Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наше лето

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Чемберлен Холли / Наше лето - Чтение (стр. 4)
Автор: Чемберлен Холли
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Следующие несколько минут мои соседки оживленно обсуждали преимущества и недостатки различных дорогих кремов для ухода за кожей. Я намазалась купленным в аптеке кремом от загара и принялась наблюдать за коренастым пузатым типом средних лет в куцых молодежных плавках, бросавшим фрисби девушке, которая, как я искренне надеялась, была его дочерью, а не подружкой.
      Мужчины. С ними невозможно жить. С ними невозможно…
      – Кстати, я тут подумала вот что, – начала я, прерывая горячую дискуссию соседок, – нужно договориться, как вести себя, если кто-то из нас захочет привести на ночь парня.
      – Верная мысль, – кивнула Даниэлла. – У нас только две спальни. Будем по очереди занимать диван в гостиной. Итак, если кто-то приведет парня, пусть занимает на ночь вторую спальню. А та, которая лишится места, ночует на диване или в первой спальне вместе с той, кому это выпало по расписанию.
      – Все не так просто, – возразила Клер. – Насколько я понимаю, девушка, которую выставят с законного места, должна провести ночь одна в соседней спальне. Это будет только справедливо: ведь ее самым неожиданным образом лишили права на очередь.
      – Что? – переспросила Даниэлла, сморщив нос.
      – Кстати, – продолжала Клер, – у меня идея получше. Каждой девушке отводится определенная ночь, когда она может привести домой парня и воспользоваться второй спальней. И не будет никаких сюрпризов.
      – А если я не встречу парня в отведенную мне ночь? – возразила Даниэлла.
      – Ничего не поделать, придется смириться. Считай, что ночь прошла зря. Это вполне справедливо, – деловито отозвалась Клер.
      – Чертов фашизм какой-то! Я не согласна! – справедливо заметила я.
      – Между прочим, какое это вообще имеет для тебя значение, Клер? – оживилась Даниэлла. – Тем более что ты оставила дома бойфренда, с которым живешь.
      – Именно! – поддакнула я. – Или собираешься наставить ему рога? На тебя это не похоже!
      – Нет, конечно, нет. Я не из таких. Но…
      – Вот и не вмешивайся. Позволь мне и Дэни вести сексуальную тактику.
      – Даниэлла. Даниэлла, не Дэни.
      – Как угодно.
      Я встала, потянулась. Солнце словно наэлектризовало меня, вселив новую энергию.
      – Пойду поплаваю, – сообщила я. – И чтобы никто не дотрагивался до моих «Сноу-боллз»!

КЛЕР
КОРЕНЬ ВСЕГО ЗЛА

      Я не могла уснуть.
      Даниэлла тихо похрапывала в соседней спальне. Джинси отключилась прямо на диване в крохотной гостиной. Обычно всего несколько часов на пляже невероятно меня утомляют, но сейчас по какой-то причине я глаз не сомкнула. Тупо пялилась в дощатый белый потолок.
      И тревожилась. Обо всем.
      Может, Уин был прав? Может, аренда этого дома – просто зряшная трата заработанных тяжким трудом денег?
      Но что я знаю о реальных ценностях?
      До этого времени деньги не были для меня особой проблемой. То есть до того, как снять дом на паях, я никогда не задумывалась о таких вещах, как оплата счетов и совместные расходы. О подобных вещах заботились сначала мои родители, а потом Уин.
      Я не сказала соседкам, что мои родители дополняли мой не слишком завидный доход ежемесячным чеком. И хотя до сих пор я не брала ни цента, держа деньги на счету, все же они всегда были под рукой. В случае нужды я всегда могла снять кругленькую сумму.
      Отец ясно дал понять, что ежемесячные чеки – часть моего наследства, следовательно, после его смерти моя доля будет гораздо меньше, чем у братьев. Но мне все же было неловко рассказывать о своих финансовых обстоятельствах кому бы то ни было, кроме Уина.
