Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь замечательных людей (№255) - Покрышкин

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Тимофеев Алексей Викторович / Покрышкин - Чтение (стр. 27)
Автор: Тимофеев Алексей Викторович
Жанр: Биографии и мемуары
Серия: Жизнь замечательных людей

 

 


Проскочив в круг немецких самолетов, маневрируя, Покрышкин сбивает два «юнкерса» и «хеншель», еще один Ю-87 подбит. Чуть выше крыла «кобры» комдива проходит пушечная очередь «Фокке-вульфа-190».

Летчик 104-го гвардейского полка Владимир Чичов, дважды вылетавший в боях на Сандомирском плацдарме в группе комдива, так выразил настроение летчиков-покрышкинцев: «Эти полеты остались у меня в памяти до сегодняшнего дня. Присутствие в группе Покрышкина вселяло во всех уверенность в нашей непобедимости, добавляло смелости и силы воли идти на риск. Казалось, что если бы нам встретилась группа немцев и из ста самолетов, то мы не задумываясь бросились бы своей восьмеркой на них».

Боевая работа дивизии четко организована. На наиболее вероятных направлениях полета немецких бомбардировщиков установлены радиолокаторы, радиостанции наведения, оборудованы площадки для действий «аэрокобр» из засад. Начальник штаба 9-й гвардейской дивизии Б. А. Абрамович писал: «Все данные воздушной обстановки, которые мы беспрерывно получали по радио, наносились на планшет. Это давало нам возможность постоянно „видеть“ складывающуюся воздушную обстановку и своевременно принимать необходимые меры… Наши асы во главе с Покрышкиным быстро разгадывали все новинки противника и в ответ на них применяли свои новые тактические приемы, которые приводили в замешательство врага…

9-я гвардейская Мариупольская истребительная авиадивизия была награждена орденом Богдана Хмельницкого. 16-му гвардейскому полку присвоено почетное наименование Сандомирский.

В пригороде польского города Тарнобжега, Мокшишуве, ночью 19 августа Покрышкин с тревогой поднимает трубку телефона:

«…Раз звонят так поздно, значит, сообщение о каком-то неприятном случае. Говорил дежурный офицер штаба:

— Товарищ командир дивизии, поздравляю с присвоением вам звания трижды Героя Советского Союза! — И он зачитал поздравительную телеграмму от генерала Красовского … Некоторое время я молчал. Даже не верилось в то, что так высоко оценили мои боевые дела наши партия и правительство. Я — первый трижды Герой… Все это как-то не укладывалось в сознании. В памяти пронеслись три года боев, побед и неудач, успехов и огорчений… Эта высокая награда касалась всех моих подчиненных, отважно сражавшихся за нашу великую Родину, касалась и тех, кто в совместных боях отдал свою жизнь во славу нашего Отечества».

20 августа во всех газетах публикуется приказ Верховного Главнокомандующего: «…Сегодня в день авиации — 20 августа в 17 часов в столице нашей Родины Москве от имени Родины салютовать нашим доблестным авиаторам двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий».

Во всех газетах этого дня на первой полосе помещен:

«УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

О награждении Героя Советского Союза гвардии полковника Покрышкина Александра Ивановича третьей медалью «Золотая Звезда»

За образцовое выполнение боевых заданий Командования и геройские подвиги на фронте борьбы с немецкими захватчиками, дающие право на получение звания Героя Советского Союза, наградить Героя Советского Союза Гвардии полковника Покрышкина Александра Ивановича третьей медалью «Золотая Звезда» и в ознаменование его геройских подвигов соорудить бронзовый бюст с изображением награжденного и соответствующей надписью, установить на постаменте в виде колонны в Москве при Дворце Советов.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин Москва. Кремль. 19 августа 1944 г.»

