Современная электронная библиотека ModernLib.Net

За Отчизну (Часть первая)

ModernLib.Net / История / Царевич Сергей / За Отчизну (Часть первая) - Чтение (стр. 7)
Автор: Царевич Сергей
Жанр: История

 

 


Текла окружила "племянницу" всяческими заботами. "Надо будет посоветоваться со стариком и исподволь подыскать ей доброго нареченного. Кума-то правильно сказала: нехорошо Шимон делает, что около Божены увивается; сам ведь объявил, что он с немкой помолвлен, а поди ж ты - то песни с Боженой распевает, то, глядишь, ей платок шелковый дарит... Негоже так поступать и девчонке голову крутить, если сам уже сговорен. Ратибор - то другое дело. Золотое сердце у Ратибора! А какой он стал разумный и положительный, как побывал на чужбине! И куда пропали его необузданность и дикий нрав... Вот бы для Ратибора Божена была подходящая, да, видно, не по сердцу он девушке - к Шимону она приветливее и веселее с ним... А жаль, не стоит Шимон ее. Скажу Войтеху, пускай отвадит Шимона... Да, умная все ж таки баба кума... А как она сразу раскусила, чего это Якубек к нам зачастил! И где были мои глаза? Вот недогадливая! Людмила сразу же, с двух слов, всё угадала. И верно ведь: Якубек последнее время чуть ли не каждый божий день забегает то по тому, то по другому делу, а мне и невдомек... Раньше никак не мог забыть свою Елишку и не позволял даже намекать, что он может опять жениться, а нынче уж сам стал камешки закидывать: одинокий я, да дом без хозяйки, что печка без дров, и всякое такое. И с Боженкой такой ласковый да тороватый, все печеньями да булочками с изюмом угощает... камзол себе новый сшил и волосы каким-то пахучим маслом намазывает... Ишь ты, Якубек-то! Человек он неплохой, можно сказать прямо - хороший человек. Но все ж стар он для моей девочки, уж сорок, наверно, ему стукнуло.. Надо Милану намекнуть, пусть он ему как-нибудь объяснит - с ним он, кажется, в дружбе..." - Тетенька, глядите! Что за чудное шествие! Голос Божены вывел Теклу из раздумья. Текла вздрогнула и, подняв глаза, поглядела, куда показывала ей Божена. Зрелище и вправду было необычным: на Большую площадь при непрерывных звуках труб и не умолкающем ни на секунду грохоте барабанов двигалась ярко освещенная солнцем странная процессия. Впереди ехал всадник в полных доспехах, с закрытым забралом шлема и с маршальским жезлом в руках. Позади выступали герольды с трубами и глашатаи, за которыми, окруженная огромной толпой студентов и мастеровых, медленно ехала большая колесница, вся украшенная разноцветными тряпками и колокольчиками, которую везла пара смешных пегих лошадей. Лошадей вели выкрашенные в черную краску парни, очевидно изображавшие собой эфиопов. На колеснице стояла какая-то странная женщина, самым ужасным образом нарумяненная и набеленная, с подведенными глазами и ярко накрашенными губами. Длинные, как огонь рыжие волосы спускались до пояса. На женщине было желтое с красными разводами платье и высокая шапка, напоминающая конусообразный колпак астрологов. На шее у нее висели два огромных пергаментных свитка с болтающимися печатями. Сбоку и сзади телеги шла тысячная толпа, тянувшаяся от Нового Места. Неподалеку от Теклы и Божены один из глашатаев громким голосом провозгласил: - Люди города Праги! Смотрите и слушайте! Слушайте и смотрите! Вот на этой позорной телеге нечестивая женщина везет еретические буллы слуги антихриста, благословляющие братоубийственную войну и кощунственные и фальшивые отпущения грехов за деньги! Мы везем эти буллы на Большую площадь для позорного сожжения! Не дадим себя обманывать! Люди города Праги! Смотрите и поучайтесь! И процессия под оглушительный рев, смех, свист и ругательства по адресу папы и Венцеля Тима, под пронзительные раскаты труб и глухой рокот барабанов двинулась дальше. - Тетя, а впереди - Ратибор, на коне! Я по коню узнала - это его Соколек. И перья на шлеме я тоже узнала. Текла вгляделась во всадника с маршальским жезлом в руках и вынуждена была