Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Невидимки (№5) - Пятая Стража

ModernLib.Net / Боевики / Черкасов Дмитрий / Пятая Стража - Чтение (стр. 1)
Автор: Черкасов Дмитрий
Жанры: Боевики,
Шпионские детективы
Серия: Невидимки

 

 


Дмитрий Черкасов

Пятая Стража

Любые совпадения имен, фамилий и должностей персонажей с реальными людьми являются абсолютно случайными и совершенно непреднамеренными. Чего нельзя сказать о некоторых происходящих в книге событиях.

Пролог

«В античных городах покой граждан

охраняли четыре последовательно

сменяющиеся стражи. Но в Риме

была еще одна стража — тайная…»

Больной выздоравливал. Страшные обширные язвы па лице, на шее и груди подсохли, рубцевались. Температура спала, отечность прошла. Сквозь струпья на щеках пробивалась кустистая седая щетина. Он уже мог самостоятельно вставать, подходить к окну большого загородного дома, где на втором этаже его содержали. Держась скрюченными, изувеченными ревматизмом пальцами за край пластикового подоконника, он смешно моргал круглыми выцветшими глазками навыкате, часами с животной непосредственностью разглядывая мощеный тесный двор, заставленный фурами с серыми брезентовыми тентами, обширный дачный поселок за забором и трассу Санкт-Петербург — Мурманск за перелеском и озером.

Он не замечал ни солнца, ни луны, ни машин на трассе. Долгие годы бомжевания превратили его мозг в мозг животного: его внимание привлекали лишь вещи, дающие еду и тепло или вызывающие опасение. Дачные домики он созерцал с удовольствием и теплой улыбкой на обезображенном лице — в них можно было найти убежище и разжиться пищей. Но сейчас в этом не было необходимости.

Люди, поймавшие его ночью в старом коровнике, отнеслись к нему хорошо. Они привезли его сюда, отмыли, сделали прививку, сытно кормили, а когда он всё-таки заболел, возили к нему доктора три раза в сутки. Его никуда не выпускали из комнаты, фекалии за ним выносил высокий мрачный человек в резиновых перчатках и марлевой повязке. Доктор тоже всегда был в перчатках и повязке, и оттого больной ни разу не видел его лица.

Он чувствовал, что представляет ценность для этих людей, что доктор очень старается его вылечить, ожидая получить награду, и оттого вскоре зазнался и стал презирать их. Когда он попробовал однажды сходить мимо судна, демонстрируя свой характер, высокий человек крепко избил его длинной резиновой палкой. С тех пор больной никогда так не делал и относился к человеку с подобострастным уважением, зато всячески издевался над доктором, который надоел ему со своими дурацкими болезненными уколами. Тот лишь терпеливо смотрел на его ужимки да страдальчески морщил умные прямые брови над марлевой повязкой.

Обычно высокий человек сопровождал доктора после укола во двор, подбадривал и благодарил, хлопая по плечу, подсаживал в черную длинную машину. Сегодня он тоже вышел за ним во двор, но в машину не подсадил, а застрелил из черного пистолета с длинным дулом — прямо там, во дворе, у машины. Больной все это видел из окна, гордился силой и отвагой высокого человека и радовался смерти своего мучителя.

Труп доктора на черной клеенке сволокли в гараж, а больного охватило легкое беспокойство и недоумение. Отчего-то показалось ему, что высокий черный человек и другие черные люди, которых он никогда не видел, но присутствие которых в доме слышал и ощущал, не совсем рады его выздоровлению. Он чувствовал себя даже крепче, чем до болезни — а они отчего-то кричали внизу, в чем-то упрекая друг друга. Больной никак не мог это понять и полагал всех их кретинами.

Настало время обеда — но еды в этот раз не принесли. Беспокойство и недоумение больного усилились. Походив по комнате, он осторожно приблизился к двери, готовый в любой момент отскочить, если войдет высокий человек с палкой. Одет он был в синий тренировочный костюм с провисшими коленками и длинными растянутыми рукавами, свисавшими ниже колен, в тапочках на босую ногу. Голая изъязвленная морщинистая шея торчала из ворота.

