Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Князь Пустоты (№2) - Воин кровавых времен

ModernLib.Net / Фэнтези / Бэккер Р. Скотт / Воин кровавых времен - Чтение (стр. 34)
Автор: Бэккер Р. Скотт
Жанр: Фэнтези
Серия: Князь Пустоты

 

 


Двери огромных храмов были выбиты, и Люди Бивня шли среди толп коленопреклоненных фаним, нанося удары направо и налево, пока не усеивали мозаичные полы мертвыми и умирающими язычниками. Они вышибали двери соседних зданий и бродили по полутемным помещениям. Их встречали размытые тени и странные запахи. Через крохотные окошки с цветными стеклами лился свет. Сперва они боялись. Они ведь находились в самом логове нечестивости, там, где ужасные кишаурим творили свои мерзкие дела. Они ступали тихо, ошеломленные своими страхами. Но постепенно к ним возвращалось опьянение вопящих улиц. Кто-то протянул руку и сбросил книгу с пюпитра из слоновой кости, и, когда за этим ничего не последовало, аура дурных предчувствий развеялась, сменившись вспышкой праведной ярости. Они хохотали, выкрикивали имена Айнри Сейена и богов, и громили внутренние святилища Лжепророка. Они мучили фанимских жрецов, выпытывая их тайны. Они подожгли великолепные многоколонные храмы Карасканда.

Люди Бивня сбрасывали трупы с крыш. Они обшаривали мертвецов, стаскивали кольца с посеревших пальцев – или просто рубили пальцы, чтобы сэкономить время. Истошно кричащих детей отрывали от матерей, бросали через комнату и ловили на острие меча. Жен избивали и насиловали, пока мужья выли, валяясь со вспоротыми животами среди собственных кишок. Айнрити превратились в зверей, опьяневших от убийства. Движимые яростью Божьей, они перебили в городе все живое – мужчин и женщин, старых и молодых, быков, овец и ослов – всех до единого.

Гнев Божий пал на головы жителей Карасканда.

Солнечный свет прорвался сквозь облака и осветил город, холодный и сверкающий на фоне темного горизонта. Раскинув крылья, Древнее Имя плыл в потоках жаркого западного ветра. Карасканд раскинулся под ним: вереницы зданий с плоскими крышами, пологие склоны, мешанина построек из кирпича-сырца, прерываемая широкими площадями и монументальными сооружениями.

На востоке полыхали пожары, скрывая дальние районы. Древнее Имя обогнул огромные клубы дыма.

Он видел караскандцев, что толпились в садиках на плоских крышах домов. Они истошно голосили, не в силах поверить в происходящее. Он видел своры вооруженных айнрити, что кружили по пустынным улицам и пропадали в домах. Он видел, как вспыхивали первые храмы. Отсюда, с высоты, они напоминали поставленные вверх ногами чаши. Он видел всадников, скачущих через огромные рыночные площади, и фаланги пехотинцев, пробивающихся по широким улицам к подернутым дымкой бастионам Цитадели Пса.

А еще он видел, как человек, именующий себя дунианином, бежал по ветхим крышам, мчался, словно ветер, а за ним гнались Гаоарта и прочие. Он видел, как этот человек подпрыгнул и, проделав пируэт, взлетел на третий этаж, промчался по крыше и перескочил на соседний, двухэтажный дом. Он приземлился в полуприсед посреди толпы кианских пехотинцев, затем отскочил в сторону, забрав по дороге четыре жизни. Солдаты едва успели схватиться за оружие, как на них обрушился Гаоарта со своими братьями.

Что этот человек? Кто такие дуниане?

Эти вопросы требовали ответа. По словам Гаоарты, его заудуньяни, его «племя истины», исчислялось уже десятками тысяч. Гаоарта утверждал, что через считанные недели Священное воинство будет полностью принадлежать ему. Но опасность перевесила возникающие вопросы. Ничто не должно препятствовать миссии Священного воинства. Шайме должен пасть! Кишаурим должны быть уничтожены!

