Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Злыдень (№2) - Люблю мой "Смит-Вессон"

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Боукер Дэвид / Люблю мой "Смит-Вессон" - Чтение (стр. 9)
Автор: Боукер Дэвид
Жанр: Криминальные детективы
Серия: Злыдень

 

 


– Чего вы от меня хотите?

– Только поговорить. – Шеф устремил на продюсера влажные карие глаза. – Как мужчина с мужчиной.

– О чем?

– О сериале, который вы снимаете. О "Гангчестере". Я этого не хочу.

– Не хотите? Чего, собственно, вы не хотите?

Шеф только откинулся на спинку кресла и почесал подбородок, и тут же Ларри пришло в голову, что неплохо было бы говорить повежливее.

– Честно говоря, сэр, я несколько удивлен, что вы слышали о нашем сериале.

– Он про мою организацию, про "Пономарчиков". Ваш сценарист, Билли Дай, у нас побывал. В этом доме. Он провел с нами несколько недель, собирая материал для книги, которая так и не была написана. Вам это известно?

– Нет, – отозвался Крем. – Я этого не знал.

– Но это так. Мы ему заплатили, пустили в нашу жизнь. А вместо благодарности он над нами поиздевался. Если верить его сценарию, я гомосексуалист! Как можно смешивать с грязью людей – и все на потребу толпе! Есть ли такому оправдание, мистер Крем?

Ларри отчаянно требовалось сглотнуть, поэтому он хлебнул бренди.

– Нет.

– Хорошо. Значит, сериал не будет сниматься.

– Все не так просто, – рискнул возразить Ларри.

– Почему? Он уже снят?

– Нет, но его поставили в план. Если мы не будем снимать, в плане возникнет огромная дыра.

– У вас возникнет огромная дыра в голове, если вы будете снимать.

– Вы серьезно? – спросил Ларри.

– Нет. – Шеф выдавил улыбку. – Это была просто шутка. Но скажу вам вот что. Вы рассердите многих людей в нашем бизнесе, если выставите их дураками.

– Но это же комедия. Персонажи и должны быть глуповатыми. – Он вгляделся в лицо Шефа. – Взять, например, персонажа по имени Джонни. Писателя. Вы говорите, он списан с Билли Дая?

Шеф кивнул.

– Но он тоже глупый, – сказал Ларри. – Билли ведь не насмехается над гангстерами, выставляя героем себя. Всем достается.

– Вы что, действительно не знаете, кто я?

– В общем, нет.

– Это хорошо, – ответил Шеф, втайне разобиженный. – Я не хочу, чтобы обо мне всем было известно. Этого мне как раз и не нужно. А данный сериал привлечет ко мне и к моей организации ненужное внимание.

Ларри Крем беспомощно пожал плечами.

– Понимаю, понимаю. Не знаю только, что, по-вашему, я могу тут поделать.

– Я вам уже сказал. Я не хочу, чтобы сериал снимали.

– Если бы вы были гетеросексуальным, стало бы лучше?

Философ был настолько шокирован, что достал свой пистолет тридцать восьмого калибра. Заметив пушку, Шеф едва заметно качнул головой. К тому времени, когда Ларри оглянулся посмотреть, что происходит, она уже вернулась в кобуру.

– Я и так гетеросексуален, – холодно отозвался Шеф.

– Извините, извините. – Ларри потянулся тронуть Шефа за локоть, почувствовал холодок и в последний момент убрал руку. – Я говорил про ваш персонаж в сериале. То есть про персонаж, который, как вам кажется, списан с вас.

– Я не верю, что этот писака сумеет выдать хоть что-нибудь, что я бы одобрил. Я же с ним встречался. Он не знает, что такое уважение.

– Тут вы недалеки от истины. Он даже меня послал к черту и моих коллег тоже.

Шеф фыркнул.

– Вы только подтверждаете мои слова. Я не хочу, чтобы вы снимали по чему-либо, что вышло из-под пера Билли Дая.

– Что? Никогда?

– Никогда.

Ларри Крем вздохнул.

