Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гомо советикус

ModernLib.Net / Документальная проза / Зиновьев Александр Александрович / Гомо советикус - Чтение (стр. 12)
Автор: Зиновьев Александр Александрович
Жанры: Документальная проза,
Современная проза

 

 


Отчаяние

Упоминание Циника о Нострадамусе затронуло мою душевную рану. Сколько средств тратит мир на шарлатанство и спекуляции такого рода! А ведь одной тысячной доли этих средств хватило бы на то, чтобы разработать научную теорию, позволяющую делать достоверные прогнозы насчёт будущего. Не идиотские предсказания вроде таких, какого числа и от какой болезни сдохнет тот или иной советский чиновник и кто ему придёт на смену, а предсказания жизненно важных тенденций и состояний больших групп населения, стран, объединений стран. Я на пари и из чисто интеллектуального любопытства готов с небольшой группой хороших помощников построить такую теорию для предсказания важных поступков советского руководства и эволюции советского общества вообще на ближайшие десять — двадцать лет и построить электронную модель Советского Союза, которая позволила бы использовать общую теорию в приложении к конкретным фактам. Но...

«Но, — слышу я насмешливый голос Вдохновителя, — бодливой корове Бог рогов не даёт. Это хорошо что у тебя там ничего не получается. Мы на это рассчитывали заранее». — «А если вы заранее знали, что я буду думать об этом, почему же вы пустили меня сюда?» спрашиваю я. «Потому что не все мы идиоты, — говорит он. — Потому что мы знаем, что человеческие психические явления не есть нечто раз навсегда установленное, неподвижное, неизменное. Жаль, я тебе не успел показать одного нашего агента, который у нас считается образцом мужества, преданности, неколебимой веры в наши идеалы и прочих добродетелей. Он бы тебе в деталях рассказал, что такое эти качества в реальной жизни, т.е. растянутые во времени на много лет. Он попался, но выстоял и не предал нас. Но периоды душевного упадка и готовности предать у него были не реже, чем периоды подъёма и желания сохранить верность. Он сказал бы тебе, что такие его качества, как мужество и преданность, были лишь одной из сторон и тенденций в его психической жизни, а также результатом стечения обстоятельств. Однажды он принял твёрдое решение расколоться и продаться противнику. Но противник сам помешал этому. И этот агент стал героем в конечном счёте в силу обстоятельств. Есть примеры противоположные, когда агенты с более высокими, казалось бы, моральными качествами, чем этот агент, становились предателями и теряли выдержку. Короче говоря, в сознании интеллектуально развитого, культурного и образованного человека, т.е. интеллигента, я течением времени происходят все логически мыслимые пакости. Важно, что число различных типов ситуаций, в которых оказывается интеллигент, и число возможных внешних реализаций его внутренних состояний невелико. Это легко заранее высчитать и предсказать. Ну, да на этом деле ты сам собаку съел».

Битва против Режима

Главы западных государств обратились к Брежневу с просьбой разрешить Свояченице выехать на Запад. Пансионеры торжествующе потирают руки: вот, мол, советским властям втык сделали! Циник говорит, что, если советские власти удовлетворят эту просьбу, он перестанет уважать их. Энтузиаст заявил, что если Циник будет и впредь уважать советские власти, то он перестанет уважать Циника и не подаст ему руки.

Вид сверху

Это было ещё задолго до того, как я оказался вовлечённым в операцию «Эмиграция». Мы с Вдохновителем сидели в «Национале», пили вино, болтали о пустяках. Я поругивал наше высшее руководство за неспособность решать, казалось бы, простые проблемы. «Все происходящее будет выглядеть иначе, если на него взглянуть не снизу, а сверху, — сказал он. — Если хочешь, я тебе устрою возможность взглянуть на мир сверху. На одной из цековских дач будет собрана лучшая часть нашей интеллектуальной элиты. Покажут фильмы о всех сторонах жизни наиболее важных частей планеты, главным образом сделанные по заказам специальных служб Запада и добытые нашей разведкой, а также сделанные нашими разведчиками. Прочитают цикл информационных лекций без всяких идеологических коррективов и цензуры. Затем участники симпозиума на основе полученной информации будут обсуждать проблемы эпохального значения. Если этот опыт будет удачным, то подобные симпозиумы будут проводиться регулярно».

