Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сокровенные тайны

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Браун Сандра / Сокровенные тайны - Чтение (стр. 10)
Автор: Браун Сандра
Жанр: Остросюжетные любовные романы

 

 


– Но, надо думать, вы оба в конце концов из этого выросли.

– Да, в доктора мы больше не играли, но говорили мы обо всем на свете. Никаких запретных тем между мной и Сединой не было.

– Но ведь такие отношения у девочки обычно складываются с подружкой, правда?

– Обычно – да, но у Седины было мало подружек. Большинство девочек ей завидовали.

– Почему?

Но Алекс уже знала ответ. Она знала его до того даже, как он пожал плечами и его лопатки задели ее грудь. Алекс едва не потеряла дар речи. Следующий вопрос потребовал от нее больших усилий.

– Из-за вас, да? Из-за вашей с ней дружбы?

– Возможно. И кроме того, она была и впрямь самая красивая девочка на всю округу. Большинство девчонок считали ее соперницей, а не подружкой. Держитесь, – предупредил Рид, направляя лошадь в сухую балку.

Силой инерции ее толкнуло вперед, на него. Инстинктивно она сильнее прижалась к нему. Он глухо охнул.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего.

– Я так поняла, что вам не очень удобно.

– Если б вы были мужчиной и на лошади, идущей круто под уклон, и вас швыряло бы на луку седла так, что ваши мужские достоинства чуть не вылетали бы из штанов, вам бы тоже было не очень удобно.

– Ох!

– Черт! – буркнул он.

Пока они не выехали на равнину, их неловкое молчание нарушало лишь тяжелое постукивание копыт лошади, которая осторожно ступала по каменистой земле. Чтобы не показывать свое смущение и укрыться от холодного ветра, Алекс уткнулась лицом в подбитый фланелью воротник его плаща. Наконец она произнесла:

– Значит, со всеми своими трудностями мама обращалась к вам.

– Да. А когда не обращалась, я, зная, что дело плохо, сам шел к ней. Однажды она не пришла в школу. Я забеспокоился и в обед пошел к ней домой. Ваша бабушка была на работе. Седина сидела одна. И плакала. Я испугался и заявил, что не уйду, пока она мне не скажет, что случилось.

– И в чем было дело?

– У нее были первые месячные.

– А…

– Как я понял, миссис Грэм наговорила ей такого, что Селина сама себя стыдилась. Нарассказала ей всяких жутких историй про проклятие, которое пало на Еву, и прочую чушь. – В голосе его звучало осуждение. – Она и с вами так же обходилась?

Алекс отрицательно покачала головой, не отрывая лица от его воротника. От шеи Рида шло тепло, она ощущала его запах.

– Со мной она была не так сурова. Наверно, к тому времени, как я достигла половой зрелости, бабушка и сама уже сильно просветилась.

Только когда Рид осадил лошадь и спрыгнул на землю, Алекс заметила, что они подъехали к маленькому каркасному домику.

– И что же мама?

– Я ее утешал, сказал, что это нормально, нечего тут стыдиться, что она стала настоящей женщиной.

Он накинул поводья на коновязь и закрепил их.

– Помогло?

– Наверное. Она перестала плакать и…

– И?.. – настаивала Алекс, чувствуя, что он хочет опустить самую важную часть рассказа.

– Ничего. Перекиньте ногу.

Помогая ей сойти с коня, он уверенно взял ее сильными руками за талию и опустил на землю.

– И все-таки, Рид?

Она уцепилась за рукава его плаща. Губы у него сжались в тонкую упрямую складку. Обветренные мужские губы. Она вспомнила фотографию, на которой Рид целует Седину, когда она стала королевой вечера выпускников. И Алекс снова ощутила, как у нее внутри как бы поднимается и опадает теплая волна.

– Вы ее поцеловали, да?

Он неловко повел плечом.

– Я ее и раньше целовал.

– Но в тот раз впервые по-настоящему, правда?

