Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вторая древнейшая, Беседы о журналистике

ModernLib.Net / Искусство, дизайн / Аграновский Валерий А. / Вторая древнейшая, Беседы о журналистике - Чтение (стр. 14)
Автор: Аграновский Валерий А.
Жанр: Искусство, дизайн

 

 


      Подведем итог. У нашей концепции, конечно, могут найтись оппоненты, но я не готов спорить с ними, потому что ставил перед собой совсем иную задачу: продемонстрировать ход мыслей журналиста, размышляющего над фактом. При этом, чтобы не затягивать разговор, ограничился собственной интуицией, которая может оказаться либо ошибочной, либо недостаточной для решения вопроса по сути. В действительности, если бы мне пришлось заниматься этим делом, я бы прежде всего посоветовался со знающими людьми, посмотрел бы выводы социологов Горьков-ского политехнического института, которые исследовали в свое время проблему формального и неформального лидерства, нашел бы специальную литературу по вопросу о комсомольском авторитете и влиянии на общественную жизнь страны - короче говоря, набрался бы знаний, а затем либо отказался от концепции, либо упрочил ее настолько, что был бы готов ввязаться в спор с оппонентами. Однако разговор наш касается методологии журналистской работы, и потому не будем отвлекаться.
      ОБМАН
      Со дна моей памяти вдруг поднялись на поверхность два сюжета, разделенные годами. Один сюжет я называю "определяющим", а другой "сопутствующим". Но как они сложатся в единую картину в читательском восприятии, я не знаю. Хронология вообще понятие мистическое: время и дробит нашу жизнь на этапы, и причудливо ее объединяет; об этом я, признаться, прежде не задумывался.
      Заголовок моего материала исполняет функцию знаменитого чеховского ружья, которое, вывешенное на сцене в первом акте, пальнет, когда придет его время. Потерпите, такова драматургия; от нее нет смысла уходить, чтобы не потерять читателя раньше положенного.
      А начнем с "определяющего" сюжета. Дело было в ту пору, когда я работал спецкором "Комсомолки", проще сказать - давно. Обратите внимание на то, что я бережно избегаю дат. Но именно в них, возможно, ключ, которым мы попытаемся открыть хотя бы одну из причин нынешнего безрадостного нравственного состояния нашего общества.
      Итак, представьте себе: идея узнать, "кто и какие наши дети сегодня", родилась у меня в тот момент, когда я находился в Нижнем Новгороде (в ту пору - Горьком). Такое могло прийти в голову только журналюге, взращенному молодежной газетой. Социологии, как науки, в те времена как таковой еще не было. Мне оставалось одно - анкетирование. Что ж, попробую! Кустарь-одиночка нынешний "сам себе режиссер". Причем никаких социально-педагогических или научных целей я перед собой не ставил, была голая журналистская любознательность.
      Избрал для опыта обычную среднюю школу, три пятых класса: "а", "б" и "в" девяносто шесть детей. Анкетирование предполагалось анонимным: ни имен, ни фамилий. Я был совершенно уверен только в том, что мои школяры - народ интересный, серьезный и рисковый, азартный, как все дети, во всех странах и в любые времена (и, кажется, не ошибся).
      Моя доморощенная "компетентность" налицо: на обычной пишущей машинке я под копирку (за несколько приемов) напечатал название лучших, как мне тогда казалось, человеческих качеств. Вся пачка листочков сохранена мною; открываю и читаю специально для вас: благородство, честность, сочувствие, бескорыстие, патриотизм, верность, обязательность, доброта, мужество, сила, дружелюбие, ум - всего в анкете их было двадцать. Предварительно проверил у детей, все ли они правильно понимают термины. Правильно! А теперь - вперед: по десятибалльной системе, сказал я, оцените каждое качество. В полной тишине началась мучительная умственная работа, причем никто ни у кого не списывал: какой смысл списывать. Через десять минут передо мной уже лежали ответы детей.
      Не без волнения, забыв о еде, начал считать, палочками отмечая на бумажке "очки", набранные каждым. Сказать вам главный результат сразу? Извольте. Не буду "озвучивать" все ответы детей: меньше трех баллов не получило ни одно из поименованных мною в анкетах качеств. Кроме единственного, которое не набрало даже одного балла из девяноста шести возможных. Как вы думаете, что это было? Какое странное и "страшное" качество? Не гадайте. Обязательность!