К его удивлению, дверь оказалась незапертой. Повинуясь безотчетной тяге, больной осторожно приоткрыл ее, выглянул в коридор. Слева широкая лестница вела в холл первого этажа. Там раздавались голоса.

— Я все исправлю, клянусь! — блажил, почти рыдал высокий влажный голос. — Вы дали мне плохой генетический материал!

— Это были настоящие коровьи кости. Все, как ты предлагал Ходже.

— Я уже модифицировал генную структуру… Он умрет, он обязательно умрет в следующий раз! Ну это же не так просто, поймите! Это же никто никогда не делал! Никто до меня не нашел ген резистентности к антибиотикам! Осталось только правильно встроить его!

— Ты злой человек, — сухо отвечал кто-то хриплый, нерусский, но грамотный. — Из-за тебя сегодня умер доктор. Очень трудно сохранить все в тайне. А он был хороший доктор, только слишком умный. Он вылечил бомжика. Его лекарства действуют — а твои штаммы нет. Ты не умеешь… или не стараешься? Мы найдем другого.

— Нет!!! Я уже сделал… я буду готов назавтра! Они будут устойчивы к пенициллиновой группе! Я уже третий день проверяю на крысе! Я самый лучший, поверьте!

Бомжик стоял в коридоре на цыпочках и злорадно улыбался. Ему нравилось, как опускают того, с высоким голосом.

— Хорошо, — после некоторой паузы сказал хриплый. — Завтра. Сколько придется ждать?

— Три дня! Максимум — пять… Он сгорит как свечка, клянусь! Только мне нужен другой пациент. У этого мог развиться иммунитет к возбудителю.

— Это разумно… Шамиль! Скажи там во дворе, чтобы не увозили доктора! Пусть заберут обоих разом… Мы найдем тебе нового пациента. Сегодня же.

— Только мне нужно еще двадцать тысяч! Это последние!

Бомжик не стал слушать дальше. Что-то не понравилось ему в услышанном, хотя он и не мог понять отчетливо, что именно. Улыбаясь, он прокрался другим концом коридора к лестнице черного хода и осторожно спустился в кухню. У дверей висел длинный овчинный тулуп, стояли огромные меховые унты. Бомжик влез ногами в унты, стащил тулуп с вешалки, поднял воротник и завернулся в него с головой. Прихватил со стола пару сырых картофелин. Вышел на крыльцо, с удовольствием втянул свежего воздуха. Его качало, тулуп был тяжеловат.

Он поспешно пошел, не прячась, через двор к калитке. Огромные собаки, приветливо махая пушистыми хвостами, обнюхивали знакомый тулуп. Никем не замеченный, бомжик беспрепятственно покинул двор и заковылял узкой тропинкой, пробитой в снегу по краю двенадцатой линии дачного поселка. При дневном свете рубцы и язвы на его лице казались еще страшнее.

Вскоре он выбился из сил и свернул к ближайшему домику. Хозяева недавно посещали его; на снегу во дворе осталось множество следов людей, собаки и машины. На дверях веранды висела записка: «Пожалуйста, не ломайте замок, не бейте стекла. Ключ в баночке под навесом».

Тяжело дыша, бомжик с третьего раза достал до жестяной баночки на проволочке под стрехой, оборвал ее, кривыми черными пальцами достал ключ.

—Падлы вы, — пробормотал он, имея в виду хозяев дачи.

Он ненавидел людей за то, что они с ним сделали.

Постанывая, он с трудом открыл дверь чистенькой сухой веранды, заполз внутрь, заперся — и тут же повалился без сил прямо на крашеный пол, свернувшись комом под огромным тулупом…

Глава 1

ОСТАВЬ ОДЕЖДУ,

ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ!

Когда все удается — не пугайтесь. Это скоро пройдет,

(Из дневника капитана Нестеровича)
I

«Первую службу наружного наблюдения в России создал мещанин Евграф Медников в 60-е годы в Санкт-Петербурге. В нее, согласно циркуляру тех времен, предписывалось набирать преимущественно бывших унтер-офицеров „неприметной наружности и здравого образа мыслей“.