Взрыв восторга летчиков, поток поздравлений… Мать автора этих строк вспоминает, как устремились ликующие новосибирцы на центральную городскую площадь после оглашения Указа о награждении земляка. По радио Указ читал знакомый всем голос Ю. Левитана. Дети, услышав весть, побежали, обгоняя взрослых, к Красному проспекту, по пыльной Сибирской улице…

Фотографии первого трижды Героя, вырезанные из газет и журналов, — в кабинах самолетов и на книжных полках у школьников. Страна читает первые страницы будущей книги А. И. Покрышкина «Крылья истребителя», опубликованные в нескольких номерах «Красной звезды».

До конца войны Александр Иванович оставался единственным трижды Героем Советского Союза. Георгий Константинович Жуков был награжден третьей медалью «Золотая Звезда» 1 июня 1945 года, Иван Никитович Кожедуб 18 августа того же победного года. Представлялся к третьей Звезде вскоре после Победы за 52 лично сбитых самолета выдающийся летчик-истребитель уралец Кирилл Алексеевич Евстигнеев. Наградной лист подписал командующий 5-й воздушной армии генерал С. К. Горюнов, но на высшем уровне представление не было утверждено.

10 сентября 1944-го пресса сообщает:

«Вчера, 9 сентября, первый заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР тов. Н. М. Шверник вручил ордена и медали награжденным.

Орден Богдана Хмельницкого II степени через представителей вручается 9 Гвардейской истребительной авиационной Мариупольской дивизии, награжденной за образцовое выполнение заданий командования в боях с немецкими захватчиками при прорыве обороны немцев на Львовском направлении и проявленные при этом доблесть и мужество.

Третья медаль «Золотая Звезда» вручается гвардии полковнику А. И. Покрышкину, награжденному за образцовое выполнение боевых заданий командования и геройские подвиги на фронте борьбы с немецкими захватчиками».

Неизвестны причины, по которым Верховный Главнокомандующий не вручал лично самые высокие награды. Возможно, у него для этого просто не было времени. Фюрер же не упускал возможность сфотографироваться со своими асами при вручении Дубовых листьев, мечей и бриллиантов к Рыцарскому кресту.

Покрышкина вместе с получившими вторые «Золотые Звезды» Григорием Речкаловым и Николаем Гулаевым, а также со ставшим Героем Андреем Трудом фотограф снимает на Красной площади, на Кремлевской набережной. Четыре советских летчика, на груди у которых восемь Золотых Звезд, эпически смотрятся на фоне Покровского собора — храма Василия Блаженного…

В штабе ВВС А. А. Новиков, тепло поздравив Героев, сказал Покрышкину:

— Александр Иванович! Звонили твои земляки и просили отпустить тебя на несколько дней в Новосибирск. Желаешь слетать в родную Сибирь?

Дрогнуло сердце летчика. Ведь когда он узнал о присвоении ему звания трижды Героя, одной из первых его мыслей была такая: «А еще в это утро мне захотелось увидеть Новосибирск, ступить на родную сибирскую землю!»

Этот полет стал одним из самых волнующих в его жизни. Если уж сравнивать жизнь с витками спирали, то это был всем виткам виток! Последние два раза он приезжал в город детства и юности на трагические похороны отца, потом — авиатехником с уже почти несбывшейся мечтой о небе… А теперь прежний неудачник-«технарь» летел домой на самолете Главного маршала авиации, окруженный корреспондентами, в ореоле славы самого знаменитого аса великой державы! Он летел на восток, навстречу восходящему солнцу… Его встречал эскорт истребителей, оркестр и толпа народа на аэродроме. Так когда-то он сам встречал героев рекордных перелетов.

По-осеннему стыло высветилась под крылом лента Оби… Журналист Юрий Жуков, автор очерков, а затем и книги о Покрышкине, оставил зарисовку: «Полковник заволновался, как школьник. Он прижался к стеклу, снял фуражку и пристально стал всматриваться в контуры огромного сибирского города. Тучи, надоедливо тащившиеся над землей от самого Урала, раздались, мелькнула синева, золото солнечных лучей пролилось на мокрые проспекты…»

«…Я не узнавал город, — вспоминал Александр Иванович. — Жилые кварталы, крупные заводы раскинулись по обеим сторонам Оби и протянулись к тайге и в степь. Радостное чувство охватило меня…»

Вот она, глубинная родовая покрышкинская Русь… Громадные заводы, где создается по новейшим технологиям оружие победителей. И деревянные избушки окрест индустриальных гигантов… В одной из этих избушек ютилась семья Героя, чье имя не сходит теперь со страниц мировой прессы.

