Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Техасская звезда - Полночный злодей

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Барбьери Элейн / Полночный злодей - Чтение (стр. 10)
Автор: Барбьери Элейн
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Техасская звезда

 

 


— Помоги мне забыться, Манон! Заставь забыться, как можешь только ты… ну же… ну… ну!..

Сопровождая свои слова глубоко проникающими толчками, Жерар все больше заполнял ее. Страх Манон стал переходить в сочувствие, и она обхватила его руками, помогая осуществлять лихорадочные действия. Недоверие сменилось мыслью, что Жерар наконец осознал, как она ему необходима. Неужели этот ужасный случай с Габриэль оказался тем указующим перстом, который подтолкнет Жерара на официальное оформление их отношений раньше, чем станет известно о ее положении? Отдавшись бешеной страсти Жерара, Манон вошла в его ритм. Все мысли улетели прочь, осталось только ощущение внутреннего торжества, отразившееся в хриплом крике, который прозвучал в унисон с криком Жерара, дошедшего до кульминации.

Прижав к себе лежавшего без сил и без движения Жерара, Манон наслаждалась апогеем любви, испытанной ими одновременно, и рисовала себе счастливое будущее, которое не за горами. Они с Жераром…

Для Манон стало полной неожиданностью, когда Жерар вдруг вырвался из ее рук и вскочил. Манон увидела, как он натянул брюки и, не говоря ни слова, направился к двери. Нет… только не это…

Несчастная женщина лежала на полу спальни, обнаженная, с растрепанными волосами. Рядом беспорядочной кучкой лежала одежда, которую она так тщательно выбирала! Манон чувствовала себя униженной до последней степени. Она понимала, что, если окликнет Жерара, это ничего не даст.

Звук захлопнувшейся наружной двери слился с неудержимыми рыданиями Манон.

Габриэль охватила странная внутренняя дрожь, когда она, спустившись по лестнице, направилась к каюте капитана.

Роган… Шестым чувством она ощущала, что он не обманул ее, назвав свое имя. Она также понимала, что это признание было уступкой ей, а он мало кому уступал.

Подойдя к двери каюты, Габриэль, чуть поколебавшись, открыла ее. Роган вошел вслед за ней и, пока она любовалась через иллюминатор звездным небом, захлопнул дверь. Она никогда по-настоящему не понимала красоты ночного неба до того момента, пока вместе с ним не оказалась на палубе.

Так получилось, что пока они стояли у борта, сумрак постепенно перешел в ночь. Кроме них, на палубе не осталось ни души… Лишь разговор, который они вели между собой, нарушал торжественную тишину.

В эту ночь она узнала, что Роган еще мальчишкой посвятил себя морю, после того как его родители скончались во время эпидемии оспы. Шаг за шагом он прошел весь путь от матроса до капитана. Было очевидно, что он очень гордился этим и, как ей показалось, имел на это право. Она чуть не испортила всю атмосферу доверительности, когда спросила, каким образом он стал пиратом.

Габриэль подумала, что никогда не забудет, как он тогда на нее посмотрел. Казалось, он ненавидит ее… но в то же время она почувствовала, что это не так.

В голосе Рогана прозвучал сарказм, когда он сделал встречный ход, поинтересовавшись, как она оказалась дочерью Жерара Пуантро. Отказываясь замечать этот тон, она рассказала о матери и об отце, которых совершенно не помнила, о пожаре, послужившем причиной их смерти и оставившем ее сиротой. Она поведала ему, что именно Жерар Пуантро, рискуя жизнью, бросился, спасая ее, в огонь.

После этого рассказа Роган задал вопрос, который ее озадачил: почему?

Она помнила то пристальное внимание, с которым он глядел на нее, когда она отвечала. Габриэль пронзила мысль, никогда до сих пор не произносившаяся вслух, что Жерар Пуантро рисковал жизнью в ту роковую ночь не из-за любви к ней, а потому, что она была единственным, что у него оставалось от женщины, которую он любил больше собственной жизни.