Зачем такая служба нужна сегодняшней, демократической России? И нужна ли она вообще?»

Неохотно написав эти строки, маленький невзрачный человек в кургузом пиджачке, с лицом и румяными щечками елочного Деда Мороза, призадумался, вглядываясь в экран монитора. Сказать «в службу», или «на службу»? Он поменял предлог, надеясь на подсказку, но компьютер отнесся к его вариантам индифферентно, как и подобает машине. Человек помычал, стимулируя мыслительный процесс, покачиваясь в удобном служебном кресле. В документах и сводках наружного наблюдения он любил ясный и правильный язык, и не раз сам черкал не всегда грамотные эпистулы своих подчиненных, а иногда и возвращал гневно. Рвать листы не приходилось — все они были под грифом «совершенно секретно».

Человек поднял глаза над экраном, проморгался в полутьме кабинета — и крутнулся вместе с креслом вокруг своей оси. Телефоны и пульт связи с дежурным молчали. Человек скучал. Сочинять статью ему было лень.

Он любил жизнь, полную тайн и непредсказуемых событий, в потоке которых с успехом мог применять свои способности видеть явное в неявном и наоборот. Преемник мещанина Евграфа Медникова, заместитель начальника оперативно-поисковой службы (ОПС) управления ФСБ Санкт-Петербурга полковник Сан Саныч Шубин, любил быть незаменимым. В разумных пределах, конечно.

Он выпил чашку кофе, сжевал пирожок, неприязненно косясь на четыре одиноких строчки в белом поле экрана. Телефоны молчали. Шубин вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой, и пошел низким сводчатым коридором особняка, в котором располагалась главная конспиративная квартира ОПС.

В кабинете оперативного стоял грохот пальбы и визг разрываемых на части тел. Завидев шефа в этот неурочный час, майор Мельников щелчком трех пальцев отправил компьютер на перезагрузку и привстал.

— Мельников, ты ведь по образованию филолог? — с живым интересом спросил Шубин.

— Я гидрограф, товарищ полковник! — радостно от рапортовал хитрый Мельников, предугадывая задание на ночь.

Худой и стройный, как адмиралтейская игла, он возвышался над шефом на целую голову. Радость его была преждевременна. Дед Мороз умел быть рассеянным, когда хотел.

— Вот и прекрасно. Тебе, как профессионалу, не со ставит труда оформить статью по истории нашей службы. Оставь за себя помощника, загляни ко мне. Дам тебе в помощь кое-какие материалы.

— Большая статья? — упавшим голосом поинтересонался Мельников.

— Нет. Листов десять, я думаю, будет достаточно. А что это у тебя оперативный журнал до сих пор не заполнен? Ты чем занимался? В компьютер играл? Смотри мне!

Шубин, довольно потирая большие коротенькие руки, вернулся в кабинет. Телефоны молчали. Он сам прозвонил по всем десяти отделам, разбросанным по «кукушкам» в Питере, хотя перечень заявок на сегодня и па завтра был у него в компьютере. «Пятая стража» была нынче не та, что на заре своего существования: изрядный штат сотрудников, локальная информационная сеть с банком данных, сотни машин, своя техническая служба, тысячи наименований спецоборудования… Хотя суть осталась прежней.

Ночных заданий было два, сменные наряды на них выехали с баз вовремя; дневные вернулись либо возвращались на свои «кукушки» из тех дальних мест, куда затянули их сопровождаемые объекты. Разведчики ОПС что птицы небесные: взлетев поутру с базы, не знают, где окажутся к вечеру… Задень «грохнули», т. е. потеряли из виду всего двух сопровождаемых. У одного наряда бомжи пытались спереть камеру дистанционного видеоконтроля, замаскированную в мусорном ящике. Да, еще был мелкий инцидент при видеодокументировании похорон одного авторитетного гражданина. При жизни авторитетного, разумеется.