Я, конечно, согласился. Уже через три дня мы получили информацию, какую не накопили за всю прошлую жизнь. А ведь многие из участников симпозиума регулярно ездили за границу. Мы были растеряны и буквально раздавлены тем, что увидели и услышали. Лишь через неделю ко мне вернулось прежнее спокойствие и способность к трезвым размышлениям. В конце симпозиума я пришёл к следующим выводам. Глядя на мир сверху, можно увидеть, что идёт борьба огромных масс людей просто за физическое выживание. Коммунистическая система организации людей в её советском исполнении является с этой точки зрения наилучшей. Наилучшей не для жизни людей в системе, а для выживания данного объединения в борьбе с другими. Сравнительно с Западом она есть единая и централизованная система. А сравнительно с Японией (и отчасти Китаем) она естественна и опирается на естественные качества человеческой натуры. Она не предполагает такой жестокой тренировки тела и духа, как в Японии. Она может существовать без жестокой дисциплины труда, аккуратности и точности всего делаемого. Система японского типа предполагает надёжность у всех составных элементов, контролируемость всех условий функционирования. Наша система состоит из ненадёжных элементов, причём — в неконтролируемых условиях функционирования. У нас есть свои методы контроля, организации, надёжности. Все-таки они свободнее и человечнее методов в системе японского типа, ближе к духовным достижениям западной цивилизации. Мы устремлены все-таки на Запад. Наше руководство, несмотря ни на что, поступает единственно правильным образом. Оно способствует развитию у себя дома типа производства и культуры, адекватного возможностям людей. Оно стремится взять на Западе все то, что мы не способны произвести сами. Не подражать Западу, как Япония, а именно брать там готовое. Япония конкурирует с Западом, мы — нет. Мы его используем. Наше руководство, наконец, стремится прежде всего развивать военную мощь страны, подчиняя этой цели все остальное. Готовить страну к будущей войне и делать в мире все, что может способствовать победе в этой войне, — вот эпохальная задача нашего руководства. А экономическое и культурное соревнование с Западом — это потом, когда мы разгромим Запад.

— Вот ты и взглянул на мир сверху, — сказал Вдохновитель. — Что целесообразно было бы сделать у нас с учётом того, о чем ты узнал?

— Одно, — сказал я, — а именно: настойчивее и последовательнее делать все то, что и делалось до сих пор. Но хотя бы немного повысить качество делаемого.

— Ты попал в точку, — сказал он. — Мы с тобой здесь единственные здравомыслящие люди. Знаешь, даже наши высшие руководители теряют голову, когда их знакомишь с реальностью хотя бы в ничтожной мере. И начинают пороть чушь ничуть не лучше, чем собравшиеся здесь лучшие умы нашего общества. Наших руководителей надо обучать науке эпохального руководства с азов, причём цинично, без идеологической шелухи. И нужен новый Сталин. Иначе мы можем проиграть нашу мировую битву из-за неспособности пойти до конца при исполнении наших гениальных планов.

— Если на горизонте замаячит твой новый Сталин, дай мне знать, — сказал я. — Я буду служить ему беззаветно, не оставляя лично для себя ни крупицы своих способностей.

— Я тоже согласен быть расстрелян за это. К сожалению, — сказал он, — это сейчас пока невозможно. А наши способности недостаточно сильны для того, чтобы составлять липовые отчёты чиновникам среднего ранга.

Правда и ложь

У Писателя целая библиотека антисоветской, разоблачительной, советологической, кремленологической и прочей литературы такого рода. Он черпает сведения и суждения о советском обществе главным образом из этой литературы, а не из своего жизненного опыта. Последний оказался у него чрезвычайно мизерным, как и у всех прочих критиков режима и разоблачителей (за редким исключением). Я не перестаю поражаться этой слепоте людей, купавшихся в океане фактов советской жизни, но не понявших в ней почти что ничего. Вот я держу в руках книгу известного критика советской системы и сталинизма, весьма популярного в диссидентских кругах в Москве. «Красная Армия, — пишет сей бывший советский партийный чиновник, — не хотела воевать (во время войны с Германией), народ жаждал поражения собственного правительства». И дальше: «Дряхлость Сталина совпала с дряхлостью режима». И такого рода глупости и нелепости почти на каждой странице. «Как вы это расцениваете?» — спрашиваю я Писателя. «Чушь, конечно, — говорит он. — Я был на фронте с первых дней войны. Мы рвались в бой. Но такие оговорки — мелочь. Главное — описание структуры власти и системы тут...» — «Ещё большая чушь, — говорю я. — Это я говорю вам как специалист. Книжечки эти рассчитаны на невежд с определёнными умонастроениями. Интеллектуальный уровень их не выше уровня заурядного партийного аппаратчика. И роль их объективно состоит в том, чтобы задурять мозги западному обывателю насчёт советского общества». — «Что же делать?» — говорит Писатель. «Разоблачайте, — говорю я, — но умно и справедливо. Вы прожили в России шестьдесят лет. Участвовали в коллективизации, та войне, в послевоенной борьбе со сталинизмом... Напишите обо всем этом, но правдиво». — «Не напечатают, — говорит он. — А напечатав, разгромят как советского агента». — «Ну что же, тогда лгите», — говорю я. «Не получается», — вздохнул он.