      Во всяком случае, этим летом я едва ли не впервые в жизни выписывала чеки от своего имени: довольно солидные суммы каждый месяц отправлялись через Терри из фирмы «Пиплз пропертиз» владельцам маленького домика в Оук-Блаффс. Приятно и одновременно немного страшно запечатывать конверт, зная, что этим я надежно обеспечила себе свою часть летнего жилья.
      При этом я совершенно не учла, что, если вся аренда не будет выплачена вовремя, мы можем потерять права на дом. Договор был подписан тремя фамилиями. Клер Джин Уэллман. Даниэлла Сара Лирз. И Вирджиния Мери Ганнон.
      А Джинси внесла первый взнос с опозданием. И хотя извинилась и объяснила, что должна была взять аванс под жалованье, все же меня такие вещи раздражают. Неужели она не соображала, что ставит на карту? Ее безответственность могла испортить нам лето.
      Но я старалась держать эмоции при себе, что мне обычно удается. По большей части. Я просто не смогла сдержаться, когда Даниэлла начала настаивать на найме приходящей домработницы: роскошь, которая была не по карману Джинси и которую я не считала столь уж необходимой.
      Джинси давно пора научиться убирать за собой.
      А Даниэлле, которая училась поддерживать порядок вприглядку, то есть наблюдая за домработницей, просто придется натянуть резиновые перчатки и приниматься за дело.
      «Клер, – сказала я себе, – ты становишься ворчливой старой клячей».
      Расправила смятую простыню и повернулась на бок, все еще надеясь заснуть. И зря. Я уже успела себя взвинтить.
      – И еще одно, – заявила я уродливым обоям. – Я просто отказываюсь делить поровну счет за продукты, если Джинси и дальше будет приносить эти омерзительные бело-розовые «Сноу-боллз», до которых я бы не дотронулась, даже умирая с голоду.
      В этом Даниэлла была полностью со мной согласна, хотя именно она с самого начала предложила делить расходы на три части. Правда, вряд ли она тогда знала, что составляет диету Джинси. Эта девица фунтами пожирала всякую вредную, напичканную холестерином дешевку, оставаясь при этом тощей, как палка.
      Я вздохнула, отбросила простыню и встала. Похоже, отдохнуть как следует не удастся.
      Я на цыпочках прошла мимо комнаты Даниэллы. Та все еще ни на что не реагировала. Спустилась вниз и прокралась в кухню, осторожно, чтобы не разбудить Джинси. Та раскинулась на диване: рот открыт, ноги свесились через подлокотник.
      До чего же дурацкий вид!
      Я улыбнулась.
      О’кей. До сих пор все было не так плохо, как могло оказаться.
      Но все же интересно, когда и я начну развлекаться?

ДАНИЭЛЛА
НЕСЧАСТЬЯ СЛУЧАЮТСЯ И С ХОРОШИМИ ЛЮДЬМИ

      Моя бабушка со стороны отца была мудрой женщиной.
      «Иногда, – говаривала она, – Господь нас испытывает.
      Подвергает сомнению нашу веру в Него, воздвигая на пути к нашему счастью ужасные препятствия.
      Проверяет нашу внутреннюю крепость, вынуждая переносить тяжкие испытания силы духа, терпения и упорства.
      Побуждает нас смело выдерживать эти испытания, преодолевать препятствия, оставаясь при этом порядочными и честными людьми.
      И если нам все это удастся, – продолжала бабушка Лирз, – мы обязательно будем вознаграждены. Не обязательно в этой жизни, но совершенно точно – в следующей».
      И к этому мудрому изречению я сделала собственное добавление.
      Если меня наградят за терпимость к неряхам и благожелательность к кретинам, я желала бы получить награду сейчас. В этой жизни. И как можно более щедрую.
      Позже к этому добавилось еще кое-что.
      Иногда награды можно не дождаться. Иногда несчастья случаются и с хорошими людьми. И не важно, сколько бы веры, терпения и других сверхчеловеческих качеств ты ни проявила бы, все равно в конце концов тебя кинут.
      Этим летом Господь решил испытать меня, скрестив мой путь с жизненным путем Джинси Ганнон. Понятия не имею, чем я так его прогневила.
      Именно этой девице удалось убедить меня, что у Господа Бога весьма своеобразное чувство юмора.