– Вы человек чести? – спросил Шеф. – Даете мне слово.

Ларри позволил себе хохотнуть.

– Вы говорите как какой-нибудь мафиози.

Пристально и очень холодно Шеф оглядел Ларри с головы до ног.

– Извините, извините. Даю слово. Обещаю.

Шеф понял, что Ларри скажет что угодно, лишь бы выбраться из этого дома живым. И глазом не моргнув, глава банды принял решение.

– И вообще выпейте еще. Валяйте. У нас не деловой разговор. Давайте расслабимся. Любите женщин?

Ларри спросил себя, не ослышался ли он. Шеф кивнул Философу, который встал и открыл дверь. Вошли две женщины – обе в нижнем белье с оборочками. Одна была светловолосая, молодая и худенькая, с плоским животом, другая – крупная и мясистая, с огромными грудями и угрюмым лицом.

– Мой друг – важная шишка на телевидении. В соседней комнате четыре бутылки шампанского на льду. Побалуйте его, и он устроит вам роль в "Улице Коронации".

Женщины как будто удивились. Но не настолько, как Ларри:

– Я... Это не...

– Прошу, не благодарите, – твердо сказал Шеф. – Все за наш счет.

* * *

Женщины измотали Ларри. Когда за ним пришел Чистюля, Ларри лежал на спине на полу в гостевой спальне. Подняв, Чистюля посадил его на кровать и подал одежду.

– О'кей, мистер Крем. Думаю, пора отвезти вас домой.

Ларри оглядел комнату. Ему было трудно сосредоточиться.

– Где большая девочка? – заплетающимся языком вопросил он. – Я хочу тетю с большой грудью.

Чистюля милостиво улыбнулся.

– Если хотите, прихватим ее с собой. Хотите взять ее с собой?

– Да, пожалуйста, – сказал Ларри.

– А теперь будьте паинькой, надевайте штаны.

Ларри захихикал.

– Знаете, на кого вы похожи? Вы похожи на этих... на металлистов. – И чтобы было понятнее, начал лабать на воображаемой гитаре.

– Смешно, – сказал Чистюля. – А теперь одевайся, мать твою.

* * *

Ночь выдалась холодная. Дыхание Ларри, когда он вышел к припаркованному у дома "ягуару", заклубилось паром. Философ уже ждал за рулем, мотор работал. Крупная деваха Фиона сидела на заднем сиденье, завернувшись в гигантскую норковую шубу. Она прижалась к Ларри и укрыла шубой их обоих.

– А ты послушный мальчик, да?

– Сомневаюсь, – ответил Ларри.

Философ и Чистюля рассмеялись. Машина тронулась, вскоре открылись ворота с электронным замком, и они вырулили на шоссе. Лапая Фиону, Ларри вдруг нащупал что-то металлическое и твердое – наручники.

– Видели, что у нее тут? – хохотнул Ларри.

– Единственное, как она может кончить, – бросил Чистюля.

– Надо же, кто говорит, – фыркнула Фиона. – Когда в последний раз ты трахался задаром?

Ларри с Философом загоготали, Чистюля угрюмо нахмурился.

Машина неспешно сошла с основного шоссе и остановилась перед коваными чугунными воротами. Выйдя, Чистюля открыл тяжелый навесной замок, отвел створки ворот и вернулся в машину. Ларри наблюдал за происходящим в пьяном счастливом тумане. Фиона, словно ободряя, гладила его по руке.

Они двинулись по длинной, обсаженной деревьями аллее. Деревья шелестели и гнулись на ветру. Аллея повернула раз, другой. Из окна Ларри увидел сотни могил.

– Почему мы тут остановились?

– Потому что я до смерти ссать хочу, – сказала Фиона.

Гангстеры рассмеялись.

– Высший свет, – сказал Чистюля.

– Рабочий класс, – поправил Философ.

Открыв дверь машины, Фиона глянула в зеркальце на Чистюлю.

– Кто-нибудь из вас со мной сходит? Там ужасно темно.