30 августа 1944 года в «Известиях» появилась заметка «Популярность советского летчика в США»: «Нью-Йорк, 29 июля: газеты „Нью-Йорк тайме“, „Нью-Йорк геральд трибун“ и другие опубликовали статьи о советском летчике-истребителе подполковнике, дважды Герое Советского Союза А. Покрышкине. Газета „Нью-Йорк Тайме“ озаглавила статью „Лучший летчик-истребитель в нынешней войне — русский“. Газета описывает боевые подвиги Покрышкина, отметив, что он сбил 59 немецких самолетов.

Газета «ПМ» занесла советского летчика Покрышкина в число выдающихся лиц, которых она отмечает за особые заслуги».

Президент США Ф. Рузвельт назвал Покрышкина лучшим летчиком-истребителем союзных армий.

Еще в июне 1943-го по представлению командующего ВВС А. А. Новикова лучший ас Кубани был награжден медалью «For distinguished service» («За выдающиеся заслуги», MCMXVIII).

…Среди массы встречавших летчика в том сентябре 1944 года на новосибирском аэродроме была и его жена Мария. Ошеломленная нахлынувшей на мужа славой, правительственными телеграммами и фотографиями в газетах, она пребывала в смятении. Сколько людей, выдержавших и огонь, и воду, менялись под звуки медных труб… Нужна ли она теперь такой знаменитости? Мария Кузьминична вспоминала эту встречу в своей книге:

«Он остановился на трапе, оглушенный оркестром, растерянно оглядывая море голов, знамена и транспаранты. Видимо, столь торжественная встреча явилась для него полной неожиданностью, на лице мужа отразилось сильное волнение. Он, увидев с трапа самолета меня, стоявшую в состоянии прострации позади всех встречающих, как будто бы мне на аэродроме и делать было нечего, ни на кого не глядя, сразу пошел в мою сторону.

Собравшиеся у самолета люди постепенно расступались перед ним, образовав как бы живой коридор, в конце которого стояла я… Это запомнилось мне на всю жизнь. Глядя, как он ко мне приближается, я подумала, что на аэродроме, кроме него и меня, никого и нет… Потому что и он никого не видел и не замечал, кроме меня.

Подойдя, он обнял меня, поцеловал и, как-то посветлев от улыбки, сказал:

— Здравствуй, Мария!

А потом наклонился и тихо, только для меня одной добавил:

— Ты не беспокойся, ни о чем плохом не думай. Я такой же, как и был прежде. И я тебя люблю!

После этого я много думала над тем, каким образом, в тиком многолюдье и сумятице, он нашел в тот самый волнующий момент жизни такие нужные и важные для меня слона. Как мог Саша безошибочно угадать мои тревоги и сомнения? И сразу мне стало легко и радостно! Как будто какая-то ноша невероятной тяжести свалилась с моих плеч! Счастье мое было со мной! Мы с будущим ребенком ему нужны, и он нас любит! А Саша тем временем здоровался с матерью, сестрой, братьями, многочисленной родней и знакомыми.

Для меня все происходившее расплывалось в каком-то легком и радостном тумане. Мною владело только одно чувство, заполнившее целиком все мое существо: вернулся мой самый дорогой и близкий человек, живой и здоровый, сильный и верный. Мне теперь ничего не страшно и ничего больше не нужно!»