      Почему именно это качество оказалось никчемушным, я до сих пор не знаю, даже предположить не решусь - причин может быть много. Искать их в национальном характере? Или в социально-политическом статусе тогдашнего общества? Или в экономических и политических последствиях достижений "развитого социализма"? Поиск причин - не моя тема; сегодня куда важнее следствие.
      Поэтому с помощью элементарной арифметики займемся-ка теперь анализом. Анкету я проводил в 1973 году, то есть двадцать пять лет назад. Детям было тогда 13-14 лет. Сложите цифры, и вы получите "под сорок" - цвет современного российского общества. Оказывается, четверть века назад мною был стихийно осуществлен важный "замер" (лучше сказать: тест) нравственных и деловых качеств современного общества. Разве не прав я? Может быть, как оценили тогда дети эти качества, такими они и хотели стать? Неужто именно так? - подумал я.
      И тогда меня как током пронзило одно студенческое воспоминание. Дело было в 1951, а кажется мне - вчера. Итак, была поздняя весна. Мой закадычный друг (мы с Августом и в школе вместе учились, и в институте, да и жили в одном подъезде - я на первом, а он на втором этаже)... Так вот Авг (так его звали для краткости) сидел ночью за письменным столом и, как положено студентам, готовился к последнему госэкзамену. А учились мы в Московском юридическом институте. Отец Авга, по его словам, специально лег на диване в той же комнате, попросив сына разбудить его ровно в шесть утра - надо было ехать куда-то по служебным делам. Естественно, Авг обещал, и также "естественно" забыл. В семь утра отец встрепенулся, глянул на часы и воскликнул: "Что случилось, сынок? Почему не разбудил меня, как мы условились?" Август честно признался, что зазубрился и потерял ощущение времени. "То есть как это потерял?" Рассердившись, в свое оправдание Август сказал вдруг: "Папа, в шесть утра ты громко "дернул"; я решил, что ты..." Отец возмутился: "Это был тебе сигнал разбудить меня! Ведь ты обещал мне, дал слово!" "Если б вы, ребята, сказал нам Авг, - могли сейчас слышать отцовскую интонацию, вы бы поняли степень его возмущения. Но на словах я такого количества восклицательных знаков не передам... Из второй комнаты уже выходила разбуженная мама, продолжал Август, заливаясь при этом хохотом. - "Твой сигнал, Марк, - сказала она отцу, - даже покойника мог разбудить!" Через мгновение вся семья, а теперь и мы вмес-те с рассказчиком дружно смеялись. Семейный инцидент был исчерпан. Но именно с тех пор в семье моего друга, в нашей студенческой группе и, кажется, во всем институте обманщики и люди, давшие слово и его не сдержавшие, стали называться... дунами.
      Как понимает читатель, обманщиков много, и не в их количестве дело: обман стал уже не сопутствующим, а определяющим свойством нашего общества: они нас, а мы - их. Не будем засорять себе головы обывательскими и житейскими подробностями. Любой читатель сумеет превзойти меня в живописании личной жизни; право, мне лучше умолкнуть. Вспоминайте сами, если хотите, как сантехник обещал вам прийти через час, а явился через неделю, как возлюбленные опаздывают на свидания не на минуты, а не целую жизнь, как мы дали слово не шуметь заболевшему соседу, а он не спал всю ночь - нет конца таким примерам.
      Предлагаю вам, минуя ступеньки, сразу, на лифте подняться с первого на последний этаж нашей общественной жизни. Давно ли были обещаны отдельные квартиры каждой семье и построение коммунизма к восьмидесятому году нынешнего века? Какие блага сулили устроители "пирамид" и что мы получили в итоге? Что было обещано народу от приватизации и какие автомашины мы накупили на этот "улов"? В каком месяце какого года обещана народу выплата долгов по зарплате? Давали слово избирателям принять закон о земле? Реформировать армию? Как мы строили обещанное самим себе демократическое государство? Давно ли уверяли нас, что России удастся избежать политического, экономического и финансового кризиса и девальвации рубля (не будет, понимаешь, это я твердо вам обещаю!), а через двое суток счастье свалилось на наши головы и конца-края его не видать?
