Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эльфийский корабль (Приключения Джонатана Бинга - 1)

ModernLib.Net / Блейлок Джеймс / Эльфийский корабль (Приключения Джонатана Бинга - 1) - Чтение (стр. 9)
Автор: Блейлок Джеймс
Жанр:

 

 


      Ветка и Дули выразили желание послушать еще раз о путешествии пикуля, и Буфо громогласно прочел свои стихи вторично, после чего добавил, что чуть погодя он напишет еще несколько стихов. На Желтую Шляпу же он бросил довольный и надменный взгляд.
      Затем они полчаса всей толпой прогуливались по берегу Ориэли, но Джонатан думал о том, что одной болтовней, как говорится, сыт не будешь. И в самом деле, ему казалось страшно глупым в такую замечательную погоду зря тратить время. Если они вообще намерены закончить свое путешествие, то отправляться в путь, конечно, имеет смысл именно в такую погоду. Еще одна буря, и их песенка будет спета.
      Этими мыслями он поделился с Профессором, который, осмотрев свое летающее ружье, пришел к выводу, что оно в полном порядке. Старик Вурцл полностью согласился с Джонатаном и добавил, что он совсем не прочь на следующее утро быть уже в пути. Проводить ночи на берегу, в месте, кишевшем гоблинами, казалось неразумным. Сам же Джонатан считал, что торопиться следует не по этой причине, но, подумав, согласился, что в этом тоже есть зерно истины. Поэтому они энергично принялись за дело.
      Ветка и Дули распрямляли гвозди и приводили в порядок спутанную парусину, а остальные в это время тащили обломки плота к воде, причем Сквайр Меркл, сгорбившись под его тяжестью, шел самым первым. Бревно, которое нашел Дули, с помощью рычагов из палок без особых усилий было извлечено из земли и груды мусора. Хотя бревно было коротковато, все согласились с тем, что оно все же вполне пригодно, поскольку большая часть веток, которые могли бы мешать, была обломана. Оставшиеся ветки, которые мешали бы привязывать бревно к поперечным балкам палубы, Джонатан легко сломал. Затем с помощью огромного булыжника он выламывал все зазубрины, которые остались от веток, до тех пор, пока бревно не стало относительно гладким и его можно было использовать.
      Привязывать бревно решили Профессор и Джонатан, после чего Буфо и Желтая Шляпа стали спорить с ними насчет того, какие следует вязать узлы, и связали парочку. Но они получились настолько слабыми и непрочными, что при использовании бы моментально развязались. Сквайр, который хотя и без конца отвлекался, но оказался на удивление сильным, послушно приподнял углы плота вверх, и Джонатан с Профессором смогли просунуть под него один конец веревки, а другой пропустить снаружи.
      В этот день, не прилагая особых усилий, они соорудили деревянный навес, нижние углы которого Джонатан укрепил на палубе с помощью пары досок. К передней его части кое-как прицепили тент, сделанный из остатков потрепанного и изношенного паруса, который с боков слегка обрезали, чтобы по плоту можно было легко передвигаться. К задней стенке навеса Джонатан крест-накрест прибил оставшиеся доски - при этом он страшно боялся, что промахнется и вся непрочная конструкция развалится на куски. Но этого не произошло, и в конце концов навес получился прочным и достаточно большим, чтобы вместить троих путешественников и Ахава. И еще оставалось свободное пространство, хотя и не слишком большое.
      Они скатили бочонки вниз и оставшимся куском веревки привязали их к плоту по периметру. Джонатану оставалось лишь надеяться, что привязаны они достаточно крепко и, раскачанные течением, не будут постоянно биться о борта и не разлетятся в щепки. Лодку, все еще вполне пригодную для плавания, привязали к плоту сзади. Каноэ можно было бросить - пробитое днище вряд ли прибавляло ему ценности. Но они взяли с собой весла, и это было лучше, чем ничего. Джонатану начало казаться, что если им будет сопутствовать удача, то он, пожалуй, еще увидит морское побережье. Уже в наступившей темноте все по очереди осмотрели плот, оценивая его с разных точек зрения, и пришли к выводу, что все в полном порядке.
