Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тектология (всеобщая организационная наука)

ModernLib.Net / Менеджмент / Богданов Александр Александрович / Тектология (всеобщая организационная наука) - Чтение (стр. 19)
Автор: Богданов Александр Александрович
Жанр: Менеджмент

 

 


 е. иметь дело с сопротивлениями иной величины, а частью и иного характера; стереотипное воспитание по образцу прошлого тогда оказывается недостаточным. Следовательно, задача воспитания в наибольшей доле неизбежно должна решаться в расчете на неопределенно-изменяющиеся условия.
      Но она не может вся сводиться к этому, и вот по какой причине. Поскольку само общество противоречиво-прогрессивного типа лишено цельности и анархично, поскольку в отношениях его элементов значительное место принадлежит борьбе, дезингрессиям, поскольку человек в нем удерживает за собой социальное положение и функцию лишь на основе какого-нибудь определенного и устойчивого преимущества перед другими. А такое преимущество является, конечно, лишь в результате решения задачи на определенно-изменяющиеся сопротивления. Значит, необходимо, чтобы и это давалось воспитанием. Но каким путем?
      На одной из предыдущих иллюстраций мы видели, что переход от первого, тектологически менее выгодного типа задачи ко второму зависит не только от среды, но и от активного отношения к ней самого противостоящего ей комплекса, в данном случае — человека: возможен с его стороны выбор ее сопротивлений, разумеется, лишь до известной степени, в ограниченном масштабе. Это выбор воспитание может предопределить в форме специализации.
      Действительно, специализация на той или иной работе, с ее особыми материалами и орудиями, предрешает и характер, и величины тех сопротивлений, с которыми человеку придется иметь дело, позволяет наиболее точно и определенно соразмерять затраты его активностей с противодействиями объектов труда, планомерно достигая рассчитанных результатов. Всего очевиднее это в технике организации вещей;
      но таково же значение специализирующей стороны воспитания в деле организации людей и идей. Развертывая возрастающую сумму энергии в борьбе с избранными и все более доступными его расчету сопротивлениями, человек-специалист достигает возрастающих результатов; это и образует основное и устойчивое преимущество, на которое он опирается в поддержании своей социальной роли и позиции. Кузнец в своей трудовой сфере имеет дело с определенно-изменяющимися сопротивлениями металлов, огня и проч.; в этом он превосходит других людей: те, поскольку они сталкиваются с такими же сопротивлениями, например пользуясь металлическими вещами, которые ломаются, гнутся, портятся, так или иначе нарушая их ожидания, вынуждены относиться к ним как к комплексам сопротивлений неопределенно-изменчивых. Но моряк обладает вполне аналогичным превосходством в деле решения другой группы задач, связанных с сопротивлениями водной среды, которые для кузнеца и прочих людей являются неопределенно-изменчивыми и т. д.
      Однако это только одна сторона воспитательной проблемы; за пределами своей специальности, во всей остальной своей среде, социальной и природной, человек все-таки должен считаться с общей задачей на неопределенно-изменчивые условия. Ей соответствует другая сторона воспитания, направленная к развитию органов и функций «вообще», безотносительно к каким-либо заранее намеченным специальным обстановкам и частным целям. Сюда входит большая часть того, что называют «физическим воспитанием», и так называемое «общее образование».
      Физическое воспитание существовало, конечно, и в консервативных системах; но поскольку оно не относилось к заранее предопределенной социальной функции человека, например укрепление мускулов будущего воина и закаливание его тела против непогоды и походных невзгод, оно не ставилось как воспитательная задача: оно проводилось стихийно, «само собой», в детских играх и детском труде, семейной и между семейной жизни. Общество же нового типа, противоречиво-прогрессивного, вынуждено было все более сознательно выдвигать эту сторону общего воспитания как особую и важную цель именно потому, что «сама собой» она достигается все меньше и все хуже при возрастающей социальной дифференциации с неизбежным ее последствием — сужением воспитательной среды. Стоит только представить себе, насколько исключено стихийно-воспитывающее влияние природы из обстановки городских детей, даже господствующих классов, в какой мере страдает их физическое здоровье от одних миазмов и пыли воздуха новейших крупных центров, до какой степени односторонне развивается тело детей и подростков, работающих на фабриках, и т. д. И этим ослабленным во многих частях и функциях, нестройно сформированным организмам могут предстоять неопределенные колебания среды: от привычной обстановки мастерской до прихотливейших комбинаций новейшей войны — сухопутной, морской и воздушной! Вопрос о равномерном, на всевозможные случаи, укреплении этих организмов все настойчивее выдвигался самой жизнью перед социальной педагогией, и она уже давно разрабатывает методы его решения — гигиенические, спортивные и иные.