Решение судеб

Повесился Нытик. Об этом узнали только на третий день, когда из его комнаты потянуло зловонием. Нас попросили помалкивать об этом случае, дабы не портить гармоничную картину эмиграции. Но нас и уговаривать не надо было. Мы сами позабыли о Нытике в тот же день. Как будто его вообще не было. Я вычеркнул Нытика из моего списка советских агентов и из моей памяти.

Битва против Режима

Советские власти разрешили Свояченице покинуть Советский Союз. Циник заявил, что он разочарован. Он думал, что советские власти суть настоящие тираны, а они, оказывается, просто слабаки. Энтузиаст пожал Цинику руку. А я вычеркнул Циника из моего списка советских агентов.

А в этом время

Запад ликует по поводу великой победы сил демократии. Ещё бы не ликовать! Свояченица получила разрешение покинуть пределы нелюбимой Родины! Какое грандиозное событие! А что происходит в это время в глубине советской жизни? На это Западу наплевать. С его точки зрения, никаких глубин в советской жизни нет и не может быть. Что ещё может быть глубже желания Свояченицы покинуть застенки большевизма?! А если в это время «под шумок» уничтожили нескольких настоящих, но никому (кроме КГБ) не известных борцов против «режима», это не в счёт. Поскольку Запад об этом не знает (да и знать не хочет), то этого считай, что вообще нет и не было. Несколько лет назад был аналогичный случай. Тогда Другой Великий Диссидент вёл героическую борьбу за возможность позвонить во Францию. Великому Диссиденту через три часа после решительного протеста Мировой общественности разрешили разговор с Парижем. В этом разговоре он подтвердил, что ему действительно запретили этот разговор. Запад тогда тоже праздновал победу. А в одном провинциальном городе в это время уничтожили некую «террористическую» группу. Об этом деле мне проговорился по пьянке знакомый следователь КГБ. Он рассказал также, что члены группы пытались установить контакты с западными журналистами и столичными диссидентскими лидерами. Но те сочли их провокаторами КГБ. Очень удобная позиция! Наши ведущие диссиденты не могли допустить даже мысли о том, что, кроме них, в России ещё кто-то способен бороться против «режима», да к тому же бескорыстно и без расчёта на известность на Западе.

Решение судеб

Получил работу в маленьком городке на севере Германии Циник. Весь день мы пьянствовали с ним. «Как устроюсь, сразу напишу, — сказал он на прощанье. — Приезжайте ко мне в гости. Денег у меня будет теперь полно. Выпьем как следует, по-московски. Поболтаем. Не унывайте! Скоро и ваша судьба решится».

Битва против Режима

На первых страницах газет подробности голодовки Великого Диссидента. Где-то на десятых страницах — сообщение о том, что Советский Союз увеличил поставки оружия в страны Африки, строящие социализм, и послал ещё двадцать тысяч войск в Афганистан. Шутник говорит, что Великий Диссидент научился голодать. Теперь он может использовать свой опыт и объявить новую голодовку с... «С требованием вывести советские войска из Афганистана!» — заорал Энтузиаст. «Зачем так мелочиться?! — сказал Шутник. — Есть повод поважнее: лампочка в коридоре перегорела».

Допрос

— Как можно ослабить и разрушить советскую систему изнутри?