Минутой позже она пожалела, что ответила именно так, понимая, что тем самым помогла Рогану в полной мере ощутить власть над ее отцом. Она рассердилась, решив, что он спровоцировал ее на это предположение, однако сразу заметила, что Роган лишь сильнее нахмурился, не проявив никаких признаков торжества. Более того, он показался ей опечаленным.

Ей тоже стало грустно. Каковы бы ни были заблуждения Рогана, убежденного, что ее отец — чудовище, виновное в его несчастьях, она хотела бы…

Ход мыслей Габриэль был внезапно прерван Роганом, который присел на край койки. Такой большой и широкий, он, казалось, заполнил собой все пространство, когда снял один сапог и приготовился снимать другой…

Габриэль окончательно растерялась, когда он приготовился снимать рубашку. Заикаясь, она спросила:

— Что вы делаете?

Роган ответил на удивление ровным голосом:

— Я собираюсь лечь спать.

Габриэль вся сжалась под взглядом Рогана. Его действия и прежние заявления о том, что эта постель принадлежит ему, как бы вновь явились для нее полной неожиданностью. Он понял ее состояние. Свободный откровенный разговор на палубе способствовал созданию доверительной атмосферы, не соответствовавшей жестокой действительности. Она стала менее защищенной. В той же степени менее защищенным стал он сам. Очень быстро, гораздо быстрее, чем она, Роган ощутил опасность этой ситуации.

Помолчав, Роган справился с дыханием. Габриэль Дюбэй при всей ее совершенной красоте и естественной привлекательности все же оставалась дочерью Жерара Пуантро… и его заложницей. Он покрылся испариной, поняв, как близок был к тому, чтобы сдать позиции этой милой девушке, так ловко продемонстрировавшей, что за полыхающей злостью, которая исходила от нее прежде, скрывается обещание сладкой, как мед, нежности.

Отказавшись развивать последнюю мысль, Роган решил во что бы то ни стало сохранить контроль над ситуацией. Габриэль по-прежнему глядела на него не мигая. Голос заметно похолодел, и она спросила:

— А где, предполагается, буду спать я?

Роган, набравшись храбрости, решил не отступать:

— Вы, если пожелаете, можете разделить со мной эту постель.

Он заметил лед, застывший в ее глазах, и понял, что перемирию пришел конец, когда Габриэль звенящим голосом с хорошо знакомой ему ненавистью ответила:

— Я не желаю.

Это опять была мадемуазель Габриэль Дюбэй. Поднявшись, Роган сбросил рубашку. Он увидел, что Габриэль невольно отступила на шаг, и пожал плечами:

— Выбор за вами.

Он совершенно не был готов к реплике Габриэль, когда она, внезапно залившись краской, выпалила: — Вы сделали это преднамеренно, не так ли?

— Что сделал?'

— Притворились таким милым… чтобы обезоружить меня.

— Нет.

Габриэль продолжала, будто не услышав:

— Вы пытались доказать мне… убедить меня в том, что я не права. Верно?

— О чем вы?

— Помните? «Никогда» — слишком ничтожное слово, чтобы встать между нами…

— Габриэль…

— И не пытайтесь больше притворяться!

Роган был явно расстроен. Это явствовало даже из того, как он бросил рубашку на ближайший стул и присел на край кровати. Он желал бы восстановить ту тихую близость, которая возникла между ними, когда они вместе стояли на палубе. Если бы она смогла взглянуть на него так, как смотрела тогда…

Вместо этого бесцветным голосом он произнес слова, показавшиеся ему самому отвратительными:

— Прошлой ночью вы делили со мной эту кровать. Можете сделать это и сейчас.

Габриэль не ответила.

— Можете взять из ящика другое одеяло и устроить себе постель там, где вам покажется удобным.

Опять никакого ответа. Он повторил: — Выбор за вами.