      Вполне подобное значение имеет вопрос об «общем образовании», т. е. воспитании нервно-психической системы для не определяемых заранее возможностей. Человек положим, родился, жил и вырос в столице, где сопротивления для пространственной и временной ориентировки сведены к ничтожно малой величине надписями на улицах, номерами на домах, электрическими часами и проч.; и вот ему приходится в военных условиях пробираться с отрядом по незнакомым местам, в лесах и болотах, среди опасностей от людей и стихий; определять направление он вынужден по карманному компасу и карте, а если и того нет, — по Солнцу и звездам, по ним же соображать время; без некоторых знаний в географии, астрономии он был бы обречен на гибель, а с ним и его спутники. Или, например, из безмятежно-сонной провинциальной жизни человек попадает в ураган социальных стихий революционной эпохи с ее неожиданно меняющимися потоками разрушительных активностей; как устоять, куда направить свои усилия, не находящие привычных объектов? Счастье его, если он сможет опереться на достаточное общее знакомство с историей и социальными науками. Это иллюстрации на сравнительно крайних случаях; но в меньшем масштабе подобные вещи происходят на каждом шагу; да и эти крайние случаи хоть раз встречаются в жизни большинства людей, а погибнуть один раз довольно для всякого.
      Развитие педагогической задачи не оканчивается на этой двойной ее постановке, подчиненной принципу относительных сопротивлений; но для понимания следующего этапа нам понадобится сделать еще один шаг в изучении тектологи-ческих закономерностей. А пока остановимся на том, в какой же мере достигается реальное решение задачи обществом, не осознавшим эту задачу как организационную, его педагогикой, лишь смутно учитывающей тектологический опыт.
      Прежде всего тут обнаруживается постоянное запаздывание воспитательного материала и методов по отношению к меняющимся условиям социального бытия. Так, много времени спустя после крушения авторитарно-консервативных основ экономического быта мещанская семья и даже школа продолжают вести детей в духе строгой авторитарной дисциплины, убивающей инициативу и критику. Между тем такое воспитание, вполне подходящее для общества, в котором человеку всю жизнь приходилось идти по предопределенным другими путям, приносит большой вред в мире анархической борьбы всех против всех, с его изменчивыми направлениями и сочетаниями человеческих сил, при необходимости то и дело производить объективную переоценку условий и самостоятельно действовать, не упуская момента. Жизнь требует непрерывного решения новой задачи второго типа, а подготовка дается для решения устаревшей задачи первого типа.
      Другая иллюстрация — долгое, упорное сохранение древних языков в средней и высшей буржуазной школе. Значение той и другой — подготовка организаторов социальной практики в разном масштабе. Для известной эпохи классицизм был хотя частичным, но важным моментом в решении задачи на организаторскую специализацию, поскольку она лежала в рамках определенности. Латынь была языком международного общения и вообще коллективного обобщенного опыта, опыта «научного», как его называют, по преимуществу организаторского. Развитие новых общественных отношений, меновых и торгово-капиталистических, на каждом шагу ставило организаторские классы, как старые, так и выдвигавшиеся им на смену, перед новыми положениями, новыми противоречиями и трудностями. Чтобы успешно преодолевать их, приходилось опираться на весь социальный опыт прошлого, — тут всего больше давала греко-римская древность, — и настоящего, научные приобретения которого публиковались тоже на латинском языке. Поэтому от знания древних языков зависело преодоление огромной массы жизненных сопротивлений в организаторской работе. Но в развитом буржуазном мире эти условия исчезли; и громадная масса труда, которая затрачивалась в колледжах, гимназиях, лицеях, университетах и т. д. на изучение древних языков, перестала служить средством решения реальных жизненных задач; вся эта масса энергии отвлекалась от линии действительных сопротивлений, с которыми людям предстояло сталкиваться.