Шубину еще не доложили, что сегодня обстреляли группу Кляксы и оперуполномоченный Тыбинь едва не погиб[1].

Пора было уходить. Вместо этого Шубин еще битый час инструктировал надутого недовольного Мельникова, напирая на служебный патриотизм.

— Центральное место надо подчеркнуть, Володечка. И обязательно обоснуй тот исторический момент, начиная с которого государству требуется служба скрытого наблюдения внутри страны. Зачем мы нужны, понимаешь? Философски подойди к делу. Ты же у нас философ?

Мельников дулся, но кивал покорно. Спорить с Сан Санычем бывало себе дороже.

Оставшись снова в одиночестве в тиши кабинета, подчеркнутой тиканьем старинных напольных часов, Шубин привычно и скоро пробежал подборку интересовавших его сводок за последние два дня, извлек из затертой папочки с лохматыми тесемками несколько листов, изрисованных кружками и стрелками, и, довольно хмыкнув, добавил в них несколько новых связей. Оперативно-поисковая служба не вела самостоятельных расследований, а лишь выполняла заявки других служб, но по некоторым, наиболее важным, по его мнению, заданиям Шубин создавал собственные маленькие досье. Это позволяло ему ставить на место зарывающихся молодых оперев из службы контрразведки или «закоси-бэтэ», борзых как бультерьеры… да и просто было интересно.

Долгие годы работы в разведке дали Сан Санычу опыт и специфическое, несколько циничное знание жизни, сродни тому, что изложено в печально известных протоколах сионских мудрецов. Румяное пряничное обличье его было обманчиво, над свекличными щечками нависал тяжелый морщинистый лоб. Он был романтик и мечтатель, не позволяющий себе мечтать. Никакого небрежения сущим! Жестокая наука действия в согласии с реальностью была освоена им — а это совсем не так просто, как кажется на первый взгляд. Сан Саныч умел и покоряться ситуации — и овладевать ею.

Телефоны молчали на привязи проводов, уставив на Шубина круглые морды циферблатов, свесив по бокам уши-трубки. Шубин не желал звонков. Они обычно не приносили ничего хорошего. Однако в молчании этом таился некий вызов — и маленький властный полковник, поджав узкую нижнюю губу, смотрел на бездушные аппараты в упор, а когда один из них тренькнул, тотчас заткнул его, ухватив трубку широкой крепкой ладонью.

— Слушаю вас, — поставленным доброжелательным тоном сказал он. — Уже выхожу. Уже еду. Уже зайду. Нет, дел никаких. Целую, привет.

Отработанный тон остался у полковника с тех пор, как он хаживал дежурным по управлению, номер телефона которого расклеен по всему Питеру. В каждом вагоне электрички, в каждой маршрутке висит листовка, остерегающая граждан от излишнего любопытства к незнакомым предметам, а в ней — этот многострадальный номер. Кто только туда ни звонит за сутки, чего только ни говорит! Трудность заключается не в том, чтобы доброжелательно выслушать сообщение о подозрительных лицах, перевозивших в общественном транспорте три мешка взрывчатки под видом картошки, или жалобу на распоясавшихся гомосексуалистов из соседней квартиры, а в том, чтобы не пропустить, не отбросить тот единственный звоночек, который нужен. Ошибка будет стоить дорого, а звонки, между прочим, фиксируются…

Звонок повторился.

— Слушаю вас, — с мастерством автоответчика отреагировал Шубин. — Вечер добрый, Виктор Петрович. Почему ты еще не дома? Ну, я… Я — жертва тоталитаризма, как говорит дочка. Слушаю тебя внимательно.

Начальник пятого отдела подполковник Завалишин был, по определению психологов, «синтонный пикник» — т. е. толстяк, балагур и весельчак. Оптимистическое настроение вообще приветствовалось и насаждалось Шубиным в управлении как традиция. Нытиков не любили.

— Сан Саныч, все путем! Собак с базы выгнал, сигнализацию периметра починили! Можете везти свою комиссию!

— А еще?

— Лыжную команду сформировал, — тоном ниже сказал Завалишин.

— Это просто подвиг. А еще?