Габриэль глянула на дверь, и Роган нахмурился:

— Нет, это было бы неразумно. За этой дверью вас ожидает значительно большая опасность, чем внутри каюты.

Сделав это заявление, он добавил хриплым голосом:

— Делайте что угодно. Я ложусь спать.

Роган уменьшил свет в лампе, затем лег и закрыл глаза. Сквозь чуть приоткрытые веки он наблюдал, как, постояв еще немного, Габриэль с каменным лицом повернулась к стоявшему в углу ящику. Он проследил, как она достала одеяло и свернулась калачиком поблизости на полу.

Габриэль закрыла глаза. Она была гораздо более удручена, чем зла, когда плотнее завернулась в одеяло и попыталась поудобнее устроиться на жестком полу каюты.

Она не понимала происшедшего. Почему человек по имени Роган позволил ей на короткое время увидеть его истинное лицо, чтобы потом внезапно вновь скрыться под маской? Она подумала, что не смогла бы с уверенностью утверждать, существует ли этот нежный Роган вообще.

Одно было ясно: Роган в действительности оказался Рапасом. Но как она хотела бы… У нее засаднило в горле, и Габриэль мысленно осудила себя за ребяческую глупость. Реальностью был холодный пол, на котором она лежала.

Боль разливалась по телу острее, чем она могла вынести. Однако, стараясь уснуть, она заставила себя выбросить из головы слабовольные мысли.

Свет лампы в каюте отбрасывал тусклые тени, когда Роган открыл глаза. Он уже не раз за последние несколько часов просыпался, чтобы взглянуть на свернувшуюся калачиком на полу фигурку. Он не мог разглядеть выражения лица Габриэль, но чувствовал, что сон ее неспокоен. Он слышал, как она беспрерывно ворочалась, что-то бормоча про себя.

По собственному опыту он знал, что такое старая палуба на корабле. Рогану слишком часто приходилось спать на голых досках, чтобы потом он смог забыть это. Ему даже пришло в голову, что его бессонница навеяна этими воспоминаниями, но он знал, что это не совсем так.

Габриэль не была обременена таким горьким опытом. Она являла собой образец утонченной барышни с весьма ограниченными представлениями о сложностях жизни.

Она чуть застонала во сне, как бы подтверждая его мысли, и Роган вздохнул. Он вдруг страшно разозлился на себя за то, что расчувствовался по поводу испытываемых Габриэль неудобств. По сути, его сентиментальность привела к тому, что он сам чувствовал себя как будто связанным. Роган поднялся и сел на кровати. Повинуясь безотчетному порыву, он поднялся И в мгновение ока оказался рядом со спящей Габриэль.

Она не сопротивлялась, когда он поднял, ее на руки. Напротив, она со вздохом прильнула к нему. Ни на мгновение не открыла она глаз и тогда, когда он положил ее на край широкой постели, а сам вытянулся рядом с ней.

Ему не пришлось тянуться к ней, чтобы покрепче обнять. Повернувшись к Рогану, как к магниту, она инстинктивно прижалась к нему, как это было прошлой ночью.

Мучения молодого мужчины можно было сравнить лишь с адской болью. Именно такое чувство овладело им, когда он повернулся к Габриэль, а их лица оказались на одной подушке всего лишь в дюйме одно от другого.

Он коснулся губами ее щеки, и это прикосновение обожгло его. Проклиная себя, Роган закрыл глаза.

Глава 5

Он ненавидел болото!

Жерар Пуантро огляделся вокруг. Его надменное лицо перекосилось, когда лодка, в которой он сидел, скользнула в очередной канал. Он являлся частью лабиринта узких извилистых рукавов, которые вели к северной части залива Баратария. Этим путем они двигались с самого рассвета. Солнце палило нещадно, когда лодка неожиданно оказалась на чистой водной глади озера, но тут же опять ушла в очередной рукав. Солнце уже садилось. Значит, им придется провести еще одну ночь на грязной земле, прежде чем они наконец достигнут Гранде-Терре.