      Все - и путешественники, и коротышки - были настолько поглощены работой, что никто из них даже не заметил, как наступил вечер. Когда наконец Профессор Вурцл попросил всех обратить внимание на этот факт, небо на горизонте, еще ярко-пурпурного цвета, постепенно стало приобретать прозрачно-синий оттенок. И до того момента, когда на нем замерцает первая звездочка, оставалось совсем немного времени - может, полчаса, не больше. Лес, тянувшийся вдалеке вдоль границы Горной Страны эльфов, в сумерках выглядел как темно-коричневая полоска и едва отличался от тени. Услужливо выплыла ранняя луна, казавшаяся на фоне пурпурного неба кораблем призраков. Джонатан подумал, что с такой яркой луной ночь не будет темной и страшной.
      Все считали просто немыслимым не разжечь большой костер, но, когда они решили набрать веток, выяснилось, что это совсем не просто. Хотя на лугах валялось множество всяких щепок и деревяшек, по большей части они были промокшие насквозь и годились только для того, чтобы дымом от них выкуривать пчел. Наконец в нескольких сотнях ярдов вниз по течению кто-то нашел поваленную и изгрызенную жуками сосну - ее ветки были довольно высоко и поэтому не намокли.
      Джонатан и Дули вскарабкались на ствол и принялись обламывать ветки ногами. Все остальные тащили охапки сучьев к плоту, возле которого сложили огромную кучу. Кроме того, были сложены четыре кучки поменьше, и все вместе они образовали маленький лагерь, с одной стороны которого бежала Ориэль, а с другой, расположенные полукругом, весело трещали костерки.
      Джонатан боялся, фактически он был уверен, что сушняка не хватит, чтобы всю ночь поддерживать огонь, но он сделал расчет на то, что граница Горной Страны эльфов находилась слишком близко, поэтому реальной опасности, что на них набредет какое-нибудь жуткое создание, не было. И, кроме того, они, кажется, нечасто тут встречались. Для поздней осени ночь была необычно теплой, никто не просил дополнительных одеял. И всем было тепло - места вокруг костров хватало.
      Поздно вечером в небе появилась пара облаков, они плыли с северо-востока - возможно, остались еще со вчерашнего шторма. Луна потихоньку шествовала по темному небу. Рядом, составляя ей компанию, путешествовала яркая звезда, у которой, наверное, был свой, не похожий ни на что мир. А на лугах каждая ветка и каждый ствол, каждый валун в лунном свете отбрасывали странные тени, и все они были направлены в сторону морского побережья. Когда лик луны заслоняло случайное облачко, тени становились блеклыми, а ландшафт - тусклым, и казалось, что сейчас не вечер, а глубокая ночь. Облако же на фоне луны было словно охвачено огнем и сверкало, и казалось, что внутри него бушует нечто великое, может быть даже океан. И, приглядевшись, можно было увидеть огромные волны, перекатывающиеся и падающие вниз. Но затем за какую-то секунду огонь тускнел и пропадал совсем, и уже нельзя было сказать наверняка, было ли это грозовое облако, или в нем не было ни капли влаги, или же в нем не было вообще ничего.
      Все расположились вокруг костров, жуя овощи из бочонка и сыр и доедая остатки хлеба. Время от времени кто-нибудь подкидывал в костер сучья. Сквайр Меркл заснул с час назад, а остальные вели тихие и неторопливые разговоры. Дули тоже участвовал в беседе, рассказывая разные истории про своего дедушку, большинство из которых коротышки принимали за чистую монету и оценивали очень высоко. Буфо, раздуваясь от гордости, рассказал, что повстречал старика несколько лет тому назад, когда ехал на рынок к побережью. Старик Эскаргот, как называл его Буфо, в обмен на его лошадь дал ему глаз кита и, все время поглядывая через плечо, вскочил на лошадь и поскакал вниз по реке, в сторону леса, поднимая за собой клубы темной пыли.