Но, несмотря ни на что, этого человека больше нельзя было терпеть. Он должен был умереть, по причинам, выходившим за пределы их войны с кишаурим. Даже его сверхъестественные способности, даже постепенный переход Священного воинства под его власть не внушали столько беспокойства, сколько его имя. Анасуримбор вернулся. Анасуримбор! И хотя Голготтерат давно уже смеялся над Заветом и их жалким лепетом насчет Пророчества Кельмомаса, разве могли они не принимать его во внимание? Ведь они были так близки к цели! Скоро дети соберутся и разрушат этот презренный мир! Грядет Конец Концов…

Никто не смеет играть с подобными вещами. Они убьют Анасуримбора Келлхуса, потом схватят остальных, скюльвенда и женщин, и узнают от них все, что нужно.

Далекая фигурка дунианина метнулась к чьей-то резиденции и там пропала. Синтез вытянул маленькую человеческую шею и описал круг в небе, наблюдая, как его рабы исчезают следом за человеком.

Отлично. Гаоарта и его братья приближаются… Воин-Пророк… Древнее Имя уже решил, что совокупится с его трупом.

Стук сандалий, ритмическое дыхание не ведающих усталости, звериных легких, хлопанье ткани о вытянутые руки.

«Они слишком быстро двигаются!»

Келлхус бежал. Мимо проносились комнаты, мимолетно, словно воспоминания, и каждая отличалась строгим изяществом, так свойственным народу пустыни. Сзади Сарцелл и ему подобные рассыпались по окружающим коридорам. Келлхус пнул дверь, скатился по каменной лестнице и очутился в темноте. Преследователи отставали от него всего на несколько ударов сердца. Келлхус услышал шелест стали, извлекаемой из ножен. Он нырнул вправо и перекатился. Слева сверкнул нож, оставил зазубрину на темном камне, звякнул об пол. Келлхус метнулся по другой лестнице, в непроглядную мглу. Он проломился через непрочную деревянную дверь, ощутив дуновение ветра и запах затхлой воды.

Шпионы-оборотни заколебались.

«У всех глаза нуждаются в свете».

Келлхус завертелся по комнате, воспринимая окружающее пространство всей поверхностью тела, осязая потоки воздуха, камни и ковры под сандалиями, прикосновения одежды к стенам. Его вытянутые пальцы коснулись стола, стула, сложенной из кирпичей печи – сотни различных поверхностей, и все это за пригоршню мгновений. Он остановился в дальнем углу комнаты. Вытащил меч.

Застыл недвижно.

Где-то в темноте щелкнула деревянная планка.

Келлхус чувствовал, как они просачиваются сквозь дверной проем, один за другим. Они рассыпались вдоль дальней стены; сердца их стучали, состязаясь в ритме. Келлхус ощущал, как по комнате распространяется мускусный запах.

– Я пробовал оба твои персика! – выкрикнула тварь, именуемая Сарцеллом.

Как догадался Келлхус – для того, чтобы заглушить звуки чужих шагов.

– Я пробовал их долго и усердно – ты об этом знаешь? Я заставил их вопить…

– Ты лжешь! – крикнул Келлхус, изображая ярость отчаяния.

Он услышал, как шпионы-оборотни застыли, а потом направились к тому углу, куда он направил свой голос.

– Они оба были сладкими, – продолжал Сарцелл, – и такими сочными!.. Как говорится, мужчина помогает персику созреть.

Келлхус всадил острие меча в ухо скользнувшей мимо твари и опустил ее на пол, стараясь проделать это как можно тише.

– Эй, дунианин! – позвал Сарцелл. – Получается, ты теперь дважды рогоносец?

Одна из тварей натолкнулась на стул. Келлхус прыгнул, вспорол ей живот и закатился под стол, пока тварь пронзительно визжала.

– Он играет с нами! – выкрикнул кто-то из преследователей. – Унза, пофара токук!

– Вынюхивайте его! – распорядилась тварь, именуемая Сарцеллом. – Рубите все, что пахнет им!