Правда, видела жена в эти дни своего мужа нечасто. Конечно, главного героя страны желали лицезреть земляки. Им, измученным ночными сменами в цехах, так нужен был этот свой сибирский богатырь-победитель. Его коренной русский облик и улыбка освещали сумрачные, душные от чада сгорающих масел заводские цехи золотым сиянием грядущей победы…

«Трудиться для победы, как сражается Покрышкин!» — призывали транспаранты. Александр Иванович обнимает друзей по ФЗУ, ставших инженерами, — Бовтручука и Лобова, что-то говорит плачущей работнице, получившей на днях «похоронку»…

В 1941-1945 годах с новосибирского левобережья было призвано в армию более 10 тысяч человек, погиб или пропил без вести почти каждый второй. «Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят…» — поется в известной песне «На Безымянной высоте». Из этих восемнадцати стоявших насмерть бойцов 139-й Краснознаменной ордена Суворова Рославльской стрелковой дивизии семнадцать были новосибирцы, десять из них с родного для Покрышкина завода…

Они запомнились однополчанам, солдаты из Сибири. Ветеран 112-й стрелковой дивизии, которая формировалась в Новосибирской области, А. Я. Очкин, награжденный орденом Красного Знамени за Сталинград, вспоминает, что сибиряки были все же «из другого теста. Их не надо было заставлять рыть окопы глубже. Они знали, что делать. Чем труднее было, тем хладнокровнее они становились».

…Побывал Александр Иванович и в стенах ФЗУ, в классе, где учился. Покорил ребят, взяв в руки напильник и точно обработав заготовку. Мастер замерил деталь кронциркулем. «Под общий смех и гул одобрения объявляется оценка… теперь я здесь свой, фабзавучники окружают меня еще плотней…»

«История Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. интересна не только боевыми действиями на фронтах, не менее интересна, драматична, а порой и трагична роль тыла в этой войне», — пишет в книге «Создание оборонной промышленности Новосибирской области (1941-1945 гг.)» (Новосибирск, 2000) В. Н. Шумилов. И это так. Урал и Западная Сибирь стали главными арсеналами державы. Воспоминания тех, кто творил этот подвиг, статистика поражают. Гитлер никогда не мог убедить или даже заставить немцев трудиться с интенсивностью, хотя бы напоминающей ту, с которой работали русские. Из оккупированных стран в «третий рейх» свозили миллионы рабов.

То, что сделал в войну советский тыл, показывает — Россия в состоянии свершить все, когда есть на то благословенная воля… Новосибирец В. А. Блиновский, в годы войны совмещавший учебу в школе с работой на заводе, вспоминает одного из кадровых рабочих, своего наставника:

«Его фамилия Борисов. Тогда нам казалось, что он тут на заводе и жил, потому что мы всегда заставали его у станка. У него, как и работающих рядом с ним слесарей, было усталое лицо. Лихорадочно блестели глаза — видимо, ему нездоровилось. Но он был неутомим. Казалось, в этом человеке неиссякаемый источник энергии. Вот он у верстака отпиливает детали и на мгновение прикрывает глаза. Кажется, сейчас опустит руки, не сможет работать. Но он тут же проведет тыльной стороной руки по лбу, улыбнется нам, словно говоря: „Порядок, хлопцы!“ И мы опять видим неутомимого Борисова, одного из лучших слесарей цеха.

И что интересно, сколько лет прошло, а станет мне худо, и кажется, нет больше сил, — всплывет передо мной худое, усталое, но улыбающееся лицо Борисова, и его вдруг повеселевшие глаза как бы говорят: «Все в порядке, хлопцы!» И мне становится легче от этого, и прибавляется сил! Удивительны свойства нашей памяти и сокровенны глубины души!»

…После встреч и выступлений Александр Иванович возвращается домой. Не в избушку на Лескова, 43а, а в трехкомнатный домик на улице Державина — подарок города семье трижды Героя.

Незадолго до появления Покрышкина в Сибири вице-президент США Г. Уоллес пролетом из Москвы, где его принимал И. В. Сталин, настойчиво просил в Новосибирске дать ему возможность побывать в семье известного в Америке аса. Ксения Степановна, пришедшая домой с тяжелым мешком свежескошенной травы для своей коровы Малютки, раздражена визитами работников обкома, которые ломали голову над тем, как вести заморских гостей в такую бедность. В сердцах мать аса говорит:

— Да что же это за мериканцы такие?! Нешто на них никакой управы нет? Могли бы и участкового позвать да под конвоем их отправить на аэродром.