      - Странный он, этот твой дедушка, - сказал Буфо. - Я больше никогда не видел его, хотя у него были какие-то дела со Сквайром, и не так давно. Это было связано с пригоршней изумрудов размером со стеклянные шарики. Сквайр, кажется, без ума от них. Его подвалы все доверху набиты этими шарами.
      Разговоры текли то в одном, то в другом направлении, то прекращались. Затем опять кто-нибудь находил тему, и все принимались лениво болтать. Но чем дальше, тем дольше в промежутках длились паузы, и все говорили тише и тише, словно разговаривать громко было неприлично, а может, и небезопасно.
      Когда луна поднялась уже высоко и Джонатан подумал, что наступила глубокая ночь, где-то далеко, в верхнем течении, он услышал какой-то грохот. Это был низкий, мрачный звук, и Джонатан вдруг испытал глубокое чувство одиночества, даже несмотря на то, что сейчас он был в компании своих друзей. Он протянул руку и похлопал по спине старину Ахава, который, свернувшись калачиком, лежал рядом, такой теплый, как согретое солнцем яблоко. Секунду назад Джонатан подумал о том, а что же могло издать такой звук, но до того, как этот грохот раздался вновь, Ахав навострил уши; он вскочил на ноги и зарычал в темноту.
      - Это всего лишь где-то гремит гром, малыш, - сказал Джонатан, внутренне надеясь, что на самом деле это не так. Новые штормы не принесут никому из них ничего хорошего. Однако странную реакцию Ахава можно было объяснить только после того, как в дополнение к первому послышался другой шум. Порыв ветра донес приглушенное эхо ударов в медный гонг и гогочущий смех гоблинов с той стороны, где находился Лес Гоблинов. И Джонатан увидел огни их факелов, горящие на далеких холмах, многими милями выше вверх по течению, в направлении городка Твомбли.
      Вокруг путешественников и коротышек, сидящих возле костров, в пляске колыхались жуткие тени, отбрасываемые деревьями, и иногда они казались гоблинами или сгорбленными троллями, в ярости воздевающими над ними свои руки. Джонатан был рад, что Дули, уснувшего следом за Сквайром, не разбудило ворчание Ахава. Ветка сидел с настороженным видом, широко раскрыв глаза, и пальцем указывал в сторону дуба с толстым стволом, стоящего на небольшом возвышении за лагерем. Среди искривленных сучьев, колыхающихся на ветру, мерцал фонарь, вставленный в тыкву, в которой были сделаны прорези в виде глаз и рта. "Глаза" блестели неверным, таинственным светом, а "рот" был раскрыт в усмешке. Никто из сидящих не пошевелился и не произнес ни слова, пока это было там. Когда же оно мигнуло и исчезло, раздалось громкое "уфф" - просто все одновременно вздохнули. Профессор Вурцл, который, к счастью, был любознателен и достаточно разумен, чтобы рассматривать такое жуткое видение с научной точки зрения, сказал просто:
      - Можете ли вы представить себе что-то подобное? - И, когда, очевидно, никто не смог этого сделать, добавил: - Кто-то сыграл с нами маленькую шутку. Я был бы не прочь подняться вот на тот холмик и сам разыграть его.
      - Кто бы это ни был, по-моему, лучше его не трогать, - предостерег Джонатан. - Пусть он немножко повеселится. Мерцающие огоньки не такие уж и маленькие. Давайте лучше останемся тут и дождемся рассвета.
      - Правильно, - кивнул Буфо. - Это хорошая идея - ночевать на открытом месте. Никто, если у него есть хоть капля разума, не станет бродить в такую ночь по лесу.
      Профессора эти слова не убедили.
      - Все это мне очень знакомо. Это напоминает стихи, которые читала обезьяна из Малого Беддлингтона. У ее хозяина, гнома, была большая шляпа и повязка на одном глазу, а вторым глазом он смотрел очень хитро. Обезьяна прочитала бы "Стенания безумца" так же хорошо, как это сделали бы вы или я, если, конечно, здесь не использовалось чревовещания. Обезьяна читала и другое стихотворение - вы знаете, о какой обезьяне идет речь, Джонатан, но я не помню точно, о чем оно. Что-то насчет огней на дереве и большого куска сыра.