– Отвали, – бросил Чистюля. – Просто присядь за машиной. Мы не будем подглядывать.

– Вот еще. За кого ты меня принимаешь?

– За толстую шлюху, – ответил Чистюля, и гангстеры заржали.

– Эй, зачем вы так? – сказал вдруг в приступе галантности Ларри и похлопал Фиону по руке. – Не бойся, деточка, я с тобой пойду.

Фиона повела его прочь от машины, по проходу между гробницами. Держа за локоть, она тянула его мимо крестов и могил. Наконец Ларри, чертыхаясь, остановился перевести дух. Пиджака на нем не было, только тонкая лиловая рубашка, да и ботинки он надел без носков и теперь мерз. И все еще был очень пьян. Повернувшись, Фиона толкнула его на кованую ограду.

– Пособи.

Ларри бездумно протянул правую руку. Фиона щелчком застегнула один наручник у него на запястье, другой – на ограде. Ларри рассмеялся.

– Извращенка...

И попытался свободной рукой облапать ее за грудь. Но пальцы сжали лишь холодный воздух. Фиона уже удалялась.

Погремев наручниками, Ларри понял, что оказался в западне.

– Эй! – крикнул он. – Вернись сейчас же!

Его трясло от холода и страха.

Прямо перед ним высилась вычурная гробница, в стене которой был высечен оскалившийся череп. Из висков у него росло по ангельскому крылышку. Глянув влево, Ларри решил, что ему почудилось какое-то движение, и, прищурившись, попытался вглядеться в темноту. Ничего, наверное, ошибся. Но нет. Вот еще что-то шевельнулось.

Кто-то приближался.

Медленно шел к нему по тропинке.

Фигура в черном. Незнакомец надвигался мучительно медленно и остановился всего в нескольких ярдах. Лица Ларри не видел, только силуэт мальчишеской головы.

– Слушай, – сказал Ларри. – Не знаю, кто ты и что ты, но у меня есть деньги. Мы можем договориться.

Голос Ларри, как и его тело, отчаянно дрожал.

– Бояться нечего, – негромко и спокойно произнес незнакомец.

Ларри преисполнился надежды: голос-то – женский. Он говорите женщиной.

– Господи милосердный, а я на минуту заволновался...

Ему всегда везло с женщинами. Уж женщина-то, конечно, не причинит ему вреда!

– Я не причиню тебе боли, – сказала она, словно прочла его мысли.

На глаза Ларри навернулись слезы благодарности.

– Можно мне глоток воды? – попросил он.

Она словно бы задумалась.

– Пожалуйста?

И увидел во мраке, как она кивает. Потом она резко повернулась вправо.

– Принесите ему воды! – крикнула она.

Там никого не было. Но этого Ларри не знал. Когда он повернулся посмотреть, к кому она обращается, женщина выстрелила ему в голову.

Она сдержала обещание.

Боли не было.

И бояться тоже было нечего.

11

Любовь жестоко воздает сторицей,

Страшней, чем ненависть, голод и смерть;

Глаза и губы у нее – голубицы,

А дыханье алчное, как смерть.

Алджерон Чарльз Суинберн (1837 – 1909). «Satia te sanguine»

Когда Крис и Кейт Медина начали зарабатывать деньги, они не позволили успеху изменить себя. И остались все теми же жестокими, самовлюбленными паразитами, какими были всегда. Вместо того чтобы переехать из своего домишки в Солфорде, они скупили целую улицу.

Поскольку никто не желал жить в районе, где кровь стекала в водосток, дома пошли по дешевке. Двадцать почерневших от копоти, стоящих встык развалюх за четыре куска. Братья снесли стены в трех из них и там поселились. Остальные семнадцать стояли пустые и заколоченные.

Преимущество заключалось в том, что у братьев Медина не было соседей. А потому любую машину, которую видели припаркованной на улице, забрасывали бомбами. Любой прохожий, которого видели на улице (за исключением, возможно, почтальона), считался законной добычей: можно оторваться. Когда братья нарушали порядок или тишину по ночам (а делали они это часто), никому в окрестностях не хотелось вызывать полицию. А если кто-то туда и звонил, то полицейские слишком боялись приезжать.

