Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Личная рана

ModernLib.Net / Детективы / Блейк Николас / Личная рана - Чтение (стр. 5)
Автор: Блейк Николас
Жанр: Детективы

 

 


Мне показалось, что во взгляде Шеймуса промелькнуло уважение.

– Вот это парень! – закричал Фларри в пьяном восхищении. – Да пусть они все идут к черту! Пошли перекусим немного. Гарри, должно быть, уже вылезла из ванны. Не понимаю, почему это женщины в наши дни так любят мыться?

Я вежливо отклонил его приглашение.

На следующее утро я направился в полицию Шарлоттестауна, где долго беседовал с недоверчивым сержантом.

– Ну, не прострелил же я лично две дыры в своей шляпе! – воскликнул я через некоторое время, раздраженный безрезультатностью разговора.

– Конечно нет! – успокоил меня сержант. – Мы обязательно этим займемся.

– Заметьте, дырка у меня в шляпе, а не в голове! – язвительно продолжал я.

Полицейский счел мое замечание отличной шуткой.

– Тонко подмечено! Я должен рассказать об этом происшествии инспектору. Вы здесь надолго? Вам наши места нравятся?

– Очень. Но только если меня не принимают за фазана. – Боюсь, я был не слишком любезен.

– В самую точку, мистер Эйр! – добродушно произнес сержант. – Ребята в наших местах часто браконьерствуют. Парень наверняка целился в птицу.

– Будем надеяться, – скептически заметил я. – Но поблизости не было никаких птиц!

– Неужели не было? Откуда вы знаете? – в притворном изумлении воскликнул полицейский.

– У меня есть глаза! – резко бросил я.

– А к ним, как я слышал, прилагается неплохой полевой бинокль, – невинно продолжил собеседник.

– Да. Мне нравится наблюдать за птицами.

Итак, за мной следит недремлющее око полиции.

– Вы орнитолог, мистер Эйр? – осведомился этот Фома неверующий.

– Нет. Просто любитель.

На лице сержанта возникло недоуменное выражение, но он быстро с собой справился. Я раздумывал, сказать ли ему об обыске в моем доме. Я принял решение, возможно не слишком разумное, – не усиливать его недоумения, подозрения или черт его знает чего еще. Мы расстались с выражениями взаимного почтения.

Когда я усаживался в машину, оставленную у дороги, меня окликнул отец Бреснихан. Священник соскочил со своего велосипеда неподалеку от автомобиля, его мохнатые брови и горящие глаза оказались в опасной близости от меня.

– Итак, вы не послушались моего предупреждения, мистер Эйр, – заявил он без всякого вступления.

– Вашего предупреждения?

Я с испугом подумал об анонимной записке.

– Но ведь…

– Моего совета, – пояснил он возмущенно.

«Ах да! Во время нашего обеда. Об опасности общения с Гарриет Лисон». Я решил изобразить простодушное недоумение. Святой отец мгновенно раскусил мое притворство:

– Вы прекрасно знаете, о чем я говорю!

– Но, отец… – начал я.

– Я не ваш отец! – гневно возразил он. – За вас я не несу ответственности. Но я должен искоренять неблаговидные поступки моей паствы.

Злоба и презрение в его взгляде вызвали мою ярость.

– Значит, ваш долг – выслушивать грязные сплетни?

– Не испытывайте моего терпения, молодой человек! – вскипел церковник.

– О чем это вы, черт возьми?! – не уступал я.

– Вы прекрасно знаете о чем!

Брызги его слюны попали мне в лицо. Священник сдавленно произнес:

– Ваша связь с миссис Лисон вызовет скандал.

– Прискорбно слышать, – язвительно ответил я. – И как вы полагаете, я уже погряз в разврате или пока еще только замышляю это гнусное преступление?

Отец Бреснихан с трудом овладел собой. Его волосатые пальцы дрожали, когда он тяжело оперся о дверцу моего автомобиля.

– Не стоит со мной препираться, молодой человек! Вы слишком дерзки.