Мария Кузьминична предложила «гениальную идею» — объяснить вице-президенту, что семья аса выехала на дачу.

После этого случая Покрышкины и переселились в новый дом.

…Близится прощальный вечер. Поются в застолье любимые, знакомые с детства песни «По диким степям Забайкалья», «Славное море, священный Байкал»…

Эй, баргузин, пошевеливай вал,

Молодцу плыть недалечко.

«Ничего, мать, я, видно, заговоренный…» — говорит Александр Иванович Ксении Степановне. М. К. Покрышкина вспоминала: еще до приезда мужа с фронта одна из подруг матери рассказывала ей следующее. Проходя на вокзале мимо одного из эшелонов, следовавших на восток, она услышала: «Скажите Покрышкиной, что ее сын жив!» Это был эшелон с нашими солдатами, побывавшими в плену у немцев, а теперь отправленными в свои лагеря на Дальний Восток… И каждый день Ксения Степановна, надеясь на весть о сыне Петре, в определенный час ходила пешком из лома к следующему такому эшелону…

А по утрам мать шла в церковь, на службу, подавала записки о здравии воина Александра, о пропавшем без вести воине Петре… Служил на Дальнем Востоке Алексей, а еще ooдин сын Валентин заканчивал школу военных летчиков.

Православные в Новосибирске почитали своего владыку — архиепископа Варфоломея (Городцева), 77-летнего старца, имевшего дар прозрения, сильного молитвенника пред Богом. Еще в 1906 году владыка, тогда настоятель Казанской миссионерской церкви Тифлиса, был тяжело ранен тремя пулями из пистолета революционера-террориста, после 1917-го побывал в Соловецком лагере, в сибирской ссылке. В июле 1943 года архиепископ Варфоломей был назначен на новосибирскую кафедру. В Сибири к этому времени остались считанные храмы, давно были закрыты духовные школы и монастыри. Вспоминая первую службу в Новосибирске, в кладбищенской Успенской церкви, архиепископ Варфоломей писал в дневнике: «Народу и около церкви, и в самой церкви было страшно много; картина встречи меня была также крайне умилительна… Слава Господу! Чувства я пережил такие, что мне захотелось и до смерти прожить в этом городе, где так трогательно встречали меня и так горячо молились».

За патриотическую деятельность, сбор пожертвований для Красной армии архиепископ Варфоломей был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Владыка стал духовным собирателем православной Сибири, служил в храмах Иркутска, Красноярска, Омска, Тюмени, Ишима, Тобольска, Барнаула, Бийска…

Молился митрополит Новосибирский и Барнаульский Варфоломей и в забытье перед смертью. Погребен был владыка 5 июня 1956 года в приделе преподобного Серафима Саровского в Вознесенском соборе города Новосибирска.

…Прощание Александра Ивановича с матерью и плачущей женой на новосибирском аэродроме перед вылетом в Москву и далее на фронт запечатлели кинооператоры. Это происходило осенней ночью, в тревожном свете прожекторов…

В поездках по городу Александра Ивановича неизменно сопровождал 1-й секретарь Новосибирского обкома ВКП(б) Михаил Васильевич Кулагин. Было ему в ту пору всего 43 года, он принадлежал к той команде сталинских наркомов и первых секретарей, которая не менее интересна и значительна, чем когорта генералов и маршалов Великой Отечественной.

Кулагин, позвонив командующему ВВС А. А. Новикову с просьбой отпустить трижды Героя на несколько дней к землякам, понял и умом, и душой, сколь жизненно необходима эта встреча и сибирякам, и самому Покрышкину, который более семи лет не видел мать, которого ждала в Новосибирске жена Мария.

Ныне имя М. В. Кулагина подзабыли. В фотоальбоме о Новосибирске, выпущенном к 100-летию города, 1-й секретарь военных лет даже не включен в галерею «сто лиц» славных людей сибирской столицы… Ход рассуждений составителей понятен — номенклатура, «тоталитарное прошлое»…

Покрышкин и Кулагин подружились. Были в них общие черты. Из воспоминаний тех, кто знал Михаила Васильевича, занимался изучением его деятельности на сибирской земле, предстает перед нами образ русского вожака.