      Еще раз вернемся к нашим участникам анкетирования, отвергшим такое важное качество, как обязательность, забыв, что оно базовое для всех (без исключения!) прочих качеств. Им сегодня, как мы установили, под сорок? Именно столько лет всегда имели и будут иметь самые активные "штыки" общества. Позвольте перейти к персоналиям: сколько лет было премьер-министру до его скоропостижной и малооправданной отставки? Говорят, тридцать семь? А вице-премьерам? Министрам и руководителям администрации президента? Сколько стукнуло людям, олицетворяющим сегодня в России власть: законодательную, исполнительную, судебную, СМИтскую и, конечно же, олигархическую (вместе с бизнесменской)? Какие они, эти люди: ядреные (то есть крепкие, а не трухлявые)? А еще? Какие они, волею судьбы взявшие на себя ответственность перед будущим?
      Уверяю вас, все они, сидящие в первых рядах интеллектуального, политического и экономического партера "народного театра", имеют право передать себе гор-р-рячий привет от имени "того самого" семьдесят третьего года, когда они сами могли корпеть над моими анкетами. И сказали тогда уверенное "нет" собственной "обязательности". А без нее не должна была формироваться их деловая, волевая, нравственная, а стало быть, человеческая суть. А от нее, в свою очередь, зависит самое главное: исполняемость принятых решений, а в итоге - качество нашей жизни.
      Приветствую вас от имени всех, наши дорогие обманщики (чаще невольные, чем вольные): мы отчетливо слышим ваши "сигналы", ваши обещания и хотим, чтобы и вы услышали наши ответные, громкие знаки благодарности. Как однажды сказал Иосиф Виссарионович Сталин, узнав о "газовых" угрозах английского министра Чемберлена: "На угрозы ответим угрозами, а на газы - газами!"
      На ваш, извините, "дергеж", господа "сорока- (и старше) летники", мы с Августом, и с вами, читатель, тоже дружно ответим "газами": вот будет канонада всем на печаль и на потеху!
      Новая газета. 1998
      Варианты
      "Прошу вас разобрать мое заявление по существу закона, - написал в редакцию старший лейтенант милиции М-дов, житель одного из городов средней полосы. - Мною выявлены грубые нарушения учебного заведения района, которые не соответствуют правилам воспитания подростков, в частности..." И далее М-дов сообщает, что директора нескольких школ города перевели в вечерние школы несовершеннолетних детей, что, естественно, незаконно. Кроме того, в письме сообщается, что в городе совершенно бездействует "базарком", то есть базарная комиссия, из-за чего происходят нарушения правил торговли, совершаются систематические хищения на стекольном заводе и ведется слабая воспитательная работа с молодежью, которая "идет на групповые преступления по ст. 117 УК РСФСР". Затем автор в нескольких словах рассказывает о себе: "Работаю участковым уполномоченным, являюсь отличником милиции, награжден двумя Почетными грамотами, радиоприемником "Нева", фотоаппаратом марки ФЭД-3 и два раза денежной премией, никаких взысканий не имею за все 24 года и 3 месяца службы в МВД СССР". И наконец, квинтэссенция письма: "Обо всех нарушениях я докладывал руководству, но тов. Ш-фов вызвал меня к себе и, вместо того чтобы принять меры и реагировать, стал угрожать: "Кто вы такой, чтобы вмешиваться?!" На основании изложенного тов. Ш-фов шантажирует меня и хочет избавиться. А на моем участке проживает 18 тыс. населения, работает более 50 тыс. рабочих, имеются школы, профтехучилища, больницы, фабрики и заводы".
      Письмо, прямо скажу, - безрадостное. Надо "реагировать". Так что же, в путь? В путь, но сначала - по вариантам концепций и поворотов тем.
      Вариант первый. Совершенно неожиданно может возникнуть замысел написать о педагогической беспомощности учителей, в результате которой они вынуждены переводить несовершеннолетних учеников в вечерние школы, не умея с ними справиться и сознательно идя на обман с их трудоустройством (работа непременное условие учебы в "вечерке").
      Если из письма М-дова выделить именно эту тему, необходимо получить ответы на следующие вопросы.
      Почему беспомощны педагоги? Это результат их конкретной профессиональной непригодности или особенной запущенности детей? Или следствие "процентомании", пока еще торжествующей в наших школах? Или причина в слабости педагогической науки вообще? Какой тип педагога способен сознательно идти на "липу" с трудоустройством несовершеннолетних, не считаясь с нравственными издержками явления, отражающимися и на детях, и на взрослых? Впрочем, может быть, само избавление школы от трудновоспитуемых подростков справедливо, только делать это надо без обмана, на законных основаниях? И т. д. Возможен такой подход к письму М-дова? Да, возможен. Но есть несколько "против", в которых следует разобраться.