Его лицо постепенно расслабилось. Красивый голос приобрел просительную интонацию:

– Доминик! Вы не возражаете, если я буду называть вас по имени? Поклянитесь мне, что вы не… – его бледное лицо вспыхнуло, – …вы ведь не познали плотски… вы ведь не намереваетесь…

– Святой отец, если вы считаете, что я хочу соблазнить миссис Лисон, вам следует предупредить об этом ее мужа, не так ли? – нахально заявил я.

Священник на мгновение смолк. Я внезапно возненавидел себя за эти ничтожные хитрости и осознал, насколько вульгарно себя веду. Гарриет вытащила на свет божий тварь, о существовании которой в моей душе я не подозревал. Однако подобные мысли были предательством нашей любви. Мне стало стыдно вдвойне.

– Это не так просто, – пробормотал отец Бреснихан. – Вы гуляете повсюду втроем и даже заходите в местный бар. Вы понимаете, что, если бы не Фларри, вас давным-давно бы выдворили из города? Люди считают вас находящимся под защитой Фларри.

Эта идея была неожиданной и здорово смутила меня.

– Но вы-то наверняка не боитесь Фларри? – уже спокойнее поинтересовался я. – Почему бы вам не поговорить с ним?

– Может быть, и побеседую. Но я все больше боюсь за него. За его душу. И за вас, Доминик, – печально ответил священник.

Мне так нравился этот заслуживающий уважения человек! Я почувствовал неожиданную потребность успокоить его. Но я мог выдавить из себя лишь следующее:

– Я вот думаю, подобный разговор на улице английской деревни был бы просто невероятным.

Святой отец слабо улыбнулся. В этот момент из своего магазина поспешно выбежал Кевин Лисон.

– Вас тут срочно спрашивают, отец Бреснихан! Подойдите к моему телефону.

Когда я отъезжал, у меня в голове вертелись две строчки:

Свидетель есть, недремлющее око,

И никакое колдовство не сможет ослепить его!

Если полиция и предприняла какое-то расследование, то ничего не выяснила. С неделю все шло своим чередом. По вечерам я частенько заглядывал в бар «Колони» с Гарриет и Фларри. Не знаю, сознательно ли отец Бреснихан преувеличивал остроту ситуации, но я не чувствовал никакой враждебности со стороны обитателей Шарлоттестауна. Воспринимать человека, которому наставлял рога, как своего защитника было неприятно, но в те дни все мои моральные устои и угрызения совести были сметены страстью к Гарриет. Я начинал понимать, что для местных жителей Фларри служил своего рода талисманом – напоминанием о великих днях Ирландии, о славе и подвигах. Я же видел человека, превратившегося в развалину, подтачиваемого изнутри безумием и вызывающего ощущение безнадежности. Я не мог питать к нему отвращение из-за его дерзкого и добросердечного ирландского обаяния, но воспринимать его серьезно было выше моих сил. Помню, однажды, когда мы с Гарриет поддразнивали друг друга в гостиной Лисонов, Фларри предложил мне положить ее на колено и хорошенько выпороть. Меня вдруг пронзила мысль, что мы похожи на двух мышат, безнаказанно играющих перед дряхлым и парализованным серым котом.

Я не ожидал от себя подобной похвальбы перед читателем. Я лишь пытался рассказать правду об этих странных отношениях, отделенный от моих героев непреодолимой пропастью времени. Теперь мне ясно, что этот громоздкий человек с пепельного цвета лицом либо был импотентом, либо просто устал от темперамента своей жены. И эта его слабость вызывала у меня глубокое презрение – презрение молодого самца к старому, потерявшему свою былую силу. Я никогда не пытался узнать его поближе. И что было узнавать об этой пустой оболочке? А подобная самоуверенность оказалась большой ошибкой.

Мы с Гарриет вели себя все опрометчивее. Помню, я верил (и это наимерзейшее признание в моей исповеди), что в безрассудстве залог нашей безопасности. Фларри, вероятно, не мог подозревать нас, так открыто симпатизирующих друг другу и так невинно дурачащихся у него на глазах.