согласиться с Боженой: и конь и доспехи были Ратибора. Пока Текла рассматривала Ратибора, Божена снова воскликнула с веселым смехом: - Тетя, а второй глашатай, вот тот, что справа от лошади, - это ж Штепан! Ну право, Штепан! Действительно, один из парней, одетый глашатаем, в коротеньком голубом плаще, в берете с длинным павлиньим пером, был не кто иной, как родной племянник Теклы. - Вот шутники! Что это они придумали? Это же над самим папой насмешка! Как бы худо им не было... - озабоченно проговорила Текла. - Однако идем, Боженка. Боюсь, не попасть бы нам с тобой в какую переделку. Видишь, сколько немцев собирается... И верно: со стороны ратуши была видна довольно большая толпа немцев, молча и угрожающе приближавшаяся к процессии. Далее показался отряд конной городской стражи, но многолюдное шествие чешской молодежи, вооруженной мечами и толстыми дубинками, видимо уменьшило их храбрость и воинственность. Процессия свернула на Большую площадь. Когда Текла с Боженой наконец смогли свободно продолжать свой путь, процессия с Ратибором, Штепаном, Гавликом, Мартином и Вшетечкой во главе достигла Большой площади. Здесь под позорным столбом уже был готов костер. Ратибор дал знак, и Сташек, одетый палачом, поджег костер. При оглушительном реве, смехе, свисте и проклятиях толпы, под трубные звуки и барабанный бой обе папские буллы были торжественно брошены в огонь. Этим костром Ян Гус сжег все, что еще до сих пор связывало его с римско-католической церковью. Война была объявлена папскому престолу и всей его духовной иерархии. Штепан с Мартыном Кржиделко и Сташком медленно шли домой. Молодые люди хотя и устали, но были возбуждены и веселы. - О сегодняшнем дне будут много говорить! Правда, Мартин? - Штепан показал на ожесточенно кричавшего монаха посреди группы угрюмых немецких купцов. - Еще бы! Я отдал бы десять лет жизни, только бы услыхать, как выругается наисвятейший отец, когда узнает, что чехи спалили его буллы... Да что с тобой, Штепан? - испуганно воскликнул Мартин. Штепан вдруг вскрикнул и, словно споткнувшись, упал. В ноге, пониже колена, засела стрела; через коричневый чулок медленно выступала кровь и маленькой струйкой стекала по ноге. - Дьявол! Откуда это? - Надо выдернуть ее! Тащи скорее! - засуетился Сташек и принялся вытаскивать из раны стрелу. Стрела не подавалась, и Штепан, побледнев от боли, только стонал, крепко стиснув зубы. - Брось! - крикнул Мартин. - Надо ее сломать, чтобы не мешала, и нести Штепана домой. Давай его сюда! Наскоро сломав древко стрелы, Мартин схватил Штепана в охапку и потащил по улице. Вслед им полетели камни и донеслась немецкая брань. Юноши, ни на что не обращая внимания, тащили стонущего Штепана домой - к Вифлеемской часовне. Там университетские врачи сделали ему перевязку, предварительно поручив хирургу извлечь обломок стрелы. У раненого началось воспаление, и ему предстояло лежать в постели. Наступил день Семи братьев-мученикоз - 10 июля 1412 года. Утром пришли проведать Штепана Ян Гус и Мартин Кржиделко. Штепан с обидой в голосе жаловался Гусу: - И, как назло, пан мистр, я сегодня должен был идти в Тынскую церковь выступать против папского проповедника-настоятеля: он сам лично будет призывать, чтобы покупали индульгенции. Так мне обидно, пан Ян! Чтоб пропал тот осел, что меня ранил! - Понимаю, дружок, понимаю. Вместо тебя туда пойдет твой приятель Мартин. У этого жака язык как острое шило, голос же как иерихонская труба, а начитан он не хуже бакалавра. Мартин, польщенный похвалой Гуса, только прогудел, как бочка: - Уж как-нибудь я им докажу! - Но не досадуй, Штепан: придет время и для тебя. Наша борьба только начинается, впереди еще много жестоких и трудных битв. Выздоравливай, друг мой, и не печалься о своей немочи. Ян Гус и Кржиделко ушли, а Штепан остался один. В это воскресенье Венцель Тим, пражский капитул и магистрат Старого Места готовили жестокий удар по народному движению против папских индульгенций.