      Мой полуденный сон оказался весьма освежающим. Я прекрасно себя чувствовала. Пока не присоединилась к уже сидевшим на кухне соседкам. Но войти не успела, замерла на пороге.
      – Что это на тебе? – только и смогла выговорить я.
      Клер вопросительно уставилась на меня.
      – Не ты, – отмахнулась я. – Ты! Джинси! Что это на тебе?
      Джинси, с неистовой сосредоточенностью пожиравшая свои пирожные с кокосом, неохотно подняла голову:
      – Ты о чем? Я не расслышала…
      Я ткнула в нее дрожащим пальцем:
      – Это моя майка! И… она вся в твоих дурацких конфетах!
      Джинси вытерла ладони о шорты и оглядела свою плоскую грудь.
      – О, прости. Я не сообразила привезти на уик-энд побольше одежды. И нашла это…
      – В моем ящике комода.
      – Иисусе, да не вопи ты так громко! Ну да. Слушай, прости. Я ее выстираю…
      – Ну уж нет! Купите мне новую, мисс, только так!
      – Что? Какая-то вшивая майка! – запротестовала Джинси.
      – Эта майка от Ральфа Лорена за сто пятьдесят баксов, кретинка! – взвыла я. – А ты размазала по ней свои мерзкие «Сноу-боллз»!
      Джинси оттянула майку от груди.
      – И вовсе это не «Сноу-боллз», – уточнила она. – Это острый соус. Я ела чили на ленч. Ну и капнула. Совсем чуть-чуть. Очень симпатичный узорчик получился. Абстрактный. Можно сказать, настоящий шедевр. Эй, хочешь, я позаимствую еще пару-тройку твоих футболок. Забрызгаю соусом, и мы сможем выбросить на рынок целую партию и зашибить неплохие денежки!
      Клер выглядела по-настоящему испуганной. Но я была слишком измотана, чтобы продолжать спор. И вместо этого рухнула в кресло.
      «Запоры. Мне требуются надежные запоры, иначе я за себя не ручаюсь», – подумала я.

КЛЕР
ДЕТИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ

      Не понимаю, почему люди не способны уважать окружающих.
      Меня учили уважению с самого детства. И поверьте, это не так трудно. Уважение к другим людям, их чувствам и собственности быстро становится второй натурой.
      Даниэлла даже не потрудилась сделать вид, что только по чистой случайности съела в воскресенье утром на завтрак мой обезжиренный йогурт. Я вползла в крохотную кухоньку, открыла холодильник – тот самый, который перед этим тщательно выскребла, – и обнаружила, что последний стаканчик йогурта исчез. Совершенно сбитая с толку, я повернулась, чтобы спросить соседок, не видели ли они йогурта.
      Джинси, задрав ноги на пластиковую столешницу, втягивала в себя черный кофе из треснувшей керамической кружки.
      Даниэлла в черном шелковом халатике сидела рядом, слизывая с ложки остаток клубничного йогурта. В другой руке она сжимала стаканчик, на котором ясно значилось «обезжиренный».
      – Это мой йогурт! – воскликнула я.
      Даниэлла пожала плечами:
      – Просто решила попробовать. Можешь взять один из моих, низкокалорийных.
      – Не хочу я твоих низкокалорийных! – запротестовала я. – Мне нужен моййогурт!
      – К чему столько шума, – бросила она. – Съешь мой дурацкий низкокалорийный! Там, кажется, три сорта.
      – Низкокалорийный – совсем не то, что обезжиренный, – стояла я на своем.
      – Кому-то просто необходимо перепихнуться, – пробормотала Джинси.
      Я с размаху захлопнула дверцу холодильника и в бешенстве набросилась на нее:
      – Заткнись! У тебя не рот, а помойка! От каждого слова разит тухлятиной! Почему бы тебе просто… просто…
      – Не заткнуться? Редко, но и такое бывает. Прошу прощения.
      Я сжала ладонями виски. С каких это пор я стала взрываться от всяких пустяков?
      – О, эти скандалы меня убивают! Разве мы не должны вести себя как одна семья?