Гарри тоже мучилась угрызениями совести. Хотя муж время от времени отсутствовал, моя подруга лишь один раз позволила заняться с ней любовью в доме Лисонов. В ту ночь Фларри был в Дублине, а Гарри слегка перебрала спиртного. Шел легкий дождь, и мы не захотели мокнуть на нашем обычном месте. Гарриет повела меня в свою спальню, которую я тогда увидел впервые. Именно эта ночь так отчетливо отпечаталась в памяти. Я помню мою возлюбленную обнаженной у окна – фигура в форме песочных часов, блестящая в лунном свете кожа, волнующая впадина позвоночника, темные с рыжим отливом волосы и река, сонно ворчащая внизу.

О, это была замечательная ночь! Я и сейчас не могу вспомнить, сколько раз мы наслаждались друг другом.

– Сделай мне больно! – жарко шептала женщина.

Я щипал ее спину, стягивая за волосы с постели. Она злобно кусалась, словно лисица. Эти забавы приводили ее в восторг. Когда мы затихли, утомленные, жена Фларри довольно промурлыкала:

– Я чувствую себя кошкой, съевшей миску сливок.

А потом:

– Завтра я вся буду сине-черная. У меня так легко появляются синяки!

Я вспомнил эти слова, возвращаясь в свое обиталище на рассвете, в тумане, чувствуя себя разбитым, словно из моих костей вынули весь костный мозг.

Кровоподтеки, которые эта бесстыдница показывала на нашем первом пикнике. Она заявила тогда, что Фларри ее побил. Но скорее всего, эти синяки появились после любовной ночи. С Фларри? Или с каким-то другим мужчиной. Значит, Гарри – лгунья? Верно, Гарри – лгунья. Но мне-то какое дело?..

Однажды вечером в конце июня, собравшись сделать кое-какие покупки в Шарлоттестауне, я заглянул к Кевину домой, решив вручить ему чек за аренду дома. Меня приняла Майра Лисон, сообщив, что ее муж скоро вернется. Хозяйка многословно извинилась за свой растрепанный вид – она только что закончила печь пироги, провела меня в прохладную гостиную и настойчиво предложила выпить чаю или стакан шерри. Я выбрал последнее. Майра торопливо вышла и вернулась с графином, наполненным тем же самым шерри, что я пробовал у отца Бреснихана. Жена Кевина осведомилась о моей работе над книгой. В последнее время сюжет романа зашел в тупик. В неразберихе моей связи с Гарриет образы героев становились все более плоскими и вымученными.

Я ответил хозяйке, что работа продвигается не так успешно, как хотелось бы. Майра задала мне множество разумных вопросов, и я с удивлением отметил растущую симпатию к ней и удовольствие от нашей беседы. Я стал понимать, как мне не хватало такого интеллектуального общения в последние месяцы. Гарриет и Фларри никогда не говорили о литературе и не проявляли ни малейшего интереса к моему творчеству. А мать семейства оказалась не такой уж и пуританкой, как можно было предполагать. Мы, к примеру, коснулись «Госпожи Бовари», и она заговорила о достоинствах и недостатках произведения с точки зрения литературы, а не морали. Потом сравнила существование Эммы Бовари в провинциальной Франции того времени с положением женщины в современной Ирландии. Неужели Майра скучала? И пыталась мной манипулировать?

После нескольких стаканов шерри я почувствовал приступ несварения желудка, которым страдал в то время. Я спросил у хозяйки дома, как пройти в туалет. Я чуть было не поднял руку, спрашивая разрешения, так она напоминала мне учительницу. Майра вспыхнула и проводила меня мимо кабинета Кевина к двери. Предупредила, что поднимется наверх уложить младших детей в кровать. Найду ли я дорогу в гостиную? Кевин вот-вот вернется.