      С самого раннего утра церкви св. Иакова, Тынская, замковая и собор св. Витта были заполнены вооруженными богачами-немцами, монахами и другими верными папскому престолу молодчиками. Там же наготове стояла и городская стража. Как только после воскресной обедни заговорили папские проповедники, в каждой из этих церквей выступили и обличители обманщиков: ядовитый Ян Вшетечка, громоподобный Мартин Кржиделко и пылкий, красноречивый Сташек. Но едва юноши начали говорить перед народом, как они тут же были окружены, схвачены и избиты. Окровавленные, в изорванной одежде, они были объявлены арестованными согласно королевскому приказу и отведены в староместскую радницу. В этот же вечер к Яну Гусу прибежал избитый Пешек в растерзанном виде и, задыхаясь от волнения, рассказал об аресте трех юношей. Он сам был в соборе св. Витта с другими студентами, но им удалось избежать ареста, и они отделались только жестокой потасовкой. Ян Гус приказал: - Собери утром всех наших у Вифлеемской часовни. На следующее утро, в назначенный час, студенты, магистры, бакалавры во главе с Яном Гусом и Иеронимом двинулись к староместской раднице. По дороге к ним присоединились пражские ремесленники. Когда из окон радницы коншели увидели огромную толпу, заполнившую площадь, они растерялись. - Усилить охрану радницы, вызвать сюда всю городскую стражу и палача! приказал пуркмистр. Спокойный, уверенный голос пуркмистра вселил в перепуганных коншелей некоторую надежду на благополучный исход. Вошедший привратник доложил: - Магистр Ян Гус и с ним несколько Других магистров требуют, чтобы их впустили для переговоров в радницу. - Впустить! - невозмутимо отозвался пуркмистр. - А вы, господа, обратился он к коншелям, - будьте с этими бунтовщиками-еретиками отменно вежливы и обещайте им всё, что они ни потребуют. Понимаете? - прикрикнул пуркмистр на притихших и недоумевающих коншелей. Раздались твердые, быстрые шаги, и в зал вошли Ян Гус, Иероним и несколько магистров. Пуркмистр вышел навстречу и склонился перед вошедшими в почтительнейшем поклоне. - Бесконечно рад вас видеть, уважаемый магистр! - С елейной улыбкой проговорил он. - Уважаемый пан пуркмистр, мы пришли требовать немедленного освобождения трех юношей, захваченных, когда они справедливо возражали против извращения-учения Христа. Пуркмистр всплеснул руками: - Может быть, может быть! Но эти несчастные юноши совершили, к моему и всех советников радницы глубокому сожалению, тягчайшее преступление против приказа его величества короля. Ян Гус сделал шаг вперед и, указав пальцем на себя, твердо и просто сказал: - В их преступлениях виновен один я: это я их научил. И я должен отвечать один. Поэтому мы настойчиво требуем их немедленного освобождения. Я же готов предстать пред надлежащим судом хоть сейчас. Пуркмистр превратил свое мясистое лицо в одну сплошную любезную улыбку: - Я с величайшим наслаждением сейчас же освободил бы этих достойных жалости юношей, но для авторитета и престижа сана его величества, а также и староместской радницы... надеюсь, достопочтенный магистр понимает, что никак невозможно их освободить именно в настоящий момент, когда вся Большая площадь кишмя кишит чернью. Даю вам клятвенное обещание, и не только я, а все господа коншели также... не правда ли, господа? - И он обвел глазами стоявших рядом коншелей. - Конечно, конечно! Если нужно, мы все поклянемся спасением наших душ, отозвались поспешно коншели. - Вот видите, господин магистр, вся староместская радница может поклясться, что, как только почтенный магистр уведет всю эту толпу, трое юношей немедленно получат полную свободу... полнейшую свободу, подчеркнул он свои последние слова. - Поэтому и достопочтенный пан магистр и его не менее достойные коллеги могут быть вполне спокойны. Ян Гус испытующе смотрел на пуркмистра и коншелей, потом перевел глаза на своих коллег. - Если пан пуркмистр и все присутствующие здесь коншели клянутся, что юноши будут освобождены, это будет разумно и закончит все миром, произнес один из магистров, сопровождавших Яна Гуса. - Хорошо, пусть будет так. Мы удалимся, и вы исполните ваше обещание. - Конечно, конечно, достопочтенный магистр! Как только площадь опустеет, ваши юноши обретут свою свободу. Ян Гус и его спутники покинули радницу и вышли к ожидавшей их толпе. Как только Ян Гус показался на высоком крыльце радницы, все стихло. - Дорогие