Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мифы из будущего

ModernLib.Net / Белозерцев Дмитрий / Мифы из будущего - Чтение (стр. 4)
Автор: Белозерцев Дмитрий
Жанр:

 

 


      Ещё сонный радист стоял на пороге жилища, а перед ним на расстоянии вытянутой руки плотной завесой висели пузыри. Их было много. И слева и справа от двери, вплотную к корпусу станции, и выше и ниже. Они полностью заслонили своими летающими телами пейзаж. И все эти тела висели в воздухе и ждали, когда откроется дверь станции и покажется человек. Вот дверь открылась и теперь в стоящего на пороге человека впились взгляды немигающих, чёрных глаз-цилиндров. Радист хотел закричать, но ближайший пузырь его упредил первым издав звук:
      – Дноползающие, – услышав это радист так и остался стоять с открытым ртом.
      Произнесённое с пузыриным акцентом, обращение заставило усомниться радиста в своём умственном здоровье. Либо при виде пузырей он тронулся, либо его всё-таки заразил пузырь при контакте.
      – Примитивная форма жизни, – продолжил пузырь, висевший прямо перед носом радиста, – При пальпации мозга у представителя твоего вида мы обнаружили, что он способен к абстрактному мышлению.
      – Э-э. М-м. Ну да, – выдавил из себя радист, – Вы меня понимаете?
      – Да! Мы узнали ваш язык при пальпации вашего примитивного мозга.
      – Примитивного? – радист всё ещё не мог прийти в себя.
      – Да! Наш мозг более развит, чем ваш. Мы можем с его помощью летать, а вы нет.
      – Но мы тоже летаем, – возразил радист.
      Беседа принимала глупый оборот. Это в глубине беспокоило радиста. Первый контакт с инопланетным разумом он представлял для себя по другому. Это должно было быть что-то торжественное, священное, дарующее безграничное счастье и нескончаемую надежду. Разум нашедший своего родного брата. Им так много чего есть и надо друг другу сказать, поделиться смыслом всего сущего и тайной бытия. Обогатить друг друга. Стать единым целым, Светом, Вселенной. Это должен был быть Большой Взрыв, порождающий сверхразум, который устроит всё в мире по у уму, и у которого сам Господь Бог будет совета спрашивать. Но в этот раз было что-то не так.
      – Вы не можете летать! – отрезал пузырь, – Вы не летаете. Мы это видим. Ваш объем мозга не позволяет вам воспарить. И вы его храните в закрытом органе.
      – Мы можем воспарить! – воспламенился радист, – С помощью своего мозга мы строим машины, которые летают. Мы прилетели в ваш мир с другой планеты! Она далеко и вращается вокруг одной из звёзд, которые вы видите ночами.
      Пузыри всё так же продолжали пялиться на радиста немигающими глазами.
      – Дноползающие, у вашего мозга много рудиментных, больших органов, которые не позволяют летать. Вам ещё предстоят многие миллионы лет эволюции, прежде чем вы избавитесь от них и примите форму идеальную для разума – такую как у нас. Мы знаем это. Мы раньше были такими же. И наши личинки проходят стадию похожую на вашу при своём развитии. Тогда у их мозга отрастают лишние конечности и мешок с органами, поддерживающий функционирование организмов личинок, пока они не поднялись в воздух к солнцу. Перед тем как взлететь личинки отбрасывают своё детское тело. Чтобы летать надо быть легче воздуха. А дноползающие тяжелее воздуха. Дноползающие ползают по дну и прячутся в норы.
      – Но зато мы можем летать против ветра. А вы нет! – решил взять реванш радист.
      – Мы покорили ветер. Нам нет необходимости летать против ветра. Мы знаем куда и когда дуют ветры в мире. И всегда следуем их течению. Вы же можете только ползать против ветра, но смысла в этом нет. Ветер всегда приносит в нужное место в нужное время. Когда мы хотим подняться, мы надуваем свой мозг. А чтобы спуститься – сдуваем.