Только я расположился в туалете, как услышал, что дверь кабинета скрипнула, открываясь. Вошли двое. Я различал голоса Кевина и еще одного незнакомого мужчины. Мысль о появлении из туалета в самый разгар деловой беседы смутила меня. Сквозь тонкую еловую дверь я уловил, что Кевин и тот, другой разговаривали по-ирландски, время от времени сбиваясь на английский.

– Насилие никому не принесет пользы, – говорил незнакомец. – Вы лишь напрасно потратите время. Вам следует обратиться к… – И назвал имя, которое я не расслышал.

Я шумно дернул слив унитаза. Войдя в кабинет, я застал Кевина в одиночестве. Я извинился за невольное вторжение.

– Я вовсе не хотел подслушивать…

Кевин смерил меня подозрительным взглядом с головы до ног.

– Подслушивать?

Он вдруг приобрел довольно внушительный вид.

– …ваш деловой разговор, – невинно продолжил я. – Впрочем, вреда от этого не будет. Я не понимаю ирландский.

– Неужели? – не особенно удивленно переспросил он. – Ну конечно. Да и зачем вам его знать?!

Когда я нервничаю, то начинаю нести чушь:

– Но я полностью согласен с утверждением о насилии. Не люблю жестокости.

– Неужели?

Странно непроницаемое выражение лица Кевина изменилось.

– Вы правы, вреда от вашего невольного любопытства не будет. Пойдите и выпейте еще. Жена составит вам компанию, пока я не вернусь. Я должен удалиться на пару минут, чтобы повидаться с одним человеком. Вы поужинаете с нами, и никаких возражений.

Кевин проводил меня назад в гостиную. Майра, уложив детей спать, писала письмо.

– Налей мистеру Эйру, дорогая. Я вернусь через несколько минут. Потом мы поужинаем и, может быть, немного помузицируем.

Несмотря на мою оплошность, вечер оказался очень славным. У Кевина был приятный баритон, а потом я исполнил несколько песен соло, закончив любимой «Часто в тихую ночь…». И основательно испортил эту мелодию – виски, влитое в меня Кевином, не позволило мне чисто воспроизвести ее предательски простое, протяжное звучание.

Направляясь домой в легком подпитии, я размышлял, что в ирландском гостеприимстве есть что-то симпатичное. Непринужденное «принимайте нас такими, какие мы есть» сочеталось здесь с приятной церемонностью – вас везде принимали как друга.

Я оставил машину неподалеку от моего жилища. Распахнул дверь и вошел. Позади возникло какое-то колебание воздуха. В следующее мгновение я почувствовал ужасный удар, словно моя голова раскололась надвое, а содержимое вот-вот вывалится наружу.

Глава 6

В висках пульсировала острая боль, словно какой-то зверек внутри моего черепа пытался прогрызть себе путь на свободу. Я попытался поднять руки, чтобы задержать его внутри или выпустить наружу, но руки мне не повиновались. Где-то рядом слышался непонятный ритмичный звук, частота которого не совпадала с пульсацией в моей голове.

Попытка повернуть голову вызвала новый приступ непереносимой боли, словно мозг пронзила молния, поэтому некоторое время я оставался в неподвижности. Должно быть, меня терзает чудовищное похмелье. Но потом я собрал обрывки воспоминаний и восстановил последние события: ужин с Кевином Лисоном, возвращение в коттедж, удар по голове.

Не знаю, сколько времени я приходил в себя. Но в конце концов я открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд на ближайшем предмете. Это оказалась кожаная спинка кресла, а сам я был засунут на заднее сиденье автомобиля, позже оказавшегося моим собственным. Волна тошно ты подкатила к горлу, но меня не вырвало. Я понял, что рот мой заткнут чем-то вроде кляпа. Вспомнив случаи, когда люди задыхались от блевотины, я снова затих, пытаясь сладить с упрямым желудком.

Через некоторое время мне полегчало. Мой взгляд заскользил по рулю, панели управления, ветровому стеклу, а потом я стал всматриваться в пейзаж, открывавшийся передо мной. Как младенцу, мне приходилось собирать из мозаики своих ощущений связную картину.

