Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Love etc

ModernLib.Net / Современная проза / Барнс Джулиан / Love etc - Чтение (стр. 10)
Автор: Барнс Джулиан
Жанр: Современная проза

 

 



Элли: Не то чтобы я хотела, чтобы это меня «куда-то привело». Это то, как говорят родители.

Просто совершенно очевидно, что это «никуда не ведет». И так они тоже говорят. Разумеется.

Наслаждайся сегодняшним днем. Я так и делаю. Попробуй всего понемногу. Я так и делаю. Не надо себя связывать. Я не связываю. Молодость дается лишь раз. Я знаю. Получай удовольствие от того, что свободна. Я пытаюсь.

Так что это не проблема. Что я ответила Оливеру, когда он пытался свести нас вместе? Я сказала, что разведенные мужчины среднего возраста меня не интересуют. Или дважды разведенные, как выяснилось. И они меня по-прежнему не интересуют.

Послушайте, я не люблю в Стюарта. И вряд ли полюблю. Я бываю у него раз в неделю, раз в десять дней. Его квартира все так же пуста, как и в первый раз. Обычно мы идем ужинать вместе, выпиваем бутылочку вина. Потом возвращаемся к нему и иногда я остаюсь на ночь, иногда мы делаем это по-быстрому и я возвращаюсь домой, а иногда вообще ничего. Ясно? Никаких проблем. В этих отношениях нет ничего особенного.

Просто если бы я была увлечена, действительно увлечена, я знаю, меня бы это задевало. Меня и правда задевает даже мысль об этом. Я должна быть рада, так? Но я не рада. Это и правда меня задевает.

Вы знаете что происходит? То есть, мне это кажется очевидным. Так же очевидно, как и … ну, хотя бы тот факт, что в его квартире совершенно ничего нет, кроме стопок рубашек и кипы одежды для стирки, и одна из причин почему там ничего нет в том, что он все время проводит на Данстан Роуд, прибивая полки и занимаясь по хозяйству.

Согласитесь, что взрослые такое дерьмо!


Софи: Последнее время мама и правда очень странная. Все время смотрит в окно, как я говорила. Забывает о том, что по вторникам у меня урок музыки. Мне кажется, она беспокоится из-за папы. Боится, что он снова станет как не от мира сего.

Я хотела что-нибудь придумать, чтобы ее развеселить. И я сказала: «Мам, если с папой что-то случится, то ты всегда можешь выйти замуж за Стюарта». Ну, мне казалось, это здравая мысль, ведь у него полно денег, а у нас никогда ничего нет.

Мама просто посмотрела на меня и выбежала из комнаты. Через некоторое время она вернулась, было видно, что она плакала. Еще у нее было такое выражение лица, которое означает, что сейчас предстоит серьезный разговор.

Потом она рассказала мне то, о чем никогда не рассказывала. Что она и Стюарт были женаты до того, как она вышла замуж за папу.

Я немного подумала над этим. «Почему ты мне не сказала?»

«Ну, мы подумали, что все расскажем, если ты спросишь».

Но ведь это не ответ, разве не так? Вроде, а скажи, мама, папа никогда не был женат на принцессе Ди? Почему бы не спросить это, теперь, когда я знаю, что надо спрашивать обо всем до того, как тебе расскажут.

Я еще немного подумала над этим и спросила о том, что показалось мне совершенно очевидным: «То есть ты хочешь сказать, что Стюарт – мой настоящий отец?»

И что бы вы думали? Снова море слез. Поцелуи. Она сказала, что это абсолютно не так. Вы же знаете, как мама говорит "это абсолютно не так "?

Почему она не сказала мне, что Стюарт и она были женаты, разве что здесь нету какой-нибудь тайны? А как это еще объяснить?

Она сказала, что я не должна говорить Мэри. Возможно они ждут, когда она спросит.