      – Но мы прилетели из другого мира! Мы со звёзд! – почти закричал радист, тыча зубной щёткой в небо.
      – Твой мозг молод и примитивен. Его мышление ещё не закрепилось и его болтает. Поэтому ты, порождённую болтовней, абстракцию принимаешь за реальность. Взрослый мозг знает, что есть только то, что есть, а не то чего нет, что придумано. Вы появились не со звезд, а из этого синего цилиндра, в котором ты сейчас есть.
      Набежал утренний бриз и сдул группу пузырей висевшую перед люком.
      – Уф, – вздохнул радист.
      Но этот же порыв принёс другую группу. Эта группа пузырей опустилась у ступеней входа и закрепилась щупальцами на земле. Они сели так тесно, что чтобы выйти из цилиндра станции пришлось бы идти по ним. Ветер утих и пузыри поднялись в воздух, повиснув перед выходом из цилиндра людей.
      – Дноползающие, – и в этот раз заговорил ближайший к радисту пузырь, – Ваше тело потребляет много энергии. Отбросив его вы станете чистым разумом. Потребление это функция тела, пока мозг растёт и не может подняться в воздух. Отбросив тело мозг может…
      – Ничего он не может, – невежливо перебил радист.
      – Мы собираем свою еду на земле и нам ничего больше не надо. Мы не отвлекаемся на тело, большое как у вас. У нас только необходимое для полёта. Нам больше ничего не нужно. И мы сознательно саморазвиваемся, избавившись от диктата инстинктов тела. Мы все вместе думаем над нашим развитием, концепциями, теориями, познаём мир нашими размышлениями. Наши коммуникативные способности гораздо выше ваших примитивных звуковых волн, которые мы вынуждены генерировать для общения с вами…
      – Спасибо, – радист был хорошо воспитан.
      – … мы уважаем каждое сознание и у нас нет никаких других связей кроме разумных. У нас каждый мозг сам по себе. Индивидуален и ни кто его не угнетает и не принуждает. Он добровольно общается со всеми. Наше общество как бетон – состоит из мельчайшей пыли, но очень крепкое.
      – А зачем вы всё это рассказываете нам? – радист чувствовал ответственность за всё человечество, потому и говорил от всего его имени.
      – Чтобы вы знали! – ответил ближайший пузырь.
      Снова налетел утренний бриз и унёс и этого собеседника. Но в этот раз больше никто не остановился перед радистом для продолжения разговора. В глубине цилиндра станции слышались переговоры и возня просыпающихся товарищей радиста.
      – Эй, что там? – из глубины помещения вынырнул к двери врач, – Ты с кем-то разговаривал?
      – С пузырями, – ответил радист, провожая их взглядом, – А ещё они назвали нас примитивной формой жизни. Дноползающими.
      Голос его плохо слушался и ото сна ещё и от увиденного и пережитого, а потому дрожал и плавал.
      – Очень интересно. Перед завтраком зайди всё-таки ко мне в медблок. Мы сделаем пару анализов.
      – Ага. Хорошо. Зайду.
      – Обязательно.
      Врач похлопал по плечу радиста и скрылся внутри.

В поисках зонда

      Небо было безоблачным, синим и таким глубоким, что если в него смотреть, то кружилась голова. С моря дул лёгкий бриз. На многие мили и километры не было ни души. За исключением двух – на борту старого мотобота «Всех порву», ошвартованного к внешней стенке сухого дока.