Песок, скалы, волны, небо, окрашенное в розовые тона. Пейзаж показался мне знакомым. Так оно и было. Старательно сопоставив все детали, я обнаружил, что нахожусь на сиденье собственной машины, стоящей на песчаной отмели, где мы с Гарриет впервые были на пикнике. Зарождался новый день. Ритмичным звуком, который я слышал в забытьи, оказался шум морских волн, набегающих на отмель. Мои руки были связаны за спиной.

Некоторое время я блаженствовал, радуясь, что остался жив. Кто-то нанес мне сокрушительный удар предыдущей ночью, запихнул в автомобиль и привез сюда. Почему? Зачем тратить столько времени и сил? Если меня собирались убить, можно было придумать более эффективный способ, чем тащить меня на эту косу, где, несмотря на безлюдье, рано или поздно кто-нибудь появится и заинтересуется машиной. Нападавший не мог подумать, что его удар лишил меня жизни, иначе не стал бы вставлять мне кляп и связывать руки.

Значит, это предупреждение? Третье предупреждение что-то «прекратить»? Я снова почувствовал неприятный холодок в груди, осознав, что служу мишенью для анонимного врага.

В этом неопределенном положении мне потребовалось некоторое время, чтобы обнаружить, что для замирания сердца есть более веская причина. Автомобиль время от времени покачивался, незаметно увязая в песке все глубже и глубже. С каждым толчком взаимное расположение ветрового стекла и линии бурунов вдалеке изменялось. Теперь я понял, что машина находилась в той самой блюдцеобразной впадине, о которой меня предупреждали. «Если это и в самом деле зыбучие пески, – глупо хихикнул я, – то зыбь у них очень медленная».

Но вскоре я заметил, что линия прибоя приближается. Начался прилив. Вероятно, через полчаса море заполнит впадину. Насколько я знаю, вода усилит вязкость зыбучих песков. Или море зальет машину (точно, окно рядом со мной наполовину открыто) и утопит меня раньше, чем я дождусь помощи в этих предательских песках.

«О, злое, коварное, алчное море».

Я загипнотизированно следил за подступающей линией бурунов.

Что происходит в душе человека, наблюдающего неотвратимое приближение собственной смерти? Я не помню ничего, кроме удушающей паники. В романах потенциальная жертва всегда находит острый предмет, которым можно перерезать веревку. Я метался на заднем сиденье, обезумев от ужаса, но внутри машины не было ничего острого. Я старался ослабить узел веревки на запястьях, но он не поддавался. Мне удалось перебраться на кресло водителя (машина была двухдверная) и уцепиться пальцами за ручки, но обе дверцы оказались заперты. Я попытался изжевать пластырь, затыкающий рот. Безнадежно. Я снова вернулся на заднее сиденье. Мне оставалось только безмолвно кричать.

Машина снова накренилась и опустилась. Море приближалось, чтобы ускорить мой конец. Теперь оно находилось всего лишь ярдах в пятидесяти от меня. От набегающих волн меня отделял невысокий, поросший травой каменный гребень, где мы с Гарриет в первый раз поцеловались. Губы мои болели, слезы катились по щекам.

Я отчаянно боролся со своим страхом, желая встретить неизбежную гибель как человек, а не как попавшее в капкан животное. Умереть если не с достоинством, не возможным в такой ситуации, то хотя бы с подобающей храбростью. Мне нужно было примириться с собой и с Богом. Но храбрости у меня уже не оставалось, а сохранять фальшивое спокойствие было выше моих сил. Все, чего я добился, – своеобразный фатализм, приглушивший мой страх, пока я наблюдал подбирающиеся волны.

Я следил за подползающим морем с таким вниманием, что сначала даже не услышал голос, окликавший меня:

– Есть тут кто-нибудь?