«Что ж, – сказала я, стараясь чтобы это звучало разумно, – полагаю, ты всегда можешь снова выйти за него замуж».

Мама сказала, что об этом я тоже не должна никому говорить.

Но ведь я спрашивала! Помните? В тот вечер, когда папа пришел домой пьяным. Я спросила, кто такой Стюарт и мама сказала, что это просто кто-то, кого они знают. Они могли бы рассказать мне тогда, разве нет?


Стюарт: Не правда ли, сейчас в газетах полно ужасных историй? Вы читали эту историю, недавно напечатали, о человеке, с которым когда-то жестоко обращались в детском доме? Ужасно, когда доверяешь кому-то и тебя обманывают. А потом проходит время, но время не лечит. Этот парень вырос, он пытался забыть, но не смог и двадцать лет спустя он отыскал того человека, который так с ним поступил. Тому было уже за шестьдесят, так что в каком то смысле они поменялись ролями – он нуждался в защите кого-то, кто сильнее, так же, как тот мальчик много лет назад.

Итак он представился своему обидчику, посадил его в машину и столкнул с обрыва. Нет, выходит слишком гладко. Сначала он позволил ему помолиться. Вот что интересно, не находите? Он позволил ему опуститься на колени и помолиться. Позднее он рассказывал полиции, что отпустил бы его, если бы тот помолился за своих жертв, но он помолился лишь за себя. Так что он затащил старика на вершину утеса и пинком ноги столкнул его вниз. Именно так он и сказал – пинком ноги. Он сказал в полиции, что может показать отметины, там, где его жертва пыталась уцепиться за землю. Они не смогли найти ни волоска, ни единого клочка. Нет, не совсем так, волосок они потом нашли, внизу на скале. Шарф футбольного клуба и на нем несколько седых волос. Клуб Портсмут, это я хорошо запомнил. Синий с белым. Портсмут.

Разве не ужасная история? Еще ужаснее, когда подумаешь, что убийца возможно считал, что совершает праведный акт. Что если чего этот старик и заслуживал, то только худшего. Если он о чем и думал, так, возможно, о том, что тот дешево отделался.

Еще я помню, что полиции он сказал, что сам удивился тому, насколько спокоен он был после этого. Он сказал, что поехал домой, выпил чаю и в ту ночь прекрасно спал.


Оливер: Еще кое-что. Ватерпас мистера Черрибама. Я посмотрел на него и подумал – вот то, что нам всем необходимо. Что-то, чем можно проверить состояние духа. «присмотритесь в пузырьку – он укажет на хандру».

16. Вы бы предпочли?

Оливер: Знаете такую игру, она называется – «вы бы предпочли?» Например, вы бы предпочли провести неделю, закопанным в глину по шею, или прослушать все существующие записи симфонии Новый Светх[89] Вы бы предпочли прогуляться по Оксфорду без штанов и с ананасом на голове, или жениться на члене королевской семьи?

Вот еще одно, это из жизни. Вы бы предпочли страдать эндогенной или реактивной депрессией? Вы бы предпочли чтобы в вашей вульгарной, парализующей чувствительности к боли и горечи бытия была повинна ваша генетическая наследственность – все те мрачные брюзгливые предки, что выстроились в зеркале заднего вида, или сама жизнь, то, что те, кто гадает на кофейной гуще, смехотворно именуют «события жизни», словно существует также и противоположная категория «событий смерти».