— Позвольте, я сначала расскажу вам одну притчу, а потом общую идею. Я мог бы, как Христос, ограничиться одной притчей. Но, как показал опыт истории, даже ближайшие ученики Христа не понимали смысла его притч, а последующие поколения толковали их вкривь и вкось. У нас, у русских, ещё со времён баснописца Крылова идёт хороший обычай: давать популярное пояснение даже самым примитивным притчам. Правда, это тоже мало помогает: люди все равно ничего не понимают. Но зато совесть чиста.

Жила-была хорошая, интеллигентная советская семья. Муж и жена — учёные. Квартирка, разумеется, тесная. Родители умерли — в квартирке стало свободнее, светлее, радостнее. Но была одна крупная неприятность у почти счастливой пары: престарелая бабушка. Бабушке было под девяносто, а умирать она и не думала. Крепкая старуха была, чтоб ей на том свете худо было. И даже зубы кое-какие сохранила. Здоровые зубы, как у лошади. И житья от неё, можно сказать, не было.

И решили тогда интеллигентные супруги уморить опостылевшую бабушку голодом. Но не сразу, а постепенно. Рассчитали рацион, достаточный для этого. Муж работал в важном институте, рацион этот на электронных машинах рассчитал. И начали проводить свой замысел в жизнь. Что творилось со старухой — ни в каком фильме ужасов не увидишь ничего подобного. Жёлтая, худая, с лязгающими лошадиными зубами, она бродила по квартире круглые сутки в поисках какой-нибудь пищи. Но... Но ожидаемого эффекта не получилось. Прошло три месяца, ещё три месяца. И ещё три. А старуха становилась даже ещё крепче. Показали врачу. Осмотрел он бабушку. Сказал любящим внукам, что она вполне здорова, что она, как египетская мумия, тысячу лет проживёт.

И охватил супругов ужас. Что делать? Прослышали они об одном Мудром Человеке, который неизлечимые болезни лечил и советы для неразрешимых ситуаций давал. «Эх вы, люди! — сказал Мудрый Человек. — Знаете, что есть самая сильная сила в мире? Добро! Возлюбите свою бабулю, окружите её вниманием, купите курочку, а ещё лучше — уточку. Пусть кушает на здоровье. И живите в мире». Обругали супруги Мудрого Человека последними словами. А что делать? Решили попробовать — все равно терять нечего. Так и поступили. И уже через три дня похоронили любимую бабушку.

— Значит, Запад правильно поступает, поставляя в Советский Союз продукты питания и техническое оборудование?

— Прав был Христос: слыша, не слышат. Помощь Запада не улучшает положения советского населения, она лишь облегчает властям их усилия по укреплению военной мощи страны. Советское общество посложнее той старушки. Какая мера и комбинация добра и зла должна быть причинена советскому обществу, дабы оно удовлетворило вашим заветным мечтам, — это надо ещё суметь рассчитать, причём с учётом натуры и состояния этой «старушки». Западным советологам, кремленологам, сотрудникам разведывательных служб, журналистам, критикам режима и дилетантам из эмиграции эта задача не по зубам.

— А кому она по зубам?

— Если такой человек найдётся, то он получит по зубам. Считайте, что это каламбур.

— Смогут ли в «Центре» решить эту задачу?

— Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— А смогли бы вы это дело организовать?

— Смог бы, но мне не позволят. -Кто?

— Все те, кто причастен к этому делу. А их — легион.

— Но ведь без участия большого числа людей в наше время серьёзное дело не делается.

— Верно. Но тут нужна интеллектуальная диктатура немногих, но действительно способных и одержимых стремлением к научному успеху людей.

— Эта идея чисто советская. Здесь же демократия.

— Такой демократии и в Советском Союзе в избытке. А вот настоящей диктатуры и там, увы, большой дефицит.

Опять о будущем

В «Центре» идёт симпозиум, посвящённый социально-политическому устройству России после падения советской власти. Собрались специалисты со всего света. Я от скуки тоже забрёл туда. Попал на доклад одного из ведущих теоретиков эмиграции. Основной тезис доклада — Россия должна (именно должна!) вернуться в «послефевральское», но и в «дооктябрьское» состояние. Бурные аплодисменты вдохновили докладчика на новые глупости. «Частное хозяйство имеет неоспоримые преимущества перед общественным, — кидал он в зал свои „несокрушимые“ аргументы. — Например, в частном владении в Советском Союзе находится всего один процент обрабатываемой земли, а овощей на ней производится больше, чем в колхозах и совхозах. Что ещё может быть убедительнее?! Централизованное руководство экономикой препятствует развитию промышленности и прогрессу технологии. Рухнула система планирования. Планы не выполняются. В стране царит хаос. Потерпела банкротство марксистская идеология. Никто уже не верит в марксизм. Идейный разброд разъединяет монолитность общества. Всеобщая коррупция стала движущей силой поведения людей. Исчезли идейные борцы за коммунизм. Деградация культуры...»