А. К. Жибинов (в первые послевоенные годы — 1-й секретарь Октябрьского райкома ВКП(б): «Наш полк в 1945-м из Германии был направлен на Дальний Восток, на войну с Японией. Как раз 9 мая эшелон прибыл в Новосибирск. Нас отпустили в город, и я попал на митинг, выступал Михаил Васильевич Кулагин. Это был настоящий трибун. Собралось на центральной площади Свердлова около 150 тысяч человек, а тогда всего в городе проживало около 400 тысяч. Народ, слушая речь Кулагина, подхватывал: „Ура! Ура!..“

После войны, работая в Новосибирске, я видел Кулагина в деле. Невысокого роста, крепкий, чувствовалась в нем незаурядная сила. Работал он, не щадя здоровья, по 15-16 часов в сутки. С девяти утра до 18 часов. Затем два часа перерыв, и с восьми до двух-трех ночи… Характерная черта — едва ли не каждый день выезжал в районы, в колхозы и совхозы. Помню, случилась авария на железной дороге, в ют же час он выехал на место, чтобы самому разобраться о причинах. Не было случая, чтобы Кулагин не сдержал своего обещания. Хороший чуткий человек, настоящий коммунист».

Писатель Ю. М. Магалиф (в 1941-1942 гг. заключенный центрального лагпункта, участник строительства аэродрома для Новосибирского завода имени В. П. Чкалова):

«Однажды на аэродром приехал 1-й секретарь обкома партии Михаил Васильевич Кулагин. Он привез с собой ящик водки.

Я очень хорошо запомнил его необычайную речь на небывалом митинге. Как всегда, было ветрено. И Кулагин кричал что было сил, ветер далеко разносил его голос: «Дорогие товарищи заключенные! Да, я не оговорился — знаю, что обращаюсь к вам не по правилам, не по инструкции. Но к черту сейчас всякие инструкции! Мы сегодня с вами действительно товарищи, потому что делаем общее дело: помогаем громить фашистов. Я вам верю, как самому себе. Вы настоящие герои военного времени! Вы построите аэродром досрочно!..»

Мы, политзаключенные, которых иначе как «контрики поганые» никто не называл, слушали секретаря обкома, разинув рты. Многие молча плакали — я это видел своими глазами. И водка тут, пожалуй, была уже не нужна: взлетно-посадочная полоса вырастала прямо на глазах».

А. К. Алексеенко (во второй половине 1940-х гг. — 1-й секретарь райкома комсомола, в течение пятнадцати лет — председатель Народного контроля в Новосибирске):

«Всю жизнь я работал с людьми и могу сказать, что М. В. Кулагин — деятель очень крупного калибра. Годы, когда я видел и слышал этого человека, были для меня своего рода университетом. Кулагин произвел большое впечатление сразу, в январе 1946 года, когда меня, вернувшегося с фронта молодого коммуниста, утверждали 1-м секретарем Тогучинского райкома комсомола. 1-й секретарь обкома запомнился строгим, жестким, был он не стар, но уже седой. Коренастый русский мужик… Волевой и мужественный, трезвомыслящий, убедительный. Всегда одет в сталинскую полувоенную форму темно-зеленого цвета. Рядом — телохранитель в штатском. Кулагин только по какой-то веской причине мог пропустить пленум областного комитета комсомола. Знал по имени всех нас, комсомольских секретарей.

Помню, как на моих глазах Кулагин, приехавший к нам в район, отстранил от должности военкома, два раза не поехавшего в командировку по поручению райкома партии уполномоченным в село, где обстановка была в те годы тяжелая. Майор, услышав решение Кулагина, размяк, задрожал… Военкомом он больше не был.