друзья! - разнесся по площади сильный голос Яна Гуса. - Взятые под стражу юноши будут освобождены, как только мы оставим эту площадь. Так клятвенно обещали нам пуркмистр и члены радницы. Вернемся к своим очагам и обязанностям... И Ян Гус, а за ним вся тысячная толпа двинулась через площадь, постепенно ее освобождая. Пуркмистр глядел в окно, заложив руки за спину, Когда он увидел, что площадь почти опустела, он обернулся к начальнику городской стражи: - Ну, а теперь за дело! Идемте. Пуркмистр, начальник стражи, коншели и Венцель Тим спустились во двор радницы. Там, окруженные стражей, стояли закованные в цепи Сташек, Мартин и Ян. Лица их были в крови, глаз почти не было видно; от слабости они едва держались на ногах. Пуркмистр остановился перед юношами и громко обратился к начальнику стражи: - Передаю тебе, начальник стражи Старого Места, этих трех преступников: Яна Вшетечку из Слани, Мартина Кржиделко и Станислава из Кракова. Ты должен взять их и, по приказу его королевского величества короля Чехии Вацлава, казнить всех троих на Большой площади Старого Места отсечением головы. Приступайте во имя божие и святейшего отца! - И, круто повернувшись, он вышел в широко открытые ворота. За ним вышли Венцель Тим, коншели, начальник стражи и наконец, окруженные отрядом стражи, трое узников. Тут же появился высокий, широкоплечий человек с большой рыжей бородой, в красной, плотно обтягивающей тело одежде. Палач держал на плече огромный двуручный меч. Перед радницей пуркмистр, коншели, Тим и начальник стражи сели на подведенных коней, и шествие двинулось. Когда последние уходящие с площади горожане увидели несчастных юношей, окруженных стражей, и рядом с ними зловещую красную фигуру с мечом на плече, на площади началось оживление, и люди стали возвращаться обратно и криками собирать народ. Вновь стала увеличиваться негодующая толпа. Начальник стражи подошел к пуркмистру: - Господин пуркмистр, боюсь, что народ скоро вернется. Как бы не отняли у нас преступников! Пуркмистр обратился к Тиму: - Ваше высокопреподобие, как думаете, ведь начальник стражи, пожалуй, и прав. Глядите, как быстро растет толпа. Папский комиссар оглянулся по сторонам. Толпа действительно заметно увеличивалась. Уже стали доноситься угрожающие крики: - Обманули, убийцы! Дали клятву, а теперь хотят казнить! Собирайте народ! Солдаты тоже беспокойно косились на все увеличивавшуюся массу народа. Дошли до угла Железной улицы. С северной части площади появилось множество бегущих людей. Один из коншелей придвинулся вплотную к лошади пуркмистра и, заикаясь от страха, истерически пробормотал: - Господин пуркмистр, народ возвращается! Что делать? Внезапно вмешался Тим, обращаясь к пуркмистру: - О чем думаешь? Ведь они сейчас сомнут твою дурацкую стражу, заберут еретиков, а нам с тобой поломают ребра. Ради Христа, прикажи тут же оттяпать им головы - и делу конец! Не теряй ни секунды! Пуркмистр, сурово взглянув на начальника стражи, чуть слышно бросил: - Немедля приступай! Тот приказал страже остановиться. Солдаты образовали круг и выставили вперед алебарды и копья. Внутри круга виднелись трое юношей, закованные по рукам и ногам в цепи. Мартин шепнул стоявшему рядом с ним Яну: - Отчего они остановились? Смотри, народ собирается... Ян с трудом повернул к Мартину свое распухшее от кровоподтеков и синяков лицо: - Пришел наш конец, Мартин... Мартин поднял глаза и увидел прямо перед собой лошадиные морды и сидящих верхом пуркмистра, Тима и коншелей. Лица их были бледны, глаза беспокойно блуждали по сторонам, и они то и дело оглядывались на площадь. Один пуркмистр держался со своим обычным хладнокровием и достоинством. Он высокомерно сидел в седле, прямо и гордо, упершись правой рукой в бедро, сурово глядя на начальника стражи. Тот соскочил с коня и, придерживая левой рукой меч, торопливой походкой приблизился к палачу и крикнул ему: - Приказываю тебе именем его милости короля и староместской радницы казнить преступников! Один из коншелей нагнулся к Тиму: - Reverendissime32! Но по закону осужденные должны иметь духовника. - Пусть сам сатана будет им духовником! Господи, чего этот болван тянет? Иисус, Мария! Да рубите же, ради создателя, им скорее головы! Палач и два дюжих стражника подошли к стоящему с краю Сташку. Мартин видел, как Сташек обратил к нему свое измученное лицо и звонко крикнул: - Прощайте, братья! Прощай, чешская земля!