Мне стало тошно. Я потихоньку выбрался из аудитории. За мной увязался какой-то тип.

«Стоило эмигрировать, чтобы слушать таких идиотов, — сказал он. — Они думают, что если на данном участке производится столько-то овощей, то будет производиться вдвое, втрое, вчетверо больше на вдвое, втрое, вчетверо большем участке. Силы человека ограничены. На участке вдвое больше он произведёт, может быть, лишь в полтора раза больше. А начиная с некоторого момента увеличение обрабатываемой площади не будет играть роли или будет действовать в обратном направлении. С ростом участков должно возрастать число вовлекаемых в хозяйство людей. А проблемы хранения, сбыта, доставки, конкуренции?!

О каком идейном крахе советской системы они говорят? — продолжал Тип. — Здесь миллионы людей в любую минуту готовы предать все ценности западной цивилизации. Я тут десятый год. И ещё не встретил ни одного идейного защитника этих самых ценностей. Такие идейные защитники Запада могут появиться только из нас, из советских людей».

Выхода нет

Мы вышли на улицу. «Вот где будущее Запада, — сказал Тип, указывая на группы студентов. — Сумеет ли Запад взять контроль над ними? Впрочем, это их дело. У нас свои заботы. Тут тучи спекулянтов за счёт русской темы, а русских среди них почти что нет. Западное общество настоящих русских не принимает. Здесь кого угодно могут признать, только не настоящего русского. Перед русскими тут какой-то затаённый страх. Западные люди в глубине души хотят, чтобы мы остались на уровне матрёшек, балалаек, самоваров, частушек и переплясов. И очень злятся, когда мы чем-то обнаруживаем своё превосходство. Стараются это замолчать, принизить или испачкать. А у себя дома мы сами делаем все, чтобы помешать своим близким вырасти в нечто значительное.

Они болтают о России, — продолжал своё словоизлияние Тип, — а что они знают о реальной России? Если вы назовёте русского человека лапотником, они вам зададут вопрос: а что такое лапоть? Когда-то мы провели опрос в самых глухих уголках России. Большинство опрошенных ответили, что они никогда не видели лапти. До недавнего времени все русские были убеждены, что картошка испокон веков росла на территории России. Казалось, что русский человек и возник в результате перехода наших животных предков от мясоедения к картофелеедению. Пройдёт ещё немного лет, и в России восторжествует мнение, будто картошка растёт только в Америке, причём на деревьях, а Россия производит танки, ракеты, спутники.

Русский народ уже получил своё будущее. И потому он равнодушен к будущему. Он уже имеет свою историческую ориентацию. Лишь катастрофа может изменить её. И вообще, судьба русского народа не есть проблема русская. Это проблема тех, кто боится того, что русский народ проявит свои скрытые силы и будет сражаться за достойное его масштабов место в истории человечества.

Эти болтуны считают себя русскими. Но чтобы быть русским, мало уметь говорить по-русски, вырасти в русской среде, читать русских писателей. Нужно иметь нечто большее: судьбу русского человека. А вот этого они как раз не хотят. Они предпочитают судьбу западноподобных людей, лишь специализирующихся на русской теме.

Считается, что мы, русские, склонны к ностальгии. А дело тут не в ностальгии, а в чем-то другом. В чем — до сих пор не могу толком разобраться. Только оказавшись здесь, я ощутил, чем была для меня Россия и что я потерял. Потерял безвозвратно. Если бы случилось чудо и я вернулся бы обратно, это все равно не было бы восстановлением моей прежней связи с Россией. Будучи оборвана однажды, эта связь уже не может быть восстановлена никогда. Я уверен, что боль от этого разрыва была бы ещё сильнее, если бы я вернулся. Тут хоть какая-то надежда остаётся на то, что можно вернуть прошлое. А вернувшись, расстанешься и с этой последней надеждой. Теперь я хорошо понимаю тех эмигрантов, которые в своё время вернулись в Россию на верную гибель, презрев все грозные факты и предупреждения. Разумом я понимаю, что та Россия, тоска по которой изводит меня здесь, на самом деле давно не существует. Но это нисколько не ослабляет тоску. Наоборот, это ещё более усиливает её — к ней присоединяется тоска по безвозвратно ушедшему прошлому. Я знаю, что наша российская жизнь и в прошлом была кошмарной. И от сознания этого становится ещё тоскливее. И никакого просвета в будущее».