Эндогенная депрессия: судя по тому, что пишут в детских книжках-малышках с картинками, по тому, что рассказывают политики, мы гордо стоим на плечах предыдущих поколений, мы видим дальше, мы вдыхаем более чистый воздух. Однако для тех, кого поразила горечь бытия, пирамида перевернута и те же самые предки стоят у нас на плечах, вдавливая нас в землю словно хлипкие колышки. Ах, этот неизбежный кнут ДНК. Что это как не жалкое подобие той плетки, которой много поколений тому назад размахивал какой-нибудь мускулистый пират? И все же, здесь теплится надежда: если наша ноша – результат биохимии, то может какой-нибудь изобретатель избавит нас от нее, как по мановению волшебной палочки? Мы приближаемся к логову bete noire [90] Стюарта, генетическая модификация, которая не кажется мне такой уж черной, как ее малюют. Достаточно лишь слегка расщепить ген, искусно переплести эти жизненно важные овощные спагетти, благодаря которым Оливерообразное отличается от Стюартообразного и вот пожалуйста – вы резвее кузнечика, терпимей чем бабушка с дедушкой. Черный пес превращается в ласковую киску.

Реактивная депрессия: или вы бы предпочли чтобы эти иссиня-черные сумерки, внутренний пейзаж цвета индиго, были непосредственным и более-менее логичным откликом на то, что происходит в вашей жизни? То, что могло бы подрезать крылышки и самому мистеру Черрибаму. Например, потерять мать, когда тебе нет еще и одиннадцати, потом смерть отца, невостребованность, болезнь, брак, который дал трещину und so weiter. Потому что тогда можно возразить себе, что стоит твоей жизни измениться, как и отношение к жизни тоже изменится. Однако, если вы здраво мыслите – а это маловероятно, в силу того, что ваши метаболические мыслительные механизмы или замедлились до мерного дыхания спящего медведя, или стрекочут словно в увертюре к Руслану и Людмиле, – то здесь вы найдете логическое противоречие. Если, скажем, одним из «событий жизни», которое пригвоздило вас к одру болезни, оказалась смерть вашей матери, когда вам было шесть лет, то согласитесь, что сложно представить, как можно поправить подобное несчастье. Мачеха не добавит вам серотонина, как гласила бы пословица. Тоже самое – если вас оглушили приказом об увольнении, то, согласитесь, это вряд ли лучшее время для того, чтобы начать снова искать работу.

Эндогенная депрессия против реактивной: все еще не знаете что предпочесть? Раз-два-три, время вышло! Теперь передвинем штангу ворот. Этот бинарный опрос полагаю был несколько фиктивен. Потому что те, кто гадает на кофейной гуще за последнее время отказались от собственной знаменитой классификации. Теперь они считают, что вы можете обладать врожденной генетической склонностью сгибаться под грузом этих своевольных «событий жизни». Так что – эндогенная депрессия или реактивная – у вас может быть и та, и другая. Это все вы! В этом виновата ваша мать (и мать вашей матери) – и она к тому же умирает. Как вам это, мистер Равновесие? Не существует или-или, есть только и то – и другое. Что даже самый недальновидный наблюдатель того, что философы называют жизнью, мог бы сразу вам предсказать. Жизнь это такая штука, когда ты разгуливаешь по Оксфорду без штанов и с ананасом на голове, а потом вынужден жениться на члене королевской семьи. Тебя закапывают в глину по самую шею в то время пока ты прослушиваешь все существующие записи симфонии Новый Свет.

Видите ли, хитрость депрессии в том, что в ней сочетается казалось бы совершенно несочетаемое. Например – я ни в чем не виноват и в тоже время все это только моя вина. Или если бы исламские фундаменталисты использовали нервнопаралитический газ в лондонском метро и погибло бы все население Лондона, тогда как они-то лишь хотели добраться до меня. Как будто если я еще могу шутить по поводу своей депрессии, это значит, что я не в депрессии. Чепуха, чепуха. Она хитрее вас и даже хитрее меня.


Стюарт: Софи сказала мне, что она считает, что нельзя есть животных.

Я рассказал ей об органических принципах, об Ассоциации по Отходам, о щадящем фермерстве, органических кормах, об условиях содержания скота, и так далее. Я рассказал ей обо всем, что запрещено, от гормонов роста до связывания животных, от генетически измененных продуктов до планчатого бетонного пола. Может я рассказал о чем-то еще.

Софи сказала, что все равно нельзя есть животных.