— А у вас там как, Сан Саныч? Сверху ничего не накатили?

— Витя, не темни, — улыбаясь в никуда, сказал Шубин. — Говори, зачем звонишь.

Слышно было, как грузный Завалишин запыхтел, заскрипел мебелью.

— Да есть тут один сигнальчик… Помните гатчинское дело по «Игле»? Когда Диму Арцеулова ранили[2].

— Еще бы мне не помнить!

— Помните — там был забавный эпизод: подозреваемые Дадашев с Нахоевым нанимали бомжей рыть ямы в полях на просторах области? Мы еще никак не могли понять, зачем они их роют?

— Ну?

— Эпизод, похоже, не совсем забавный, — озабоченно сказал Завалишин. — Точнее, даже совсем не забавный. Мои ребята откопали интересную бумагу в архиве комитета по здравоохранению… сравнили ее с местами раскопок. Дадашев с Нахоевым, похоже, вскрывали могильники скота, павшего от сибирской язвы. Пытались добыть зараженные кости.

— Цохоже — или вскрывали? Пытались — или добыли?! И каким макаром твоих орлов занесло в этот архив? Любители старины? Или навел кто-то?

— Чутье разведчика, — хмыкнул иронически Завалишин. — У парня женщина там работает.

— У Морзика, что ли?

Шубин знал свою разведку поименно и по оперативным позывным.

Он выслушал дело молча, постукивая ногой по затертому ковру, глядя в темное заснеженное окно, подсвеченное радужно прожекторами, освещавшими периметр базы. Остановил Завалишина.

— Витя, информация достоверная? Или ты мне порожняк гонишь? Представляешь уровень, на который она поднимется?

— Решать вам, Сан Саныч! — без особого энтузиазма ответил Завалишин. — Хотите — проверим завтра.

— Жираф большой, ему видней?.. Пусть твой оперативный выйдет по ЗАС (засекреченная связь) на дежурного. Я сейчас туда подойду.

На выходе из кабинета глянул мельком в зеркало. Миленький пожилой Дед Мороз, лицо озабоченное, угрюмое, в красных прожилках от бессонных ночей. Умрет — оставит жене и дочери малогабаритную квартиру и заезженную машину. Потер лицо широкими ладонями, улыбнулся весело. Начальник должен иметь товарный вид…

— Мельников! Статью на сегодня отложи. Не радуйся, это с тебя не снимается! Сейчас примешь доклад от оперативного пятого отдела… доложишь дежурному по управлению. Только в журнале все зафиксируй. Потом поставь задачу — поднять для меня сейчас же материалы по заявке от ЗКСиБТ о хищении «Иглы»… по Гатчине. Номер заявки у пятерки уточнишь. Группе капитана Зимородка с утра ждать меня у себя на базе. Два сменных наряда мне зарезервируй на завтра… возьми из третьего и седьмого отделов. По смене передай — это первоочередная задача. Дай трубку, это меня начальник пятого. Да, еще! Позвони мне домой и скажи, что меня срочно вызвал Папа. Ты позвони, жена меньше ныть будет.

Задав Завалишину несколько вопросов, Шубин вернулся в свой кабинет и набрал городской номер.

—Да! — раздраженно крикнули в трубке. — Слушаю, черт побери!

— Игорь Станиславович, это вы?

— Я, Сан Саныч, я! О, черт! Говори, чего хотел! Не обращай внимания… это я катушку от удочки распутываю… Какой дурак сказал, что рыбалка успокаивает нервы?!

Шубин был опытный рыбак и посочувствовал начальнику службы защиты конституционного строя и борьбы с терроризмом.

— Помните дело по хищению «Иглы»? Нестерович вел?

— Где у тебя парня ранили? Помню.

— Мы вскрыли новый факт… очень интересный.

— Ну что там у вас? Не мог подождать до завтра? Опять где-нибудь ржавый ствол нашли? Говори, у меня защита от подслушки! Генерал я или не генерал?!

Выслушав Шубина, генерал Сидоров неожиданно успокоился.