Он отпустил ее и, поднявшись на крыльцо, распахнул дверь.

– Хотите – заходите, хотите – нет, – бросил он через плечо, – дело ваше.

Он исчез в доме, оставив дверь открытой. Подавленная, но снедаемая любопытством, Алекс пошла за ним. Парадная дверь вела сразу в гостиную. Слева арка, сквозь нее виднелась кухня, она же столовая. Коридор напротив вел, надо полагать, в спальню; ей было слышно, как там возится, ища что-то, Рид. Она рассеянно закрыла дверь, сняла очки, перчатки и огляделась.

Видно было, что это холостяцкое жилище. Мебель подбиралась для отдыха и удобства, а отнюдь не для украшения. Шляпу он положил на стол, а плащ и перчатки бросил на стул. На остальных предметах обстановки не стояло и не лежало ничего, зато полки были забиты всякой всячиной – как будто уборка сводилась к тому, чтобы засунуть все до последней мелочи. У потолка в углах висела паутина, сверкавшая на солнце, которое пробивалось сквозь пропыленные жалюзи.

Он вернулся с летными очками в руках и поймал ее взгляд, устремленный на паутину.

– Раз в несколько недель Лупе присылает одну из своих племянниц. Пора уж ей, пожалуй, прийти, – объяснил он просто, не оправдываясь и не извиняясь. – Кофе хотите?

– Да, спасибо.

Он пошел на кухню. Алекс продолжала бродить по комнате, притоптывая, чтобы восстановить кровообращение в замерзших ступнях. Ее внимание привлек высокий кубок в одном из встроенных в стену шкафов. «Лучшему игроку» – печатными буквами было выгравировано на нем, потом имя и фамилия Рида и дата.

– По цвету – то, что нужно?

Он подошел к ней сзади. Когда она обернулась, он протянул ей кружку с кофе. И молока не забыл добавить.

– Прекрасно, спасибо.

Указав кивком головы на кубок, она спросила:

– Это в старшем классе, да?

– Угу.

– Очень почетный приз.

– Наверно.

Алекс уже заметила, что он пользуется этим, годящимся на все случаи жизни словом, когда хочет закончить разговор. Во всех других отношениях Рид оставался загадкой.

– Вы не уверены, что он очень почетный?

Он опустился в мягкое кресло и вытянул ноги перед собой.

– Я тогда понимал, да и теперь понимаю: за моей спиной стояла отличная команда. Выдвигали и других игроков, не хуже меня.

– Джуниора?

– Да, и его тоже, – ответил он, уже готовый к обороне.

– Однако награду получили вы, а не Джуниор. Он зло посмотрел на нее.

– Это необыкновенно важно, надо понимать?

– Не знаю, важно ли?

Он саркастически рассмеялся.

– Хватит играть со мной в следовательские игры, говорите, что у вас на уме.

– Ладно. – Притулившись к подлокотнику дивана, она внимательно посмотрела на него и спросила:

– А Джуниора задело, что вас назвали лучшим игроком команды?

– Спросите его.

– Может, и спрошу. Спрошу и Ангуса, как он к этому отнесся.

– На банкете по поводу вручения призов Ангус просто лопался от гордости.

– Он бы еще больше возгордился, если бы не вы, а его сын был признан лучшим игроком команды. Лицо Рида застыло.

– Голова у вас просто набита дерьмом, понятно?

– Вами, я уверена, Ангус тоже гордился, но не пытайтесь меня убедить, будто он не предпочел бы, чтобы этот приз достался Джуниору.

– Думайте, как вам заблагорассудится, черт побери. Мне-то какая разница. – Он в три глотка опорожнил свою кружку, поставил ее перед собой на низенький кофейный столик и встал. – Готовы?

Она тоже поставила кружку на стол, но не двинулась с места.

– Почему вы так болезненно к этому относитесь?

– Да не болезненно, просто надоело. – Он наклонился так, что их лица оказались рядом. – Этот приз двадцатипятилетней давности – всего-навсего потускневшая железяка, ни на что не годная, разве только пыль собирать.