      Выдолбленный в скальном грунте и облицованный бетоном, док давно не принимал никого в ремонт. Его батапорт проржавел и был открыт и сам док был заполнен водой, став одной из многочисленных бухточек в изрезанном берегу. Когда-то здесь был порт, но эта гавань давно потеряла своё значение и была заброшена. Поселение, до которого можно было добраться только по морю и которое жило морем, было покинуто людьми и стояло в руинах. Гавань порта была образована самым большим островом, из вытянувшихся с севера в линию вдоль берега трёх островов. С восточной стороны был вход в гавань и рейд, а с западной гавань ограничивалась двумя молами, протянувшимися друг другу на встречу с берега материка и с острова. Дальше за молами были камни и второй по величине остров архипелага, почему-то облюбованный чайками по одним им известным причинам. Длинный ряд пустых пирсов. Там где когда-то был судоремонтный завод – прямо у двух пирсов рядом с доком, из воды торчали ржавые правые борта двух сухогрузов. Хоть они и легли на грунт на левый борт, но их форштевни были направлены в море, как будто смерть их настигла в момент, когда они из последних усилий стремились в родную стихию. В остальном некогда уютная гавань представляла собой обыкновенное кладбище кораблей с ржавыми остовами вдоль берега.
      Расцвет порта пришёлся на период потепления климата, когда построенные в приполярных областях станции обнаружения и раскрытия червячных дыр, выстреливали в пространство огромное количество энергии и при этом разогревая Землю. Море накатилось на сушу и стало всем. Порт был важным пунктом в морских маршрутах, но последовавшее за потеплением похолодание его убило. Климатическое равновесие было нарушено и его весы скоро и не без помощи людей качнулись в обратную сторону – период тропических ураганов на планете сменился ледниковым периодом. Землю лихорадило – бросало из жара в холод и обратно по несколько раз в течении жизни нескольких поколений, пока наконец климат относительно не устоялся. Из-за катаклизмов полёты через червячные дыры прекратились и начались снова только три года назад. Только сейчас, когда льды снова отступили, руины порта снова увидели белый свет. И этот свет не загораживали кроны деревьев, не отбрасывали на землю тень – холод ушёл и унёс собой землю, оставив голые облизанные им камни и россыпь брильянтов озёр, над которыми дул бесконечный ветер. А два тела на борту «Всех порву» бороздили гавань и её окрестности из конца в конец и ныряли, ныряли, ныряли.
      «Всех порву» только что вернулся из своего очередного выхода на погружения и стоял пришвартованный к стенке дока.
      – И здесь нет, – комментировал свои действия блондин, зачёркивая очередной квадрат на самодельной схеме гавани. Спрятавшись от ветра за крохотной ходовой рубкой на палубе мотобота, он грелся. Его напарник в это время возился с компрессором, собираясь заряжать баллоны аквалангов. Блондина звали Серый, а его товарищ был брюнетом и Василием по имени.
      – Ты как хочешь…, – заговорил Василий, но тут затарахтел компрессор, загоняя в баллоны воздух, и продолжения разговора не состоялось.
      Легководолазное снаряжение, в котором погружались Серый и Василий, и этот компрессор были единственным, что было новым на борту «Всех порву». Остальное было уже давно подержанным, а кое-что и откровенно старой рухлядью, не известно как ещё работающей. Под навесом на носу мотобота на палубе лежали два ящика с аппаратурой. В одном был самопальный магнитометр, собранный Василием из того, что он нашёл на свалках. В другом ящике лежала аппаратура эхолота, который был куплен у одного старого рыбака, сломанным, но восстановлен до приемлемо рабочего состояния всё тем же Василием. И сам мотобот был уведён ночью со свалки Василием, пока Серый отвлекал, а если точнее – поил горючим пойлом, её сторожа. Той тёмной претёмной ночью Василий на взятом у друзей на ночь, якобы на рыбалку, катере тихо подошёл к портовой свалке на берегу и тихо стащил на воду старый списанный корпус номерного мотобота, присмотренный ещё днём. Отремонтированный, чтобы только не тонул и наречённый «Всех порву», он стал основным активом корпорации «Василий и Серый», созданной этими двоими для проведения подводных поисковых работ. Конечно, официально они этим не занимались, так как никто бы им не дал соответствующего сертификата глядя на их оборудование и хитрые рожи. Особенно на рожу Серого.