— Информация достоверная? Или опять триста бочек арестантов? Как тогда, по хлебозаводу? Подставили меня по полной твои разведчики! Круглым идиотом… в муке и лампасах.

— Зато хлеб теперь вкуснее. Без опилок. Я считаю — достоверная. Завтра перепроверим.

Сидоров, опытный аппаратчик, на минуту задумался. А если это деза? Кто ответит?

— На дежурного доклад прошел? — спросил он. — Хорошо. Ястребову я сам позвоню. Ты будь пока на месте, он ведь может нас и сейчас высвистать. Спасибо тебе за приятное известие… на ночь глядя. Неугомонный ты наш! Вот скажи: чего нам — больше всех надо? Зачем мы суетимся, себе работу ищем?

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство! — не остался в долгу Шубин. — Хотите — будем считать, что я вам не звонил.

— Еще чего… Не очень и хотелось ехать на эту рыбалку. Я и рыбу-то не люблю! Ты же знаешь — я мелкую рыбу выбрасываю, а крупную складываю… в баночку из-под майонеза. У меня даже кот ее не жрет. Отказаться неловко, разрушить компанию…

— Как там леска?

— Да все уже. Порядок.

— Неужели распутали? Так быстро?

— Издеваешься?! Я ее отрезал нафиг и выбросил! Давно пора было так сделать. Теперь будет не до рыбалки…

Шубин положил трубку. Звякнув, лопнуло звено в цепи недовольства и скуки.

Зачем нужна «наружка»? Потому что среди людей бывают такие козлы!..

II

— Сибирская язва, — Волан поднял кверху худой острый палец, — общее острое инфекционное заболевание людей и домашних животных. Ты, Ролик, тоже можешь заболеть. Заболевание у человека характеризуется высокой температурной реакцией и образованием на коже и слизистых оболочках спе-ци-фических карбункулов… либо развитием воспалительных изменений в легких или кишечнике с явлениями кровоточивости. Возбудитель сибирской язвы — крупная палочка с как бы обрезанными краями, хорошо растущая в простых питательных средах. Во внешней среде палочка образует споры. Они сохраняют свою жизнеспособность в течение длительного времени…

Арцеулов скороговоркой читал вслух реферат студента взвода А-31 Российского Химико-технологического университета Халлиулина Рустама Закарьевича, выуженный Димой из недр Интернета. Содержимое полусотни страничек заставляло подозревать Рустама Закарьевича в человеконенавистничестве.

— А как долго сохраняют? — поинтересовался Вовка Черемисов, он же Морзик.

— Не сказано… Двоечник, наверное, писал. Споры сибиреязвенного микроба устойчивы к воздействию высокой температуры и дезинфицирующих веществ… выдерживают тридцатиминутное кипячение в воде… в слабых дезинфицирующих растворах не погибают до сорока суток и даже в крепких растворах дезинфицирующих веществ могут выживать в течение часа! А что такое «крепкий дезинфицирующий раствор»?

Разведчики пожали плечами.

— Спирт, наверное, — предположил Тыбинь, он же Старый. — Неразведенная гидрашка.

Группа капитана Зимородка скучала в комнате отдыха на базе в ожидании Шубина. Женщины и Ролик заняли диван, Константин Зимородок и Тыбинь по праву сильнейших — кресла. Черемисов и Андрей Лехельт ютились на жестких стульях. Забежавшему Волану места не хватило, и он уселся прямо на стол перед телевизором. После ранения Диму сняли с оперативной работы, он ходил пока вторым номером у оперативного по «кукушке», но всегда заглядывал к своим ребятам.

На стене, приколотые кнопками к фотообоям с березками, висели карта Ленинградской области с помеченными Морзиком местами раскопок скотомогильников и копия эпизоотической карты района, которую Вовка раздобыл «у агента» в архиве комитета по здравоохранению.

— Человек может заразиться сибирской язвой при уходе за больными животными, — частил Волан нараспев, — соприкосновении с предметами и сельскохозяйственными продуктами, кожами, шерстью, зараженными спорами, употреблении в пищу зараженного мяса… Можно заразиться и при вдыхании пыли, содержащей споры возбудителя… В летнее время можно заболеть от укуса слепней и мух-жигалок.