      Во-первых, автор письма оказывается как бы за пределами проблемы, он не нужен журналисту, не интересен ему и "вылетает" из будущего материала. Стало быть, М-дов превращается в "наводчика" - человека, давшего адрес, и это не вполне этично по отношению к автору письма, который просит у газеты помощи.
      Во-вторых, тема, связанная с педагогической беспомощностью, нам давно известна, не нова, не является открытием. Следовательно, надо хорошенько подумать, актуальна ли она именно сегодня? И наконец, стоит ли за нее браться на материалах, сообщенных М-довым? То есть адрес-то есть. А писать нужно ли? Не рано? Или уже поздно? Обращаю внимание на то, что сама прикидка возможности газетного выступления уже есть процесс выработки концепции, ее "нулевой цикл", ее первый этап.
      Не рано ли писать? Сам факт перевода детей в вечерние школы, возможно, и есть результат профессио-нальной беспомощности педагогов. Но у беспомощности много объективных причин. Практически отсутствует наука о воспитании, все еще идет война среди ученых по поводу идей Сухомлинского, Шаталова, Иванова, Шапиро, Ильина и других педагогов.
      Короче говоря, не угробим ли мы тему, взяв ее не с того конца, путая причину со следствием? А если уж браться, то надо обнажать всю проблему, а это уже - не две или три провинциальные школы, это - Академия педагогических наук, Министерство просвещения и соответствующие научно-исследовательские институты. Если уж браться, то не время ли поставить вопрос о реформе образования вообще? Факт, сообщенный в письме, - всего лишь иллюстрация к широкой постановке проблемы, и иллюстрация довольно туманная, не характерная, излишне "периферийная". Возможно, факт и надо сохранить на всякий случай, проверив его с помощью элементарного телефонного звонка или "попутно", но специально ехать в командировку только во имя проверки нет смысла, тем более что мы теряем на этом повороте темы автора письма М-дова.
      Вывод: даем отставку первому варианту как основному.
      Вариант второй. Ход мыслей таков: "обыкновенный" участковый милиционер, а из-за чего конфликт с руководством? Из-за того, что он вмешивается в дела школьников и педагогов, в дела "базаркома", в работу с молодежью, в кражи на стекольном заводе, к которым, будучи участковым, а не следователем, не имеет прямого отношения. Иными словами, занимается явно не своим делом, берет на себя обязанности "не по должности". Что им движет в таком случае? Характер? Непримиримость ко всему неправильному и незаконному? Почему и как образовался подобный тип человека? Допустим, что профессия милиционера за двадцать четыре года могла бы притупить у М-дова болезненное восприятие несправедливости примерно так же, как может притупляться у врачей чувство сострадания к больным и родственникам больного. Но нет, конфликт М-дова с руководством свидетельствует о том, что он не только не утратил непосредственности в восприятии окружающей его действительности, но и сохранил какое-то наивное-пылкое отношение к несправедливости. Феномен? Или есть логика, есть закономерность в становлении подобных человеческих характеров?
      Это интересно. "Характер и профессия", по "должности или по сути" - при таком повороте темы можно уделить основное внимание автору письма, его биографии, исследованию его характера, мотивов его поступков, как, впрочем, и психологии его противников и мотивов его врагов. Тогда придется в попытке найти истоки явления по винтику разбирать механизм рождения человека-борца. Стало быть, надо будет заранее порыться в специальной литературе, и даже художественной, чтобы получше вникнуть в проблему.
      Вывод: тема, достойная внимания.
      Вариант третий. Еще один аспект: как относятся к автору письма те самые "18 тысяч населения", что проживают на его участке? Как воспринимают люди борьбу М-дова за справедливость, если учесть, что кое-кому эта борьба приносит или может принести неприятности, переживания за себя и близких и даже горе? Как относятся те, которые могут пострадать из-за активной деятельности участкового? И между тем, по законам высшей справедливости, они, возможно, все-таки полагают М-дова "своим", а не "чужим"?