      - Кажется, я знаю, - сказал Буфо. - Хотя, конечно, странно, что эти стихи имели какое-то отношение к обезьяне. Если я не ошибаюсь, то это "Песня имения Илдора", написанная Ламом Увальнем. Послушайте, то ли я имею в виду:
      Бутылка, закрытая пробкой,
      Бутылка, закрытая пробкой,
      В ней нет ничего, лишь осадок.
      Глаза огонька сверкают
      И пляшут в ночи на ветру.
      И гоблины зажигают
      Свои огни, и они
      В темном лесу мерцают.
      Говорят, если сливки взбить,
      Облака получаются.
      Если хочешь пить, то пожалуйста,
      В океанах чай колыхается.
      Бриллиантов растаявших дождь с неба капает,
      В небе ночью висит сыра круг и не падает.
      - Да, да, это те самые стихи! - воскликнул Профессор. - Это точно они.
      И он удивленно почесал макушку.
      Где-то далеко гоблины не переставая били в барабаны и гонги, но путешественники и коротышки постепенно, один за другим, забыли об их существовании, начали дремать, а потом и вовсе уснули. Джонатан, боясь, что костры потухнут, сложил оставшиеся сучья в кучу и только потом наконец лег спать, поблагодарив Буфо за то, что тот одолжил ему одно из своих одеял, а Ахава, который успокоился и уютно устроился рядом, - за компанию.
      Его опять посетил все тот же волнующий сон, и казалось, что он снился несколько часов кряду. Джонатану привиделось, что его захватили в плен и держали в большом доме, очень высоком, с длинными, пыльными и очень широкими лестницами, по которым в поисках выхода он бродил, кажется, целую вечность. И наконец ему повезло, и он обнаружил люк, ведущий в мансарду, возможно, именно через этот люк он смог бы сбежать. Но, пробравшись туда, увидел, что вся она загромождена старой мебелью и пыльными, скрученными в рулоны коврами. И все это было в таком беспорядке, что ему пришлось проползать, извиваясь, сквозь весь этот хлам и все время вытягивать голову, чтобы в сумраке не упустить из виду дверь, ведущую наружу.
      Когда он был уже на полпути к выходу, раздался лай Ахава, который, должно быть, лаял на бурю. Это было не так уж плохо, поскольку во сне Джонатану одному было очень страшно - так, что мурашки бегали по телу. Он позвал Ахава и велел ему отыскать выход, но тот лишь продолжал лаять. И тут Джонатан проснулся - его тряс Профессор, и он обнаружил, что лежит, завернувшись в одеяло, рядом с потухшим костром, а Ахав и в самом деле лает рядом.
      Профессор показал рукой на небо, где в вышине стремительно неслась пара облаков. А луна, проделав весь свой путь, уже собиралась закатываться за верхушки деревьев с той стороны, где находилась Горная Страна эльфов. Сначала Джонатану показалось, что он еще спит и все, что он видит, - лишь плод его воображения. Но, с другой стороны, было очевидно, что Профессор Вурцл тоже видел это, а господин Буфо и Сквайр казались на редкость невозмутимыми.
      Там, лавируя между островками облаков, плыл корабль. Он был ужасно далеко - казалось, мимолетная тень подгоняемого ветром листа, не больше. Но это был не воздушный корабль, как у эльфов, а хорошо вооруженное судно, какое вы могли бы встретить, путешествуя по торговым путям за Островами Пиратов. Галеон поднимался и опускался, словно плыл не по воздуху, а по воде. Цветные паруса раздувались на мачтах и на какой-то миг сверкнули в свете луны. Джонатану подумалось, что он мог бы увидеть и самих моряков, как он их представлял, снующими по палубе. Вместе с Профессором, Буфо и Сквайром он наблюдал за тем, как корабль плыл на восток, а затем исчез за далекими холмами.