Выпотрошенная тварь судорожно билась и кричала – как и надеялся Келлхус. Он выбрался из-под стола и отскочил к стене слева от входа. Он стащил с себя парчовое одеяние и швырнул на спинку стула. Он не мог видеть в темноте, но помнил, где стояла вся мебель…

Келлхус застыл. Твари приблизились к нему, невнятно бормоча. Он чувствовал биение их звериных сердец, ощущал хищный жар их тел. Два прыжка к его одежде. Мечи взметнулись и с треском врубились в стул. Келлхус сделал выпад и пронзил горло твари слева, но та опрокинулась навзничь, и меч вырвался у него из руки. Келлхус отпрыгнул назад и влево, чувствуя, как сталь вспорола воздух у самого его носа. Он перехватил чье-то запястье и заблокировал руку с ножом. Потом дотянулся до горла твари и покончил с ней.

Меч Сарцелла со свистом рассек темноту. Келлхус извернулся, сделав стойку на руках, оттолкнулся от спинки стула и приземлился на согнутые ноги в дальнем конце стола. Шпион-оборотень со вспоротым животом метался прямо под ним.

Застыв, Келлхус слушал, как тварь, именуемая Сарцеллом, направляется прочь из погреба. Бежит…

Несколько мгновений Келлхус оставался недвижен, лишь дышал, медленно и глубоко. В темноте звенели нечеловеческие крики. Казалось, будто кого-то – и не одного – сжигают заживо.

«Откуда могли взяться подобные существа? Что тебе известно о них, отец?»

Подобрав меч, Келлхус отрубил еще живому шпиону-оборотню голову. Внезапно сделалось тихо. Келлхус набросил на тварь, из которой все еще била кровь, свое изрубленное одеяние.

А потом двинулся наверх, навстречу бойне и дневному свету.

Огромная черная крепость, которую Люди Бивня нарекли Цитаделью Пса, стояла на самом восточном из девяти холмов Карасканда. Айнрити прозвали ее так из-за того, что внутренние и внешние стены вместе смутно напоминали собаку, свернувшуюся вокруг ноги хозяина. Фаним же называли эту крепость просто Ил'худа, Бастион. Возведенная великим Ксатанием, самым воинственным из первых нансурских императоров, Цитадель Пса отражала размах и изобретательность народа, сумевшего расцвести в тени скюльвендов: круглые башни по периметру, массивная навесная башня, смещенные относительно друг друга внутренние и внешние ворота. Укрепления цитадели были выстроены ярусами, так что каждый следующий круг возвышался над предыдущим. А внешние стены были заключены в почти непробиваемую базальтовую оболочку.

Понимая, что цитадель – нансурцы называли ее Инсарум – является ключом к городу, Икурей Конфас почти сразу же атаковал ее, надеясь взять ее штурмом прежде, чем Имбейян сумеет организовать оборону. Солдаты Селиалской Колонны захватили южные возвышенности, но затем понесли сокрушительные потери и были отброшены. Вскоре вместе с ними на крутые склоны полезли галеоты, а затем и тидонцы. Саубон и Готьелк были не так глупы, чтобы оставить столь ценную добычу экзальт-генералу. К цитадели подтащили осадные машины, построенные для штурма стен Карасканда. Баллисты швыряли через укрепления горшки с горящей смолой. С требушетов градом летели гранитные валуны и тела фаним. К стенам были приставлены длинные лестницы с железными крюками наверху, а кианцы поднимали на стены камни и кипящее масло, чтобы давить и жечь тех, кто карабкался по этим лестницам. К огромным воротам принесли под защитой мантелетов окованный железом таран и под градом огня и валунов принялись бить им в ворота. Тучи стрел взлетали в небо. Саубона унесли с кианской стрелой в бедре.