      Мартин глядел на Сташка, но ничего не мог ответить. Его взгляд невольно остановился на полуоторванной пуговице на куртке Сташка. Пуговица мерно покачивалась и держалась на одной нитке, казалось - вот-вот оторвется. Два стражника, изнывая от жары в панцирях и кожаных колетах, с потными, красными лицами, схватили за плечи Сташка и, вытащив на два шага вперед, силой поставили его на колени на серую, пыльную землю. Палач воткнул меч в землю, поплевал на руки и снова взялся обеими руками за длинную рукоять меча Сташек стоял на коленях, наклонив вперед белокурую голову, и было видно, что его губы что-то шепчут. Пуговица медленно покачивалась на нитке... Палач приблизился к Сташку. Мартин от ужаса уже ничего не чувствовал и ничего не видел, кроме стоящей в пыли на коленях фигуры Сташка и качающейся на одной нитке костяной пуговицы. Широкое лезвие меча молниеносно сверкнуло на солнце, и сразу же послышался тупой, приглушенный звук удара и хряск... "Как в мясной!" - мелькнуло в затуманенной голове Мартина. Сташек лежал ничком, а там, где должна была быть его голова, только растекалась темная лужа крови. Рядом с телом валялась наконец оторвавшаяся пуговица... - Сейчас мой черед... Прощай, Мартин! - хрипло прошептал Ян. - Спета моя песня! От Мартина удалялась худая, в лохмотьях спина ваганта. Ян шел, высоко подняв голову. Около распростертого тела Сташка он остановился и стал на колени. Палач закусил губу и снова с силой взмахнул мечом. Опять тупой звук металла, и в огромной алой луже уже лежали рядом два тела. "Боже мой, теперь я!" Мартин машинально поднял взор: прямо на него глядели маленькие трусливые глазки Венцеля Тима. Ярость обуяла сердце Мартина. - Здехлина33! - загремел он. - Будь ты проклят, Иуда, ты и твой святейший отец! Будьте вы все прокляты! Солдаты схватили его за плечи и поволокли вперед. Начальник стражи стоял бледный, с мелко подрагивающей бородой. - Все равно выгоним вас всех из Чехии! - раздался в последний раз бас Мартина Кржиделко.
      * * *
      Палач оперся на меч и, тяжело дыша, вытирал со лба пот. Венцель Тим набожно осенил себя крестом. - Кончено! - облегченно вырвалось у декана, и, тронув коня, он поспешно направился к раднице. Остальные сумрачно глядели на три ярко освещенных солнцем обезглавленных трупа, распростертых в пыли. Лошади беспокойно прядали ушами, испуганно косились на окровавленные тела и пятились. Пуркмистр ударил шпорой в бок коня и выехал из круга солдат к собравшейся толпе народа. - Люди города Праги! - громко и строго прозвучал его голос. - Смотрите и устрашайтесь! Так будет со всяким, кто осмелится ослушаться приказа его милости короля и окажет непочтение к воле и слову святейшего отца! Аминь! - И, гордо повернувшись, он медленно двинулся вслед за скакавшим во всю прыть комиссаром. За ним поспешили и все остальные. Позади них возник ропот толпы, перешедший в яростный крик: - Убийцы, убийцы!.. Проклятые!.. Толпа добежала до места казни и окружила его плотным шумящим кольцом. Высокая пожилая женщина во вдовьей одежде протиснулась через гущу народа, подошла к лежавшим телам и заботливо укрыла их белыми простынями: - Сыночки мои, сыночки... Мученики... - Позвольте, пани Людмила, мы их возьмем с собой. Подошедшие студенты бережно подняли тела, уложили их на наскоро сделанные носилки и с торжественным пением понесли в Вифлеемскую часовню, где они и были похоронены. Большая площадь Старого Места опустела, и осталась только длинная багровая дорожка запекшейся крови.