Мы шли по узеньким улочкам города, битком набитым машинами. Вот специальная полицейская машина увозит шикарный «мерседес», оставленный в запрещённом месте. «Смешно, — сказал Тип, — на Западе машин полно, зато ставить их негде. У нас машин мало, зато места для них сколько угодно. Что хуже?»

Я слушал Типа и испытывал удовлетворение оттого, что я не одинок в своей судьбе. Мы обменялись телефонами. На другой день я позвонил по телефону, который он дал мне. Мне ответили, что такой человек там не проживает.

Моя ошибка

В Москве я сделал попытку построить научную теорию коммунистического общества. Причём не для широких масс населения, а для служебного пользования внутри ограниченного круга интеллектуальной элиты. Рукопись у меня отобрали. Произвели тщательный обыск дома на предмет черновиков. Взяли подписку о том, что я больше не буду работать в этом направлении и не буду распространять свои идеи. Эти меры мотивировались тем, что у нас документы с грифом «Для служебного пользования» вскоре становятся достоянием многих, и моя теория будет играть роль антисоветской пропаганды. Моя идея, что недостатки нашего общества суть необходимые следствия и проявления его достоинств, была сочтена научно несостоятельной и идеологически порочной. Раз основы общества хорошие, то и вырастающие на этой основе явления жизни должны быть хорошими. Значит, наши недостатки преходящи и не имеют отношения к сущности самого нашего общественного строя. Я признал свои ошибки и на несколько лет законсервировал свой мыслительный аппарат.

Согласившись на предложение Вдохновителя и получив разрешение действовать по своему усмотрению, я решил использовать, казалось, неповторимый случай в своих личных интересах. Я сразу дал понять всем соприкасавшимся здесь со мной лицам, что я имею свою объективную теорию советского общества и что могу лучше других организовать научное исследование этого общества. Это была непоправимая ошибка. Тут тоже нужна мобилизующая ложь, а не сеющая пессимизм правда. В моей идее единства достоинств и недостатков коммунизма мои здешние судьи опускают ударение на недостатки и видят лишь констатацию достоинств. С их точки зрения, дурные следствия производятся дурными причинами, и потому коммунизм не может иметь существенных достоинств. Значит, моя научно объективная теория есть просоветская пропаганда.

Решение судеб

Энтузиаст получил «социал-вонунг» — двухкомнатную квартиру за мизерную плату. Теперь он грозится вызвать сюда кучу московских родственников и друзей: КГБ с удовольствием выбросит из страны ещё Нескольких паразитов, шизиков, пенсионеров и, само собой разумеется, своих агентов. А немцы со своей «больной совестью» зашли так далеко, что уже не способны воспрепятствовать этому. Грузить вещи Энтузиасту помогали все наличные пансионеры. Он за это время здорово обарахлился на местных распродажах. А из Москвы он ухитрился привезти целую библиотеку книг, в том числе полные собрания сочинений Маркса, Энгельса и Ленина. С отъездом Энтузиаста в Пансионе стало тише и ещё пустее.

Шутник

Из нашего «заезда» в Пансионе остались только супружеские пары Художника и Диссидента, которых я почти не вижу, и Шутник. Шутник ждёт визу на въезд в США. Мы шляемся с ним по городу и пропиваем все, что нам перепадает. Он рассказывает забавные московские истории. Вот в таком духе.