Благодаря численному превосходству и ярости, варнутишмены из Се Тидонна захватили западную стену. Высокие бородатые рыцари, вассалы погибшего графа Керджуллы, прорубались через толпы язычников, которые так и роились вокруг, пытаясь вытеснить их. Лучники, собравшиеся во внутреннем дворе, осыпали их стрелами, но стрелы, даже если им и удавалось пробить тяжелый доспех, вязли в толстом войлоке. У многих из спины торчало по несколько оперенных древков, а они продолжали реветь и сражаться. Мертвые и умирающие летели со стен, падая на камни либо на людей, собравшихся внизу. Тидонцы захватили плацдарм и упорно обороняли его до тех пор, пока сзади не подошла подмога, состоявшая в основном из их родичей, аганси, под командованием младшего из сыновей Готьелка, Гурньяу. Лучники Агмундра, которых возглавил раненый Саубон, стали вести огонь по внутренней стене, вынуждая энатпанейских и кианских стрелков прятаться за зубцами парапета. Кто-то поднял над одной из внешних башен Знак Агансанора, Черного Оленя. Айнрити, окружившие холм, встретили его громогласным ревом.

Затем вспыхнул свет, слепящий сильнее солнца. Люди кричали, указывая на чудовищные фигуры в шафрановых одеяниях, возникшие между башнями черной цитадели. Безглазые кишаурим, и у каждого вокруг шеи обвилось по две змеи. Нити ужасающего белого сияния загорелись над внешней стеной. Тидонцы припали к земле и попытались спрятаться от слепящего света за большими каплевидными щитами, крича от страха и негодования, прежде чем их смело. Агмундрмены тщетно пытались вести огонь по плывущим в воздухе колдунам. Отряды арбалетчиков с хорами смотрели, как болт за болтом со свистом проносится мимо цели из-за слишком большого расстояния.

Рыцарей Се Тидонна попросту выкосило. Многие, видя безнадежность своего положения, до самого конца размахивали мечом и выкрикивали ругательства. Другие бежали. Кто успел, спустился на землю. Несколько воинов спрыгнуло со стены; их волосы и бороды горели. Чудовищное пламя поглотило знамя Готьелка.

Затем вспышки света погасли.

На миг все стихло, не считая криков, раздававшихся на возвышенности. Затем кианцы разразились радостными воплями. Они помчались по парапетам, сбрасывая оставшихся в живых тидонцев со стен. В их числе оказался и младший сын Готьелка, Гурньяу. Старого графа, обезумевшего от горя, увели.

Люди Бивня в беспорядке отступили. Отрядили верховых гонцов – отыскать Багряных Шпилей, которые все еще не вступили в Карасканд. Гонцы несли всего одно сообщение: «В Цитадели Пса засели кишаурим».

Неся в руках свой трофей, Келлхус вышел на террасу покинутого дворцового комплекса. Он прошел через небольшой садик с цветущими растениями и фигурно подстриженными кустами. Между двух кустов можжевельника лежало тело мертвой женщины; юбка у нее была задрана на голову. Перешагнув через труп, Келлхус двинулся дальше по сияющему мрамору балюстрады. Ветерок принес с собой запах благовоний и гари – где-то жгли драгоценные вещи.

Цитадель Пса нависала над окрестностями; черная, затянутая дымкой, она, словно гора, возвышалась над скоплением стен и крыш в долине. Келлхус заметил крохотные фигурки киан-ских солдат, мчащихся вдоль стены; когда они мелькали в проемах бойниц, их серебристые шлемы сверкали на солнце. Он увидел, как тела айнрити сбрасывают со стен.

На севере и юге Карасканд продолжал умирать. Вглядываясь в завесы дыма, Келлхус изучал лабиринт далеких улиц, успевая мельком заметить десятки маленьких драм: ожесточенные схватки, мелкие зверства, мародеров, обирающих мертвецов, причитающих женщин и даже ребенка, бросившегося с крыши. Внезапный пронзительный вскрик заставил его взглянуть вниз, и Келлхус увидел отряд туньеров в черных доспехах, мчащихся куда-то через дворцовый сад, прямо под террасой. Он быстро потерял их из виду. Ветер донес хриплый смех.

Келлхус взглянул на юг, на холмы за стенами Карасканда. В сторону Шайме.

«Я иду, отец. Я почти рядом».