      Вообще эта пара зарабатывала себе на хлеб тем, что содержала магазинчик «Василий и Серый. Колониальные и прочие товары» в котором торговали всем подряд. В основном, конечно, это были запчасти для аппаратуры и техники и конечно же немного колониальных товаров, поступавших на Землю из её колоний на других планетах. Василий обычно стоял за прилавком, подкупая покупателей своим открытым и честным лицом, а Серый разъезжал в поисках поставщиков и устраивал взбучки Василию, когда возвращался и обнаруживал, что тот продал, что-то вдвадорого, а не втридорого, как надо было.
      Дело шло у них понемногу, а они не оставляли попыток разбогатеть, особенно Серый. И именно охота за сокровищами привела их в этот давно потерянный порт на краю земли.
      Все баллоны аквалангов снова были заряжены.
      – Следующей у нас будет вот эта магнитная аномалия, – Серый показал пальцем на схеме на ещё не зачёркнутый квадрат гавани, в котором магнитометр засек наличие чего-то либо большого и железного, либо чего-то другого, но, что так же возмущало магнитное поле.
      Следующее погружение прошло успешно, но того, что они там искали, они не нашли. На дне лежал затонувшая баржа.
      – А напомни мне, пожалуйста, с чего ты взял, что зонд может оказаться в этой свалке? – спросил Василий у своего товарища после следующего погружения, снимая ласты на палубе мотобота.
      – Это единственное место, где его не искали. И это единственное место, где он может спрятаться, если он упал в здешние воды. Здесь каждая железка звенит на металлоискателе, а эхолот показывает подводные джунгли из утонувшего хлама. Зонд может забиться в какую-нибудь щель так, что его только глазами и возможно найти.
      – А ты не думал, что зонд с таким же успехом может приткнуться к любому утопленнику на дне моря?
      – Думал. Но его там пока не нашли. Если его и здесь нет, то это значит, что он провалился обратно в червячную дыру и на Земле его искать уже бесполезно. Для нас он потерян… Давай сюда аппарат.
      Серый взял акваланги и понёс их к компрессору – теперь была его очередь их заправлять.
      Василий разоблачился из гидрокостюма, обсох и спустился в каюту, в которой на полке лежала папка с вырезками из журналов, газет, выписки и схемы из программ передач и новостей, посвящённых событию трёхлетней давности.
      Тогда – три года назад – на Землю возвращался исследовательский зонд, побывавший в другой звёздной системе. Станции раскрытия червячной дыры расширили её рот и держали открытым, пока светящийся шар не вышел из неё и не начал спускаться в приполярном районе Земли. Внезапная вспышка на солнце породила сильнейшую солнечную бурю и зрители, наблюдавшие за почти отвесным спуском светящегося шара зонда, увидели, как он резко метнулся в сторону и исчез, а небо днём расцветилось полярным сиянием. Больше зонд никто не видел. Расчёты учёных показывали, что он, скорее всего, упал в полярные моря. Его долго искали там, но так и не нашли. А затем в голове Василия родилась идея поискать его.
      – Да нам за него отвалят нехилое вознаграждение, – сразу уцепился за идею его напарник, – К тому же всегда найдутся люди готовые без лишнего шума заплатить за него звонкую монету и так. Мы можем продать этот зонд и тем и другим и здорово подняться на этом!
      Был, конечно, риск, что они ничего не найдут. Вернее был ничтожный шанс, что они найдут, то, что ищут. Но ведь и Колумб не в Америку плыл.
      – Хлам и металлолом, – ворчал Серый, обозревая панораму гавани, – Ты что делаешь?
      Последний вопрос был вызван тем, что Василий записывал, что-то в тетрадь, которую раньше Серый не видел.
      – Веду дневник.
      – Компромат на себя строчишь, значит?
      – И на тебя тоже.
      – Ладно, ладно. Я это припомню тебе. Вот найдём зонд, фиг ты у меня что получишь. Дырку от нолика. Вот.
      – Я всегда знал, что щедрый человек.