      Очень часто также нарушается принцип относительных сопротивлений и в деле учебной постановки новых языков. Дети образованных классов очень часто с раннего детства обучаются — еще в семье, а потом и в школе — двум-трем иностранным языкам. Это отнимает поистине огромную долю свободных сил их психики. Много ли таких профессий, в которых столь же большое место занимают соответственные жизненные сопротивления? Очень немного: дипломаты, переводчики коммерческие и литературные, отчасти моряки, некоторые группы ученых. Но родители и воспитатели обычно и не ставят вопроса таким образом; для них дело идет вовсе не о подготовке к предстоящим реальным сопротивлениям, а просто традиционно-условной «образованности».
      Подобное же отсутствие организационной точки зрения обычно и в деле физического воспитания. Постановка гимнастики, детских игр и теперь еще редко исходит из вопроса, для каких реальных процессов жизненной борьбы могут служить подготовкой те или иные применяемые приемы; а выбор их в этом смысле бывает зачастую очень нецелесообразный.
      А «закаливание» детского организма, этот случай, казалось бы, наиболее сознательного приложения принципа относительных сопротивлений… Иные родители, считающие необходимым закалять детей против холода, одевают их в холодную погоду гораздо легче, чем одеваются сами. Но если, как естественно предположить, дети, выросши, будут одеваться так же тепло, как теперь их родители, то к чему будет им эта повышенная степень закалки? А она чего-нибудь стоит организму, отвлекая значительное количество крови к кожным покровам и ведя к гипертрофии их сосудов. Характерен широко распространенный в Европе обычай или упорная мода — заставлять детей гулять с обнаженными икрами, тогда как у взрослых эти части тела всегда хорошо укрыты.
      Каждому ребенку предстоит в эпоху наступления половой зрелости преодолевать жестокие бури психофизиологической стихийности его собственного организма, имеющие глубокое влияние на всю дальнейшую жизнь. Но до сих пор далеко не часто встречаются воспитатели, которые заранее считались бы с этим, заботились бы о подготовке юного существа к неизбежным потрясениям.
      Самую любопытную иллюстрацию игнорирования закона относительных сопротивлений представляют семьи многих интеллигентов-идеалистов: воспитание в духе крайней «гуманности», чрезвычайной мягкости и заботливости, отстраняющей от детей по возможности всякое страдание, всю грубость и жестокость жизни. Что противопоставят эти тепличные растения суровым ударам подлинной действительности? Это — почти заранее обреченные на гибель.
      Как видим, уже одна область воспитания дает сколько угодно примеров практической важности изучаемого принципа, того, как он тягостно господствует над людьми, когда они не владеют им сознательно.
      Другие, не менее наглядные и убедительные образцы практического нарушения того же принципа и с еще более вредными последствиями мы найдем в жизни общественных организаций.
      Роль стихийности и планомерности (или «сознательности») в развитии таких организаций бывает весьма различна. Одни из них, как, например, первоначальные родовые общины и большинство последующих экономических группировок, зарождались вполне стихийно, а затем жили и изменялись, подчиняясь давлению объективной необходимости, смутно воспринимаемой, познавательно для них непредвидимой. Их судьба определялась, конечно, принципом наименьших относительных сопротивлений, но именно в том смысле, что он господствовал над ней как закон природы, т. е. они сохранялись, пока и поскольку относительные сопротивления их частей держались выше единицы; а затем они разрушались, частично или вполне, когда с возрастанием дезорганизующих активностей эти сопротивления падали ниже необходимого уровня. Они подчинялись этому закону, но не пользовались им в своей деятельности как орудием, не предусматривали заранее вероятных соотношений и не изменяли их, подготовляясь к будущему на основе предвидения.