Он сбросил с плеч окровавленный тюк, сооруженный из собственного одеяния, и отрубленная голова твари глухо ударилась о мраморный пол. Келлхус внимательно разглядел лицо твари – оно казалось сплетением змей под человеческой кожей. Во впадинах поблескивали лишенные век глаза. Келлхус уже понял, что эти существа не являются колдовскими артефактами. Он достаточно узнал от Ахкеймиона и пришел к выводу, что это – мирское оружие, которое древние инхорои изготавливали, как люди изготавливают мечи. Но вкупе с открывающимися лицами этот факт казался все более примечательным.

Оружие. И Консульт в конце концов заполучил его.

«Война внутри войны. До этого все-таки дошло».

Келлхус уже встретил нескольких своих заудуньяни. И сейчас, в этот самый момент его приказы расходились по городу. Серве и Эсменет эвакуируют из лагеря. Вскоре его Сто Столпов возьмут под охрану этот безымянный дворец. Заудуньяни, которым он поручил следить за шпионами-оборотнями, которых опознал ранее, ушли на поиски. Если он сумеет организовать все это прежде, чем закончится хаос…

«Священное воинство необходимо очистить».

А потом над цитаделью вспыхнул свет. Над городом разнесся оглушительный грохот. Снова белое сияние озарило башни. Келлхус увидел, как рухнули целые слои каменной кладки цитадели. Обломки посыпались и покатились по склону холма.

Зависнув в воздухе, Багряные Шпили образовали огромный полукруг вокруг могучих башен цитадели. Хлынул сверкающий огонь, и даже отсюда, издалека Келлхус увидел горящих фаним, что прыгали во двор замка. С призрачных облаков сорвалась молния, равно уничтожая камень и плоть. Стаи раскаленных добела воробьев взмыли над парапетами стен.

Невзирая на разрушения, сперва один Багряный адепт, затем другой, третий застывали, потом стремительно спускались на крыши внизу, пораженные языческой хорой. Проследив взглядом за слепящей вспышкой, Келлхус увидел, как один из колдунов рухнул на склон холма и разбился, словно был сделан из камня. Адское пламя хлестало по крепостным валам. Верхушки башен взрывались. Огонь поглощал все живое.

Песнь Багряных Шпилей остановилась. Вдали пророкотал гром. На несколько мгновений весь Карасканд застыл.

Над крепостными стенами поднимался дым.

Несколько колдунов зашагали вперед. Ахкеймион как-то объяснил Келлхусу, что колдуны на самом деле не летают, а скорее идут по поверхности, эху земли в небе. Колдуны шли через завесу дыма, пока не повисли над узкими стенами внутренних укреплений. Келлхус заметил очертания их призрачных Оберегов. Казалось, колдуны чего-то ждут… или ищут.

Внезапно из разных мест цитадели ударили пронзительно-голубые лучи и сошлись на колдуне, стоявшем в центре…

«Кишаурим, – понял Келлхус. – В Цитадели засели кишаурим».

Кольцо темно-красных фигур – отсюда они казались маленькими пятнышками – ответило затаившемуся врагу. Келлхус вскинул руку, защищая глаза от ослепительного сияния. Воздух содрогнулся. Западная башня согнулась под бременем огня и медленно обрушилась. Обломки проломили внешнюю стену, потом лавиной скатились по склону, поднимая клубы пыли.

Келлхус смотрел, завороженный зрелищем и обещанием более глубокого уровня понимания. Колдовство было единственным незавоеванным знанием, последним оставшимся бастионом тайн, рожденных в миру. Он был одним из Немногих – как одновременно и надеялся, и страшился Ахкеймион. Так какой же силой он будет обладать?

А его отец, ставший кишауримом, – какой силой он обладает сейчас?

Багряные адепты наносили по цитадели удар за ударом, без жалости и передышки. Кишаурим было не видно и не слышно. Клубы дыма и пыли поднимались к небу, окутывая черные стены. На островках чистого воздуха виднелись вспышки колдовского света – либо этот свет мерцал и пульсировал сквозь черную завесу.

Жуткие гимны отдавались болью в ушах Келлхуса. Как можно произнести такое? Как эти слова могли прийти кому-то в голову?