      – А что, по-твоему, мы делаем? – засмеялась Даниэлла и, встав, швырнула ложку в раковину. – Разве твои родные никогда не скандалят? Не ведут себя как спятившие идиоты, каждый раз, когда кто-то слишком долго висит на телефоне или торчит в ванной?
      – Нет. Никогда.
      – И никто ни разу голоса не повысил? – фыркнула Джинси.
      – Никто.
      В отличие от тебя.
      Даниэлла подошла ко мне, взяла за руку. Я попыталась отстраниться. Но она не пустила.
      – Клер, солнышко, может, там, откуда ты родом, все по-другому. Ну, понимаешь, где-то там. Но в том месте, где я выросла, родственникам полагается вопить, орать и хлопать дверями.
      – И ненавидеть друг друга. И обзывать дерьмом и спринцовками, – с энтузиазмом добавила Джинси, потянувшись к полупустому кофейнику.
      – Для этого и существуют семьи, солнышко. Любовь. Безусловная любовь. Именно в родном доме ты можешь приклонить голову. Бросаться ложками, закатывать скандалы. Место, где ты и твои кузены могут писать в бассейн…
      – И блевать, после того как тайком выжрали всю тайную пивную заначку твоего дядюшки, – захихикала Джинси. – Как-то мой кузен Майки обгадил с заднего крыльца стену гаража. Пятнадцать или двадцать футов, представляете?!
      Несколько секунд я молча таращилась на них. Соседки. Мне придется терпеть их все лето.
      При этой мысли я залилась слезами.
      – Похоже, по утрам к ней лучше не лезть, – громко прошептала Джинси, едва Даниэлла наконец отпустила мою руку.

ИЮНЬ

ДЖИНСИ
ПАРНИ И МИЛАШКИ

      Келл просил нас прийти на пятиминутку, где должны были представить нового директора дневных программ.
      Из нашего отдела были все, кроме Салли.
      Я схватила бублик с подноса с выпечкой, купленной специально для этого случая, и налила в чашку кофе. Потом большая шишка по фамилии Вайнштайн представил Рика Лонго.
      Мистер Лонго, похоже, был смущен всей этой помпой и, пробормотав что-то о том, что с «нетерпением приступит к работе» и «успешном взаимодействии», растворился в толпе. Вокруг стояло человек двадцать.
      Я заметила нового начальника только перед тем, как выйти из конференц-зала. Он как раз засовывал в рот пончик с джемом. Подбородок был обсыпан сахарной пудрой, а кусочек клубничного джема угрожающе навис над галстуком.
      Я спрятала улыбку и вернулась к себе. Всякий, у кого достаточно мужества, чтобы есть пончик с джемом на людях, да еще в первый рабочий день, по определению не может быть совсем плохим человеком.
      Через некоторое время в офис заглянула Салли.
      – Видела этого нового типа? – спросила я. – Что-то я не заметила тебя сегодня на пятиминутке.
      – Опоздала, – бросила Салли, скорчив жуткую гримасу. – Но уже успела познакомиться с ним. Совершенно такой же, как вся остальная корпоративная шваль.
      – Откуда ты знаешь? – спросила я, вовсе не ожидая услышать в ответ что-то разумное.
      Салли слишком предсказуема.
      – Ну… он носит галстук. И блейзер! Синий блейзер.
      Я решила ничего ей не спускать.
      – Галстук даже забавный. Помнишь, эти абстрактные узоры? Так вот, если приглядеться, они вовсе не абстрактные. На самом деле такие смешные щеночки.
      Я говорила вполне серьезно. Рик Лонго, по моему мнению, вовсе не был похож на корпоративную шваль, по крайней мере в отношении одежды.
      – Типичный мужик! – фыркнула Салли. – Использует галстук как предлог для разговора. Учти, галстук, как и пенис, сразу показывает, кто есть кто. Он заманит тебя своими жалкими остротами, и не успеешь оглянуться…
      – Галстук ему подарила мать, – перебила я. – Я спросила.
      Разумеется, наглая ложь, но все же…
      Салли надулась и сложила руки на груди. Но как бы она ни лезла на стенку, я все равно не стану на ее сторону.