«Хорошо, а из чего тогда сделаны твои туфли?»

Она разглядывала их некоторое время, потом посмотрела на меня и сказала, очень по-взрослому: «Я же не намереваюсь есть туфли».

Откуда она это выкопала? «Я не намереваюсь…» Это вдруг прозвучало как речь премьер-министра.

Она стояла и ждала ответа. Я не смог ничего придумать. Я лишь вспомнил фильм, в котором Чарли Чаплин ест свои туфли. Но это тоже не ответ.


Оливер: Каждое утро Джиллиан делает пометки в газете. У нее есть ручка с красными чернилами и она помечает звездочкой те статьи, которые по ее мнению могут меня заинтересовать или позабавить. Ну и комедия. Должно сработать как хлопья к завтраку. Да еще и пища для ума.

Но новости меня не радуют. Очерки тоже. Я замечаю, что даже перестал понимать, что значит «новости». Начать с того, что это абсурдное множественное число. Каким будет единственное? Новость? То есть следовало бы говорить новость, а не новости. Новое как то, что противопоставлено старому. Да, как видите дух педантичности еще немного теплится в Оливере.

Второе возражение. Новое как то, что противопоставлено старому. Но разве оно когда-нибудь было противопоставлено? В новостях всегда рассказывают истории, старые как мир. Жестокость, жадность, ненависть, эгоизм – властители души человеческой гарцуют на манеже большого экрана и им рукоплещет зависть: вот вечерние новости, утренние новости, завтрашние новости, и так всегда. Газеты пресытились лицемерием – неплохо сказано, приятель.

Так что я теперь читаю то, что не представляет для меня интереса. Вот к примеру – будни лошадиного братства. Надкопытная щетка и путовая кость. Кто набрал несколько лишних фунтов (это я, это я). Кто обогащается за счет грязных игр (pas moi! pas moi![91]).

А вот глубокая мудрость царства шор и биноклей: хорошо известно, что тому, у кого есть необъезженная двухлетка никогда не придет даже мысль о самоубийстве.

Разве это не прекрасно?

Единственный нерешенный вопрос – кто купит мне необъезженную двухлетку?


Доктор Робб: Вы слушаете. Вы очевидец. Вы оцениваете.

Иногда просто заставить их разговориться уже помогает. Но для этого нужна смелость – рассказать о том, что ты чувствуешь. Часто куда больше смелости, чем у них есть. В депрессии много таких порочных кругов. Как доктор вы ловите себя на том, что рекомендуете физические упражнения тому, кто постоянно чувствует себя изнуренным. Или распространяетесь о пользе солнечного света перед тем, кто чувствует себя в безопасности лишь когда лежит в постели в темной комнате с задернутыми шторами.

По крайней мере Оливер не пьет. Это поднимает настроение на какое-то время, а потом впадаешь в депрессию на длительный срок. Еще один порочный круг. А вот еще. Иногда – не часто, и не в случае с Оливером – ты слушаешь кого-то и думаешь, что объективно говоря тут есть из-за чего впасть в депрессию. Будь ты на их месте, у тебя бы тоже была депрессия. Но твоя задача попытаться убедить человека в том, что у него нет и не может быть оснований для депрессии.

Недавно вышла статья, в которой говорилось о том, что люди, которые контролируют свою профессиональную жизнь, отличаются лучшим здоровьем чем те, кто не контролирует. Фактически, неумение контролировать собственную жизнь интерпретировалось как более серьезный негативный показатель, чем пристрастие к алкоголю, курение и другие упоминающиеся в таких случаях факторы. Газеты много шумели по этому поводу, но мне кажется, что к подобным заключениям может прийти любой, у кого хватает здравого смысла. Люди, которые контролируют свою профессиональную жизнь, скорее всего принадлежат к более высокой ступени общества. Возможно они лучше образованы, больше заботятся о своем здоровье и так далее. Люди, которые не контролируют свою жизнь, с большей вероятностью относятся к низам общества. Менее образованы, меньше зарабатывают, большая вероятность того, что у них работа с высокой степенью риска и так далее.