Братья Медина обожали устраивать тарарам. Они были из тех, кто запускает фейерверки без пяти полночь в Новый год, а потом еще раз – в час ночи и еще раз – в два, и так каждый час до утра. Они держали двух огроменных ротвейлеров, которые рычали и лаяли за полночь, пока их владельцы валялись на полу с испачканными кокаиновой пеной ноздрями. Когда затихали собаки, братья орали на своих подруг или друг на друга. Когда же им становилось скучно, они обходили свои владения, расстреливая фонари. А когда братцы были безнадежно под кайфом, то громили здания на собственной улице. Они устраивали издевательские суды, в ходе которых признавали свою собственность виновной в том, что принадлежит к рабочему классу, и ее расстреливали. Пока они щадили только те дома, где жили сами, но вопрос, когда и они встретятся с нарядом расстрела, был лишь делом времени.

Всякий раз, когда они куда-нибудь отправлялись, Крис садился за руль, а его старший брат опускал стекло, чтобы орать непристойности всем встречным и поперечным.

Отправившимся на пробежку (Ты, бегущая сволочь!)

Толстякам (Ты, жирная сволочь!)

Девкам, которых хотели трахнуть (Ты, блядская сволочь!)

Девкам, которых не хотели трахать (Ты, гадская сволочь!)

Женщинам в сари (Ты, желтопузая сволочь!)

Людям в инвалидных креслах (Ты, безногая сволочь!)

Женщинам средних лет (Ты, менструальная сволочь!)

Женщинам среднего класса (Ты, упитанная сволочь!)

Тем, кто выглядел смертельно больным (Ты, дохлая сволочь!)

Старикам (Ты, слюнявая сволочь!)

Братья Медина считали, что могут говорить что угодно кому угодно и не бояться услышать что-то в ответ. В большинстве случаев это соответствовало истине. Но плевать на ботинок Злыдню? Это было большой ошибкой.

* * *

Принадлежавшая братьям Медина улица называлась улицей Засранцера. Подходящее название для проезда, забрызганного и заполненного всеми мыслимыми разновидностями человеческих и животных отбросов. Даже не имея карты, Злыдень без труда нашел бы братцев.

Одет Злыдень был в длинный черный плащ. За поясом брюк у него устроились парные "ругер магнумы", а еще короткий нож с широким лезвием в боковом кармане. На улицу Засранцера он прибыл без шума и помпы – чтобы ознакомиться с географией поля битвы. Улица Засранцера располагалась в конце квартала. С юга убегали в обе стороны несколько идентичных шоссе, на севере тянулась огромная заскорузлая от собачьих какашек свалка, где Злыдень заплатил двум подросткам по двадцатке каждому, чтобы они охраняли его машину, и пообещал дать еще столько же, если, когда вернется, у нее еще будут колеса.

Злыдень настороженно пересек Засранцера. Посреди мостовой стоял на страже толстый "умник". За ним прямо на улице танцевали веселящиеся гости, вопили и визжали в отчаянной попытке убедить себя, что отлично развлекаются. Когда Злыдень проходил мимо, "умник" сплюнул наземь. Не отреагировав, Злыдень свернул в ближайший переулок. Стекла в домах подрагивали от шума.

С порога одного дома к Злыдню обратился какой-то старик в жилетке:

– Два раза в неделю у нас эта свистопляска! У меня жена не встает с постели. Лежачая, черт побери! Я обращался в службу охраны здоровья. Думаете, они что-нибудь сделали? Ни хрена!

Злыдень вежливо кивнул, вернулся по своим следам и стал наблюдать, как толстый "умник" пропускает такси, набитое новыми гостями. Когда машина отъехала, Злыдень ему свистнул. Толстяк свирепо уставился в ответ:

– Чего тебе?

– Как называется столица Дании? – спросил Злыдень.

– Чего?