      Чем-то этот Рик расположил меня к себе с первого взгляда. Несмотря на идиотский прикид, на котором теперь красовалось пятно от мармелада.
      Думаю, все дело в его лице… нет, скорее в манере поведения. Какой-то… открытый, что ли? И, честно говоря, чертовски симпатичный, этакий смугловатый Джордж Клуни.
      На ум как-то сразу приходят средиземноморские пляжи, солоноватая кожа, свежевыловленные кальмары на завтрак…
      – Как бы то ни было, он совсем неплох, – заявила я Салли. Та негодующе хмыкнула и выплыла в коридор.
      Она ненавидела мужиков, и не потому, что лесбиянка. Я знала кучу вполне нормальных баб, не выносивших и презиравших мужчин, и достаточно лесбиянок, считавших, что в целом они не лучше и не хуже женщин. Но Салли не скрывала своих пристрастий. Мало того, открыто ими гордилась.
      Ее ничуть не беспокоила собственная сексуальная ориентация. Подумаешь, что тут такого? Да и меня это не волновало. Волновало другое: она впала в состояние, когда единственной интересующей ее темой для бесед являлась принадлежность к секс-меньшинствам. По вполне очевидным причинам я почти ничего не могла привнести в так называемую дискуссию. После получаса ее бредовых размышлений на тему прав, привилегий и личностного кризиса меня обычно начинало тошнить.
      А иногда хотелось лезть на стенку от злости.
      Как в тот вечер. За несколько дней до дебюта Рика Лонго мы гоняли шары в «Джулианз». Салли играет в пул еще хуже меня. Но это еще полбеды. Главное, она непрерывно трещала про себя, любимую, и таких, как она сама. Лесби то, да лесби это. Право на брак, дискриминация со стороны работодателей и ля-ля-тополя…
      Нет, не поймите меня неправильно, я целиком за браки геев и лесбиянок, и меня тошнит от дискриминации подобного рода, но я всего лишь хотела хорошо провести время. Не пытаясь при этом изменить мир.
      – Не могли бы мы поговорить о чем-то другом, – взмолилась я наконец, в очередной раз промахнувшись по мячу. – По-моему, в жизни есть еще много всего.
      – Мы – это наша сексуальность. Сексуальность определяет наше сознание.
      – Если это так, почему я с утра до вечера не рассуждаю о преимуществах гетеросексуалов? – нашлась я, совершенно забыв, что у Салли на все готов ответ.
      – Потому что вас большинство, – ляпнула она с безумно раздражающим превосходством. – По крайней мере вы так утверждаете. Мир таков, каким вы его сделали, – мы сделали бы иным его, если бы могли. И нечего толковать о своей сексуальности. Существующий мир – это и есть твоя сексуальность.
      «Боюсь, – уже не впервые подумала я, прислонившись лбом к кию, – у меня просто не хватает образования, формального или нет, чтобы оспорить подобные аргументы».
      Не говоря уже о терпении. Оно иссякло.
      – Ладно, мели что хочешь, – не выдержала я, сдаваясь, – я враг и подлежу уничтожению. А теперь бери кий. Хотелось бы закончить партию до полуночи.
      Поскольку я общалась с Салли, волей-неволей приходилось думать об этих чертовых геях. Да, конечно, за последние несколько лет многие вещи изменились к лучшему: относительная терпимость на улицах больших городов, программы для подростков-геев, которые стесняются выходить из дому, – конечно, все это классно!
      Но все же кое-что казалось мне странным. Например, переключившись как-то на канал MTV, я вдруг сообразила, что представители современной поп-культуры всячески вдалбливают приятелям, что женщина, занимающаяся сексом с женщиной, – вполне обычное явление. Я имею в виду не «горяченькие» видео, специально выпускаемые для удовольствия любителей подглядывать, лысеющих гетеросексуальных типов в шелковых банных халатах.
      То есть хочу сказать, по их мнению, дело обстоит примерно так: обычная девушка традиционной ориентации и вторая обычная девушка вдруг решают встречаться друг с другом, а не с симпатичными парнями из бухгалтерского отдела, хотя ни одна из них до этого в жизни не встречалась с женщинами и не думала объявлять об этом окружающим, поскольку вовсе не намеревалась стать лесбиянкой.