Что для меня, практикующего врача с двадцатилетним стажем, очевидно, так это то, что в условиях свободного рынка отношение к здоровью такое же, как и отношение к бизнесу. И речь не идет о лечении на коммерческой основе. Я говорю только о здоровье. Свободный рынок делает богатых богаче, а бедных беднее и стремится к монополии. Это всем известно. Тоже самое со здоровьем. Здоровые становятся более здоровыми, больные – более больными. Снова порочный круг.

Простите, мой партер по бизнесу сказал бы, что я опять разглагольствую на любимую тему. Но если бы вы видели то, что я вижу каждый день. Иногда мне кажется, что по крайней мере чума была куда демократичней в своих последствиях. Хотя это конечно не так – потому что у богатых всегда было больше возможностей запереться в своих домах или больше возможностей чтобы уехать. Болезнь всегда косила бедных.


Оливер: Помните, я был un peu[92] категоричен на счет обоев? Боялся узнать, что скажут руны, боялся, что меня охватит паника, стоит мне увидеть повторяющийся узор мадлен[93], если вы следите за моей piste[94]. Забавно, но когда мы переехали, то не обнаружили никаких обоев. Предыдущие жильцы все закрасили. Кто бы мог предположить, что для того чтобы залечить сердечные раны – сравнение вполне уместно – достаточно пары галлонов идеально-белой виниловой эмульсии без блеска.

Но не так быстро. Раз у меня был неудачный день, как мы предпочитаем это называть – ведь называя день неудачным мы сваливаем всю вину на обстоятельства, а не клеймим позором того, кто мучался – один из тех дней, когда пригвозженный к кушетке пленник собственного сознания может развлечься лишь широкоформатным изображением стены. Сначала я принял это за галлюцинацию, возможно вызванную гурманским пристрастием к дотепину. Точный диагноз, сверенный с вызванным специалистом – самой Мадам – которая подтвердила, что похожие на галлюцинацию буквы Оп Арт у меня перед глазами были ничем иным как результатом того, что – О, банальный, хотя и неумолимый процесс – старые обои проступают сквозь краску.

Как видите, реализм нас везде достанет. До чего тщетны наши усилия побороть этого зверя. Кто сказал, что «вещи и явления есть то, чем они являются, а их следствия будут такими, какими будут, почему же тогда мы желаем быть обманутыми?» Ублюдок. Старый ублюдок восемнадцатого века. Обманите меня, обманите же меня, – при условии, что я знаю об этом и мне это нравится.


Стюарт: Мне кажется, что Оливер совершенно потерял рассудок.

Я сказал ему: «Оливер, мне очень жаль, что у тебя депрессия».

«Это все переезд», – ответил он. «Это как смерть главы семьи».

«Я могу чем-то тебе помочь?»

Он сидел в халате на диване в кухне. Он выглядел в тот момент ужасно, весь белый и летаргичный. И еще одутловатый. Я думаю, что это все таблетки и недостаток физических упражнений. Не то чтобы Оливер занимался чем-нибудь кроме умственных упражнений. Сейчас он и этим не занимается. Выражение его лица должно было означать, что он хочет сказать что-то едкое и саркастичное, но ему не хватило сил.

«Вообще-то можешь, старина» – сказал он. «Ты можешь купить мне необъезженную двухлетку».

«Что-что?»

«Я говорю о лошадке», – объяснил он. «Средство более действенное, чем вся психиатрия доктора Робб».

«Ты серьезно?»

«Совершенно».

Разве он не лишился рассудка?