      – Может, ещё сегодня нырнём?
      – Я устал. На сегодня хватит. Жить всё-таки мне больше хочется, чем найти этот зонд.
      – Ладно.
      Дело было к вечеру. Солнце светило уже с запада и готовилось перейти на ночную сторону горизонта. Серый, поднявшись из порта на высоту, гулял на берегу среди руин поселения. Острова, закрывавшие бухту от ветров и волн с моря, здесь не мешали обзору, а дома были отданы на растерзание ветру. С севера, с моря небо темнело и на его фоне Серый, разглядел движущуюся белую точку и мигом скатился в порт.
      – Атас! У нас гости! Заводи мотор!
      Умиротворённая атмосфера была разрушена внезапным взрывом активности. Василий не стал спрашивать, что собственно случилось, без лишних слов, бросившись к мотору. Серый отвязывал мотобот от арматуры облицовки дока. Погудев трансформатором, электродвигатель запустился. Серый, встав за руль, направил мотобот вглубь одной из мелких бухточек гавани и, маневрируя среди торчавших из воды и сваленных в кучу корпусов сухогрузов, буксиров, танкеров, подводных лодок, траулеров и секций плавпирсов, спрятал мотобот среди этой кучи остовов. Благодаря тому, что борта мотобота были облезлые и некрашеные, он затерялся под бортом, вытащенного на половину на берег, грузопассажирского судна тысячи в полторы водоизмещением, нависавшего над скорлупкой мотобота.
      – А теперь скажи какие гости? – спросил Василий.
      – Сейчас увидим.
      Пока они прятались, точка на горизонте стремительно увеличилась и выросла в четырёхкрылый аппарат. Короткий и полный фюзеляж. Расположенные друг над другом крылья. Верхние чайкой. Нижние – обратная чайка и служили поплавками, на которые приводнился у входа в бухту, низко летевший над волнами, аппарат. Войдя в гавань порта аппарат встал к стенке дока, где только что стоял «Всех порву». Из него на крылья вылез экипаж аппарата и пришвартовал его к стенке дока.
      – Серый, а чего мы тут шхеримся от них? Думаешь по нашу душу?
      – Нас ни кто не должен здесь видеть. По нашу душу они или нет.
      Прибывшие тем временем продолжали заниматься своими делами вокруг своего транспортно средства. С моря набежала облачность. Похолодало.
      – Какой прогноз погоды на сегодня спросил? – Серый.
      – Не знаю.
      – Ты, что выключил радиостанцию.
      – Ты сам её выключил. Никто не должен знать, что мы здесь.
      Погода совсем испортилась, и начался шторм. Дождь из-за сильного ветра шёл почти параллельно земле. Острова потерялись из виду. Но бухта была надёжным укрытием от непогоды на море. Мотобот с Василием и Серым на борту поднимался и опускался на доходившей до его укрытия волне и скрёбся при этом об борт прикрывавшего его корпуса судна. Но этого не было слышно далее двух метров из-за шума ветра, дождя и прибоя. Все поисковые работы пришлось отложить. Серый на всякий случай достал охотничий карабин.
      Утром погода улучшилась. Шторм утих. Только солнце пока не показалось из-за низкой облачности, но всё говорило, что к середине дня и она пройдёт и очистит небо. К полудню четырёхкрылый аппарат отчалил, вышел из бухты и после разбега продолжил свой путь над водой.
      – Чартер, наверно, какой-нибудь. Укрывался от шторма здесь, – прокомментировал Василий.
      Вечером снова светило солнце, заливая золотом бухту и окружавшую её землю. Кладоискатели благодаря непогоде получили вынужденную, но полезную для них передышку в своих погружениях под воду.
      В конце концов, Серый с Василием обшарили всю бухту и прилегающие к ней воды, но пропавшего межзвёздного зонда так и не нашли. Натаскали из глубин много различных экспонатов, которые рассчитывали продать или пристроить в свой музей, который они решили открыть для привлечения публики в свой магазин.