      Чрезвычайно любопытный поворот темы? Взять бы и обойти десятка полтора семей, уже "пострадавших" из-за М-дова, и столько же, "выигравших" в результате его вмешательства. Посмотреть, поддерживают ли люди своего участкового? Если "да", значит, у автора письма есть надежная опора, по крайней мере в борьбе с бездеятельным руководством. А если нет - попытаться понять, почему в таком случае руководители вот уже двадцать четыре года терпят человека, настырно работающего во имя справедливости.
      Вывод: берем такой поворот на вооружение.
      Ну что, пожалуй, достаточно, хотя все варианты далеко не исчерпаны, да и каждый из намеченных к тому же не доведен до кондиции. Но для нас важен ход размышлений, процесс создания концепций, важна методология работы. Добавлю к сказанному еще два "узелка на память".
      1. Даже взяв за основу, положим, хозяйственную, педагогическую или производственную "проблемы", журналист обязан рассматривать ее с этической стороны, раскрывать отношения людей, потому что пишет не инструкцию, а очерк.
      А это значит, что, остановившись, к примеру, на первом варианте, то есть на беспомощности педагогов, мы никак не обошлись бы без школьников, их родителей, других педагогов, методистов, директоров организаций, куда формально зачислялись "на работу" подростки, и т. д. Так, спрашивается, почему же мы решили, что автор письма окажется за пределами проблемы и будущего очерка? Другой вопрос, как удастся органически вписать личность этого человека в столь далекую от него проблему, как придать повествованию нравственный поворот, каким образом убедить читателя в том, что простой милиционер оказался сознательнее иных педагогов, не способных оценить безнравственность незаконных переводов детей из школы? Но это, как говорится, уже из другой оперы.
      2. Вряд ли можно рассчитывать на то, что будущий материал "на равных" вместит в себя все придуманные варианты: и тему педагогической беспомощности учителей, и поворот со "своим" и "чужим", и "профессию и характер" и прочее, до чего при желании можно было бы еще додуматься. Потому что любой очерковый материал, мне кажется, может держаться в газете только на одном стержне главной теме, остальные должны всего лишь ее поддерживать, но не более.
      А зачем тогда было выдумывать столько вариантов? Вопрос логичен. Отвечу. Во-первых, они давали направление поиска, и не одно, - с тем чтобы, выбрав главное, именно на нем сконцентрировать мысли. Во-вторых, обилие вариантов только "плюс": не "эта" тема, так "другая" выстрелит, и журналист готов к ней заранее.
      Собственно, в чем профессионализм журналиста? Полагаю, в умении не возвращаться из любой командировки без материала.
      Удар в колокол
      "Дорогая редакция! Пишу вам письмо и убедительно прошу помочь в решении вопроса, суть которого излагаю ниже. На территории нашего сельсовета проживает инвалид I группы по зрению Г-ский Александр Ефимович, который является инвалидом с детства. У него имеется четверо детей, четыре дочери, все они комсомолки, возможно, неплохие производственницы, внешне красавицы. Все они получили дома восьмилетнее образование, а Нина учится в техникуме. Воспитывал их отец, хотя и инвалид, а мать их скончалась в феврале 1973 года. Дочери приезжали на похороны матери, мать похоронили и разъехались по своим местам, оставив отца одного. А он не может по состоянию своего здоровья приготовить себе пищу, ведь проживает один. Мне приходилось часто его навещать, так как дом ветхий, печное отопление не в порядке, представляло огнеопасное состояние, дом требовал капитального ремонта. Несколько раз Г-ский помещался нами в больницу местную с одной целью, чтобы его накормили, помыли и обогрели. Писал я письма дочерям Г-ского, чтобы они выехали и решили вопрос, где и с кем будет проживать отец. Дочь Анна прислала ответ, я его вам высылаю, но остальные пока даже не ответили. Конечно, с Г-ским жить трудно, так как за свои 67 лет он очень расшатал нервную систему - ведь слепой. Сельсовет пытался направить его в дом для престарелых, но райсобес отказал, поскольку у него есть дети. Как быть и что делать, ума не приложу. Высылаю вам адреса дочерей. Председатель сельсовета Ю. П. С-хин".
      Письмо напечатано на машинке, а подпись председателя скреплена печатью. В этом же конверте:
      "Юрий Петрович, здравствуйте! Ваш вызов я получила и была у следователя. Здесь я живу в общежитии, получаю только 60 рублей, и забрать отца к себе у меня нет никакой возможности. Хотя бы была у меня комната, то забрала бы, а сейчас что я могу сделать? Возвращаться в разрушенный дом я не могу и не буду. Моя жизнь и работа здесь. Высчитывайте с меня алименты, так и следователь сказал. Вот и все, что я могу сделать. Анна".