Джиллиан: Софи заявила, что она вегетарианка. Она говорит, что в школе многие ее новые друзья тоже вегетарианцы. Моей первой мыслью было, что мне достаточно разборчивых по части еды в доме. Сейчас мне вполне хватает думать о том, что Оливер будет есть и что не будет. Поэтому я попросила Софи – я разговаривала с ней по-взрослому, что ей нравится – я попросила ее отложить осуществление своего решения, которое я разумеется уважаю, на год или два, потому что сейчас нам довольно и того, что уже есть на столе.

«Довольно и того, что уже есть», – повторила она и засмеялась. Я сказала это не специально. Потом – поскольку я разговаривала с ней как со взрослой – она оказала мне честь ответить тем же. Она объяснила, что нельзя убивать и есть животных, и как только ты это понял, не остается ничего другого как стать вегетарианцем. Она еще немного порассуждала на эту тему – ведь, в конце концов, она же дочь Оливера.

«Из чего сделаны твои туфли?» – спросила я, когда она закончила.

«Мама», – ответила она, с утомительным упрямством ребенка, – «я не намереваюсь есть свои туфли».


Оливер: Рекомендуются пробежки. Кстати вы знаете доктора Робб? (Возможно что нет, разве что вы в том же bareau ivre[95] что и moi[96]). Добрый Доктор произнес лишь слово – физические упражнения, но мне послышалось – пробежки. Должно быть во мне незаметно развилась сковывающая подвижность склонность к обломовскому дивану, так она сказала. Физические упражнения, согласно новейшей мудрости тех, кто гадает на кофейной гуще, повышают уровень эндорфинов и таким образом провоцируют поднятие духа. Не успеете понять, что происходит, а у вас уже снова все хип-хоп. Quod Erat Demonstrandum[97].

Боюсь, мой ответ не был достоин Архимеда. Я не расплескал воду в ванной, впав в экзальтацию. Должно быть я даже заржал от отчаянья как нервная поджарая свинка. Чуть позже я объяснил это так: хотя бы то, что мне придется облачиться в тренировочный костюм, от омерзительных кроссовок, до омерзительной улыбочки, напялив нечто о двух частях с обвисшими на заднице штанами и отвратительной молнией, уже понизит мой уровень эндорфина, а мысль о том, чтобы показаться в таком облачении средь бела дня, хоть солнечный свет и славится тем, что поднимает настроение, представляется столь постыдной, что мне бы пришлось проковылять до Касабланки и обратно просто чтобы восстановить количество этой мифической субстанции до исходного низкого уровня. Quod Erat Demonstrandum, черт бы все побрал. Куда – решайте сами.


Элли: То, что я сказала о Стюарте – правда. Это не проблема, не что-то серьезное, не какие-то особенные отношения. Тогда почему все так неоткровенно?

Мы вернулись из китайского ресторана и у меня было то настроение, когда не знаешь чего хочешь, когда хочется, чтобы кто-то помог тебе принять решение. Но он не захотел мне помочь. Или он не понял мое настроение, или понял и ему было все равно, что я решу. А мне хотелось сказать: слушай, когда мы только познакомились, ты вел себя как взрослый, ты отдавал распоряжения, вроде того, чтобы заплатить мне наличными или чтобы пойти выпить. А сейчас ты даже не можешь сказать мне, хочешь ли ты чтобы я осталась на ночь или нет.

Я спросила: «Ну так что скажешь?» Мы были на полпути к спальне.

«А что ты скажешь?» – ответил он.

Я помолчала. Я просто помолчала. Потом я сказала: «Черт возьми, я скажу, что если ты не знаешь, чего ты хочешь, то я скажу, что я собираюсь отвалить домой».

На это можно ответить по-разному, но по моему мнению «хорошо» котируется довольно низко. И еще – можно вести себя по-разному, но пойти в туалет помочиться, когда за мной еще не успела закрыться дверь, тоже котируется невысоко.