      3. ШИМОН Уже с раннего утра Шимон чувствовал какое-то неприятное беспокойство. В этот день должен был погибнуть Штепан. Шимон еще вчера думал со злорадством, что Штепан и не подозревает о ловушке, которая его ожидает. Но сегодня утром в его сознании с убийственной отчетливостью всплыл вопрос: "За что я так ненавижу Штепана? Дурного он мне ничего не сделал. Почему же я так радуюсь наступлению сегодняшнего утра?" И ни на один вопрос Шимон не был в состоянии ответить. Но что сделано, то сделано. Оглядываться и сожалеть не приходится. Остается идти по выбранной дороге. Шимону не сиделось дома. Ни с кем не прощаясь, он вышел на улицу и тут только вспомнил, что забыл попрощаться с Боженой. Божена на время заслонила собой неприятные мысли о Штепане и его сегодняшней ужасной участи. Шимон вообще никогда и ни о чем глубоко не задумывался и старался всё неприятное отогнать прочь. Так было и с беспокойными мыслями о Штепане. Шимон отбросил их и занялся сравнением Эрны с Боженой - это было приятнее, чем угрызения по поводу смерти, притом вполне заслуженной, врага не только его, Шимона, но и святой церкви. Конечно, Божена - девушка бесспорно красивая и неглупая, но куда ей до Эрны! Эрна говорит на трех языках: родном, французском и итальянском, не считая этого мужицкого - чешского. Эрна поет, играет на лютне, знает массу веселых анекдотов и умеет готовить превосходную колбасу со шпиком. Правда, нрав у Эрны немножко колючий и вздорный, а на язык фрейлен Зуммер и вовсе зла. Ее язычок Шимону пришлось на себе испытать не один раз. А Божена - наивная, как овца, помешана на диких своих моравских преданиях, одевается по-деревенски, хоть нарядно и даже красиво. Но все равно ганачка с ног до головы, и ничего с ней не сделаешь. Но этот старый дурень Ян Краса объявил, что дает ей приданое.. Зуммер - скупердяй, что-то хитрит; как будто и сговор был, а все свадьбу оттягивает: "Когда я выпью добрую кружку пива в твоей лавке, тогда подумаем и о свадьбе". Ишь что выдумал - "в твоей лавке"! Правда, нассауский декан обещал хорошее дело со свечами. Если выйдет плевать и на Зуммера и на его Эрну, хватит и красовских денежек. Надо будет только у Милана разузнать, сколько Ян Краса думает отвалить Божене. А Божена от Шимона не откажется - это так же верно, как "Pater noster34". Но что скажут старики и братец? Старики в конце концов согласятся, а Ратибор... Что-то он подозрительно редко разговаривает с Боженой, что-то тут есть... Шимон, погруженный в свои размышления, не заметил, как оказался около Большой площади. Навстречу шла толпа мужчин и плачущих женщин. Шимон остановил знакомого портного: - Ради бога, Тонда, что случилось? - Да вы что, Шимон, с луны слетели? Вся Прага, можно сказать, кипит, а он еще спрашивает! - Да вы не сердитесь, милый друг, я только что вышел из дому. - Кровопийцы из радницы подло казнили трех честных чешских юношей. - Боже мой! Трех юношей? Да кого же и за что? - Имен их не знаю. Говорят, двое мастеровых, а третий - студент. Казнили за то, что они обличали в церквах поповских мошенников с их индульгенциями. - Вот как?.. Ай-ай-ай! Какой ужас! А вы не знаете, где схватили этого несчастного студента? - Говорят, в Тынской церкви, и называют его близким учеником мистра Яна Гуса. - Самого Яна Гуса? И они осмелились!.. Но прошу прощения, нужно спешить... Будьте здоровы, дорогой Тонда! Шимон повернулся и почти побежал домой. Сомнений не было: студент в Тынской церкви и близкий ученик Яна Гуса - конечно, Штепан. Шпион не соврал. Кончились для Божены уроки по чешскому языку и латыни... У немцев крепкая рука, здесь не шутят! Войдя в дом, Шимон нашел одну Теклу. Войтех с Ратибором были, как обычно, в мастерской, Божена кормила