Я глянул налево. Черная фигура неуклюже бежала по отмели. Когда она оказалась совсем близко, я узнал отца Бреснихана. Я попытался просунуть голову в полуоткрытое окошко, отчаянно кивая ему. Священник приблизился к краю впадины, узнал меня, сделал ободряющий жест, а потом начал пробираться ко мне по обманчиво твердой поверхности песков. Я видел, как с каждым шагом его ноги увязают все глубже, но святой отец все-таки сумел добраться до машины. Ее бампер теперь находился на уровне песка. Встав на него, священник дернул дверцу, потом наклонился и опустил боковое стекло до предела.

– Все хорошо, Доминик! – мягко произнес он. – Я вызволю вас через минуту.

Каким-то чудом ему удалось подхватить меня под мышки, приподнять и с невероятным усилием выдернуть через отверстие. Святой отец был удивительно сильным. Я рухнул лицом вниз у его ног.

– Вставайте! – нетерпеливо прикрикнул он. – Вы можете идти?

Оказалось, что могу. Ноги не были связаны. Поддерживаемый моим спасителем, я с трудом дотащился до твердой почвы. Там, вынув из кармана внушительный перочинный нож, святой отец перерезал веревку, стягивающую мои руки.

– Запястья немного поболят, – произнес он, с усилием растирая мне кисти рук, чтобы восстановить кровообращение.

Потом одним решительным движением он сорвал пластырь с моего рта. Я наконец смог озвучить свою благодарность.

– Ни слова больше! – прервал мои излияния священник. – Слава богу, я увидел вас вовремя! Пойдемте, отмель скоро покроется водой. Моя машина ждет у дороги. Вы сможете пройти такое расстояние?

– Вчера ночью кто-то ударил меня по голове и… – бормотал я.

– Это может подождать. А теперь пошли!

Отец Бреснихан положил в карман перочинный нож и, прихватив свернутую веревку, помог мне добраться до ближайшего к берегу края песчаной косы. Там мы перешли речку вброд и уселись в его автомобиль. Святой отец рванул машину с места и развил неплохую скорость. По пути в Шарлоттестаун он поведал мне, что всю ночь провел в доме на холме, утешая вдову хозяина, чьи похороны мне пришлось наблюдать. Женщина пребывала в крайне подавленном состоянии.

Я снова попытался выразить свою благодарность. Пережив смертельную опасность, человек становится болтливым. Отец Бреснихан резко прервал меня:

– Как вы сказали, вас спасло Провидение. – Он искоса посмотрел на меня. – Надеюсь, вам это происшествие пойдет на пользу. Провидение может и не дать вам еще одного шанса, Доминик.

Сегодня святой отец имел полное право читать мне мораль.

– Я остановлюсь у гаража Шейна узнать, не сможет ли он вызволить ваш автомобиль. Упряжка лошадей могла бы вытянуть его, когда начнется отлив. В той впадине пески не особенно вязкие, иначе вы бы сейчас не сидели со мной рядом.

Я подумал, что святой отец мог бы с пользой провести время, распространяясь об опасностях духовной трясины, но он воздержался от проповеди.

Священник уложил меня в постель у себя дома. После того как доктор осмотрел мою несчастную голову и сообщил, что я буду жить, меня сморил глубокий сон. Я, должно быть, пробыл в забытьи целые сутки. Помню только, что Кэтлин, домоправительница, разбудила меня, войдя с завтраком на подносе.

– Приятный денек, мистер Эйр! Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. Отец Бреснихан просил вас встать к полудню, если, конечно, вы сможете это сделать. С вами желает переговорить представитель полиции…

Денек действительно был приятным, но лишь из-за мягкой погоды. Выйдя в маленький садик за домом проверить свои ноги, оказавшиеся вполне здоровыми, я почувствовал на лице мягкий ирландский дождичек, который, как мне всегда казалось, капал сквозь маленькие отверстия небесной лейки. Нити дождя, едва видимые, ласкали кожу прикосновением паутинки.