– Тогда почему вы храните его все эти годы? Он провел пальцами по волосам.

– Слушайте, сейчас это уже не имеет значения.

– Но тогда же имело.

– Ничтожно малое. Я даже не получил стипендии как спортсмен, а ведь я рассчитывал на нее учиться в колледже.

– И что вы сделали?

– Все равно поступил.

– Как?

– Взял ссуду.

– Государственную?

– Нет, частную, – уклончиво ответил он.

– Кто дал вам деньги? Ангус?

– А хоть бы и он? Я все вернул, до последнего цента.

– Когда работали на него?

– Еще до того, как ушел из «Минтон Энтерпрайзес».

– А почему вы ушли?

– Потому что расплатился с долгами и хотел заняться кое-чем другим.

– Это произошло, как только вы кончили колледж? Он покачал головой.

– Когда я служил в авиации.

– Вы служили в авиации?

– Четыре года военной подготовки в колледже, потом, после окончания, служил офицером непосредственно в войсках. Шесть лет оттрубил на дядю Сэма. Из них два года во Вьетнаме, бомбили там этих косоглазых.

Алекс и не подозревала, что он участвовал в войне, а могла бы догадаться: в разгар войны он был как раз призывного возраста.

– Джуниор тоже служил?

– Джуниор – да на войне? Вы можете себе такое представить? – Он язвительно расхохотался. – Нет, не служил. Ангус нажал на кое-какие педали, и его зачислили в резерв.

– А вас почему не зачислили заодно?

– Я не захотел. Хотел пойти в воздушные войска.

– Чтобы научиться летать?

– Летать я уже умел. Права летчика получил раньше, чем шоферские.

С минуту Алекс внимательно смотрела на него. Информация поступала безудержно быстро, она не успевала ее переваривать.

– Вы не устаете удивлять меня сегодня. Я знать не знала, что вы умеете летать.

– Не с чего вам это знать, госпожа прокурор.

– Почему же здесь нет ваших фотографий в военной форме? – спросила она, указывая на книжный шкаф.

– Я ненавидел то, чем занимался на войне. Никаких напоминаний о боевом прошлом – спасибо, увольте.

Он отодвинулся от нее, взял шляпу, перчатки и плащ, подошел к входной двери и самым невежливым образом распахнул ее.

Алекс продолжала сидеть.

– Наверно, вы с Джуниором очень скучали друг без Друга, пока вы шесть лет служили в воздушных войсках?

– А теперь куда вы клоните? Вы что, думаете, мы с ним педики?

– Нет. – Она чувствовала, что терпение у нее на исходе. – Я всего лишь хотела сказать, что вы крепко дружили и до той поры проводили массу времени вместе.

Он захлопнул дверь и швырнул на стол все, что держал в руках.

– К той поре мы уже привыкли быть врозь.

– Но вы ведь четыре года вместе учились в колледже, – уточнила она.

– Нет. Мы одновременно учились в Техасском политехническом, но поскольку он был женат…

– Женат?

– Снова сюрприз? – поддел он. – А вы и не знали? Джуниор женился через несколько недель после окончания школы. Нет, этого Алекс не знала. Она понятия не имела, что Джуниор вступил в первый брак, едва успев кончить школу; следовательно, почти сразу после убийства Седины. Выбор времени для свадьбы представлялся очень странным.

– Стало быть, довольно долго вы с Джуниором виделись редко.

– Верно, – подтвердил Рид.

– Смерть моей матери сыграла в этом какую-то роль?

– Возможно. Мы ее не касались в разговорах – не было сил.

– Почему?

– Дьявольски тяжело было. А вы как думали, черт побери?

– Отчего же все-таки вам трудно было общаться с Джуниором и говорить о смерти Селины?

– Оттого что раньше нас всегда было трое. И вдруг одного не стало. Встречаться вдвоем – что-то в этом было не то.