      Впрочем, не надо понимать этого слишком категорично и безусловно. Всякая хозяйственная организация предполагает по крайней мере известную степень предвидения и заботы о будущем. Но там это предвидение было чисто традиционным и относилось только к периодически повторяющимся изменениям среды, таким, как, положим, ночь, зима с их враждебными силами, к борьбе с которыми готовились заранее, и т. п. Новые, необычные изменения среды, внешней или социальной, вытекавшие, например, из самого развития общества, были недоступны расчету и стихийно властвовали над судьбой этих коллективов.
      Но уже давно существуют и организации более высокого типа. Современное капиталистическое предприятие организуется сознательно и планомерно; учитываются с большой точностью, научными методами, соотношения трудовых активностей и технических сопротивлений; поскольку возможно, при нынешней структуре общества и нынешнем уровне ее познания, ведется учет также относительных сопротивлений предприятия воздействиям его социальной среды (вероятная рыночная конъюнктура, вероятные обострения классовой борьбы и т. п.). Аналогичную, но меньшую степень сознательной планомерности представляют современные партии, культурные союзы и проч. Мы остановимся немного на условиях жизни и работы нынешних политических партий.
      Общественная среда, с которой они имеют дело, постоянно изменяется, а с ней — все соотношения активностей и сопротивлений; это основная особенность капиталистического общества благодаря его стремительному техническому прогрессу и непрерывной внутренней борьбе. Из этого необходимо должны исходить в своей деятельности всякие партии, становясь в то или иное отношение к совершающимся переменам сообразно своим задачам. Предвидение изменяющихся внешних воздействий и подготовка к ним тут являются вопросом не только успеха, но самого существования.
      Принцип относительных сопротивлений при этом выступает как важнейшее тектологическое орудие; руководясь им в своих расчетах, партия должна целесообразно распределять наличные силы: увеличивать работу по одним направлениям, уменьшать по другим, укреплять одни пункты, ослаблять ради этого другие. Там, где относительно понижается или должно понизиться в предвидимом будущем сопротивление среды, надо развивать или подготавливать наступательную тактику (нападение на врагов организации, завоевание для нее новых позиций или новых сил). Там, где соотношение наблюдается или ожидается обратное, следует усиливать защиту, чтобы возрастание враждебных активностей не могло привести к частичной или полной дезорганизации.
      Все это вещи, которые могут казаться сами собой разумеющимися, так что о них и говорить как будто нет надобности. Но действительность далеко не вполне соответствует им. Чрезвычайно часто в истории наблюдалось и наблюдается, что к моменту кризиса, в неизбежности которого не сомневались и общий характер которого предвиделся, организация оказывается совершенно не подготовленной к возникающему резкому колебанию сил. Факты подобного рода достаточно объективно устанавливаются признаниями, иногда покаянными, иногда негодующими официальных и компетентных деятелей самих организаций.
      Если оставить в стороне ту долю неподготовленности, которая, как это все же бывает, зависит от объективной невозможности подготовиться, даже при величайших усилиях, например вследствие недостатка сил, то нарушение элементарного тектологического принципа объясняется так. Организация в своей практике живет гораздо более стихийно, чем в сознании своих деятелей. Она развивает свою работу по линии наименьших сопротивлений в настоящем, подчиняясь указанному закону, но не по линии наибольших воздействий в предвидимом будущем, что она должна была бы делать, пользуясь этим законом как орудием для своих интересов. Эта стихийно идущая практика обыкновенно подавляет и сознание руководителей, а если раздаются предостережения со стороны тех, чей опыт шире и зрение яснее, то они бессильны перед инерцией целого. Указания могут даже встречать общее согласие — необходимость укрепиться против тех или иных опасностей и потрясений признается, но дело идет по прежним путям.