— А также при контакте с проползающим мимо террористом, — сказал Зимородок, оперативный позывной которого был Клякса. — Ты все подряд не читай. Самое важное давай.

— А что тут важное? Вот это, наверное… Сибирская язва в зависимости от пути проникновения возбудителя в организм может быть кожной, легочной и кишечной формы. Для развития кожной формы достаточно десять микробов, а для легочной требуется вдохнуть двадцать тысяч спор. Здорово!

— Вдыхаешь — и считай! — засмеялся Лехельт, за плоский нос получивший позывной «Дональд». — Чтобы не перебрать!

— Мальчики, не мешайте, — заинтересованно сказала Кира Алексеевна. — Читай дальше, Димочка.

Кире прописали очки. Сегодня она впервые их надела и все поправляла на тонкой переносице. Собственно, прописали их давно, и они уже год как пылились дома — Кира считала, что очки ее старят. Но вчера ей пришлось стрелять, спасая Тыбиня — и она впервые почувствовала себя неуверенно…

— Заболевание начинается через два-три дня после заражения, иногда через несколько часов, суток и позже, — забубнил Волан. — Вот, это интересно! Кожная форма сибирской язвы начинается с появления на месте внедрения микробов красного зудящего пятнышка, оно вскоре превращается в плотный узелок. Через несколько часов на вершине узелка образуется пузырек, наполняющийся постепенно кровянистой жидкостью. Пузырек лопается, и на его месте появляется черная корочка — участок омертвевшей кожи. Вокруг этого места возникают новые пузырьки, которые проходят тот же цикл развития. Так образуется сибиреязвенный карбункул. Кожа вокруг карбункула воспаляется и становится красной, появляется большая отечность. Характерная особенность сибиреязвенного карбункула — слабая болезненность по сравнению с обычным фурункулом.

— Ужас какой-то! — поежилась на диване Людочка-Пушок. — Давайте не будем это слушать!

— Нет, давайте будем! — вскричал лохматый Ролик ей в пику. — Я хочу знать, как все будет происходить!

— Предупрежден — значит вооружен! Sic! Так говорили древние, — поддержал его Дональд.

Клякса кивнул, и Арцеулов продолжил чтение.

— Одновременно с развитием сибиреязвенного кар бункула повышается температура. У некоторых больных уже на второй день болезни она достигает сорока градусов! При благоприятном исходе после шестого дня болезни температура снижается до нормы, отек пропадает, карбункул постепенно рассасывается, корочки отпадают, язва рубцуется… Сибиреязвенный карбункул чаще всего развивается на открытых участках кожи: на руках, лице, голове. Сибирская язва кожной формы без лечения заканчивается смертью в одном случае из десяти заболеваний.

— Ну — это совсем неинтересно! — разочаровался Ролик. — Всего десять процентов!

— А ты хотел, чтобы все умерли, что ли? — возмутилась Людочка.

— Ну факт! Как в кино! Мертвый город!

— Не увлекайся, — на взлете остановила фантазию Ролика Кира Алексеевна.

— Людка! — в притворном ужасе скривился Морзик. — У тебя покраснение на щеке! И узелок, кажется, формируется!

— Дурак! — Пушок вскочила с дивана, подошла к зеркалу. — Где?! Ничего нету! Константин Сергеевич, ведь ничего нету, правда?!

— Легочная форма сибирской язвы развивается при попадании микробов в дыхательные пути, — продолжал замогильным голосом Волан. — Раньше эту форму сибирской язвы называли болезнью шерстобитов…

— Хорошо, что я не шерстобит, — встрял Ролик. — А через свитер заразиться можно?

— Они заражались, вдыхая пыль при разбивании обсемененной спорами шерсти. Значит, можно, если потрясти.

— Михаил Иванович! На вас свитер шерстяной! Снимайте скорее!

— Еще чего… — проворчал Старый, — я его десять лет ношу. От моего запаха все микробы давно сдохли.