      Вдруг Джонатан заметил, что кругом стоит необычайная тишина, и он понял, что гоблины перестали бить в свои барабаны. И на холмах их леса не было видно и намека на факелы или костры - лишь лес темнел вдалеке, да широкая река бежала к морю.
      - Барабаны смолкли в тот момент, когда в небе появился этот корабль. Смолкли напрочь, Джонатан, и огни потухли почти тут же. Если вы спросите мое мнение, я скажу лишь, что это была какая-то магия, присущая эльфам, что-то такое, что я не в состоянии объяснить. Но все же магия эльфов лучше, чем магия гоблинов.
      Джонатан не мог с этим поспорить. Сквайр, широко улыбаясь, сказал:
      - Это мистер Бламп с подарком для Сквайра. Бламп, Бламп, Бламп...
      Эти слова Джонатану показались бессмысленными, но Буфо полностью согласился со Сквайром. Проснулся Желтая Шляпа и сонным голосом спросил, о чем это тут все болтают, но Буфо велел ему замолчать и идти досматривать сон. Какое-то время Ахав сидел с таким видом, словно он собирался сделать то же самое, но затем вдруг вскочил и с воем побежал к плоту, где начал яростно царапать его борт и с сопением обнюхивать подвешенные к нему бочонки. Он, казалось, с головой ушел в свое занятие, и Джонатан с Профессором отправились посмотреть, что это такое нашел пес. Они успели увидеть какое-то неизвестное животное размером с белку, но не похожее ни на одну из белок, которых они когда-либо видели, - оно лишь быстро промелькнуло и прыгнуло в реку, а затем исчезло в темной воде. У этого зверя, заметил Джонатан, была голова как у бобра, покачивающаяся на маленьком теле белки. И в целом животное выглядело чрезвычайно странно, как выразился Профессор. Ахава этот зверь, видимо, не заинтересовал настолько, чтобы он отважился прыгнуть следом за ним в реку, поэтому он потрусил обратно к огню и улегся там спать.
      - Что же это было? - спросил Джонатан.
      - Не имею ни малейшего представления, - ответил Профессор Вурцл. - Но оно покушалось на наши веревки. Взгляните-ка сюда.
      И действительно, веревки были изжеваны, причем настолько, что от удара о большую волну они могли спокойно разорваться.
      - Во всяком случае, хорошо, что я проснулся, - сказал Профессор и стал шарить вокруг, а затем поднялся, держа в руках моток веревки. В сером свете утренней зари Джонатан и Профессор еще раз как следует обвязали угол плота, но оба они были обеспокоены появлением маленькой бестии, которая явно намеревалась испортить их плот.
      Как только из-за холмов на востоке выглянуло солнце, они разбудили Дули и посадили Ахава на борт. После чего вместе со Сквайром Мерклом, Буфо, Желтой Шляпой и Веткой толкали плот до тех пор, пока он не оказался в воде. А затем путешественники вскарабкались на борт, и течением реки плот медленно вынесло на ее середину. На возвышении среди лугов лежало разбитое каноэ, а вокруг повсюду в траве сверкали и искрились в лучах восходящего солнца маленькие лужицы. Коротышки стояли на берегу, махали на прощанье руками и кричали, что они еще посмотрят, кто доберется до побережья первым. Но было совершенно ясно, что если удача будет на стороне путешественников, то они доберутся до моря задолго до того, как коротышки дойдут туда пешком, неся свои почти пустые уже, а потому совершенно ненужные корзинки.
      Джонатан подумал, не подбросить ли им идею - таскать свою поклажу не в корзинках, а в рюкзаках, но затем решил, что без корзинок коротышки перестанут быть коротышками, - а к этому времени Джонатан успел полюбить их, этих маленьких людей со своими корзинками и всем прочим.