      Мы видим, как широко и огромно практическое значение изучаемого закона. Но для нашей эпохи, может быть, больше, чем для всякой другой, драгоценно и его объяснительное значение. Он один способен разрешить целый ряд мучительных культурных загадок времени, подрывающих как будто всякую веру в развитие социальности человечества — основной смысл цивилизации.
      Многомиллионные стада людей, принадлежащих к самым культурным нациям и самым передовым их классам, на наших глазах бросались истреблять друг друга с тем же зоологическим ожесточением, как их далекие звероподобные предки. Лондон и Париж, великие центры мировой культуры, устраивали такие же дикие патриотические погромы, как полуазиатская Москва. Войска самых передовых наций совершали такие же чудовищные жестокости, как курды или казаки, ингуши или марокканцы. Джентельмены-офицеры свободной Англии расстреливали военнопленных русских революционеров сообща с генералами царско-деспотической России. Не только жрецы отживших религий, но и высшая интеллигенция, поэты, артисты, даже люди науки гордо шли во главе всеобщего озверения и т. д. Не значит ли это, что существует только прогресс техники и внешних форм жизни, но нет прогресса человеческой природы, — достаточно вихрю истории сорвать с европейца бумажный плащ гуманной цивилизации, чтобы под ним обнаружился извечный троглодит?
      В действительности это не так, и объяснение поражающих глаз противоречий дает закон наименее благоприятных условий.
      Новейшее капиталистическое общество в высшей степени разнородно по составу и представляет, по выражению одного немецкого профессора, «градацию самых различных существований». При этом ступени, низшие по развитию социальности, различаются в разных странах гораздо меньше, чем средние и высшие: разности малых величин, естественно, не могут быть велики — лондонский хулиган из буржуазных классов и темный дикарь их глухих кварталов по способностям и склонности к разрушительным действиям приблизительно сходны с соответственными типами русских столиц. Предположим, что в Лондоне из 6 миллионов жителей всего один процент, т. е. 60 тысяч, подобных элементов; когда какая-нибудь общественная катастрофа даст им лозунг и возможность объединения на один момент, этого вполне достаточно, чтобы произвести жестокий погром, например против всех лондонских немцев. Возможно, что в Москве из 2 миллионов было 90 процентов людей, стоявших на этом уровне, т. е. миллион восемьсот тысяч;
      при аналогичных условиях они производят такой же погром, причем величина разрушения не больше, потому что объект его не значительнее, чем там. Огромное неравенство культуры будет замаскировано равенством низших комплексов культурной системы.
      Этого мало. Современный культурный человек, взятый в отдельности, также не есть однородное целое. Его психомоторная система заключает также градацию наслоений — от низших до высших, от звериных инстинктов пещерного предка до чистого социального идеализма в разных его формах, свойственных разным классам. И опять-таки, когда внешнее воздействие достаточной силы, направленное на низшие комплексы психомоторной системы, преодолеет их инерцию и выведет их из равновесия, два человека могут проявить себя одинаковым стихийным разрушением, хотя в психике одного низшая группа реакций образует, может быть, одну десятую, а в психике другого — девять десятых.
      Такое «равнение по низшему» особенно ярко выступает в стадных действиях и эмоциях толпы. Толпа есть собрание индивидуумов, связанных на основе физической близости непосредственным подражанием. А его действие концентрируется на тех группах психических реакций, которые являются наиболее одинаковыми для всех; но таковы именно низшие группы, высшие — с их сложной дифференциацией — расходятся гораздо больше. Поэтому в толпе человек, сохранивший только небольшие остатки зоологического наследия в своей психике, может совершать такие же зверства, как другой, в котором это наследие преобладает над социальностью; и человек мужественный, при нормальном возбуждении высших комплексов своей психики бесстрашно смотрящий в глаза смерти, может поддаться паническому страху наряду со слабыми трусами и т. д.
      Закон наименее благоприятных условий сурово властвует над человечеством, пока оно не овладеет им. Здесь для текто-логии возникает вопрос: как овладеть им в культурной сфере, чтобы не получалось такого равнения по низшему, которое подчиняет цивилизацию пережиткам дикости, хотя бы они были количественно гораздо слабее накопленных ею активностей. Это вопрос об организационном переходе от низших величин к средним; его принципиальное решение требует еще одного шага в тектологическом исследовании — формулы наименьших тут недостаточно.