– Вопрос школьного уровня, – спокойно объяснил Злыдень. – Назови столицу Дании.

"Умник" сделал шаг в его сторону.

– А пошел ты! Павлин хренов!

– Не знаешь ответа, так и скажи.

"Умник" надвигался, а Злыдень отступал в переулок.

– Как насчет Голландии? Столицу Голландии-то ты назвать можешь?

"Умник" занес ногу для удара. Даже почти попал. Злыдень почувствовал ветерок у коленки.

Не успел нападающий восстановить равновесие, как Злыдень шагнул вперед, загнал ему в трахею нож и повернул. "Умник" пошатнулся, губы у него зашевелились, словно он пытался что-то сказать. Фонтанчиком хлынула кровь.

– Говори, а не плюйся, – посоветовал Злыдень.

Жертва устало опустилась на колени и прилегла. По телу прокатилась серия сейсмических толчков, потом все стихло.

Он умер как жил. Бессмысленно.

* * *

Кейт Медина был в своей комнате с двумя малолетними вонючками. Музыка орала так, что гудел пол. Девчонкам полагалась устроить Кейту представление. Кейт велел им надеть корсеты, трусики с оборками, чулки и подвязки и одолжил чудовищных размеров вибратор. Но малолетки напоминали скорее двух умственно отсталых кассирш из супермаркета, которые пытаются использовать на что-то огурец, но не знают, что с ним делать. Было совершенно очевидно, что никакие они не лесбиянки и вообще сомнительно, что они вообще хотя бы сдали экзамены на шлюх. Пока их потуги выглядели настолько жалкими, что у Кейта даже не вставало.

Разумеется, возможно предположить, что отсутствие энтузиазма объяснялось горкой кокаина на трюмо. Раз в несколько минут Кейт возвращался нюхнуть еще. Вот в чем беда с коксом: только он поднял тебя за облака, настолько, что в следующей дозе уже нет смысла, а через секунду уже тащишься за новой.

Макнув указательный палец в белый порошок, Кейт запустил руку сзади себе в трусы. Он где-то читал, что, если потребляешь кокаин через анус, можно избежать кровотечения из носа. Разве барабанщик из "Флитвуд Мэк" Стиви Никс не так поступал? Но как быть с кровотечением из задницы? Есть только один способ проверить. Он насколько возможно далеко заткнул в себя палец и стал ждать. Ничего.

Одна издевок на кровати пукнула. И обе тут же покатились со смеху, будто пускать ветры – это вершина остроумия. Для них так, вероятно, оно и было.

Помимо кокаина, на трюмо лежал автомат "узи". Схватив его, Кейт со слезящимися глазами повернулся к кровати. Ему показалось, что за грохотом музыки он слышит женский крик.

– Ленивые сучки, я в гребаном театре видел мочалок поубедительнее. Ну-ка постарайтесь, не то я сиськи вам отстрелю.

Нисколько не испугавшись, девки продолжали хихикать. Поразительно, насколько невежественна нынешняя молодежь! Кейт нахмурился и уже прикидывал, которую покалечить первой, когда до него дошло, что женщина все еще орет. Звук доносился снаружи.

Выглянув в окно, он увидел, как на мостовой, поворачиваясь вокруг себя, топчется какой-то мужик, и из черепушки у него фонтаном хлещет кровь. Удивительно, как можно потерять столько крови и при этом оставаться на ногах. Мужик был похож на Барни, который когда-то играл за Солфорд в регби. Барни был одним из лучших людей братьев Медина.

Барни рухнул на четвереньки, и тут Кейт увидел его разинутый рот, а тогда осознал, что орет он сам. Снова крики, чей-то визг. Потом громкий грохот. Толпа отхлынула от дома на середину улицы. Люди в панике пихались, отталкивали друг друга с дороги.

Сбросив лодочки на шпильках, женщина с окровавленным лицом и кровью на платье бросилась бежать в ночь. Кейт понятия не имел, что, черт побери, происходит. Он поспешно натянул джинсы – от мысли, что на него нападут, когда он в одних трусах, ему становилось нехорошо.