Я вскоре вернулся домой. В кабинете меня поджидал кофейник. Не успел я выпить чашку кофе, как вошел отец Бреснихан с незнакомым мужчиной в твидовом костюме цвета зеленого терновника. Нас представили друг другу. Это была моя первая встреча со старшим офицером Конканноном. Его квадратной формы лицо было бледным и довольно аскетичным. Я подумал, что полицейский вполне мог бы сойти за интеллектуала, священника или профессора.

После обмена любезностями он сообщил мне, что еще вчера удалось вытащить из песков мою машину. Она была тщательно осмотрена, и Шейн сейчас колдовал над ней, пытаясь привести в божеский вид.

– Никаких отпечатков пальцев вы не обнаружили? – настороженно поинтересовался я.

– Есть несколько. На тех деталях, которые остались над водой. Вам очень повезло, что вы спаслись, мистер Эйр.

Я заметил привычку Конканнона повышать голос в конце фразы, что придавало утверждению оттенок завуалированного вопроса.

– Святой отец поведал мне, что у вас и раньше были неприятности, – продолжал офицер, не дождавшись ответной реплики. – Вы сообщали об этом в полицию?

– Да. Последний эпизод я в деталях описал здешнему сержанту, – сухо ответил я. – Однако, похоже, безрезультатно.

– Кейси? Вот иезуит! – наигранно воскликнул Конканнон, улыбаясь нам с отцом Бресниханом.

Меня поразила подобная открытость и неформальность ведения следствия, очень отличающаяся от методов английской полиции. Ни один британский детектив не позволил бы местному священнику присутствовать на допросе.

– Ну а теперь я должен выслушать ваш полный отчет обо всех происшествиях. Вы уверены, что достаточно отдохнули, чтобы ответить на несколько вопросов, мистер Эйр? – вежливо произнес офицер полиции. – Хорошо. Я только кликну Кэтала, он должен все записать. Если вы позволите, святой отец.

Вошедший полицейский в форме уселся на стул и вытащил записную книжку. Меня расспрашивали о прошлых неприятностях: обыске в доме и выстреле из кустов. Конканнон помогал мне, задавая время от времени наводящие вопросы:

– Ничего не было украдено?.. А в ваших бумагах не было никакой информации, за которой могли бы охотиться?.. Сколько минут прошло между выстрелом и вашим возвращением в особняк Лисонов?

Когда мое повествование добралось до эпизода двухдневной давности, Конканнон заставил меня воссоздать до мельчайших подробностей предшествующие события. Я описал свой визит к Лисону-младшему, неумышленное подслушивание в туалете и последующий приятный вечер.

– Как долго отсутствовал мистер Лисон после того, как проводил вас в гостиную? – поинтересовался офицер, когда я исчерпал тему.

– Около пяти минут. Может, чуть дольше, – коротко ответил я.

– И в котором часу вы ушли? – продолжал полицейский.

– Без четверти двенадцать.

– Вы в этом уверены?

– Да. Я посмотрел на часы и удивился, что уже так поздно, – объяснил я.

– И тогда вы поехали прямо к себе домой, – резюмировал мой собеседник. – Вы не останавливались по дороге?

– Нет. Прямо домой.

– А мимо вас никто не проезжал? – настаивал он.

– Нет, – отмел я его догадку. – Я и сам об этом думал. Но Кевин физически не мог попасть в коттедж раньше меня.

Конканнон с любопытством посмотрел на меня.

– А зачем ему причинять вам вред?

– А зачем это делать кому-то еще? – пожал я плечами.

– Но мистер Лисон мог договориться с кем-нибудь за те пять минут, что он отсутствовал, верно? Вы ведь это имели в виду? – заинтересованно произнес офицер.

– Несомненно, мог. Но какого дьявола ему за мной охотится?!

– С оружием? – въедливо уточнил полицейский.

– Нет, это просто манера выражаться! – раздраженно рявкнул я.

– Я понял метафору, – заявил Конканнон с ледяным спокойствием. – А вы, случайно, не знаете, по какой причине кто-то за вами охотился?

– Нет, – уверенно произнес я.