§ 4. Структура слитная и «четочная»

      Структурную устойчивость любой системы можно рассматривать еще с одной точки зрения. Ее среда воздействует на нее, как и она на свою среду, непосредственно лишь там, где обе они соприкасаются, в пограничной области, понимая это слово тектологически, а не только пространственно. Величина пограничной области, т. е. количество соприкосновений, может возрастать или уменьшаться. Например, когда черепаха втягивает голову и лапы или человек «съеживается», количество это становится меньше; когда политическая организация рассылает агентов и агитаторов в такие пункты или социальные круги, где раньше не работала, оно увеличивается; так же и в том случае, если научная теория распространяется на новые группы фактов, и т. п. Два комплекса, две системы, подобные и равные в прочих отношениях, могут различаться именно в этом. Возникает вопрос, как такие изменения или различия отражаются на структурной устойчивости.
      Вот простейший случай. Из двух равных количеств одинакового металла сделаны два стержня равной длины, положим в метр, но один равной толщины на всем протяжении, а другой — «четочной формы», с попеременными сужениями и расширениями. Свойства того и другого окажутся в целом ряде случаев различны. Сопротивление излому меньше у чет-ковидного; если среда такова, что окисляет их, то и проржавеет он скорее. В среде холодной он будет быстрее терять теплоту; зато в теплой быстрее будет и приобретать ее. Его статическая электроемкость больше, сопротивление току значительнее и т. д. Все это следствия увеличенной поверхности, большей суммы соприкосновений со средой.
      Очевидно, что идет ли дело о физической поверхности, как в данном случае, или об иных соприкосновениях со средой, все равно; чем их больше, тем меньше концентрация актив-ностей-сопротивлений, приходящаяся в среднем на единицу такой пограничной области; и притом в «четочных формах» эта концентрация еще неравномерна, представляет от пункта к пункту больше колебаний. Следовательно, по закону относительных сопротивлений разрушение связи этих форм, их дезорганизация совершается легче.
      В более общей форме можно выразить это так: отрицательный подбор интенсивнее проявляется для «форм четоч-ных». Например, охлаждение стержня есть отрицательный подбор его тепловых активностей; оно и происходит быстрее для четковидного стержня, чем для ровного.
      Строение более «ровное», менее разветвляющееся, вообще противоположное «четочному», мы обозначим термином «слитность».
      То же разграничение можно относить к психическим ассоциациям, с одной стороны, и идейным системам — с другой. Например, в примитивном сознании ребенка группа психических образов, относящихся к четвероногим животным, другая группа их, относящаяся к птицам, и третья, относящаяся к людям, представляют каждая по отдельности слитное целое. Но все они связываются разными, более или менее случайными сходствами: сова похожа на кошку, лягушка — на голого человека, медведь на задних лапах похож на человека в вывернутой шубе и т. д. Эти слабые связи образуют из трех групп одну «четочную» систему. Научная классификация построена так же, только связи групп менее случайны, более устойчивы. Например, видовые концепции для класса млекопитающих, класса птиц, класса рептилий и проч. представляют по отдельности сравнительно слитные комплексы; между собой же они слабее связаны абстракциями их общих признаков в «четочную» цепь родов, еще более «четочный» ряд семейств и т. д.
      Разница заключается повсюду именно в том, что в формах более слитных больше связей между собственными их элементами, чем в «четочных», так что меньше простора для проникновения между ними элементов или комплексов внешней среды, как море проникает заливами и бухтами в выемки материков; «четочные» таких «выемок» представляют больше.
      Итак, для комплексов более слитных отрицательный подбор менее интенсивен. А положительный? Но очевидно, что и он тоже. Там, где происходит нагревание, т. е. тепловая энергия больше ассимилируется, чем дезассимилируется, четковид-ный стержень в равное время приобретает больше тепловой энергии. Чем больше количество соприкосновений со средой, тем ассимиляции из нее соотносительно больше.