* * *

Зиппа Джей был в длинной гостиной. Он привез с собой малую аппаратуру, которую приберегал для частных вечеринок, и тем не менее колонки достигали потолка. М-да, выступления на частных вечеринках давно уже превратились для Зиппы в благотворительность. Он зарабатывал больше как продюсер и микшер, чем как ди-джей в клубе. Одним из его собственных шедевров был психоделический ремикс темы из "Волшебной карусели"[15], но никто здесь, похоже, не сек, как это здорово.

С его места за пультом Зиппе были видны все три входа, и он присматривал за дверьми, боясь, как бы не явился никто из серьезной тусовки и не застал его за выступлением на частной вечеринке у придурков. Гангстерам полагается быть крутыми. Но братья Медина такими не были. Они скорее походили на торговцев подержанными машинами.

Переодетый в официанта громила подсунул Зиппе поднос с бокалами шампанского. Зиппа взял один, но пить ему не хотелось: ему было скучно и вообще не по себе. Здесь небезопасно. И выступить он согласился только потому, что его попросил Крис Медина, а ведь Зиппа слышал жуткие истории о том, что случалось с теми, кто разочаровал братьев.

К Зиппе протиснулся с просьбой сам Крис Медина. Когда он, фамильярно обняв его за плечи, заорал в ухо Зиппе, изо рта гангстера пахнуло ромом.

– У нас проблема, приятель.

Зиппа вопросительно поднял брови.

– Никто из нас ни одной твоей гребаной мелодии не знает.

– Это потому, что они не совсем мои.

– А настоящей танцевальной музыки у тебя нет? Вроде "Би Джи" или еще чего?

– Э-э-э... нет.

– А как насчет чего-нибудь задушевного?

– Ну, у меня в основном техно.

– Так, значит, ничего задушевного?

– Нет.

– Тогда что же ты за ди-джей, мать твою?

Глянув на дверь, Зиппа увидел, как через стену гостей протискивается мужчина с колпаком на голове. В обычных обстоятельствах такое зрелище напугало бы Зиппу. Но сейчас его больше тревожило, во что может вылиться разговор с Крисом Медина.

– Если я тебе кучу своих пластинок дам, будешь, сволочь, их ставить?

– Затруднительно... – замялся Зиппа.

– Ага. А еще затруднительнее говорить, когда у тебя зубов нет.

– Прошу прощения?

– Я сказал... а, черт, забудь...

Мужик, принесший Зиппе шампанское, задал какой-то вопрос типу в колпаке. Околпаченный дал неверный ответ, потому что официант на него замахнулся. Зиппа не видел, что именно между ними произошло, но мгновение спустя что-то грохнуло, и официант словно бы сблевнул кровью. Несколько ее капель полетели Зиппе в лицо. Заорали и заметались люди. Словно в замедленной съемке, Крис повернулся на звук, запуская лапищу под куртку.

В каждой руке у незнакомца было по пистолету. Он выстрелил Крису в правое бедро. Тот охнул и упал. Стрелок прошел прямо по нему, наступив на грудь, как на камень при переправе. Даже не опуская взгляда, он пристрелил Криса Медину в правый глаз, выбив затылок на пол.

Схватив микрофон, Зиппа страстно в него заблеял:

– Прошу! Дайте миру шанс!

Злыдень – а это был он – дал миру шанс – секундный. Не сработало. Чтобы причинить максимум боли, он пристрелил любимый пульт ди-джея. Музыка сдохла, и Зиппа поминально завыл. Аккомпанементом ему служили лишь крики гостей.

В доме имелось три лестницы. Злыдень поднялся по левой, практически ступая по катящимся вниз телам.

При виде страшной фигуры в колпаке люди разворачивались на сто восемьдесят градусов и бежали наверх. Злыдень поднимался мерно: наступал на кого придется, протискивался мимо тел, придавленных к стене.