      На обороте письма Анны приписка, и тоже с печатью:
      "Отпуск без содержания дать не могу в связи с производственной необходимостью (эпидемия гриппа). Заведующая яслями-детсадом (подпись неразборчивая)".
      Такой вот печальный факт. Ход моих размышлений:
      1. Нет, не берусь заранее определять вину детей в этой наисложнейшей жизненной ситуации. Не буду выносить приговор "за глаза", пока не выясню условия, в которых дочери оказались, не разберусь в подробностях. Не судья я четырем женщинам и потому, еще не купив билет на поезд, не стану настраивать себя ни за них, ни против. Предположения хороши для исследования, а не для приговора.
      2. Но, с другой стороны, хорошо известно, что для современного общества в принципе характерно "похолодание" отношений между людьми, даже близкими. Его реальность для всех очевидна. Научно-технический прогресс ведет к очень быстрым изменениям вкусов, привычек, моды, стиля жизни, за которыми далеко не все одинаково поспевают, отсюда и трещины между родителями и детьми, между прошлым и настоящим, настоящим и будущим, и вообще есть угроза, что духовные отношения могут замениться отношениями "вещными" по принципу "использовал выбросил".
      Что в итоге "всеобщего похолодания", какие еще плоды мы собираем в реальной жизни? У Е. Богата есть печально-веселый рассказ о том, как однажды он явился к своим лучшим друзьям просто так - посидеть и попить чаю! - и насмерть их перепугал, до такой степени они отвыкли от "простых" немотивированных посещений, да еще не предупрежденных телефонным звонком. Наиболее остро процесс похолодания происходит в семье, в этой главной ячейке общества: даже самые близкие родственники звонят друг другу по телефону раз в год "по обещанию", да и то лишь когда им что-то "надо".
      Что делать? Ни мы, ни все человечество уже не имеем возможности во имя покоя "отменить" научно-техническую революцию. Тем более что это скорее несомненное благо, которое дает неизмеримо больше того, что отнимает. Но необходимо искать реальные силы, которые способны уменьшить издержки, сопутствующие прогрессу. В первую очередь надо бить во все колокола, привлекая внимание общественности к печальному явлению.
      3. В таком случае, размышляем дальше, не посчитать ли нам факт, содержащийся в письме работника сельсовета, достаточным поводом для очередного удара в колокол? Безусловно. Если процесс похолодания остро протекает в городской семье, то в деревен-ской - тем более, там он "кричит", "вопиет", потому что деревенская семья консервативней городской, патриархальней, с сохранением "вы" к родителям, с умением сострадать, плакать на чужих похоронах, и тем ей больней, крестьянской семье.
      4. Стало быть, непременно следует рассказать читателю историю данной семьи, пораженной "холодом". Самое страшное и горькое чувство, вызывающее недоумение, заключается в том, что каждый член семьи может оказаться по-своему прав. У каждого будут, по-видимому, свои оправдания разного характера. Это будет относительно надежная броня, прикрывающая равнодушие действующих лиц печальной истории. Но от чего и от кого "защищаться" им? Друг от друга? Или от общественного мнения, которое, увы, по этому поводу либо отсутствует, либо неярко выражено, либо несправедливо?
      5. А как быть с позитивной программой? Какой "рецепт" предложить конкретной семье, да и другим тоже, от "похолодания"? Как "утеплить" отношения между людьми, как достичь мира, устраивающего и четырех детей, и слепого отца? Призывами? Угрозами? Убедительно нарисованной перспективой нравственного распада личности? Пожалуй. Можно взять социально-психологический аспект явления, не пожалеть художественных средств и красочно, зримо выявить нравственные потери сестер, сегодня отказавшихся от отца, а завтра - друг от друга. Но будет ли этого достаточно? Справедливо ли оставлять в стороне общество? Разве оно не способно принять какие-то меры общегосударственного характера, способствующие всеобщему "потеплению"? Не знаю, надо бы еще посоветоваться со знающими людьми. Почему бы не начать в газете серьезный разговор о введении дополнительных льгот работающим женщинам или имеющим детей престарелым родителям? Почему бы не облегчить бракоразводные процессы, что только укрепит нравственность семьи? Почему бы не развивать дальше внутрисемейную демократию? Почему бы особым законодательным актом не ввести так называемый "родственный иммунитет", то есть разрешение не свидетельствовать против родственников в суде?
