вернете, и он, и ты, если информация окажется фуфлом. Договорились?

— Это не йог сумасшедший, это ты сошел с ума, Дима, — произнес Игнат. — Сколько тебя помню, ты всегда был, извини, жадиной и скрягой и тут вдруг...

Игнат замолчал, слегка смутившись. А ведь и правда — вопросы и действия Овечкина чертовски похожи на поступок сумасшедшего. Одет скромно, не бедно, но и не богато, колбасу дешевую жрать не брезгует и добавки просит. И при этом задает идиотские, чисто академические, далекие от реальной жизни вопросы, демонстрируя готовность за ответы расплатиться баксами... Если эти ответы ему понравятся и его удовлетворят!

— Ну чего, Игнатик? Договорились?

— Овечкин, тебе нужна, как ты выразился, «эксклюзивная» информация о тугах. Но кто будет оценивать, эксклюзивная эта самая информация или нет? Ты же и будешь оценивать, а посему...

— Хорош умничать! Ты меня убедил. Шибко ты хитрый, как я погляжу. — Овечкин демонстративно повертел головой вправо-влево, произнося слово «погляжу», шаря взглядом по допотопной обстановке в комнате Игната, и улыбнулся еще шире. — Если такой умный, почему не богатый, а? Договоримся так: фиг с тобой, об эксклюзивности забыли, полтинник уже твой и йог в любом случае зарабатывает сотку. О'кей?

— Хокей. — Игнат взял со стола деньги, посмотрел на свет.

Овечкин рассмеялся, громко и искренне:

— Ха-ха-ха! Не бойся! Не фальшивые.

— Это я так... — засмущался Игнат. — Просто так, по привычке проверил баксы... Ты знаешь чего? Ты возьми пока деньги. Сегодня уже поздно: ты можешь не поверить, но Борис Викторович спать ложится в двадцать ноль-ноль, встает в четыре Я завтра утром с ним созвонюсь, постараюсь договориться, и тогда уж, если...

— Э нет! Так дело не пойдет! — Овечкин шумно вылез из-за стола, потянулся, разминая плечи. — Ты, Сергач, человек совестливый, ответственный. Оставлю тебе деньги — обязательно позвонишь йогу Боре и уболтаешь его со мной встретиться. Заберу бабки — хер тебя знает, какой у тебя повод найдется и меня продинамить, и себя обделить, и йога-сторожа лишить сотни баксов.


  • Страницы:
    1, 2, 3