На площадке он избежал давки, свернув в одну из спален. Там двое мужчин и три женщины трахались на гигантской кровати, а еще трое их друзей наблюдали за процессом. Один из зрителей снимал все на видеокамеру. Когда вошел Злыдень, парень повернулся заснять и его тоже.

Одним движением Злыдень выбил камеру из рук владельца, и та с грохотом разбилась об пол. Владелец собрался было запротестовать, но увидел, с кем имеет дело. Идиоты на кровати увлеченно продолжали трахаться.

Когда Злыдень достиг дальней двери, в штукатурке над дверной ручкой возникли две дырки. Мгновение спустя комнату заполнил лязг автоматной очереди. Повернувшись, Злыдень увидел, что огонь открыл Кейт Медина.

Сам он выстрелил лишь один раз из пистолета в левой руке и увидел, как от правого плеча Кейта оторвался кусок ткани – его словно выкусило. "Узи" в руке Кейта дернулся, но не перестал стрелять и потому скосил троих зрителей у кровати, но самого Злыдня не задел. Повисла короткая тишина, потом Кейт сполз по стене, и его неуемный палец снова нашел спусковой крючок. На сей раз он застрелил четверых на кровати.

Уцелевший мужчина со съежившимся детородным органом, зажмурившись, прикорнул на полу за кроватью. У Злыдня мелькнула мысль, что, будь у него такой же маленький член, он бы тоже спрятался. Злыдень запер дверь в спальню, и тут же кто-то навалился на нее всем телом. Дверь чуть прогнулась, но выдержала.

Он подошел к Кейту Медина, который беспомощно поднял взгляд. Трудно понять, как пуля в плечо способна сломить такого крутого мужика.

Но реальная жизнь – это не кино. Огнестрельная рана – ужасное испытание и для души, и для тела.

Откинув полу Кейтовой куртки, Злыдень достал из внутреннего кармана увесистый бумажник. Деньги Папаши Чизмена плюс расходы самого Злыдня.

Почти лениво он накренил пушку в левой руке, пока дуло не уставилось в голову Кейта. Потом нажал на курок.

За дверью кричали: бульдожий лай многих рассерженных людей. Злыдень спокойно двинулся через комнату, переступая через мертвых и умирающих.

"Вечного вам блаженства, друзья мои".

У дальней двери Злыдень сорвал и бросил на пол колпак. "Ругеры" он заткнул назад за пояс, а после застегнул плащ. Он вышел из комнаты, миновал маленькую вонючую ванную и вновь оказался на площадке. На пути у него лежала и тихонько постанывала женщина: не то пьяная, не то в обмороке. Подхватив ее, как ребенка, на руки, Злыдень направился к лестнице.

На ступеньках сидели люди, оглушенные тем, чему стали свидетелями. В самом низу тип с безумными глазами размахивал обрезом, от чего все новые волны паники прокатывались по пятидесяти или около того оставшимся гостям.

– Никому не двигаться! Никто не выйдет из этого гребаного дома, пока я не скажу!

Мастерски разыгрывая потрясенного и убитого горем свидетеля, Злыдень, спотыкаясь, спустился к типу с обрезом, женщина у него на руках что-то бормотала.

– Почему? – со слезами на глазах вопросил Злыдень. – Почему?

– Вали отсюда! – раздраженно рявкнул громила, махнув прикладом куда-то в сторону.

Вот как все просто!

Не выпуская из рук раненую, Злыдень нетвердым шагом вышел на улицу.

Приободренные его примером, за ним потянулись в ночь остальные. С противоположной стороны улицы в дом целился из обреза еще один шестерка – парнишка лет семнадцати с расширенными от страха зрачками. Посреди мостовой лежал мертвый регбист.

– Почему? – вопросил Злыдень, обращаясь непосредственно к парнишке. – Почему?!

Вопрос был вполне логичным, но парнишка не знал ответа. Злыдень сложил к его ногам раненую – точь-в-точь подношение.

– Пожалуйста. Прошу вас. Отвезите ее в больницу. Парнишка кивнул – не слишком заинтересованно.