      Отсюда общее решение вопроса о том, какая структура благоприятнее для сохранения и развития комплексов: под отрицательным подбором благоприятнее «слитная», под положительным — «неточная».
      Это знает и черепаха, которая втягивается при всяких отрицательных, с ее точки зрения, условиях, и человек, который съеживается от холода'. Но научная, тектологическая формулировка дает возможность простого и легкого решения многих организационных задач, представляющихся сложными и трудными в обычной постановке. Примером может послужить вопрос о преимуществах «централистического» или «федеративного» типа организации при различных условиях.
      Из этих двух типов «централистический», как его обыкновенно понимают, т. е. характеризующийся наличностью центра, к которому тяготеют и с которым тесно связаны, подчиняясь ему, все прочие части системы, является более слитным; «федеративный» с более слабой связью частей, относительно автономных, представляет случай «четочных форм». Например, царская Россия, бюрократически-республиканская Франция были централистичны; довоенная Англия, Соединенные Штаты, Швейцария были по сравнению с ними федеративны; в партии усиление власти руководящего центра выражает тенденцию к слитности, усиление автономии местных и специальных организаций — к четочности; религиозная секта с определенной и строгой, всеми разделяемой догмой более слит-на, чем научная или философская школа, включающая разные оттенки или течения, и т. п. Этих характеристик и нашей общей формулы достаточно, чтобы убедиться, что «федеративная» структура выгоднее при благоприятных жизненных условиях, под действием положительного подбора, «централистическая» — при неблагоприятных, когда подбор отрицательный. В первом случае автономия частей позволяет им лучше развернуться, свободнее развиться, полнее использовать приток энергии, доставляемой средой — социальной и природной; во втором их связи, более прочные и тесные, дольше удерживаются против разрушительных влияний. Это можно проиллюстрировать на бесчисленных примерах.
      Государственный строй Швейцарии, Соединенных Штатов, Англии с ее широким местным самоуправлением внутри и с ее колониально-федеративными связями был возможен только благодаря исключительно благоприятным жизненным условиям, в какие их поставила историческая судьба. Наоборот, государства, развившиеся в долгих жестоких войнах, окруженные врагами, могли держаться только на централистических основах; таковы были восточные деспотии, Россия, Франция. Для политических партий обнаруживаются такие же соотношения: тяжелые внешние условия легче переносятся при более слитном строении, например разделение на фракции тогда особенно вредно, о чем свидетельствует и опыт российских партий за времена реакции. При особенном ухудшении обстановки связи центральных и местных организаций, выражающие «четочную» сторону партийного строения, неизбежно рвались и партия превращалась в ряд практически разрозненных групп. Если единство удерживалось, то лишь как единство программы или догмы, которое тогда было тем строже; это тоже слитный тип, но другого рода, именно идейно-слитный.
      Иллюстрацию из психологии дают те состояния, которые Аристотель называл «макропсихией» и «микропсихией», расширением и сужением души. Приятные, радостные ощущения, соответствующие повышенному притоку энергии в нервно-психическую систему, располагают к развертыванию во все стороны общения со средой — к усилению деятельности внешних чувств, увеличению подвижности, повышению «симпатических» тенденций и т. п. Напротив, тягостные, болезненные ощущения, выражающие отрицательный подбор, вызывают как бы свертывание души, ослабление внимания к окружающему, ослабление всей воспринимающей деятельности, пониженное общение с другими людьми, стремление к покою и проч. Так организм, приспособляясь, переходит от более «четочных» соотношений к более слитным, и обратно, — психика человека по тому же закону, как тело черепахи.
      Термины «четочная» и «слитная» форма приняты нами только условно, потому что не нашлось лучших. Их недостатки не ограничиваются тем, что они внушают представление о физическом строении, тогда как дело идет о каких угодно организационных сочетаниях. Но и для физических комплексов «неточность» и «слитность» вовсе не обязательно соответствуют тем конкретным образам, которые этими словами невольно вызываются.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24