      – Хорошо здесь, – сказал Василий, когда, закончив поиски, мотобот «Всех порву» направлялся к выходу из бухты, наверное, навсегда покидая её уют. Ветер играл с его тёмными волосами, а след мотобота постепенно исчезал на воде.
      Бухта снова опустела. Вернувшись в состояние безлюдного кладбища кораблей. Так там они и лежат в ожидании своего воскрешения.

Форт

      Если я хоть что-нибудь понимал в фортах, то эта потерна вела из горжевой казармы в кофр, фланкирующий напольный ров. Я стоял перед черным проёмом в стене. Луч фонаря освещал узкий проход и ступени ведущие вниз. Над головой было несколько метров железобетона и земли, над которыми гуляли ветры.
      Старый форт, постройки последних лет Российской Империи покоился на высоте, которая венчала поросший травой хребет. С этой вершины просматривались и естественно простреливались обе долины по сторонам хребта, сходившиеся в единую низину прямо перед фронтом форта. Эта низина была густо заросшая кривым лесом, сквозь который лежала дорога, ровесница форта, которая вела к пляжу. Именно на этот пляж и смотрели когда-то пушки форта, прикрывая десанто-опасный участок побережья.
      Но форт так ни разу и не воевал. Наверно это было самым лучшим исполнением его роли. Ни один враг не покусился на охраняемые фортом земли. Боялся. Но за лихие годы Гражданской войны на форте были и белые, и красные, и интервенты, и местные партизаны всех мастей и окрасов, от бандитского до возвышенно-романтического. Никому из них форт не был нужен. Но каждая сторона считала своим долгом занять его. Затем пришла Советская власть и на форте на долгие семьдесят лет снова обосновались военные, отгородившись от цивильного мира забором с колючей проволокой. А сейчас форт пустовал. Военные его оставили. Предварительно вывезя или законсервировав оборудование. Потом сюда наведались чёрные сборщики металла и вырезали, выломали все металлические части подчистую. В лом пошла и проводка советских времён и ажурные, чугунные перила царских. Осталась только арматура внутри железобетонных стен. До неё не добраться. Теперь же, когда я, движимый любопытством, добрался до старого форта, в его казематах царила апокалиптическая безнадёжность и запустение. Грязь и мусор оставшиеся после военных, следы исчезнувших металлоконструкций, оббитые стены с радостными надписями о демобилизации, полуразвалившаяся будка КПП у въезда, перед горжевым рвом. Последние годы форт военные использовали как склад. Об этом говорило, то что никаких следов того, что в нём проживали я не обнаружил. Обломки стеллажей и ящиков заполняли все помещения в которые я ни заходил – и казармы, и укрытия для противоштурмовых пушек, и полукапониры, и прочие помещения в массиве форта. Этими же обломками был усыпан и внутренний двор форта со следами грузовика. А проход в потерну, перед которой я сейчас стоял был заложен и снова обнаружился, когда металлосборщики выламывали оборудование. Кладка в один кирпич была проломлена, а косяки бронедвери, закрывавшей вход в потерну вырезаны автогеном.
      Я стоял перед спуском и во мне боролись разумный инстинкт самосохранения и не менее разумное любопытство. В конце концов плюнув и пообещав в очередной раз самому себе не ходит в подобные экспедиции одному, я аккуратно протиснулся в потерну и стал спускаться по лестнице. Было темно. Сверху, из полукруглого потолка торчали ржавые остатки креплений проводки, по которым протянулась полоса на месте бывшей проводки. Сборщики металлолома добрались и сюда. Как никак провода медные. Спуск в потерну был не глубокий. Пять ступеней и далее под наклон шёл прямой ход. Ширина и высота этого прохода были таковы, что вполне могли разойтись два человека без притирания друг друга к стенке. Замурованность входа сказалась самым лучшим образом на его содержимом – мусора здесь не было. Пройдя десять метров я заметил, что проводка на потолке здесь была целой. Видимо сюда мародёры решили не соваться. Да и мне, наверно не стоило. Не известно в каком состоянии находятся перекрытия. Я вполне ожидал, что моя прогулка окончится у воды – ниже потерна будет затоплена и прохода не будет. Царское качество постройки внушало, но время и природа неумолимы и их невозможно остановить. Перемолят.