Пуантро находился в непривычном зависимом положении. Он устал, с трудом переносил все эти неудобства, и его нетерпение достигло мыслимых пределов. Он презирал эту примитивную лодку, годившуюся только для невежественного сброда, два представителя которого сейчас ею управляли. Ему был отвратителен собственный наряд — грубые штаны и рубаха, а также лежавший поблизости потрепанный плащ, которым он сможет укрыться в предстоящую долгую ночь. Его раздражал тяжелый, с клочьями тумана, жаркий воздух, ложившийся на плечи и усиливающий состояние физического дискомфорта. Он дошел почти до бешенства.

О да, капитан Роган Уитни заплатит за каждое мгновение испытываемых им сейчас физических страданий! Еще полнее Уитни заплатит за невыносимые видения, не дававшие ему ни сна, ни отдыха, в которых живо представлялись все унижения, испытываемые, без сомнения, его прекрасной Габриэль, находившейся в руках этого мужлана.

Резкая боль в сердце пронзила Пуантро. Он вспомнил, какой любовью светились каждый раз, когда она его видела, чистые глаза Габриэль. Он отвечал ей такой же горячей отцовской привязанностью и был горд тем, что ему больше ничего не нужно. Общество Нового Орлеана не стоило мизинца этой девушки, так же как раньше оно не стоило его любимой Шантель. Габриэль являлась его драгоценностью, которой не было цены. Скоро он вновь обретет ее и, как только это произойдет, увезет подальше отсюда, в большие города Европы, где будет выполнять все пожелания своей любимицы, чтобы навсегда стереть воспоминания о том ужасе, который ей довелось пережить. Но, как говорится, прежде чем съесть яичницу, надо разбить яйцо.

Пуантро хлопнул вцепившееся ему в руку какое-то кровожадное насекомое. Он вспомнил, с каким волнением ожидал ответа Лафитта и вчера наконец получил его. У него дрожали руки, когда он читал небрежно написанное письмо. Послание было предельно кратким. Лафитт готов к встрече и снабдит его средствами передвижения и людьми, знающими дорогу на Гранде-Терре. Лафитт подчеркнул, что может обеспечить конфиденциальность только на этих условиях. Пуантро не сомневался, что Лафитта забавляют все испытываемые им неудобства, но убеждал себя, что все это не имеет значения. Как только Габриэль окажется в безопасности, он рассчитается с этим мерзким человеком.

Неожиданно перед ним как живая предстала Манон, усилив его волнение. Он не видел свою любовницу с той ночи, когда покинул ее, лежавшую среди разбросанной одежды на полу спальни. При мысли о Манон внутри у него как будто все стянулось в узел. Пуантро выругался. Он желал эту женщину постоянно, ее образ преследовал его. В конце концов, это ненормально. Длинная прошедшая ночь, когда сквозь болотную тьму долетало гулкое эхо барабанов местных колдунов, укрепила в голове Пуантро смутное подозрение. Прожив всю свою жизнь среди креольского общества Нового Орлеана, он с раннего детства слышал поверья о магическом зелье, изготовляемом туземными жрицами и превращавшем мужчин в кукол, которыми женщины манипулировали, как хотели. Он вдруг твердо уверовал, что его любовница действительно попыталась использовать черную магию для достижения над ним такой странной власти…

Пуантро, впрочем, не пугали колдовские чары Манон. Да, он имел много возможностей убедиться, какую власть имела над ним эта женщина. Однако он полагал, что как только кризисная ситуация разрешится и его дорогая Габриэль вновь будет вместе с ним, необходимость в утешениях Манон отпадет. Придет день, и он позаботится, чтобы она получила по заслугам.