      Музыка, журналы, ТВ, книги, – словом, все представители масс-медиа твердят, что нет ничего особенного в том, что в голову неожиданно приходит примерно такое: эй, черт, да мне она нравится. В самом деле нравится! Почему бы не заняться сексом?
      Даже если вам в голову сроду не лезли гомосексуальные мысли, после такого полезут.
      Я не считаю, что это такие уж пустяки. И нахожу очень странной внезапную страсть к части тела, которая до сих пор оставляла вас равнодушной.
      Взять хотя бы… чужое влагалище. С какой стати эта мокрая, не слишком приятно пахнущая штука… становится именно тем, к чему вам захотелось прикоснуться? Нет, только не я. Меня можно смело вычеркивать из списка потенциальных лесбиянок.
      Пожалуй, стоит признаться, что мне может по-настоящему нравиться другая женщина, мало того, я вроде как способна даже влюбиться в нее, но так, как иногда преклоняешься перед человеком, куда более одаренным, чем ты сама.
      Ну, скажем, доведись мне встретить Хиллари Клинтон, я вполне могла бы выставить себя полной дурой на фоне ее безграничного таланта, интеллекта и невероятного терпения.
      Билл – настоящий счастливчик. А Челси невероятно повезло быть дочерью такой женщины.
      И не заставляйте меня распространяться о матери Терезе.
      Разве подобные чувства как-то связаны с романтикой? Да ни в коем случае. Может, разве с Романтикой с большой буквы. А с сексом? Да ни за что. Ни в каком смысле слова.
      По крайней мере для меня. Господь знает, я не желаю никого обидеть, поэтому говорю исключительно от своего имени.
      Но при этом не хочу, чтобы кто-то говорил за меня! Вроде того что, если имеются все подходящие факторы, удачное стечение обстоятельств и соответствующий момент, я в один прекрасный день вполне могу заняться сексом с другой женщиной. И что тут такого?
      Нет уж, спасибо. Не пойдет.
      И работа почему-то не идет.
      Я вот уже десять минут тупо пялилась на экран монитора, на котором танцуют цветные спирали.
      «Черт! Да сосредоточься же, Джинси», – приказала я себе.
      Бесполезно.
      А все эта Салли. Выбила меня из колеи своим безапелляционным неприятием Рика Лонго. И теперь все, о чем я способна была думать, – ее ненависть к мужчинам и твердое убеждение, что большинство гетеросексуальных женщин лгут себе в отношении собственной ориентации.
      Интересно, что бы почувствовала Салли, предположи я, что она лжет себе, полагая, будто родилась лесбиянкой? Ха! Очень интересно!
      Наверняка взвилась бы, и имела бы на это полное право.
      Вот и я на стенку полезла, увидев, что приятельница вскинула брови с такой же самодовольной гримаской, которую я часто видела на лице матери, когда та хотела довести до моего сведения, что знает меня лучше, чем я сама. Что я слишком слепа и глупа, а может, молода и наивна, чтобы разбираться в чем-то лучше ее. И не важно, что я скажу, или заявлю, или констатирую, – вздор, чепуха и бессмыслица.
      Я застонала и схватилась за голову. Прелестно! Мне что, больше думать не о ком, кроме как о мамаше? На работе! Можно сказать, в святом месте! И во всем виновата Салли!
      Моя мать – Эллен Мери Ганнон.
      Насколько я полагаю, матушка считала меня неудачницей только потому, что хотела так считать, по целой куче идиотских своекорыстных причин, одной из которых была та, что неудачи и невзгоды ходят рука об руку. Матушка желала видеть во мне то, что было необходимо ей самой.
      Разумеется, если бы я вздумала сказать ей это, она бы все отрицала.
      Матушка и Салли в чем-то очень схожи, хоть на первый взгляд это невозможно. Я точно знаю: Салли подозревает, что я лесбиянка, хотя в жизни не выскажет это вслух.