гусей. Шимон с печально-торжественным выражением лица, опустив глаза, скорбно и как бы с трудом вымолвил срывающимся голосом: - Мать! Какой ужас и какой позор! Наш Штепан... - Что Штепанек? Что? Говори! - Сегодня в полдень казнен на Большой площади. С ним еще двое. - Шимон! Так шутить нельзя! Скажи, ты шутишь? Шимон, стоя с шапкой в руке, только низко опустил голову и чуть слышно промолвил: - Молитесь, мать, за его грешную душу... Казнь - это не шутка... - Войтех! Войтех!.. Божена!.. Боже мой, да где же они все! Первая прибежала напуганная криком Теклы Божена: - Тетя, вы звали? - Боженка, Штепана нашего... нет больше нашего Штепана... некому тебя учить наукам... - Жена! Чего ревешь? Что там стряслось?.. Шимон, почему мать плачет? Войтех грозно поглядел на сына. - Отец, - тем же серьезным и грустным тоном отвечал Шимон, - волею божьей, страшной и позорной смертью сегодня в полдень окончил свою грешную жизнь в сем мире наш Штепан. Да будет господь милостив к его отягченной тяжкими грехами душе! - Что ты там мелешь, дурень! Ты загадки нам не загадывай! В чем дело? Войтех стоял перед Шимоном, от гнева и волнения то сжимая, то разжимая свои узловатые пальцы. - Лучше бы у меня язык отнялся, чем мне сообщать вам эту злую новость! Но, хоть и больно мне говорить, все же это горчайшая правда. По приказу короля староместская радница сегодня за ослушание и поношение святейшего отца казнила трех человек, в том числе и нашего несчастного Штепана. - Тут что-то не то, - недоверчиво и угрюмо отозвался прислонившийся к дверям Ратибор. - Пойду все узнаю сам. С этими словами Ратибор выскочил и как был, не умывшись, в своем рабочем кожаном фартуке, бросился бегом по улице. - Я сегодня посетил рано утром нашего Штепана в раднице, - продолжал свой рассказ Шимон, - и застал его там в глубокой печали и раскаянии в совершенном преступном грехе. Шимон достал шелковый, цвета бычьей печени платок и вытер глаза. В комнате было тихо, только сдержанные всхлипывания Теклы нарушали тишину в эту горестную минуту. Войтех стоял, опустив на грудь седую голову и мрачно уставившись в пол. Божена обеими руками оперлась о стол и стояла неподвижно, бледная, широко открыв глаза. Известие потрясло всех, никто не был в состоянии произнести ни слова. Шимон отнял от глаз платок и тихим голосом, прерывающимся от печали, повел далее свое грустное повествование: - Штепан перед казнью исповедовался духовнику и просил передать всем, что только его молодость и злая воля этого архиеретика, сына сатаны - Яна Гуса толкнули его на столь ужасный грех... Войтех резко поднял голову и пристально взглянул на Шимона, но не проронил ни слова. - Вспоминая свой грех, Штепан плакал. Вы понимаете? Штепан - плакал! Здесь Шимон, слегка возвысил голос и обвел всех покрасневшими глазами. Божена не выдержала и, закрыв лицо ладонями, разразилась отчаянными рыданиями. Войтех вздохнул и снова пристально посмотрел в лицо Шимону. - Боже, боже, как проклинал бедный Штепан нечестивого Яна Гуса и его дьявольского друга Иеронима, так жестоко соблазнивших его... - Постой! - прервал его сурово Войтех. - Что ж, выходит: Штепан испугался смерти и отрекся от своих? Так ли это? - Я больше не в силах был оставаться со Штепаном, да мне и не разрешили. Попрощавшись, я ушел. Последние его слова были: "Благословляю всех моих родных и..." - Тут Шимон скромно опустил глаза. - Затем он приказал мне не оставлять Божену... На этот раз и Текла подняла мокрое от слез лицо от фартука, и в ее заплаканных глазах сверкнуло неподдельное удивление. В этот момент на пороге появилась никем не замеченная высокая фигура женщины в темном вдовьем платье. Кума Людмила медленно обвела всех присутствующих взглядом и спросила: - О