      Но проход потерны был сух. В нём даже ощущалось слабое движение воздуха. А над головой был добрый десяток метров земли. Я шёл дальше. Стены были чистые. В основном. Местами они были опалены. Чёрные пятна сажи были причудливо нарисованы на бетоне стен. Иногда они были как от обыкновенного костра на полу, а иногда прочерчены под потолком прямой линией. С потёками. Странно. Но не сверхъестественно.
      Проход по моим прикидкам должен был быть длинной метров пятьдесят. И я решил идти до тех пор, пока это будет возможно. Только под ноги светил и смотрел внимательно, чтобы не провалиться в какой-нибудь люк, если такой попадётся. Но их пока не попадалось.
      Продвигаясь так по потерне, я скоро заметил на гладкой стене выбоину. Затем ещё одну. Потом ещё. Выбоина была интересна тем, что похожа на попадание пули под малым углом к стене. В начале хода, у лестницы, стены были гладкие. Совершенно без выбоин. И больше ни где на форте я не обнаружил следов того, что в нём был бой. Здесь был тир? Зачем его делать так глубоко под землёй в тесном коридоре, когда вокруг форта много места для устройства стрельбища? Можно устроить стрельбище во рву. Кто знает.
      Я пожал плечами и пошёл дальше. На стенах продолжали попадаться выбоины и следы пламени. По своим ощущениям, двигаясь почти в полной темноте, освещая только фонариком себе путь, я прошёл где-то половину расстояния до рва. То есть надо мной сейчас должна была быть стрелковая позиция – вал с бруствером для пехоты. Звуков никаких не доносилось по потерне. Только лёгкое движение воздуха и мои собственные шорохи. Надо мной было более десятка метров земли. Коридор потерны был всё так же сух и чист. Только немного крошки от выбоин на полу. Тут луч моего фонаря выхватил слева из темноты вход в ещё один проход. Значит потерна была не прямой, и здесь было ответвление, ведущее в другое боевое или подсобное помещение. Такое вполне вероятно, здесь самое защищенное от обстрела и глубокое место в форте. Но ответвление начиналось лестницей, уходившей вниз. Ещё глубже. Я посветил туда фонарём. Этот спуск был длиннее, чем в потерну из казармы. Пятнадцать-двадцать ступеней и далее ход скрывался из виду, переходя в коридор.
      Здесь в потерне, ведущей из горжевой казармы в кофр, точно стреляли. Выбоины оставшиеся на стенке ответвления, поперечной основному направлению потерны, были уже от прямых попаданий пуль. Стреляли со стороны горжевой казармы, то есть откуда я шёл. Угол стены у ответвления был весь избит пулями и покрыт сажей. Под ногами бетонная крошка уже хрустела. Спускаться ещё глубже, в этот боковой коридор, я не решил и отправился дальше по потерне. Её стены дальше были так же в выбоинах. Но скоро ход закончился, преграждённый бетонной стенкой. В стенке было небольшое, сантиметров десять в диаметре отверстие, труба, уходившая вглубь стены. Из отверстия тянуло сквозняком. Тупик. Значит, я ничего не понимал в фортах. Но стена, которая перегородила проход, в отличие от гладких стен потерны, была шершавой. На ней остались следы досок опалубки. Её явно сделали позднее, чем потерну. Потоптавшись перед стеной и посветив внутрь вентиляционной трубы, я повернул назад и вернулся к ответвлению бокового коридора.