Еще одна башня рухнула, на этот раз на юге, – обрушилась целиком, до самого фундамента, подняв тучу пыли. Туча двинулась вниз, на окрестные дома. Наблюдая за тем, как прячутся в домах Люди Бивня, Келлхус заметил краем глаза фигуру в желтом шелковом одеянии, что парила среди пульсирующей тьмы: руки вытянуты вдоль тела, ноги в сандалиях направлены к земле. Внизу воины-айнрити разбегались в разные стороны.

Уцелевший кишаурим.

Келлхус смотрел, как фигура в желтом скользнула над уступами крыш. На мгновение ему подумалось, что этот человек может и спастись: дым и пыль заслонили его от Багряных адептов. Но потом он понял…

Кишаурим поворачивал в его сторону.

Вместо того чтобы продолжать двигаться на юг, фигура в желтом свернула на запад, старательно прячась за домами, чтобы скрыться от наблюдательных Багряных Шпилей. Келлхус следил, как кишаурим зигзагами продвигается по улицам, изучая общее направление его внезапных поворотов, чтобы оценить траекторию. Каким бы невероятным – и каким бы невозможным – это ни казалось, сомнений быть не могло: кишаурим направлялся к нему. Но как такое могло случиться?

«Отец?»

Келлхус отступил от балюстрады и наклонился, чтобы понадежнее завернуть голову шпиона-оборотня в загубленную одежду. Потом он зажал в кулаке одну из двух хор, которые ему дали заудуньяни… По словам Ахкеймиона, хора с равным Успехом защищала и от Псухе, и от колдовства.

Кишаурим поднимался по склону к террасе, скользя над верхушками деревьев и сбивая непрочно держащиеся листья. Там, где он пролетал, птицы прыскали в разные стороны. Келлхус видел черные провалы его глаз, две раздувшиеся змеи у него на шее: одна смотрит вперед, вторая наблюдает за продолжающимся уничтожением цитадели.

Вслед за очередным раскатом грома издалека долетел драконий вой. Мраморный пол под ногами Келлхуса вздрогнул. Над цитаделью поднялись новые черные тучи…

«Отец? Не может быть!»

Кишаурим описал круг над усадьбой, где Келлхус недавно видел тидонцев, потом ринулся наверх. Келлхус буквально услышал, как бьется на ветру его шелковое одеяние.

Он отскочил, выхватывая меч. Колдун-жрец проплыл над балюстрадой, сложив руки и соединив кончики пальцев.

– Анасуримбор Келлхус! – позвал он.

Столкнувшись со своим отражением, кишаурим резко остановился. По полированному мрамору со звоном разлетелись осколки.

Келлхус стоял неподвижно, крепко сжимая в руке хору. «Он так молод…»

– Я – Хифанат аб Тунукри, – задыхаясь, произнес безглазый человек, – дионорат племени индара-кишаури… Я несу послание от твоего отца. Он сказал: «Ты идешь Кратчайшим Путем. Вскоре ты постигнешь Тысячекратную Мысль».

«Отец?»

Убрав меч в ножны, Келлхус открылся всем внешним знакам, какие предлагал этот человек. Он увидел безрассудство и целеустремленность. «Цель превыше всего…»

– Как ты меня нашел?

– Мы видим тебя. Все мы.

За спиной у кишаурима дым, поднимающийся над цитаделью, раскрылся, словно огромная бархатная роза. – Мы?

– Все, кто служит ему, – Обладатели Третьего Зрения.

«Ему… Отцу». Он контролирует одну из фракций кишаурим…

– Я должен знать, что он задумал, – с силой произнес Келлхус.

– Он ничего мне не сказал. А если бы и сказал – сейчас не время.

Хотя стресс боя и отсутствие глаз затрудняло чтение, Келлхус видел, что кишаурим говорит искренне. Но почему, вызвав его из такой дали, отец теперь оставляет его во тьме?

«Он знает, что прагма прислал меня как убийцу… Ему необходимо сперва проверить меня».

– Я должен предупредить тебя, – продолжал тем временем Хифанат. – С юга сюда идет сам падираджа. Уже сейчас его передовые разъезды видят дым на горизонте.