чем плачете? Что случилось в вашем доме, кума? Текла порывисто поднялась навстречу куме и молча, с плачем обняла вдову: - Ах, Людмила, Людмила! Вот Шимон рассказывает ужасную новость: сегодня на Большой площади казнили нашего Штепана... - Что?! Штепана сегодня казнили?! - возвысила голос Людмила. - Я сама там была, и на моих глазах палач мечом срубил головы у трех мучеников. После казни я своими руками накрыла тела этих юношей простынями. А ваш Штепан, я слышала, в этот день из бурсы не выходил из-за раны в ноге... Что же ты, Шимон, наплел? - обернулась Людмила, ища глазами Шимона, но его в комнате уже не было. Слова Людмилы были прерваны неистовыми проклятиями. Войтех в ярости топал ногами и кричал: - И это мой сын?! Такой лгун!.. Негодяй! Пусть только появится на пороге моего дома - как паршивую собаку, изобью! Шимон быстро удалялся от дома, бормоча про себя: "Вот так влип! Проклятая старуха Людмила! И как же оно так получилось? Ничего не понимаю!" У Дубов царило бурное оживление: все суетились вокруг Людмилы, угощали вдову наперебой, стараясь угодить малейшему ее желанию, и ухаживали за старухой так, словно она действительно вернула Штепана из царства мертвых. - Кушай, кушай, кума! - упрашивала Текла Людмилу, обставив ее со всех сторон мисками с кнедликами, пряниками, чашками со сметаной, сливками, пампушками с медом и орехами и прочими шедеврами ее стряпни. - И подумать только, что за злой обманщик Шимон, никогда не ожидала! восклицала Текла, носясь по комнате. - Божена, живо принеси из погреба холодненького пивца, да еще лучше - бутылочку сладенького... знаешь, что на рождество мы с тобой пили. - Кума, кума, оставь, я вовсе не голодна и не такой сегодня день, чтобы веселиться. Я пришла позвать вас всех на панихиду в Вифлеемскую часовню по этим трем мученикам, что сегодня жизнь отдали за свой народ. - Людмила, будь так ласкова, расскажи нам по порядку, что сегодня было там, на Большой площади! - взмолился Войтех, немного остывший от гнева. Кума Людмила ровным, спокойным голосом принялась рассказывать историю о трех мучениках со всеми подробностями, какие она слышала и видела своими глазами. Все молча слушали. Правда, Божене мешали слушать Людмилу ее собственные мысли: зачем Шимон выдумал всю эту небылицу? Больше всего задела за живое девушку последняя фраза Шимона: к чему было Шимону сочинять, что Штепан приказал ему не оставлять ее, Божену? Когда кума Людмила наконец закончила свой длинный рассказ, а Текла и Войтех получили ответы на свои бесконечные вопросы, вошел Ратибор. Лицо его было весело. - Слава богу! Шимон самый паршивый лгун! - закричал Ратибор. - Штепан благополучно сидит в бурсе, оплакивает своих друзей и шлет всем вам низкий поклон. - Заметив сидящую за столом Людмилу, почтительно поклонился ей и поцеловал руку: - Почтенной пани Людмиле - привет! - И тебе, Ратибор! Да какой ты огромный стал... Ты что в таком грязном платье и в город ходил? - Куда там было думать об одежде, когда этот бездельник так напугал нас всех! Я как был в мастерской, так и помчался. - Но как странно... - в раздумье прошептала Божена, - почему же Шимон утверждал, что именно Штепан был сегодня в Тынской церкви? - Не могу понять, в чем тут дело, но чую, что нечистую игру ведет Шимон, проворчал многозначительно Ратибор. Войтех ничего не ответил и после минутной паузы внезапно отрезал: - Сейчас не станем больше об этом говорить! В свое время все выплывет наружу.
      Глава V
      1. ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ
      Услышав стук захлопнувшейся двери и скрип ступенек, Божена высунулась из окна и увидела, что двое мужчин медленно спускаются с крыльца.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9