Вдруг, разозлившись, что Манон опять заняла все его мысли, когда на очереди были более важные дела, Пуантро заставил себя сосредоточиться на предстоящей непростой встрече. Предположим, встретиться с живым Лафиттом даже любопытно. Интересно также убедиться в том, что этот человек, как говорили, ведет в своем пиратском гнезде роскошный образ жизни. Деловые знакомые Пуантро, ежемесячно посещавшие аукционы рабов на Гранде-Терре, давно заинтриговали его своими рассказами об изысканных и утонченных приемах Лафитта. То, что Гранде-Терре служил когда-то индейским племенам местом для человеческих жертвоприношений, было, как он считал, весьма многозначительно. И, если бы размышления Пуантро продолжились, он бы усмотрел в деятельности Лафитта именно на этом острове нечто пророческое.

Погрузившийся в свои мысли Пуантро вздрогнул от грубой команды матроса, находившегося на носу их лодки. Еще более грубо повторил команду его напарник на корме. Пуантро не стал тратить усилия на едкий ответ, а предпочел сразу спрыгнуть вниз, как того потребовали матросы, уже загонявшие лодку на берег.

Пуантро огляделся вокруг. Место, где он проведет предстоящую ночь, было совершенно диким, кишевшим всеми известными отвратительными кровососущими насекомыми. Он готов вынести эти муки ради одного-единственного человека, а когда наступит утро, сделает все, чтобы заставить виновного в этом сполна за них заплатить!

Да, капитан Роган Уитни дорого заплатит…

Габриэль просыпалась медленно. Сквозь закрытые веки пробивалось яркое солнечное утро, но она не спешила открывать их, пока ее руки осторожно ощупывали простыни. Повернувшись на бок, она почувствовала знакомый мужской запах, исходивший от подушки, и медленно открыла глаза. Его там не было.

Габриэль отказывалась определить, какие чувства овладели ею. Проснувшись, она опять обнаружила себя лежащей на широкой постели в каюте капитана. Это повторялось каждое утро с тех пор, как она впервые попала в залив Баратария. Четыре дня она просыпается в постели капитана, не будучи в силах припомнить, как она туда попадает.

Может, она предпочитала не помнить? Какое-то смутное представление о том, как сильные руки поднимали ее с пола капитанской каюты, где она решительно ложилась каждый вечер, воспоминание, как она покоилась на мощной груди, прежде чем ее принимала широкая постель. Затем ее обволакивало мужское тепло, и это было до странности приятно. Она не могла также понять, были ли сном легкие прикосновения его уст к ее щекам, лбу, губам.

Явью же было то, что каждое утро Роган оставлял ее просыпаться в постели одну… и они оба по молчаливому соглашению предпочитали не обсуждать, каким образом она там оказывалась. Это неоговоренное перемирие было настолько хрупким, что лучше ничего и не обговаривать.

Однако из этого перемирия стала вырисовываться определенная форма отношений. Разумеется, обеспокоенность все еще присутствовала в ее мыслях, в отдельные моменты она все еще безуспешно искала возможность избавиться от постоянной охраны, но в то же время Габриэль открыла для себя нечто важное, составлявшее существенную особенность каперского судна Рапаса.

Прежде всего она обнаружила уважение и преданность членов команды своему капитану. Было очевидно, что каждое утро матросы по очереди отправлялись на Гранде-Терре, стремясь создать точно рассчитанное впечатление всеобщей радости по поводу затянувшегося отдыха… хотя на самом корабле все прекрасно понимали, что это делается для отвода глаз.

Казалось, каждый человек понимал и принимал отведенную ему роль в этой долгой и опасной скрытой игре. Все знали, что одна-единственная ошибка может привести к провалу важного дела. Она судила об этом по обрывкам отдельных разговоров, которые могла слышать, когда матросы проходили по коридору мимо ее двери, или на палубе во время прогулок.

Во-вторых, казалось, что у каждого члена команды было свое личное отношение к той цели, которую преследовал капитан Роган. Смущало лишь, что всех их объединила общая решимость уничтожить ее отца.

В-третьих, она скоро убедилась, что вопреки байкам о зверствах пиратов, которые шепотом передавались в монастыре, на корабле не было ни единого человека, открыто проявившего недоброжелательность в отношении нее.