— Это очень тяжелая форма заболевания и протекает с признаками сильного отравления микробными ядами. Начинается она с озноба и быстрого подъема температуры. Одновременно появляются стеснение в груди, кашель, колющие боли в боку, насморк, слезотечение; голос становится хриплым. Кашель сопровождается вы делением жидкой кровянистой мокроты. Без лечения заболевание заканчивается смертью больного.

— Поноса нет?

— Не написано.

— Слава Богу.

В наступившей тишине Дональд неожиданно закашлялся. Морзик покосился на него — и отодвинулся вместе со стулом.

— Ты что? — удивился Андрей. — Да я простыл! Ребята, я только простудился!

— Вскрытие покажет! — мрачно произнес Ролик.

— Типун тебе на язык! Трепло!

— Читай, Дима.

— Кишечная форма сибирской язвы возникает при заражении через рот. В рот лишнего не брать!.. При этой форме болезни наблюдается тяжелое воспаление кишечного тракта, чаще тонких кишок, образуются язвы. Где у нас тонкие кишки?

— Это смотря у кого, — сказал Дональд. — У Миши и Морзика их вообще нет, они все толстые. Остается Ролик — у него их должно быть много…

— Болезнь развивается остро: появляются сильные режущие боли в животе, рвота желчью с примесью крови, вздутие живота, частый кровавый жидкий стул. Пардон, дамы. При легочной и кишечной форме температура тела высока, и болезнь на третьи сутки заканчивается смертью.

— Ага, есть понос! Ну вот, это уже кое-что! — пошутил Ролик, но его никто не поддержал.

— А лечат эту гадость чем? — поинтересовался предусмотрительный и хозяйственный Клякса.

— Лечат? Лечат… сейчас найду… Вот! Лечат больных сибирской язвой пенициллином или биомицином. Раннее начало лечения дает хорошие результаты. В тяжелых случаях больному одновременно с антибиотиками вводится сибиреязвенная лечебная сыворотка.

— И это все?

— Все. Дальше пошло применение.

— Это интересно. Демаскирующие признаки есть?

— Да это же не пособие по терроризму. Тут все распыление из баков самолетов… в виде аэрозолей… Признаки — дымка… трупы животных…

— А людей? — поинтересовался Ролик.

— Про людей не сказано.

— Ну — раз можно вылечить, то не страшно. Вон, в Америке рассылали эти споры в конверте — и ничего. Никакой эпидемии. Туфта, короче.

— А заболевших вылечили, не знаете? — дрогнув голосом, спросила Пушок.

— Что тебе до них? За америкосов переживаешь?

— Я за маму переживаю!

— Успокойся, Людочка, — обняла ее за крепкие спортивные плечи Кира. — От Вовкиных раскопок до реальной угрозы еще очень далеко. Опера из «закоси-бэтэ» выловят этих придурков.

— И чего бояться, если всех вылечат? — фыркнул Ролик. — Вот вирус Эбола — это я понимаю!

— Хороший человек заболеть не должен, — сказал Волан. — Его Бог спасет, как меня.

— Все болеют, — качнул тяжелой угловатой головой Старый. — Кому какая судьба.

— А что страшнее — радиация или бактерии? — уморительно серьезно спросила Людочка.

— Женщинам радиация не страшна! — хихикнул Андрей Лехельт.

— Не влияет на потенцию! — подхватил Ролик.

— В девяносто седьмом мы искали радиационный контейнер, — лениво сказал Костя Зимородок. — Его везли из Грозного, чтобы распылить в метро. Знали только, что один из курьеров заикается после контузии. На трассе дежурили месяц, помнишь, Кира[3]?

Кира улыбнулась. Очки делали ее похожей на учительницу.

— Помню… Так вот почему ты был такой разговорчивый? А я думала еще: вот Костя дает! Пристает ко всем с дурацкими вопросами! Но тогда мы никого с дефектами речи не выявили.

— Они все умерли по дороге, — сказал Клякса. — И тот заика тоже. Доехала только третья смена.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16