Да, слухи о войске падираджи доходили… Неужто он и вправду настолько близко? Вероятности, возможности и альтернативы стрелой пронеслись в сознании Келлхуса – но без всякой пользы. Падираджа приближается. Консульт атакует. Великие Имена плетут заговор…

– Столько всего произошло… Ты должен рассказать об этом моему отцу!

– Я не…

Змея, наблюдавшая за цитаделью, внезапно зашипела. Келлхус заметил троих Багряных адептов, шагающих по воздуху. Их темно-красные одеяния, хоть и поношенные, горели в лучах солнца.

– Идут Шлюхи, – сказал безглазый человек. – Ты должен убить меня.

Одним движением Келлхус извлек клинок. Кишаурим словно бы ничего и не заметил, а вот ближняя змея поднялась, как будто ее дернули за веревочку.

– Логос, – дрогнувшим голосом произнес Хифанат, – не имеет ни начала, ни конца.

Келлхус снес кишауриму голову. Тело тяжело упало набок, а голова покатилась назад. Одна из змей, располовиненная, билась на полу. Вторая, целая и невредимая, быстро уползла в сад.

На том месте, где была Цитадель Пса, поднимался огромный черный столп дыма. Он нависал над разграбленным городом и тянулся, казалось, до самых небес.

Теперь все районы Карасканда горели, от Чаши – его прозвали так за то, что он располагался между пятью из девяти холмов, – до Старого города, обнесенного осыпающимися киранейскими стенами, что когда-то окружали древний Карасканд. Повсюду, куда ни глянь, поднимались столбы дыма – но ни один из них не мог сравниться с той башней из пепла, что высилась на юго-востоке.

Далеко на юге, стоя на вершине холма, Каскамандри аб Теферокар, Верховный падираджа Киана и всех Чистых земель, смотрел на дым со слезами на глазах. Когда первые разведчики принесли ему весть о бедствии, Каскамандри отказался в это верить. Он твердил, что Имбейян, его находчивый и свирепый зять, просто подает им сигнал. Но теперь он не мог отрицать то, что видел своими глазами. Карасканд – город, соперничавший с белостенной Селевкарой, – пал под натиском проклятых идолопоклонников.

Он прибыл слишком поздно.

– Что мы не можем предотвратить, – сказал падираджа своим блистательным грандам, – за то мы должны отомстить.

В тот самый момент, когда Каскамандри размышлял, что же он скажет дочери, отряд шрайских рыцарей перехватил Имбейяна и его свиту, когда те пытались бежать из города. Вечером по настоянию Готиана каждый из Великих Имен поставил ногу на грудь Имбейяну, говоря при этом: «Славьте силу Господню, что предала наших врагов в наши руки». Это был древний ритуал, появившийся в дни Бивня.

Потом они повесили сапатишаха на дереве.

– Келлхус! – крикнула Эсменет, мчась по галерее между колоннами черного мрамора.

Никогда еще ей не случалось бывать в столь огромном и роскошном здании.

– Келлхус!

Келлхус отвернулся от собравшихся вокруг него воинов и улыбнулся той ироничной, трогательной, товарищеской улыбкой, от которой у Эсменет всегда вставал комок в горле и сжималось сердце. Какая дерзкая, безрассудная любовь!

Она подлетела к нему. Его руки легли ей на плечи, окутали ее почти наркотическим ощущением безопасности. Он казался таким сильным, таким незыблемым…

Нынешний день был полон сомнений и ужаса – и для нее, и для Серве. Радость, охватившая их при падении Карасканда, быстро развеялась. Сперва они услышали известие о покушении. Как твердили несколько заудуньяни с безумными глазами, в городе на Келлхуса напали демоны. Вскоре после этого пришли люди из Сотни Столпов, чтобы эвакуировать их лагерь. И никто, даже Верджау и Гайямакри, не знал, жив ли Келлхус. Потом, мчась по разоряемому городу, они оказались свидетельницами множества ужасов. Такого, что и сказать нельзя. Женщины. Дети… Эсменет пришлось оставить Серве во внутреннем дворике. Девушку невозможно было успокоить.