Сильнейшее впечатление на всех произвела 4-я областная партийная конференция, первая после войны. С отчетным докладом выступил 1-й секретарь. Обсуждение поразило меня откровенностью и резкостью выступавших. Кулагину прямо говорили секретари райкомов партии: Михаил Васильевич, что же вы себе позволяли, снимали людей с должностей, кого-то отдавали под суд, вели себя, как диктатор… В ответном слове Кулагин сказал: «Вы меня сурово критиковали, и я принимаю критику. Я действительно вел себя жестоко. Но в тех условиях я себя вести по-другому не мог. Представьте себе, Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования принимает решение — в месяц или полтора сформировать и отправить на фронт дивизию. И я должен был выполнить лчэ решение в срок, не считаясь ни с чем. Мы приняли в Новосибирске десятки эвакуированных заводов, их надо Рыло немедленно пустить в строй. Или получена директива — в суточный срок отправить из Кузбасса на Урал два эшелона угля. В этих условиях я действовал, не считаясь ни с чем. А ваша воля — избирать меня 1-м секретарем или не избирать».

И Кулагин был вновь избран. Удивительна была атмосфера конференции, никто не боялся говорить открыто. Критика была беспощадной. Это — очень сильная сторона общественно-политической жизни того времени. Я был молод, переживал эту напряженность, накаленность. Потом уже пришло время боязни и соглашательства…

Все воспринимали Кулагина как бесспорно авторитетного руководителя. Жесткость его была справедливой, не вызвала у людей отторжения».

Н. В. Безрядин (в 1968-1987 гг. — главный редактор га-юты «Советская Сибирь»):

«Родился М. В. Кулагин в 1900 году в Воскресенском районе Московской области, деревня Марчуги. В 14 лет потерял родителей, с 1918 года — в Красной Армии, участник гражданской войны. Работал в Москве, Московской облас-ги в милиции, председателем райисполкома. С 1937 года — и Белоруссии, с 1939-го — в Минске секретарь ЦК КПБ.

21 июня 1941 года Кулагин утвержден 1-м секретарем Новосибирского обкома. Вся война — на нем… В состав Новосибирской области входили до 1943-1944 годов Кемеровская и Томская области. Это Кузбасс, уголь, промышленность, сельское хозяйство, лес и многое другое. Читая стенограммы выступлений Кулагина, видно, что он владел и словом, и логикой, хотя образования высшего не имел. Это был самородок.

Обладал даром предвидения. В первые дни войны он говорил, что будет эвакуация, надо быть к ней готовыми. И действительно, эвакуация с востока и предприятий, и людей Пыла крупномасштабной.

В работе Кулагин использовал интересный прием. По районам выезжали уполномоченные, и стенографистки записывали все обещания секретарей райкомов. Те потом не могли отказаться от своих слов.

В одной из передач говорилось, что у 1-го секретаря был красный самолет. Территория области большая. Все этот самолет знали. Иногда Кулагин давал задание летчику просто полетать. Люди видели, думали — может и к нам прилететь…

Стилем работы Кулагина было отсутствие громких фраз, пустозвонства…»

В августе 1948 года Михаил Васильевич тяжело заболел, был затем переведен в Москву и назначен председателем Совета по делам колхозов. Как вспоминает М. К. Покрышкина, они с Кулагиными дружили семьями. Александр Иванович считал Михаила Васильевича выдающимся организатором. Навещали Покрышкины своего друга и во время тяжелой болезни. Умер Михаил Васильевич в 1956 году. Большинство высших руководителей сталинской поры долгожителями не стали…

Народу на похороны пришло немного. Покрышкины, старинный друг Кулагина П. К. Пономаренко, 1-й секретарь КП Белоруссии в 1938-1944 годах, начальник Центрального штаба партизанского движения, заместитель председателя Совета Министров СССР в 1952-1953 годах, с 1955 года — посол СССР в разных странах…

…В сентябре 1944-го на городском митинге, посвященном проводам на фронт трижды Героя Советского Союза А. И. Покрышкина, 1-й секретарь обкома ВКП(б) М. В. Кулагин сказал:

«…Без всякого преувеличения сегодня на митинге можно обобщить и выразить пожелание всех трудящихся Новосибирской области, особенно тех, кто еще не успел увидеть, поговорить, пожать руку земляку-герою с такими словами:

будь, Александр Иванович, дорогим гостем в родной Сибири подольше.