      С такими мыслями, с такой концепцией я, пожалуй, согласился бы поехать в командировку по письму. И вновь добавлю к сказанному "узелок на память". Откуда, спрашивается, взять мысли, складывающиеся в журналистскую концепцию? Придут по наитию? "От бога"? От большого ума? Полноте! Набраться мыслей вовсе не трудно. Много информации необходимо каждому человеку, журналисту - в первую очередь: надо читать, говорить с умными людьми, регулярно просматривать газеты, следить за дискуссиями в печати, внимательно слушать коллег, кое-когда почитывать специальную литературу. Наконец, нужно найти какой-то способ фиксировать полученные сведения и систематизировать их. Единый рецепт предложить трудно, все очень индивидуально. Мне известен журналист, который ведет тематическую картотеку и постоянно заносит в нее все, что рано или поздно может пригодиться на работе. Несколько лет назад и я завел дневник, куда даже ночью не ленюсь записывать мысли и сведения, меня поразившие. Подобного рода фиксация нужна не для того, чтобы была шпаргалка "на черный день". А для того, чтобы отложить в голове знания хотя бы с помощью разового фиксирования. Применить их потом к конкретному редакционному заданию, право же, дело техники.
      (Позволю себе небольшое отступление. Журнал "Дружба народов" (1987, № 3, 4). "Из записных книжек" Анатолия Аграновского. Искренне рекомендую читателю эту мудрую публикацию. Из нее, в частности, вы можете узнать, как мой старший брат скрупулезно размышлял над фактом, готовясь к командировке. Цитирую маленький отрывок:
      "1973. В этот раз у меня четыре сигнала, в чем-то схожих, из одного куста... И все о людях обиженных, в чем-то наивных, судя по письмам, хороших...
      Кисловодск. Там есть макаронный комбинат, а на нем много лет проработала (рабочей) М. Краевая. Честная, передовая и так далее. Ее к 100-летию В. И. Ленина рекомендовали в партию. Она, прочитав Устав, выступила против злоупотреблений - воруют. Комитет народного контроля все по пунктам подтвердил. Уволили... Да нет, не тех, кто воровал, - ее. И стала она клеветницей, сутягой, квартиру обещанную не дали... И некому заступиться.
      Случаи, когда люди принимают как должное наши призывы и лозунги - о соревновании, о борьбе с ворами, с пьянством... Это что же, для газет? Начитались "Известий"...
      ...В теме моей во всех случаях речь о становлении личности... Пробудили в этих людях мысль, активность, сознание... Можно бы доказать, что это помогает лучше, честнее работать, и все это так.
      Я напомню диалектическую взаимосвязь: расцвет личности, гуманное отношение к человеку, "внимание к нему" - это не средство для достижения цели, это сама конечная цель!..
      Важно!"
      Подумайте, это ли не выработка концепции будущего очерка? Тут и собственные наблюдения, и прикидка позиции, и обращение к классикам мудрости. Помните знаменитое изречение Канта: "Человек никогда не должен быть средством, а всегда целью!" Всего лишь крохотный отрывок. "Из записных книжек", а как поучительно!)
      К сказанному нечего добавить, кроме одного: бывают концепции, которые рождаются без писем читателей и без поездок журналиста в командировки. Эти статьи и очерки нуждаются в малой малости: в собственном опыте и пристальном взгляде на окружающую жизнь. И в способности размышлять; какие иногда интересные "собеседнички" собираются за одним домашним столом, а иногда даже в одной голове! Мы непременно вернемся к этому разговору, коснувшись темы "Искусство беседы". Напомню вам о Монтене и об истории, им рассказанной: Сократу рассказали о каком-то человеке, которого путешествия нисколько не портят. Сократ ответил: "Охотно верю, если он возил с собой себя самого!"
      КРЫТЫЕ МАТОМ
      Начну со странной мысли, взятой из собственного ночного дневника, рожденного в далеком юношестве: "На том свете легче сколотить компанию из порядочных людей: выбор богаче!" Симптоматическая запись. Был я хоть и решительным юношей, но не без царя в голове. Про таких говорят: "ума палата". Интересный "фрукт".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27