Алекс мысленно прикинула, стоит ли добиваться более подробного ответа, и рискнула:

– Хорошо, вас было трое, но если среди вас и затесался третий лишний, то это был Джуниор, не Седина же. Верно? Вы с ней были неразлучной парой еще до того, как стали неразлучной троицей.

– Не лезьте, черт побери, в мою жизнь, – проскрежетал он. – Ни черта вы в ней не смыслите и во мне тоже.

– Не с чего злиться, Рид.

– Ах, не с чего? А почему бы мне и не злиться. Вы желаете воскресить прошлое, все, от моего первого настоящего поцелуя до дерьмового спортивного трофея, которому красная цена – кучка конского навоза, и мне после этого не злиться.

– Люди в большинстве своем любят предаваться воспоминаниям.

– А я не люблю. Я хочу оставить свое прошлое в прошлом.

– Потому что вспоминать больно?

– Отчасти.

– Больно вспоминать и то, как вы впервые по-настоящему поцеловали мою мать?

Он шагнул к дивану и, упершись кулаками в сиденье возле ее бедер, негромко, вкрадчиво произнес:

– Тот поцелуй вас чертовски заинтриговал, правда, госпожа прокурор?

Рид совершенно ошеломил ее. Она потеряла дар речи.

– Что ж, если вас интересует, каким именно образом я целую, может быть, вам стоит узнать это на личном опыте?

Он сунул руки под ее меховой жакет, сцепив их у нее на спине, чуть пониже талии. Одним рывком поднял ее с дивана.

Беззвучно охнув, Алекс упала ему на грудь, но устояла на ногах; и тут он наклонил голову и накрыл ее губы своими.

Сначала она была так поражена, что даже не шевельнулась. Поняв, что происходит, она решительно уперлась ему в грудь кулаками. Попыталась отвернуть голову, но Рид ухватил ее рукой за подбородок и держал крепко. Губами он умело раздвинул ее губы и просунул между ними язык. Поцелуй был глубоким, полным; его язык скользил по ее рту и резкими ритмичными движениями устремлялся к гортани. Губы у него были обветренные. Она чувствовала на своих губах их шершавость и одновременно восхитительную гладкость его рта.

Быть может, она чуть слышно взвизгнула от удивления и желания. Быть может, ее тело стало податливым, уступая ему. Быть может, у него из груди вырвался низкий рык вожделения. Впрочем, все это ей могло и почудиться.

Но ей не почудилось острое покалывание между ног, не почудилось, как затрепетали груди, и жар, разлившийся по телу от живота, словно тающее масло, тоже не почудился. Она точно помнит необыкновенный, удивительный вкус его губ, запах ветра и солнца, исходивший от его волос и одежды.

Он поднял голову и заглянул в ее потрясенные глаза. В его взгляде отражалось не меньшее смущение. Однако уголок его рта приподнялся в язвительной усмешке.

– Это чтобы вы не чувствовали себя обделенной, – пробормотал Рид.

И покрыл ее влажные губы мягкими, легкими поцелуями, потом дразняще, чуть касаясь, обвел их языком. Кончиком языка тронул уголок ее рта, и эта многозначительная ласка словно выпустила на волю копившийся где-то у нее в животе ворох новых ощущений.

А он снова плотно прижался раскрытым ртом к ее губам. Его язык погрузился в ее рот, и она непроизвольно отзывалась на его дерзкое вторжение. Он ласкал ее рот неторопливо, и было это несказанно приятно, а руки его скользили по ее спине, по бокам – к груди. Он легонько потер ладонями ее груди, и ей нестерпимо захотелось, чтобы он коснулся их вершин.

Но руки соскользнули по спине назад и, охватив ее снизу, толкнули к нему. Язык его двигался в такт бедрам, как прилив и отлив, разжигая ее желание, лишая способности сопротивляться.