Разумеется, она чувствовала себя не вполне комфортно с некоторыми звероподобными типами, которые встречались среди членов команды. К примеру, одноглазый пират Дермот так ни разу и не улыбнулся ей и даже не произнес ни одного дружелюбного слова. Другие охранники, приставленные к ней в отсутствие капитана, имели такой же жуткий вид и грубый язык и не предпринимали ни малейших попыток наладить дружеские отношения. Она была уверена, что любой шаг к бегству будет пресечен с применением силы, вместе с тем Габриэль не сомневалась, что ей лично ничто не угрожает.

Наконец, она чувствовала, что все на корабле с одинаковым нетерпением ожидают, когда план Рогана, каков бы он ни был, будет доведен до логического конца.

Все эти умозаключения хотя и помогали поддерживать душевное спокойствие, но не избавляли от тягостного ощущения насильственной изоляции.

Она согласилась с тем, чтобы во время утренних визитов, Рогана на остров оставаться целиком на попечении Бертрана. Габриэль уже чувствовала себя с молодым изувеченным моряком вполне непринужденно, так как крайняя неразговорчивость не мешала ему оставаться неизменно учтивым. Она быстро поняла, что за этой учтивостью скрывается человек с твердым характером, не располагающим к тому, чтобы взять над ним верх. Габриэль вспомнила тот день, когда в разговоре с Бертраном она впервые назвала капитана Роганом. Его обычно бесстрастное лицо тут же преобразилось от шока и стремительно повернулось в ее сторону. Габриэль поразило также то странное тепло, разлившееся по ней при мысли, что Роган до этого мало кому открывал свое настоящее имя.

Она должна была признать, что, хотя осторожность по-прежнему превалировала в отношениях с ней, обстановка во многом стала более терпимой. Она потребовала сменить ей одежду и тут же получила новый комплект чистой и более удобной матросской формы. Проснувшись на другое утро, она нашла на столе щетку, а затем была удивлена, когда в дверях каюты появился Бертран и сказал, что капитан приказал вывести ее на палубу подышать свежим воздухом.

Дневные часы по-прежнему тянулись медленно, но теперь она с нетерпением ждала вечера, чтобы прогуляться по палубе с Роганом. Ей нравилось наблюдать, как сумерки постепенно уступают место ночной красоте моря. Тишина и тени, казалось, выступают союзниками в беседах между ней и Роганом, хотя в действительности она выяснила о человеке, ставшем знаменитым Рапасом, ненамного больше, чем знала с самого начала их знакомства.

«Никогда»слишком ничтожное слово, чтобы встать между нами…

Оставшись в одиночестве, Габриэль без конца повторяла про себя эти слова. Она, впрочем, не усматривала скрытых мотивов в поведении Рогана, когда он каждый вечер, обнимая ее рукой, осторожно двигался по палубе, чтобы показать какую-нибудь звезду на ночном небе или когда золотистые глаза хищника становились такими теплыми…

Вдруг чувство вины огнем прожгло Габриэль, когда, поднявшись с постели, она надела сандалии, которые носила теперь без всякого предубеждения. Дорогой отец… что он сейчас делает? Наверняка страдает и буквально умирает от страха за нее, в то время как ее собственные тревоги с каждым днем уменьшаются…

Вопросы, связанные с отцом, потоком проносились в ее голове. Она на самом деле не знает ответов… или предпочитает не задумываться об этом?

Чувство неуверенности внезапно овладело Габриэль. С тоской она вспомнила монастырь, где была защищена. И от подобных смущающих мыслей, и от страхов, где отсутствовали чувства, волнующие ее теперь. В тишине каюты она прошептала:

— О отец… где ты сейчас?