На следующее утро я в студии, мы обе работаем, но неожиданно я срываюсь. Вот Джиллиан, сидит за своим мольбертом, наклоняется вперед, регулирует освещение, она сидит в профиль, как какой-нибудь персонаж Вермеера, черт бы его побрал, а я думаю: вот что, извините, но разве вы и ваш второй муж, сам редкая фальшивка, разве вы не старались свести меня с вашим первым мужем, даже не сказав мне, что вы с ним были женаты, и разве не благодаря вашему мужу я познакомилась с этой сволочью, мистером Хендерсоном, и когда, в конечном счете, я и правда стала с ним трахаться, разве вскоре не стало более чем очевидно, что хотя его вполне устраивает трахаться со мной и вроде ему это даже нравится, все, о чем он до сих пор думает, это вы?

Так что я ей все сказала. Именно так и сказала. Вы никогда не замечали, до чего взрослые ненавидят слово «трахаться»? Моему отцу все равно, что я курю и у меня может быть рак, это его не волнует, но когда я однажды сказала, что я трахаюсь с одним парнем, он посмотрел на меня так, словно я настоящая шлюха. Так, словно я ни черта не понимаю в том, насколько это прекрасно заниматься любовью, как это было у него и моей матери, ла-ла-ла, до того как они расстались. Так что я специально сказала «трахаться» в разговоре с Джиллиан, но она даже глазом не моргнула, хотя я на это и рассчитывала, она просто очень внимательно меня слушала и когда я добралась до слов, что Стюарт совершенно помешан на ней, то знаете как она отреагировала?

Она улыбнулась.


Стюарт: Это я прочел сегодня в газете. Действительно ужасная история и я советую вам пропустить следующую страницу если у вас слабые нервы.

Это случилось в Штатах, хотя могло бы случиться где угодно. Я хочу сказать, в Америке все просто кажется преувеличением. Ну как бы там ни было, речь идет о довольно молодом человеке, лет двадцати, его отец умер. Его подружка в это время уехала отдыхать, и она конечно вполне логично решила, что так как отец уже умер, а не при смерти, то она не станет прерывать отдых и не станет возвращаться раньше времени, чтобы утешать своего бойфренда. Он, возможно вполне логично, горько сожалел о том, что она не осталась, и его обида не прошла со временем. Это казалось ему страшной изменой. Так что он решил причинить ей такую же боль, какую испытал сам. Он хотел, чтобы она испытала такое же горе, какое испытал он, когда умер его отец.

Вы уверены, что хотите продолжать? На вашем месте я бы не стал читать дальше. Ну значит он женился на этой девушке, они стали думать о детях, она забеременела, родила ребенка, он выждал пока она полюбит ребенка и потом убил его. Накрыл лицо ребенка куском упаковочного полиэтилена – у нас это называется полиэтиленовая пленка – и оставил его задыхаться. Потом он вернулся, снял полиэтиленовую пленку и перевернул ребенка лицом вниз.

Я вас предупреждал, что будет ужасно. Слушайте дальше. По-видимому, в течение нескольких месяцев мать думала, что смерть наступила в результате несчастного случая. Так сказал врач. Но однажды ее муж пошел в полицейский участок и признался в убийстве. Как вы считаете, почему он так сделал? Угрызения совести? Может быть. Не уверен, что я верю в угрызения совести. Не очень верю, не тогда, когда я был этому свидетелем. ОК, возможно частично и это. Но разве это было сделано не для того, чтобы причинить еще большую, еще более страшную боль своей подружке, теперь жене? Если она думала, что смерть произошла в результате несчастного случая, то она могла обвинять в этом Злой Рок или что-то в этом духе. Но теперь она знала, что дело не в Злом Роке. Это было умышленно. Ей умышленно причинили боль, причинил боль тот человек, который, как она думала, любил ее, убив того, кого любила она, с единственной целью сделать ей как можно больнее. Надо думать, что в тот миг жизнь не казалась ей сахаром.