Она уже готова была поддаться восхитительной слабости, незаметно затоплявшей ее тело, но он вдруг выпустил ее. И над самым ее лицом прошептал:

– Хочешь узнать, что я обычно делаю дальше? Алекс отшатнулась, подавленная и уязвленная тем, как близка она была к полному поражению. Тыльной стороной ладони она стерла с губ его поцелуй. Он лишь самодовольно ухмыльнулся.

– Да нет, я на это и не рассчитывал.

Он надел очки и шляпу, надвинув ее на лоб.

– С этих пор, госпожа прокурор, предлагаю перенести все расспросы в зал суда. Это куда безопаснее.


Бар «Буровая вышка» оказался еще хуже «Последнего шанса». Алекс подъехала с южной стороны и, завернув за угол здания, увидела там потрепанный, ржавый красный пикап. У нее вырвался вздох облегчения. Она уже заранее решила, что, если свидетеля в условленном месте не будет, она не станет болтаться там в ожидании.

Выезжая из мотеля, она сначала убедилась, что слежки за ней нет. Нелепо играть в эти кошки-мышки, но она пошла бы на что угодно, лишь бы переговорить с человеком, утверждавшим, что он был свидетелем убийства ее матери. И если в результате сегодняшней встречи она познакомится с обычным любителем телефонных проказ, ищущим очередного развлечения, это будет достойным финалом совершенно кошмарного дня.

Невыносимо, невероятно долгой показалась ей поездка верхом, когда Рид поскакал с ней обратно к тренировочной дорожке, где стояла ее машина.

– Всего вам наилучшего, – издевательски пожелал он, когда она сползла с седла.

– Пошел к черту, – зло отозвалась она. Он развернул лошадь, и до Алекс долетел его сдавленный смех.

– Наглец паршивый, – шептала себе под нос Алекс, выходя из машины и направляясь к пикапу. Она увидела, что водитель сидит за рулем, и, хотя обрадовалась, что он все-таки приехал, у нее мелькнула мысль: а что, если он назовет Рида убийцей ее матери? На душе стало тревожно.

Она обошла машину спереди, под туфлями громко хрустел гравий. «Буровая вышка» не тратилась на освещение территории, поэтому даже возле здания стояла полная тьма. Других машин на стоянке не было.

Алекс потянулась к ручке дверцы, и на миг ее охватил трепет. Подавив волнение усилием воли, она скользнула в кабину и закрыла за собой дверь.

Свидетель оказался мерзким маленьким человечком. У него были выступающие, как у индейца, скулы, щеки под ними изрыты оспинами. Он был космат и, судя по запаху, душем не злоупотреблял. Тощий, морщинистый, седой.

К тому же он был мертв.

Глава 17

Когда до Алекс дошло, почему он сидит и смотрит на нее с таким неопределенным, бессмысленным и чуть озадаченным выражением, она хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Рот был словно набит ватой. Шаря позади себя рукой, Алекс попыталась открыть дверцу пикапа. Та упрямо не поддавалась. Алекс бешено дергала ручку, потом налегла на дверь плечом. Она распахнулась так неожиданно, что Алекс почти вывалилась из машины. Торопясь изо всех сил убраться подальше от окровавленного трупа, она зацепилась каблуком за камень, споткнулась и упала, ушибив ладони и поцарапав колени.

Она вскрикнула от боли и страха и попыталась встать. Потом стремглав рванулась в темноту, и вдруг ее ослепили фары и оглушила автомобильная сирена.

Она непроизвольно прикрыла глаза рукой и на фоне яркого света увидела силуэт человека, направлявшегося к ней. Не успела она броситься в сторону или хоть пискнуть, как он произнес:

– Всюду-то вы бываете, да?

– Рид! – воскликнула она со смешанным чувством облегчения и ужаса.

– Какого черта вы здесь делаете? В его голосе не было и намека на сочувствие. Это разъярило ее.

– Я могла бы задать вам тот же вопрос. Там человек, – добавила она, дрожащим пальцем указывая на пикап, – он мертв.

– Да, знаю.

– Знаете?