Жан Лафитт едва сдерживал улыбку, как бы демонстрируя свою холеную внешность и безукоризненную одежду — отличная льняная белая рубашка эффектно контрастировала с его иссиня-черными волосами, отлично скроенные брюки подчеркивали стройность его фигуры, начищенные до зеркального блеска сапоги сияли. Он стоял в открытых дверях своего дома на Гранде-Терре, готовый встретить приближавшегося гостя.

Никто бы не поверил, что этот нечесаный, неопрятный, измученный долгой дорогой человек, сопровождаемый двумя бандитского вида матросами, был не кто иной, как всесильный Жерар Пуантро.

Маскировка изменила его почти до неузнаваемости… и это принесло Лафитту огромное удовлетворение. Он не сомневался, что никогда еще Жерар Пуантро не носил такой грубой одежды, какой он приказал обеспечить этого человека. Никогда не приходилось Пуантро испытывать таких неудобств, какие выпали на его долю, когда он в неуклюжей лодке петлял по заболоченным рукавам. Лафитт намеренно распорядился провести его по самому неудобному маршруту, якобы в целях сохранения полной секретности.

Не было сомнений, что этот человек доведен до крайней степени ярости. Bon[11].

Скрыв свое торжество, Лафитт, вежливо приветствуя Пуантро, протянул ему руку, отметив про себя, что вместе с рукопожатием он не может предложить визитеру своего доверия.

— Bonjour, monsieur[12].

Тщательно избегая называть Пуантро по имени, он пригласил гостя войти в дом.

Утренний шум и суета на Гранде-Терре вдруг куда-то исчезли, когда Роган как вкопанный застыл в нескольких шагах от дома Лафитта. Его будто сразило молнией: в человеке, приветствовавшем Лафитта, он узнал Жерара Пуантро!

Роган отступил на несколько шагов, а в голове пульсировала одна мысль: не вздумай он посетить сегодня Жана Лафитта по одному незначительному поводу, визит Пуантро так и остался бы для него тайной.

Опасность неожиданного визита Пуантро как для него самого, так и для разработанного им плана живо предстала перед Роганом, когда он приблизился к находившейся поблизости фруктовой лавке. Он сделал вид, что обдумывает возможные покупки, тогда как мозг бешено работал, а сердце колотилось как молот. Пуантро… переодетый… тайно встречается с Лафиттом.

Где же он допустил ошибку, которая позволила Пуантро признать его в Рапасе? Знает ли этот человек, что его дочь находится на стоящем здесь в порту «Репторе»? Может, он договаривается сейчас с Лафиттом о том, чтобы его люди взяли штурмом корабль и освободили Габриэль?

Укрывшись в тени, Роган с трудом перевел дыхание. Предполагаемые варианты переговоров этих двух чело-пек были бесконечны, в любом случае их союз означал его погибель.

Роган постарался проанализировать, что можно сделать, и принял единственно возможное решение.

Клариса быстро шла по коридору в ярко-красном халате, который Пьер подарил ей накануне вечером. Она не воспринимала привычного утреннего шума, неизбежных, когда женщины, прежде чем приступить к завтраку, спешат поделиться впечатлениями прошедшего вечера.

Она ничего не замечала вокруг, обеспокоенная тем, что мадам вызвала ее к себе в кабинет. Кларису охватило такое волнение, что она нарушила собственное правило, заведенное с первого же дня пребывания в этом доме — не выходить из комнаты в неглиже. Это отличало ее от других работавших у мадам девушек.

Однако не об этом думала Клариса, когда, остановившись у двери кабинета мадам, тихо постучала. Мадам откликнулась, и Клариса, войдя в комнату с дурными предчувствиями, приблизилась к ее столу.

— Я не хочу пугать тебя, Клариса.

Выражение лица мадам вопреки произнесенным ею словам совсем не успокаивало. Она между тем негромко продолжила:

— Поскольку мы друзья и я заинтересована в твоей безопасности, то подумала, что тебе интересно будет знать следующее: сегодня утром я послала человека с деловым письмом в дом Жерара Пуантро.