Он пристально всматривался куда-то за спину Злыдня, на окна здания, где разыгралась трагедия. Злыдень смешался с потоком перепуганных гостей и преспокойно ушел. А в доме мужик с безумными глазами все еще орал:

– Никому ни с места! Никто не выйдет из этого гребаного дома...

* * *

По дороге в город Злыдень не мог унять смеха. Он давно уже так не веселился. Только теперь он понял, как ему не хватало убийств, насколько они важны для его душевного и физического благополучия. Для этого он рожден. Дело обстояло как с землетрясениями, цунами и тиграми-людоедами: единственным назначением Злыдня было сокращать народонаселение.

Добравшись до стоянки за "Дивой", Злыдень свернул себе косяк, все еще улыбаясь при воспоминании о шестерке с безумным взглядом, который позволил ему уйти только потому, что он нес женщину. Несколько минут спустя Злыдень вышел из машины.

Когда он закрывал дверцу, в его щеку вдруг уткнулось что-то холодное, и голос над ухом произнес:

– Не шевелись, мать твою! Дешевый ты засранец!

Злыдень застыл как вкопанный.

– Давай назад в машину. Через другую дверь. И помедленнее, мать твою.

Изо рта говорившего несло табачным дымом и чесноком. Когда Злыдень открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, говоривший велел ему медленно переползти за руль. Потом сел сам и захлопнул дверь. Теперь Злыдень увидел, кто это.

Это был Сайрус. Его левое запястье сковывал гипс, нос был залеплен пластырем.

– В чем дело? – спокойно спросил Злыдень.

– А в том, что ты корчишь крутого. Грязно дерешься. Ногой меня ударил, когда я был не готов. Отправил меня в гребаную больницу. Заводи мотор!

Злыдень нашел ключи, мотор заурчал.

– Ты хоть понимаешь, что тебя ждет ужасная смерть?

– Заткнись, придурок! – Сайрус с силой ткнул дулом в щеку Злыдня. – Это ты, мать твою, сегодня сдохнешь. Поезжай.

12

Мне снились рыцари любви,

Их боль, их бледность, вопль и хрип:

La Belle Dame sans Merci, —

Ты видел, ты погиб!

Джон Китс (1795-1821). «La Belle Dame sans Merci»

[16]Как и убийства в Престбери, солфордская бойня попала в сводки национальных новостей. Английское правительство давно обещало положить конец и особо тяжким преступлениям, и культу оружия, а потому история наделала шума. Отвечая на вопросы о точном числе убитых, представители полиции мялись, но было ясно, что главной мишенью были братья Медина.

Шеф не слишком удивился. Да, конечно, от них шел неплохой процент, потому он и давал им работу. Но, на его взгляд, братья так и остались нахальной шпаной без понятия о манерах. У братьев было полно врагов.

Но убийца был в белом колпаке. Он явился на людную вечеринку и убил несколько человек. Он стрелял из двух "ругер магнумов" с длинными стволами. А после исчез незамеченным.

По мнению Шефа, выглядело это тревожно знакомо. Потом раздался звонок Духа Тьмы.

* * *

Они встретились на кладбище при церкви Святой Марии Магдалины в Нитер-Олдерли. Стояла чертовски черная ночь, настолько холодная и дрянная, что Шеф едва не позвонил отменить встречу. Он понимал, что если сделает так, Дух втихомолку над ним посмеется, но и мокнуть не хотелось. В качестве компромисса он прихватил с собой зонтик.

Шеф сам сел за руль, не желая, чтобы остальные узнали, от кого в конечном итоге зависит безопасность его организации. Его люди упорно считали Духа безликим угрюмым великаном с вечной щетиной.

Топчась под квадратной башней церкви, Шеф наблюдал, как капли падают с веток и разбиваются о плиты дорожки. Прямо перед ним возвышался холмик свежей, заваленной цветами могилы. Дождь барабанил по покрывающему венки целлофану. Увидев ее, Шеф слегка удивился: он и не подозревал, что до сих пор еще хоронят в земле. Все трупы, которые он отправлял или провожал в мир иной, кремировали.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13