– Его зовут, гм, звали Клейстер Хикам. Батрак, работал раньше у Ангуса. – Заглянув в пикап сквозь лобовое стекло, залепленное разбившимися насекомыми, он покачал головой. – Господи, ну и дела.

– Это все, что вы можете сказать?

Он обернулся к ней.

– Нет, но мог бы и добавить: я вас не забираю по подозрению в убийстве по одной-единственной причине – тот, кто сообщил, что Клейстер сидит в своей машине с перерезанным горлом, ни словом не обмолвился, что с ним баба.

– Вам уже кто-то сообщил?

– Именно. Кто, как вы думаете?

– Думаю, тот, кто знал, что я с ним тут встречаюсь! – крикнула она. Потом ее поразила другая мысль, она замерла и тихо спросила:

– Как вы так быстро сюда добрались, Рид?

– Вы что же, думаете, я его обманом завлек и перерезал глотку? – Он недоверчиво рассмеялся.

– Вполне возможно.

Спокойно выдержав ее взгляд, он подозвал одного из помощников. До этого момента Алекс и не подозревала, что с ним приехал кто-то еще. Теперь она услышала вой сирены приближающегося автомобиля, увидела, как из бара выскакивают любопытные посетители посмотреть, из-за чего шум.

– Проводи ее назад в мотель, – кратко распорядился Рид. – Проследи, чтобы она вошла в номер.

– Да, сэр.

– Пригляди за ней до утра. Смотри, чтобы она куда-нибудь не отправилась.

Обменявшись с шерифом неприязненными взглядами, Алекс позволила помощнику проводить себя к машине.


– Шериф?

Помощник робко постучал в дверь, не решаясь открыть. С утра в участке говорили, что Рид в сволочном настроении, причем не только из-за убийства Клейстера Хикама. Все ходили на цыпочках.

– Что у тебя?

– Несколько бумаг вам на подпись.

– Давай сюда.

Рид поднялся с вращающегося кресла, в котором сидел, вальяжно откинувшись на спинку, и протянул руку к пачке документов и писем. Нацарапал, где положено, свою подпись.

– Как сегодня Руби Фэй?

Когда шериф подъехал к фургону, в котором обитала любовница Клейстера, чтобы допросить ее, она лежала там, избитая до полусмерти. Руби успела лишь сказать, что это дело рук ее обманутого мужа, и потеряла сознание.

– Лайл отделал ее почти так же, как Клейстера. Ей с неделю, не меньше, придется проваляться в больнице. Ребятишек отправили к ее матери.

Лицо у Рида еще больше помрачнело. Он не переносил мужчин, применявших к женщинам физическую силу – не важно, по какому поводу. Слишком много ему досталось в детстве колотушек от отца, и он не терпел ни малейшего насилия.

Он протянул бумаги помощнику.

– По рации что-нибудь передавали?

– Нет, сэр. Я вам сразу доложу. И вы мне велели напомнить, что сегодня днем вы даете показания по делу, которое проходит у судьи Уоллеса.

– Черт, совсем выскочило из головы.

Помощник с облегчением удалился, но Рид забыл о нем еще прежде, чем за ним закрылась дверь.

Сегодня утром он не мог сосредоточиться ни на одной мысли дольше нескольких секунд. Все вытеснил образ Алекс.

Кляня все и всех на чем свет стоит, он поднялся и подошел к окну. День опять стоял солнечный. Ему вспомнилось, как вчера, когда он сажал Алекс рядом с собой на лошадь, волосы ее на солнце стали густого красновато-коричневого оттенка, будто красное дерево. Об этом он небось и думал, когда стал трепаться про тот дурацкий футбольный приз.

Господи ты боже, с какой стати он вообще его хранил все это время? Каждый раз, когда он смотрел на кубок, его раздирали противоречивые чувства, как и в тот вечер, на вручении призов. Тогда его радость была омрачена тем, что Джуниора не выбрали лучшим игроком команды. Это может показаться полным идиотизмом, но ему хотелось извиниться перед Ангусом и Джуниором за то, что награду получил он, Рид. А он ведь ее заслужил: как спортсмен, он был сильнее друга, но оттого что он как бы обошел Джуниора, ему и приз был не мил.