      Глава 11
      "Луна и шляпа"
      В течение последующих двух дней Ориэль не преподносила путешественникам никаких сюрпризов, чему Джонатан был весьма рад. Пару раз плот оказывался на мелководье, где он мчался среди выступающих из воды камней и изредка наскакивал на них. Но вода в реке была высокой, и если летом эти мелководные стремнины были труднопроходимы, то сейчас они грозили путешественникам лишь небольшим волнением. Несколько раз привязанные к борту бочонки так энергично подпрыгивали, что Джонатану казалось: вот сейчас они ударятся о камни, скрытые водой, и плот разлетится в щепки. Но подобного, слава Богу, не случилось.
      Едва только они двинулись в путь, Профессор нахмурил брови и вдруг стукнул себя ладонью по лбу. В его взгляде явно читалось: "А не сошли ли мы все с ума?" - и на то были свои причины. Как оказалось, на плоту не было одной чрезвычайно важной детали снаряжения - румпеля, - и ни Джонатан, ни Профессор не вспомнили об этом и не поставили новый. Тем не менее плот каким-то образом самостоятельно и вполне успешно обходил мели и спокойно плыл в глубокой воде. Один раз он, правда, развернулся кормой к отмели и заскреб по песку, но путешественники были настороже и с помощью шестов не дали плоту сесть на мель и вывели его на более глубокое место. Они старались следовать курсу, неистово гребя маленькими веслами с одного или другого борта, но это помогало лишь тогда, когда они находились на открытом, спокойном пространстве, где не было водоворотов и быстрин, которые могли бы помешать им. Они надеялись, что ближе к побережью, в дельте реки, смогут двигаться достаточно близко к берегу и тогда им легче будет управлять плотом. Иначе, предостерегал Джонатан, особенно если они будут плыть по этому участку ночью, плот может незаметно вынести в открытое море. Правда, это было лишь предположение, но оно заставляло нервничать; по крайней мере, Джонатан волновался очень часто.
      Он замечал, что Ориэль становится все шире. Временами ему казалось, что от дальнего берега их отделяет не меньше мили. Чем ближе они были к побережью, тем ярче и зеленей выглядела листва на кустах и деревьях, растущих вдоль берега. Однажды, когда плот приблизился к берегу, Джонатан увидел заросли дикого винограда, увешанные черными и пурпурными гроздьями, что было довольно странно, если учитывать, что стояла глубокая осень. Профессор Вурцл заявил, что, с теоретической точки зрения, на береговую часть осень приходит позже, чем на континентальную, благодаря климату и особенно постоянным туманам, из-за которых здесь влажно и прохладно почти весь год.
      Довольно поздно стали появляться морские птицы - сначала чайки, орущие как безумные и суетливо машущие крыльями, словно у них была какая-то далекая, но очень важная цель. Изредка пролетали пеликаны, иногда сразу несколько, из-за своих огромных клювов, или, как говорил Дули, носов, имевшие глуповатый вид.
      В целом же плавание даже начало казаться приятным. Утром путешественники съели на завтрак последний батон хлеба, немного ягод и сыра. Они могли бы съесть по пикулю или по два, но в последний раз они так объелись ими, что сейчас и думать не могли об этом лакомстве. Дули рассказал, что его мама мастерски готовила пирожки с маринованными овощами, но эта идея и Джонатану, и Профессору показалась настолько дикой, что они попросили Дули больше не говорить о таких вещах.
      Как-то утром, когда управление плотом не представляло большой сложности и стало более или менее привычным, Джонатан с Профессором достали свои трубки и набили их табаком, который к тому времени достаточно подсох, чтобы его можно было зажечь без мучений. Табак имел легкий привкус речной воды, и Джонатан заметил, что эффект, который река оказала на табак, можно было бы сравнить с эффектом, который она оказывала на шляпы, - то есть вода придавала табаку романтический привкус травы и водорослей, и привкус этот был довольно приятным. Профессор предположил, что Бизл, пожалуй, мог бы заинтересоваться методом изготовления подобного табака, для того чтобы выставить его на продажу в своей лавке. И назывался бы он, к примеру, "Старинный речной табак".