      Разочарование «успехами» моего похода в кофр толкнуло меня на спуск в боковой коридор. Спустившись ещё глубже по лестнице я узрел перед собой целую броневую дверь! Сюда сборщики металла не добрались. Да и был ли здесь кто-нибудь до меня в последние десятки лет? Но дверь помимо того, что она была в наличии, была интересна ещё тем, что она была вся иссечена осколками или пулями, а её запоры, толстые стальные пруты, были выломаны и скручены с внутренней стороны. Наверху, на поверхности, было почти пасторальное, идиллическое умиротворение, но здесь – под землёй – что-то случилось, как будто силы ада, потревоженные строителями форта, пытались вырваться на поверхность. Но кого могли разбудить тут сезонные рабочие со среднерусской возвышенности? Былинного местного бога, которого, не называя его имени, поминают племена аборигенов?
      В тиши подземелья, в темноте в голову лезла всякая чертовщина. Которая мистически истолковывала вполне материальные и обыкновенные вещи. Протиснувшись в полуоткрытую дверь, я оказался в помещении, которое было обыкновенным «предбанником». Здесь были остатки разломанного, деревянного стола, над которыми со стены свисал провод, по видимому телефонный. Электропроводка была в наличии и под потолком висел жестяной конус абажура лампы. Стены были так же побиты. Больше здесь ничего интересного не было и я прошёл в следующее за предбанником помещение.
      Здесь царил разгром. Но давний. Он уже зарос паутиной, плесенью, покрылся пылью. В большом помещении на полу валялись опрокинутые стеллажи, металлические столы, некогда блиставшие никелированными крышками. Пол усыпан осколками стекла. Среди них попадались и целые реторты, колбы, мензурки, прочие склянки и даже стеклянные змеевики, с пятнами высохшего содержимого. Здесь была лаборатория – самое простое и естественное объяснение наличию здесь лабораторного оборудования. Может получится найти здесь реликтовый микроскоп? Эта моя мысль материализовалась в пятне света, которое фонарь оставлял на полу разгромленного помещения. Микроскоп лежал на полу. Его корпус позеленел, окислился и был сплющен в тонкий блин. Только подставка и окуляр загнулись к верху в последний момент жизни прибора. Что здесь исследовали? И что разрабатывали? Расположение лаборатории под землёй говорило, что это было очень опасным. Или очень секретным. Немного пролить свет на это могла бы находка клочка бумаги с рабочими записями. Или хоть клочок от газеты, чтобы выяснить приблизительно время, когда тут велись работы.
      У самого порога была россыпь гильз патронов трёхлинейки и помятый диск от ручного пулемёта «Льюис». Помещение было длинным. Стены так же в выбоинах от пуль. Но следов пламени здесь не было. Под ногами хрустели осколки, крошка. Мне попалась металлическая дверь, сестра той, что была на входе в «предбанник». Эта, видимо, когда-то была между «предбанником» и лабораторным помещением, по которому я сейчас пробирался. Дверь была сорвана чудовищной силой. Толстые петли, на которых она висела в коробке, были оторваны. Только изогнутые обрывки металла вместо них остались. Ручки и запоры так же, как и на первой двери скручены и выломаны. Обернувшись, я посветил назад, туда откуда пришёл. Я прошёл уже половину лабораторного помещения – многокилограммовую металлическую дверь, что-то вырвало и закинуло сюда.
      В дальнем конце лаборатории стояли массивные столы. Тут уже не было склянок и стекла. Но было много металла. Слева у стены стоял верстак. На полу валялись мотки провода, проволоки, куски металла, трубки, шланги, детали приборов и механизмов. На стеллаже тут же у стенки лежали остатки противогаза. Соседний стеллаж был опрокинут на пол, и под ним лежала куча коробок, ящиков и жестянок из которых рассыпались по полу разнообразные болты, гайки, шайбы, гвозди, металлические пластинки, керамические изоляторы, лампочки, прокладки, краны и так далее. В общем вся та необходимая для работы мелочь россыпью, что обычно хранится в самых разнообразным мастерских в по всему свету во всех временах.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10