      Почему? Просто ей бы хотелось, чтобы я была лесбиянкой. Хотелось удостовериться в собственной правоте. Хотелось, чтобы я оказалась такой, какая ей нужна. Ее подружкой-лесбиянкой.
      Последнее обстоятельство сбивало с толку. Зачем ей так уж надо, чтобы я стала лесбиянкой? Я и без того ее приятельница. Вот и толкуй об эгоизме!
      Да начну я наконец работать или нет?
      Я решительно открыла файл, требующий особого внимания. Сценарий презентации. И продолжала пялиться на монитор, видя только россыпь букв.
      Черт бы побрал эту Салли! И мою матушку. Вместе с их дурацкими фантазиями.
      Прекрасно. Если они могут фантазировать, чем я хуже? Ведь и я в приступе дурного настроения могу предположить, что они обе самодовольные, эгоцентричные, жалкие неудачницы.
      «Я ни за что не приползу домой, чтобы остальную часть жизни гнить в трейлере», – мысленно заявила я матери.
      А Салли я бы объяснила вот что: «Слушай, детка, в ближайшие сто лет у меня не ожидается озарения вроде: «Эврика! Я лесбиянка!» По крайней мере до тех пор, пока ты не воскликнешь: “Эврика! Я гетеросексуальна!”».
      Я честно уставилась в документ, открытый на экране монитора.
      Прекрасно. Назад, к работе.
      Салли и матушке просто придется смириться с реальностью. Несмотря на искренние усилия обратить меня в свою веру, я не собираюсь покорно подставлять шею, чтобы кое-кто накинул хомут.
      Никогда.

КЛЕР
КОНЕЦ ЭРЫ

      Не успев войти, я сразу поняла: что-то неладно.
      Уин был дома! В половине седьмого! Обычно до восьми он не появлялся.
      – Привет, – настороженно пробормотала я. – Что случилось?
      Он расплылся в улыбке.
      – Все в порядке. А что?
      – Просто тебя никогда не бывает в это время.
      – Разве ты не счастлива видеть своего бойфренда?
      – Конечно, счастлива. Я просто неудачно выразилась.
      Уин распахнул руки, и я послушно бросилась к нему в объятия.
      «Секс. Ему нужен секс», – думала я. Но, как выяснилось, ошиблась.
      – Садись! – объявил Уин, отступая. – Вот сюда, на диван.
      Я села. Он устроился рядом и без лишних слов извлек из кармана брюк маленькую бархатную коробочку.
      – Я хочу, чтобы ты вышла за меня. Стала моей женой.
      «Хочу, хочу…» В этом весь Уин. Не «Клер, прошу тебя, стань моей женой. Я хочу быть твоим мужем. Не согласишься ли выйти за меня?».
      – Ты… не просишь меня, – промямлила я, глядя на коробочку в руках Уина с таким ужасом, словно тот протягивал мне клубок змей.
      – Просил! Я тебя просил! – возмутился он. – О чем это ты?
      Я вздохнула. Сколько же раз объяснять?
      – Ты известил меня о своем желании и не спросил, чего хочу я. Мне просто надо сказать «да» или «нет». Именно так, а не иначе.
      Пусть попробует раз в жизни потакать мне, своей глупенькой невесте.
      – Разумеется, зайчик, ты права, – немедленно сбавил тон Уин. – Прости, я не подумал. Итак, Клер Уэллман, ты выйдешь за меня?
      – Все это… так неожиданно…
      – Милая, мы вместе уже десять лет! Вряд ли это можно назвать неожиданным!
      – Но мы даже никогда не говорили о свадьбе. Я…
      Уин как-то странно посмотрел на меня:
      – Эй, а я думал, что вам, девушкам, нравятся сюрпризы. И что вы, девушки, любите романтику.
      «Вы, девушки…»
      Меня терзал один вопрос.
      Почему он делает это сейчас? Именно сейчас.
      Ответ нашелся сразу.
      Он думает, что ты ускользаешь.
      Он думает, что теряет над тобой контроль.
      Пытается вернуть тебя.
      Знает, что ты не сможешь отказать.
      – Кроме того, – продолжал Уин, – пора признать, что моложе мы не становимся. Тебе почти тридцать, и если мы хотим детей, – разумеется, мы хотим, – лучше пошевелиться. Я прав? Сама знаешь, что прав.