      Как только трубка разгорелась, Профессор отложил в сторону гвоздь, с помощью которого он уплотнял табак в трубке, и уселся поудобнее:
      - По правде говоря, наше путешествие до сих пор было очень уж странным. Оно и наполовину не должно было быть таким странным.
      Джонатан кивнул. Он не раз думал о том же самом.
      - Странно то, - сказал он, - что мы так или иначе все время ввязываемся в какие-то непонятные события. Почему, например, таинственные маленькие зверюшки без конца пытаются испортить наш плот? Почему их заботит, доберемся мы со своим сыром до побережья или нет?
      - По-моему, тут дело совсем не в сыре. Мне кажется, все гораздо сложнее. - Профессор скосил один глаз, задумчиво глядя на кончик носа Джонатана. - Со всем этим как-то связаны эльфы, летающие по ночам в своих невероятных кораблях, и странствующие коротышки, которые неизвестно откуда знают, кто мы такие. И неудивительно, что они заметили нас там, на вершине холма. Такое впечатление, словно они планировали закусить вместе с нами.
      Джонатан задумался.
      - Крысиное гнездо никто не станет тревожить просто так - скорее всего тут не обошлось без вмешательства того мага-гнома. А эльфы просто летали над Высокой Башней и скидывали ему на голову кирпичи.
      Профессор кивнул:
      - Думаю, ты прав. Если только этот гном не окажется более могущественным, чем мы полагаем. Он может управлять зверями, это совершенно ясно. И, кроме того, он, вероятно, может управлять и погодой. Кто знает, откуда пришла эта буря? Готов отдать свой зуб, чтобы только узнать, пронеслась ли она над всей долиной или появилась откуда-то ниже Высокой Башни. Я не удивился бы, если бы верным оказалось второе.
      Оба они какое-то время сидели не шелохнувшись, Думая над всем этим. Наконец Дули, восседавший с шестом на носу плота и следивший за тем, чтобы он не напоролся на камни и не сел на мель, проговорил:
      - Держу пари, господин Сыровар, что мой старый дедушка где-то здесь неподалеку. Немного найдется интересных мест и событий, в которых он не принимал бы участия. И он наперед знал обо всем этом деле, это уж точно.
      - Прошу прощения, Дули, - перебил его Профессор, - ты хочешь сказать, что он может предвидеть события?
      - Совершенно верно, Профессор. Именно это он и делал всегда. Он очень расторопный, мой дедушка, и ничто не случается без того, чтобы он не знал об этом. Он рассказывал мне о своем короле-друге, ну, вы знаете. Сыровар вроде вас, господин Бинг. У него корабль, который летает в небесах, и рыбки в облаках, и большие, просто огромные сети для ловли кристалла эльфов. Это все теперь опять на Луне.
      - Ты уверен? - Профессор подмигнул Джонатану. - Это корабль вроде того, что мы видели недавно?
      - Нет, - ответил Дули. - Не летающие механизмы, а корабли. Паруса, такелаж и тому подобные вещи.
      - Я понял, - сказал Профессор. - Очевидно, все это находится внутри облаков и поэтому недоступно нашему глазу.
      - Так бы сказал мой дедушка. Очень точно сказано.
      Дули вернулся к наблюдениям за мелями. Неожиданно он вскрикнул и указал на странное создание возле берега - в первый момент Джонатан и Профессор Вурцл испугались, что это был тот самый маленький зверь, который старался перегрызть веревки. Но это животное оказалось самым обычным, ничем не примечательным утконосом, который дружелюбно пялился на них, когда они проплывали мимо. Ахав приветственно залаял и, казалось, собрался прыгнуть в воду и поплавать вместе с утконосом, но плот пронесло мимо так быстро, что он упустил эту возможность.
      Джонатан продолжил разговор:
      - Я убежден, что наша судьба, как говорится, предопределена, Профессор. Этот сыр достигнет побережья, а вместе с ним и мы. Пока что у нас не было иного выбора, кроме как быть марионетками в чьей-то тайной игре.