Алекс сама все это вычислила. Умна, ничего не скажешь. Но отнюдь не такая уж несгибаемая, какой хочет казаться. Вчера вечером она чуть не померла со страху, и не мудрено. На Клейстера и раньше-то без дрожи нельзя было взглянуть, но тут, мертвый, в куртке, заляпанной застывшей кровью, он стал еще страшнее.

Может быть, и к лучшему, что она все это видела. Может быть, перестанет рваться раскрывать тайны, которые ее не касаются. Может быть, наводящее ужас убийство Клейстера отвадит ее от расследования убийства Седины. Может быть, она уедет из Пурселла и больше никогда не вернется.

Вероятность такого исхода должна была бы его обрадовать. Но он еще больше разозлился на нее и на себя самого.

И надо же было вчера поцеловать ее. Он поддался на ее подстрекательские речи. Вышел из себя. Потерял самообладание. Так он оправдывался перед собственной совестью, чтобы она не грызла его за происшедшее. И тем не менее он сам был чертовски перепуган. Алекс вынудила его потерять голову. Только один человек на свете был способен такое с ним сотворить – Седина.

Какой морок напустила на него эта хитрющая маленькая ведьмочка, что он заговорил про тот поцелуй, удивлялся он. Он сам про него и думать забыл, а тут ни с того ни с сего он всплыл в памяти, словно все было вчера.

Помнится, стоял жаркий сентябрьский день, и, когда Селина не явилась в школу, он пошел ее проведать. В окне трудился старый кондиционер, безуспешно пытаясь охладить спертый воздух. В доме было не тепло и сухо, а, наоборот, жарко и влажно.

Седина была сама не своя. Она открыла ему дверь, но выглядела подавленной, будто тот первый признак перехода в женское сословие лишил ее девической живости. Глаза ее опухли от слез. Он испугался, что произошло нечто ужасное.

Когда она сказала ему про месячные, он испытал такое облегчение, что чуть не расхохотался. Впрочем, удержался все-таки. При виде ее унылого лица всякое веселье пропадало. Он обнял ее, нежно прижал к себе, гладил ей волосы, приговаривая, что это совсем не стыдно, а, наоборот, замечательно. Ища утешения, она обвила руками его талию и уткнулась лицом в его плечо.

Они долго стояли так, прильнув друг к другу, как не раз бывало и прежде, когда им казалось, что мир ополчился против них На сей раз он ощутил потребность торжественно закрепить ее переход из детства в юность.

Сначала он поцеловал ее в щеку. Щека была влажной и соленой от слез. Его губы, не отрываясь, скользнули ниже. Она вдруг затаила дыхание и замерла, и он крепко прижался губами к ее губам. Это был пылкий, но целомудренный поцелуй.

Других девочек он уже целовал и языком. Сестры Гейл с большим знанием дела целовались по-французски и жаждали поделиться с ним секретами мастерства. Не реже раза в неделю он встречался с ними тремя в пустовавшем зале Клуба ветеранов зарубежных войн и целовал по очереди, тискал им груди и, просунув руку под резинку хлопчатобумажных трусиков, трогал волосы между ног. А они ссорились, решая, кому из них первой расстегнуть ему брюки и ласкать его.

Эти пошловатые, пропитанные запахом пота эпизоды помогали ему сносить жизнь с отцом. Только их он и скрывал от Седины. Узнай она, чем он занимается с сестрами Гейл, она пришла бы в большое смущение. А возможно, и разозлилась бы. В любом случае лучше было ей не знать об этом проклятом зале и что он там делает.

Но когда он ощутил губами рот Седины, услыхал, как она тихонько ахнула, ему захотелось поцеловать ее как следует – прекрасным, волнующим, запрещенным способом. Не в силах противиться искушению, его тело взяло верх над разумом.