      – Прав, – кивнула я.
      Ты всегда прав.
      – Еще бы. А теперь…
      Уин вручил мне коробочку, так явно предвкушая мой восторг, что я едва не расхохоталась. Едва.
      Я открыла коробочку.
      – Изумительно.
      И в самом деле, очень красивое кольцо. Но не в моем стиле.
      Абсолютно.
      Уину следовало бы это знать.
      – Так и знал, что тебе понравится, – обрадовался он, вскакивая. Ничего не скажешь, целеустремленный мужчина. – Думаю, не стоит тянуть. Скажем, в сентябре.
      – Сентябрь?
      Мне вдруг стало дурно до тошноты.
      – Уин, это слишком скоро. И совсем не остается времени, чтобы…
      – О, брось, солнышко. Ты вечно стараешься все разложить по полочкам. Что за пунктик такой? Не забудь, что твоя мама и подруги всегда готовы помочь…
      – Но осенний семестр начнется десятого сентября, – как могла, сопротивлялась я. – Как же в свадебное путешествие? Мне придется выходить на работу.
      – Уверен, школа даст тебе отпуск. Оплачиваемый или за свой счет. В конце концов, не каждый день девушка выходит замуж.
      – Но в августе у тебя предстоит важный процесс, – возразила я, уже сдаваясь. – И к сентябрю он ни за что не закончится. Как же ты сможешь уехать…
      Уин протянул руку, погладил меня по волосам. Я съежилась, ощутив легкое прикосновение.
      – Милая, не волнуйся, я все улажу. Все, что от тебя требуется, – беззаботно проводить время, готовясь к свадьбе. О’кей?
      Я механически кивнула. А Уин все продолжал говорить. Но я уже не слушала. Ушла в себя.
      Какие подруги? Что это за подруги мне помогут? Может, я не хочу помощи? Может…
      – Решено? – ворвался в мои мысли голос Уина. – Сентябрь? Конец сентября. Тебе лучше начать прямо сейчас: договориться в церкви, найти ресторан, ну и что там еще нужно сделать. Вам, девушкам, лучше знать.
      Я уставилась на гигантский бриллиант на пальце, ощущая нереальность происходящего. Неужели все это со мной?
      И не успела я оглянуться, как Уин уже набирал номер.
      – Миссис Уэллман? Привет, это Уин. Подождите немного. Клер, солнышко, возьми вторую трубку.
      Я покорно вцепилась в трубку. И мы объявили родным о нашей помолвке.

ДАНИЭЛЛА
КОГДА ЭТОГО МЕНЬШЕ ВСЕГО ОЖИДАЕШЬ

      Все шло как по маслу.
      Я собиралась познакомиться с парнем в пятницу вечером. Суббота пока находилась под вопросом, но я рассчитывала поужинать в «Люккас», а потом немного выпить в клубе по соседству. Если повезет, закадрю кого-нибудь еще до конца вечера и назначу свидание на следующий уик-энд.
      И тут я встретила его. Чистое совпадение. Можно сказать, сюрприз.
      Вот как все произошло.
      Жара стояла ужасная. И мне внезапно до смерти захотелось мороженого.
      Безумные желания всегда следует удовлетворять.
      Поэтому, напялив широкополую соломенную шляпу и захватив пляжную сумку со всеми пляжными принадлежностями для безмятежного лежания под солнцем, я отправилась в крошечное заведение с затейливым названием «Сьюзи Кью».
      Очередь была длинная, можно было как следует подумать, какое именно мороженое мне хочется. Персиковое? Кофейное? А может, развратно-роскошное «шоколад-супер»?
      И тут кто-то сбил мне шляпу на глаза. Я тихо вскрикнула. Может, негодяй пытается ослепить меня, чтобы выхватить битком набитую сумку и удрать?
      – Мне очень жаль, – раздался мужской голос. – Не мог бы я…
      – Нет, я сама, – пробормотала я, поправляя шляпу. И только потом взглянула на стоявшего передо мной человека, лицо которого выражало искреннее сожаление.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20