      - Безусловно, ты прав, Сыровар. Это наиболее вероятно. Я присоединился к твоей экспедиции, как ты знаешь, затем, чтобы вести наблюдения и делать записи по естественной истории. Но мои карандаши и бумаги пропали, и я не отрицаю, что совершенно не занимаюсь наукой. Но когда мы достигнем побережья, я намерен раздобыть бумагу и сделать записи об этих воздушных кораблях. Корабль с крыльями летучей мыши казался мне совершенно невероятным, неправдоподобным, в то время как он, возможно, именно таким и был. Но той шхуны, которую мы видели прошлой ночью, совершенно очевидно, не могло существовать.
      - А у меня не создалось впечатления, что это невозможно, Профессор. Я уверен, что видел даже, как матросы сновали по палубе.
      - Ну что ж, это галлюцинация.
      - И всем это только привиделось?
      - Это массовая галлюцинация. А что, вполне возможно, Джонатан. И такое случалось прежде, как тебе известно. Я часто думал, что та обезьяна из Беддлингтона никогда не читала стихов. Зрители только так думали.
      - Говорящая обезьяна даже наполовину не столь таинственна, как тот корабль, который мы видели прошлой ночью. И я рад, что это корабль эльфов, а не того самого гнома.
      - По словам Дули, - шепотом проговорил Профессор, - корабль принадлежит тому парню, у которого рыбки плавают в облаках, Сыровару, а он-то известно откуда. И я не уверен, что мне это очень нравится.
      - Н-да, если он Сыровар... - пробормотал Джонатан, пытаясь добавить каплю юмора в свое высказывание.
      Но Профессор, очевидно, юмора не понял, поскольку он пустился разглагольствовать на тему галлюцинаций и совершенно невозможного в природе. В этот момент мимо пронеслась огромная стая пеликанов, и каждый из них делал широкие, но легкие взмахи крыльями. Профессор Вурцл указал на стаю своей трубкой.
      - Вот вот оно, - произнес он таким тоном, словно эти три слова каким-то образом объясняли все загадки. Джонатан внимательно слушал, не спрашивая, что же Профессор хотел сказать, - он знал по опыту, что тот сейчас весьма недалек от научного открытия.
      - Мах крылом, - заявил Профессор, - это ключ к пониманию того, каким образом существа, которые тяжелее воздуха, способны летать. Науке известны две вещи, с помощью которых можно преодолеть свойственное всем объектам стремление искать твердую поверхность, притягиваться к земле, - это мах крылом и нагретый воздух. Пеликаны используют первую; раздувающиеся огненные жабы с Очарованных Островов - вторую, для того чтобы перелетать с острова на остров. Однако наш корабль с массой тяжелых пассажиров на борту кружится себе в небе как хочет.
      - Ты абсолютно прав, Профессор, - сказал Джонатан, глядя на пеликанов, летевших вдоль реки. - Правда, у Дж. Смитерса была описана история о летающих коврах, которые могли переносить сундуки, полные алмазов и бриллиантов, в Океании, от одного короля к другому. Они были хорошими друзьями и столь щедры, что каждый день дарили друг другу подарки, один богаче другого. Наконец они дошли до того, что стали обмениваться целыми королевствами. И так продолжалось целую неделю - до тех пор, пока один из них, который уже несколько лет ждал этого момента, получил в подарок королевство от другого, но "забыл", в свою очередь, подарить ему свое. Таким образом, второй король оказался совершенно разорен, но все в целом закончилось благополучно.
      - Как же это? - спросил Профессор.
      - Суть в том, что лучше быть умным нищим, чем глупым королем, так я полагаю.
      Профессор задумался, а затем высказал мнение, что этот Дж. Смитерс вовсе не был таким уж мудрым.
      - Все это враки, все эти короли Океании и их дела. Дж. Смитерс многое приукрасил. Но наука, мой дорогой Бинг, не может заниматься такими вещами. Она уходит своими корнями в глубокие моря, в силы, которые устанавливают определенный порядок во всем, и держит в страхе все перемены и потоки.
      - Потоки реки? - переспросил Джонатан, пытаясь понять, почему реку нужно держать в страхе.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23