– Они сказали, что на тебя напали демоны! – воскликнула Эсменет, прижавшись к его груди.

– Нет, – хмыкнул Келлхус. – Не демоны.

– Что случилось?

Келлхус мягко отстранил ее.

– Мы многое перенесли, – сказал он, погладив Эсменет по щеке.

Казалось, будто он скорее наблюдает, чем смотрит. Она поняла его невысказанный вопрос: «Насколько ты сильна?»

– Келлхус?

– Испытание вот-вот начнется, Эсми. Истинное испытание. Эсменет содрогнулась от ни с чем не сравнимого ужаса.

«Нет! – мысленно крикнула она. – Только не ты! Только не ты!»

В голосе его звучал страх.


4111 год Бивня, зима, залив Трантис


Хотя ветер продолжал неравномерно, порывами наполнять паруса, сам залив был необыкновенно спокоен. Можно было положить хору на перевернутый щит, и она бы не скатилась – настолько ровно шла «Амортанея».

– Что это? – спросил Ксинем, поворачивая лицо из стороны в сторону. – На что все смотрят?

Ахкеймион оглянулся на друга, потом снова перевел взгляд на берег, усыпанный обломками.

Раздался крик чайки – как всегда у чаек, полный притворной боли.

На протяжении жизни у Ахкеймиона случались такие мгновения – мгновения безмолвного изумления. Он мысленно называл их «визитами», потому что они всегда приходили по собственному желанию. Возникала некая передышка, ощущение отрешенности, иногда теплое, иногда холодное, и Ахкеймион думал: «Как я живу эту жизнь?» На протяжении нескольких мгновений вещи, находящиеся совсем рядом, – ветерок, трогающий волоски на руке, плечи Эсменет, хлопочущей над их скудными пожитками, – казались очень далекими. А мир, от привкуса во рту до невидимого горизонта, казался едва возможным. «Как? – безмолвно твердил он. – Как это может быть?»

Но никакого иного ответа, кроме изумленного трепета, он никогда не получал.

Айенсис называл подобные переживания «амрестеи ом аумретон», «обладание в утрате». В самой знаменитой своей работе, «Третьей аналитике рода людского» он утверждал, что это – пребывание в сердце мудрости, самый достоверный признак просветления души. Точно так же, как истинное обладание нуждается в утрате и обретении, так и истинное существование, настаивал Айенсис, нуждается в амрестеи ом аумретон. В противном случае человек просто бредет, спотыкаясь, сквозь сон…

– Корабли, – сказал Ахкеймион Ксинему. – Сожженные корабли.

Правда, немалая ирония крылась в том, что амрестеи ом аумретон придавала всему вид сна – или кошмара, в зависимости от ситуации.

Безжизненные прибрежные холмы Кхемемы стеной окружали залив. Между линией прибоя и пологими склонами тянулась узкая полоса пляжа. Песок напоминал по цвету беленый холст, но повсюду, насколько хватало глаз, на нем виднелись черные пятна. Повсюду лежали корабли и обломки кораблей, и всех их поглотил огонь. Их были сотни, и на их осколках восседали легионы красношеих чаек.

Над палубой «Амортанеи» зазвучали крики. Капитан корабля, нансурец по имени Меумарас, приказал отдать якорь.

На некотором расстоянии от берега, на отмели чернело несколько полусгоревших остовов – судя по виду, трирем. За ними из воды торчало примерно с дюжину корабельных носов; их железные тараны порыжели от ржавчины, а яркие краски, которыми были нарисованы глаза, растрескались и облезли. Но большинство кораблей сгрудилось на берегу; очевидно их выбросило туда каким-то давним штормом, словно больных китов. От некоторых остались лишь черные ребра шпангоутов. От других – корпуса, лежащие на боку или вовсе перевернутые. Из портов торчали ряды сломанных весел. И повсюду, куда ни падал взгляд Ахкеймиона, он видел чаек: они кружили в небе, ссорились из-за мелких обломков и стаями сидели на изувеченных корпусах судов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43