После небольшого колебания мадам продолжила, еще больше понизив голос:

— Моему посыльному слуга сказал, что господин Пуантро уехал из Нового Орлеана на несколько дней, и он не может точно сказать, когда хозяин вернется. Из дальнейших расспросов выяснилось, что господин Пуантро вышел из дома, одетый в какую-то потрепанную одежду и его сопровождали два не внушающих доверия типа. Мне пришло в голову, что господин Пуантро не уехал бы из города в момент, когда его дочь находится в таком критическом положении, тем более в компании подобных людей, если бы его поездка не была как-то связана с ее похищением. Клариса, ma cherie, я подумала, тебе следует об этом знать.

Напуганная почти в равной степени как проявленным мадам участием, так и ее словами, Клариса почувствовала, как краска заливает ее лицо. Она, безусловно, была благодарна мадам за ее доброту. Ясно, что господин Пуантро покинул город с целью отыскать свою дочь. Сейчас он не отправился бы в путешествие по какой-то другой причине. Гранде-Терре… неужели он знает?

Не в силах что-либо ответить, Клариса пошатнулась, но мадам с удивительной для ее возраста легкостью поднялась и вовремя оказалась рядом, чтобы поддержать бедную женщину. На лице хозяйки заведения отразилось нескрываемое волнение.

— Понимаю, как много значат для тебя брат и его друг, но сейчас я очень опасаюсь за тебя, ведь ты для меня как родная дочь.

— Non, madame, — понимая, что отрицать свою обеспокоенность бессмысленно, Клариса покачала головой. — Мне это мало чем грозит, но другим…

— А ты не можешь как-нибудь предупредить их о таинственном исчезновении господина Пуантро? Послать письмо или…

— Это невозможно, мадам.

— Mon ami… — Мадам глубоко вздохнула и, несколько поколебавшись, решительно начала: — Я никогда не говорила об этом, но, если надо передать письмо па Гранде-Терре, я без труда могу помочь тебе. Поскольку это заведение нуждается в предметах роскоши, которые можно достать только через Лафитта, я веду с ним дела и имею еженедельную надежную связь с Гранде-Терре.

Взволнованная и растерянная, Клариса отрицательно покачала головой:

— Мне нужно время, чтобы подумать, мадам.

— Oui, я знаю. — Мадам отошла от нее. — Но не откладывай надолго. Мой человек отправляется на Гранде-Терре сегодня в полдень. Послание будет доставлено как обычно быстро и строго конфиденциально.

— Merci, madame, но я должна подумать… Хозяйка заведения, прежде чем вернуться на свое место, внимательно посмотрела на Кларису и, отпуская ее, произнесла:

— Помни, Клариса, к полудню ты должна принять решение.

Выходя из кабинета мадам, Клариса ощутила важность ее слов.

Что-то случилось.

Тишина каюты капитана неожиданно была нарушена голосами наверху. В них слышалось беспокойство, и Габриэль сразу же насторожилась. Сегодня утром Бертран позволил ей гулять на палубе гораздо дольше, чем обычно. Был теплый солнечный день, и она любовалась морем в свое удовольствие, пока ему не понадобилось куда-то отправиться по делам на корабле.

Она услышала удар в колокол, означавший, что прибыла шлюпка с острова, а значит, вернулся Роган. До Габриэль донеслись короткие отрывистые фразы, в которых ей почудилось что-то тревожное. Она узнала низкий голос Рогана и более мягкий баритон Бертрана. Ей трудно было это представить, но они о чем-то не на шутку спорили.

Раздался знакомый скрип спускаемой лестницы, и кто-то сел в лодку. А уже через минуту в коридоре послышались тяжелые шаги, на миг задержавшиеся у двери, после чего она отворилась.

Заполнив собой дверной проем, Роган долго стоял молча. Его загорелое лицо пылало, а взгляд пронизывал Габриэль насквозь. У девушки застыла кровь.

Перед ней снова был Рапас.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21