…Не каждому выпадает такая честь, такая любовь всего народа, она выпадает только тем, кто беззаветно любит свою Родину, кто яростно ненавидит ее врагов, кто в борьбе за свой народ ежеминутно готов на подвиг и, если понадобится, на смерть.

…Твердо надеемся, что скоро с Вами снова увидимся, что скоро Вы вернетесь в родной Новосибирск к семье, к товарищам, к землякам с полной победой!»

Из ответного слова А. И. Покрышкина:

«…Через несколько часов я улетаю из родного Новосибирска. Я недолго гостил у вас. Фронт зовет меня.

…Товарищи! Я никогда не забуду вашей теплой встречи. Обещаю вам, дорогие мои земляки, драться с врагом жестоко и беспощадно, драться так, как учит нас великий Сталин.

Наша победа близка. И скоро, скоро, товарищи, на этой площади мы соберемся отпраздновать день нашей окончательной победы».

XIV. Советский ас Александр Клубов

В моей жизни Клубов занимал так много места, я так любил его, что никто из самых лучших друзей не мог возместить этой утраты. Он был беззаветно предан Родине, авиации, дружбе, умный и прямой в суждениях, горячий в споре и тонкий в опасном деле войны.

А. И. Покрышкин

Обращение к судьбам боевых друзей Александра Ивановича Покрышкина — это и путешествие по Советскому Союзу, по всей великой России: Волга, Сибирь, Северный Кавказ, Подмосковье… Наверно, не могло не быть среди этой авиационной элиты, прошедшей жестокий отбор, и выходца с Русского Севера. Уже завершив свои мемуары, Л. И. Покрышкин хотел написать отдельную книгу с названием «Советский ас Александр Клубов». Написать ее Александр Иванович не успел, но и то, что он сказал в книгах «Небо войны» и «Познать себя в бою» о своем друге, дважды Герое Советского Союза А. Ф. Клубове, запоминается в сдержанном по тону повествовании:

«Особенно выделялся своей отвагой и мастерством Александр Клубов. Спокойный и немного флегматичный в обычной земной жизни, в воздухе он преображался, становился дерзким, решительным и инициативным бойцом. Клубов не ждал, а искал врага. У него была душа настоящего истребителя…»

«Наш успех, дерзкие действия группы Клубова ожесточают поединок. Истребители противника наседают все яростнее, клубок сжимается, пушечные и пулеметные очереди слышатся все чаще… Клубов видит всех, всем вовремя подаст команды. Его мужество, его сообразительность, его воля связывают всю группу в мощный кулак. Он верен себе…»

Александр Клубов сразу обратил на себя внимание Покрышкина в строю летчиков, прибывших 31 мая 1943 года на пополнение в 16-й гвардейский полк. Как немногие, умел Покрышкин увидеть человека, отличая родственных по духу и силе. Клубов — атлетического сложения 25-летний блондин с глубокими карими глазами. Бывалый фронтовик, награжден орденом Красного Знамени. На лице — следы тяжелого ожога, печать войны…

Из наградного листа гвардии капитана А. Ф. Клубова (4 сентября 1943 г.):

«На фронте борьбы с немецкими захватчиками с 10.8.42 года. За период боевой работы с августа 42 г. по май 1943 г., находясь в 84 ИАП в составе СКФ (Северо-Кавказский фронт. — А. Т.), на самолетах И-153 и И-16 произвел 242 боевых вылета, из них 151 боевой вылет на штурмовку войск противника. Штурмовыми действиями им уничтожено и повреждено: 16 танков, 37 автомашин с боеприпасами и грузами, 12 зенитно-пулеметных точек, 2 бронемашины… Участвовал в 5-ти штурмовых налетах на аэродромы противника, в результате которых уничтожено и сожжено до 16 самолетов противника. Участвовал в 56 воздушных боях, в результате которых лично сбил 4 самолета противника и 18-в группе…»


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40