Отец Бреснихан, молчавший все это время, рассматривая свои пальцы, внезапно взглянул на меня в упор.

– Это неправда, Доминик.

Момент был очень неловкий. Я понимал, что рано или поздно слухи о моей любовной связи с Гарриет просочатся в полицию, но надеялся, что поздно. Мне оставалось только храбро броситься в атаку.

– Отец Бреснихан полагает, – сухо проинформировал я, не глядя на священника, – что я обращаю излишнее внимание на миссис Лисон.

Грифель карандаша стенографа сломался. Лицо Конканнона покрылось легким румянцем. Святой отец одобрительно мне кивнул.

– И это действительно так, мистер Эйр? – с умеренным любопытством уточнил Конканнон.

– Мне она очень нравится, и мы довольно часто с ней видимся, живя по соседству. Она и Фларри очень добры ко мне, – как можно небрежнее заявил я.

– Понятно. И вы считаете, что ваши дружеские чувства могли быть неверно истолкованы, – елейным голосом проговорил Конканнон с полувопросительной интонацией.

– Вполне. Отцом Бресниханом, например, – не удержался я от язвительной колкости.

Губы церковника гневно скривились, но он ничего не сказал.

– Значит, вы полагаете, что все эти нападения на вас были совершены из-за миссис Лисон? – тем же елейным тоном продолжал офицер.

– Конечно нет! Я считаю эту идею полной чепухой. – Кажется, мой ответ прозвучал не слишком уверенно.

– Ревнивый муж? – осторожно спросил Конканнон.

– Он никогда не устраивал сцен ревности, – возразил я. – Но конечно же вы должны выяснить, где он… и Кевин… и остальные были в ту ночь.

– Я уже взял у них показания, мистер Эйр. – Конканнон откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – У вас есть паспорт, мистер Эйр? – благодушно осведомился он.

– Я не брал его с собой, – ответил я и пояснил: – Он не был нужен для путешествия в Ирландию.

– Полагаю, как писатель, вы много путешествовали, – с оттенком вопроса заявил полицейский. – Местный колорит и все такое…

– Я был во Франции. И в Италии. И один раз в Греции. Но…

– А больше нигде в Европе? – заинтересовался следователь. – В Германии, например?

– Боже правый, никогда! – воскликнул я. – Только не при нацистском режиме!

– Эти грешники обрекли себя на вечное проклятие, – подтвердил Конканнон. – Вы не против, чтобы послать за вашим паспортом и показать его мне?

– Конечно нет. Но какое это имеет отношение к…

– Тогда договорились, – прервал меня офицер. – Я вам чрезвычайно благодарен, мистер Эйр. А теперь мы должны подумать о вашей защите. Не так ли, святой отец? – добавил Конканнон по-дружески.

– Защита? Вы считаете, что нападение может повториться? – ошеломленно пробормотал я.

– Возможно, – подтвердил собеседник. – У вас есть оружие?

– Откуда ему у меня взяться? Направляясь сюда, я не задумывал ввязываться в перестрелку, – буркнул я.

– Конечно. – Умное лицо Конканнона расползлось в чисто мальчишеской улыбке. – В таком случае мы попросим святого отца в следующее воскресенье прочитать проповедь о геенне огненной, дабы отвратить паству от греха убийства.

Отец Бреснихан воспринял его фразу совершенно серьезно.

Я же задумался над словом «отвратить», заронившим в мою голову фантастическую идею. Появление святого отца, вызволившего меня из машины в самый критический момент, выглядело слишком подозрительно. Возможно, это нападение организовал он сам, намереваясь не лишить меня жизни, а лишь напугать и заставить отказаться от Гарриет. Немного смущало, что он выбрал ту ночь, когда утешал больную вдову в доме на холме. Конечно, у священника мог быть сообщник, способный оглушить меня и привезти на отмель. Ведь отец Бреснихан пользуется в этих местах непререкаемым авторитетом, а его фанатичное усердие в искоренении плотских грехов было всем хорошо известно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14