— Я жил в самом диссидентском районе Москвы, — говорит он. — Наш дом был почти полностью диссидентский, за редкими исключениями. КГБ, естественно, проделывал у нас всякие штучки, главным образом идиотские. Вы можете объяснить, почему Они Там такие идиоты? Поручили бы это дело мне, я бы в полгода из диссидентов сделал бригаду коммунистического труда. Жил у нас в подъезде один тип, принадлежавший к упомянутым исключениям. Секретарь партбюро в своём учреждении. Этажом ниже жил Н. В КГБ решили устроить провокацию в отношении Н., подсунуть ему доллары, провести обыск и обвинить в валютных махинациях. Агенты КГБ спутали этажи (у нас это неудивительно) и подсунули доллары партийному секретарю. Жена Секретаря устраивала генеральную уборку и обнаружила доллары. Как честные коммунисты, они их утаили и на другой же день ринулись в «Берёзку». Там их задержали. В КГБ на них очень рассердились. Секретаря провалили на следующих выборах в партбюро. А Н. потребовал у Секретаря соответствую'

Шую сумму в порядке компенсации, поскольку доллары предназначались для его квартиры. Если бы он их нашёл у себя (а он их наверняка нашёл бы!), он не дал бы такого маху, как Секретарь. Кошмар, не правда ли?

Сооружение

Строительство закончено. Теперь я воочию вижу, что такое Абсолютное Совершенство. Но что же будет размещено в этом Волшебном Замке, Храме, Обиталище Бога, Космическом Корабле, Дворце Красоты и Счастья?

Мария

Писатель жалуется на творческий кризис.

— Мне бы важную тему и острый сюжет, — говорит он, — я в пару месяцев сделал бы такой роман, что...

— Я могу рассказать вам одну московскую историю. Вы из неё можете раздуть роман похлеще Кафки. Жил в Москве учёный. В молодости он влюбился в женщину, которая не захотела выйти за него замуж. Звали её Мария. Он сделал попытку повеситься, но его спасли. Вешаясь, он испытал сексуальное удовлетворение. Женщин до этого (да и после) он вообще не имел. Потом он изобрёл машину. Особую машину — любовную. Назвал её «Марией». Когда он ощущал сексуальную потребность, он шёл к своей «Марии», вешался, удовлетворял свою страсть, а «Мария» спасала его. И жил он с ней так тридцать лет. Он был ей безраздельно Предан. Называл её ласковыми словами. Дарил ей цветы. Объяснялся в любви. Иногда ссорился с ней. Упрекал в холодности. Ревновал. Подозревал в изменах.

— Откуда это известно?

— Из его дневника. Его любимый ученик и ближайший помощник случайно прочитал несколько страниц из него и догадался о существовании «Марии». Выбрав подходящий момент, Ученик сам вступил в связь с «Марией». После этого в дневнике Учителя все чаще стали появляться жалобы на холодность «Марии». И вот она вообще стала уклоняться от связи с ним. Она предпочла молодого Ученика старому Учителю. Настал день, когда «Мария» не захотела спасти своего опостылевшего любовника.

— Это, конечно, в духе кибернетической фантастики.

— Вы правы. Такое объяснение я придумал специально в интересах литературы.

— А что произошло на самом деле?

— Ученик завидовал Учителю и хотел занять его место. Обнаружив «Марию», он сломал в ней маленькую детальку.

— Это банальный детектив. Это для литературы второго сорта. Для серьёзной литературы из этой истории не выжмешь даже страничку.

— Не нравится этот сюжет, могу предложить другой, остро социальный, допустим, как защитить Запад, или, что то же самое, как покорить его.

Как защитить Запад

Что может Запад противопоставить Советской Армии, если та ринется сюда? Во-первых, против каждого танка — десяток трибун, с которых защитники Запада будут свободно критиковать... нет, не Москву, Боже упаси от этого!.. критиковать свой социальный строй и свои правительства. Пусть советские солдаты видят, какая здесь свобода! Во-вторых, вдоль всех границ Запад устроит распродажу по сверхсниженным ценам... а лучше — раздачу... вещей и продуктов, какие советским людям не снились. Пусть они видят, какой здесь высокий уровень жизни! Наконец, в авангарде западных армий пойдут полчища террористов, борющихся бог весть за что, студентов, бунтующих детей. Советские люди увидят существа, у которых вместо лиц дамские нейлоновые чулки, и слегка задрожат от страха. Затем студенты бросятся занимать под жильё малонаселённые танки, и Советская Армия остановится. А когда орава ребятишек с дикими воплями ринется на танки, переворачивая их и забрасывая их бутылками с горючей жидкостью, то Советская Армия в панике убежит в Сибирь. А на освободившемся месте русские эмигранты (т.е. евреи при поддержке латышских стрелков) восстановят монархию и православие.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14