Разве не ужасный поступок? Я не хочу никого оправдывать. Но самое страшное, что в чем-то и вполне логичный. Конечно, это ужасная логика.


Оливер: Хлыст ДНК. Должен признать, я вполне доволен этим. Пришло на ум. Мужчины (а так же и женщины). Существа, не имеющие разумного основания для существования. В былые времена, во времена мифов и героев, придумывали себе основания. Когда мир был достаточно велик для трагедии. А сейчас? Сейчас мы просто бегаем по опилкам манежа на цыпочках, подгоняемые хлыстом ДНК. Что есть человеческая трагедия для сегодняшнего выродившегося люда? Вести себя так, словно мы обладаем свободой воли, зная при этом, что ее у нас нет.

17. Немного перца

Анонимно: Тому, кого это касается, налоговый отдел 16-го района.

Этим письмом сообщаю вам о том, что Оливер Рассел, из дома номер 38 по Роуд Дунстан, 16-го района избегает уплаты налогов. Он работает в компании Лавка Зеленщика (главный офис на Риал Роуд, 17) в качестве водителя микроавтобуса и получает зарплату наличными непосредственно от главы компании Мистера Стюарта Хьюза. Фактически Рассел и Мистер Хьюз являются старыми друзьями. Мы имеем основания полагать, что Мистер Рассел недавно получил 150 фунтов наличными от Мистера Хьюза. Мы также имеем основания полагать, что Рассел занимается распространением пиратской видеопродукции, а также распространяет рекламные проспекты индийских ресторанов и другие товары. Вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах я могу подписаться лишь как –

Заинтересованный Представитель Общественности.


Оливер: Доктор Робб очень мила, не правда ли? Если «очень мила» хоть что-то меняет.

Она слушает, хотя мне и не хочется много говорить.

Она говорит, что уверенность в том, что лучше уже никогда не станет – составляющая часть депрессии. Я говорю, что уверенность в том, что лучше уже никогда не станет – вполне нормальное и естественное следствие того, что лучше не становится.

Она спрашивает меня о потере либидо и я стараюсь отвечать галантно.

Нет, я стараюсь ей угодить. Я отвечаю «да» на все ее вопросы. Плохой сон? Да. Рано просыпаетесь? Да. Нету интереса к жизни? Да. Рассеянность? Да. Утрата либидо? Смотри выше. Плохой аппетит? Да. Слезливость? Да.

Она спрашивает, много ли я пью. Не достаточно, чтобы поднять настроение, отвечаю я. Мы говорим о том, о сем. Похоже алкоголь является депрессантом. Но она считает, что я пью недостаточно много, чтобы это было причиной в моем случае. Разве это не угнетает?

Она говорит, что солнечный свет помогает преодолеть депрессию. Я говорю – а жизнь понятие противоположное смерти.

Я понимаю, что я вынуждаю ее говорить как какой-нибудь узколобый бюрократ. Это не входит в мои намерения. Она хороший и располагающий к себе представитель тех, кто гадает на кофейной гуще. На самом деле, если бы не утрата либидо…

Она спрашивает меня о смерти матери. Ну что я могу ответить? В то время мне было шесть. Она умерла, а потом мой отец начал вымещать на мне то, что она умерла. Избивал меня и все такое. Потому что я напоминал ему мою мать.

Да, я могу сплести обычные виньетки далекой страны детства – То, как она целовала меня перед сном, То, как она ерошила мои волосы, Вечернее купание у нас дома, – но какие из них действительно мои, а какие я стянул из циклопедии фальшивых воспоминаний в настоящий момент я не в силах распознать.

Доктор Робб спрашивает меня как она умерла. Я отвечаю, что в больнице. Нет, я ее не видел. Неделю она отводила меня в школу каждое утро и забирала меня из школы, а на следующей неделе ее опустили в землю. Нет, я не видел ее в больнице. Нет, я не видел ее убранной в последний путь, Еще более прекрасной в смерти, чем при жизни.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13