Едва он кончиком языка коснулся ее сжатых губ, как почувствовал, что они раскрываются. Сердце у него гулко забилось, кровь закипела, он притянул ее к себе еще ближе и вдвинул язык ей в рот. Она не отпрянула, и он провел языком по ее рту. Она стиснула его талию. Ее маленькие острые груди огнем жгли его тело.

О боже, он думал, что умрет от блаженства. Бескрайнего блаженства. Это ощущение до самых основ потрясло его юношескую душу. Вулканическая энергия сотрясала его тело. Он жаждал целовать Седину Грэм вечно. Но когда его член, налившись кровью, уперся ей в живот, он оттолкнул ее и стал бормотать извинения.

Несколько мгновений Седина, задыхаясь, смотрела на него широко открытыми глазами, потом бросилась к нему на шею – она счастлива, сказала она, что он так ее целовал. Она его любит. Он любит ее. Когда-нибудь они поженятся, и ничто и никогда их не разлучит…

Устало потирая глаза, Рид вернулся к столу и шлепнулся в скрипучее кресло. Он был зверею; зол на Алекс за то, что она разбудила воспоминания, которые он столько лет старался забыть. И тем своим поцелуем он намерен был наказать и оскорбить ее.

Но, черт возьми, он никак не ожидал, что это будет так приятно – прижать ее к себе, чувствовать мех шубки, мягкую шерсть костюма, ее теплую кожу. Он не предполагал, что губы ее будут так чертовски сладки. До сих пор ощущает на языке их сладость. Откуда ему было знать, что у нее такие мягкие полные груди?

Проклятие, он совсем не предполагал, что Селинина дочь так ошеломительно быстро возбудит его чувственность. Вожделения такой силы он никогда не испытывал с сестрами Гейл – вообще никогда не испытывал, и точка. Дьявольщина, он и сейчас еще не остыл.

Уже по одной этой причине он был зол как черт на Алекс, да и на себя самого за это бурное объятие. Ведь Алекс Гейтер, женщина, которую он вчера целовал как безумный, готова обвинить его в убийстве двух человек, во-первых, Седины, а теперь еще и Клейстера. Даже если она не найдет доказательств, она все равно способна сорвать ему все планы на будущее.

Он так близок к осуществлению своей мечты. Вот-вот достигнет той цели, к которой шел всю жизнь. А она может подложить ему большую свинью. Ей даже не нужно тыкать в него пальцем. Если она предъявит обвинения любому из них троих, не видать ему вымечтанного будущего как своих ушей, уйдет оно из-под носа. За это он готов был ее удушить.

Стоило ему, однако, представить, как он кладет ладони на ее тело, перед его мысленным взором возникала отнюдь не сцена удушения.


– Мне сказали, что вы у себя.

– А вам сказали, что через несколько минут я должен быть в суде, а сейчас слишком занят и никого не принимаю?

Алекс вошла в кабинет шерифа и прикрыла за собой дверь.

– Да, упомянули.

– С чего это вы взяли, что пользуетесь особыми привилегиями?

– Я подумала, вы захотите расспросить меня про убитого.

– Вы, в общем-то, вне подозрений. Просто оказались не там, где надо, причем очень не вовремя, но вам вообще свойственна эта дурная привычка.

– Так вы считаете, связи между мною и этим убийством нет?

– Считаю, нет; но вы, очевидно, считаете иначе. – Закинув ноги на угол стола и заложив руки за голову, он сказал:

– Что ж, послушаем.

– Полагаю, главное вы уже знаете. Клейстер Хикам присутствовал при убийстве Седины.

– С чего вы взяли?

– Он сказал мне по телефону.

– Он был завзятый врун. Спросите кого хотите.

– Я ему поверила. Он очень нервничал и жутко трусил. Мы договорились встретиться в «Последнем шансе», но когда он увидел, что вы едете за мной по пятам, то струхнул и удрал.

– Получается, Седину убил я, так, что ли?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27