Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева

ModernLib.Ru / Документальная проза / Чертопруд Сергей / Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева - Чтение (Весь текст)
Автор: Чертопруд Сергей
Жанры: Документальная проза,
История

 

 


Сергей Чертопруд

НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА ОТ ЛЕНИНА ДО ГОРБАЧЕВА

ПОСВЯЩАЕТСЯ КЭТ

От автора

О чем эта книга? Об уникальной технологии государственного промышленного шпионажа, которую мы утратили вместе с распадом Советского Союза. И о том, как с ее помощью мы на протяжении семидесяти пяти лет оставались великой державой.


…Тихим и теплым сентябрьским вечером 1991 года мы неспешно прогуливались по аллеям одного из московских парков.

— Знаете, Сергей, — с грустью в голосе заметил Андрей Петрович (имя изменено), старший офицер 1-го главного управления КГБ СССР, — печально наблюдать, как рушится система, которую мы создавали в течение семидесяти лет. Ведь потом ее крайне сложно будет восстановить, — и неторопливо продолжил разговор. — Во всех наших успехах в сфере создания новых видов оружия, начиная от стрелкового и заканчивая атомным, есть вклад научно-технической разведки и иностранных специалистов, которые насильно или тайно были доставлены в Советский Союз, как и оборудование, на котором им порой приходилось работать. Хорошо это или плохо — судить не нам с вами. Вы слишком молоды, а я проработал в этой системе больше сорока лет.

Наверно, на моем лице отразились растерянность и удивление от услышанного. Дело в том, что первая монография на русском языке, где подробно рассказывалось о масштабах и методах работы отечественной научно-технической разведки, была издана только в 1993 году. Книга Т. Вольтона «КГБ во Франции» стала бестселлером у тех, кто интересовался историей «мира теней».

— Я могу рассказать лишь о том, как это происходило, — продолжил собеседник. — Единственное условие — все должно остаться между нами.

Он умер через несколько месяцев. Не смог пережить распада Советского Союза в декабре 1991 года. Его похоронили на одном из центральных московских кладбищ с воинскими почестями.

Прошло десять лет. Многое из того, что я тогда услышат от Андрея Петровича, опубликовано в открытой печати. Даже значительно больше того, о чем знал и рассказал ветеран «тайной» войны. Например, об использовании немецких специалистов и ученых при создании советской атомной бомбы или о том, что Ю. Розенберг действительно был ценным советским агентом, добывшим множество материалов по радиолокации. Хотя его осудили как «атомного шпиона».

В книге рассказано только то, что опубликовано в открытой печати (а это огромный и почти несистематизированный массив). В ней собраны воедино и проанализированы разрозненные факты, то. что хотел сделать десять лет назад Андрей Петрович.

Он мечтал написать открытую историю отечественной научно-технической разведки. Эта книга — попытка воплотить его идею в жизнь. Удачна она или нет — судить читателям.

Глава 1. КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

История зарождения научно-технической разведки России специфична. В ней очень мало сюжетов, напрямую связанных с похищением чужих тайн. Хотя это не значит, что краж высоких технологий не было, а отечественная промышленность развивалась и самостоятльно. Просто правители нашей страны сами создавали такие условия, когда иностранные специалисты делились секретами своих ремесел и обучали российских коллег всем тонкостям своего дела.

Идея использования иностранных специалистов была не нова. Еще в период монголо-татарского ига завоеватели во время захвата городов никогда не убивали мастеров, оружейников, ювелиров, специалистов по производству бумаги, архитекторов и всех, кто владел тайнами ремесла.

Таланты поощрялись, независимо от этнической принадлежности. Главным архитектором Монгольской империи стал испанец Анико, который создал в Тибете Золотую пагоду. Трон для великого хана создал русский мастеровой Козьма из захваченного Батыем золота. Стенобитные машины, камнеметатели и огнеметные машины, по тем временам первоклассное оружие, изготовляли китайские мастера, которые достигали в империи высших хозяйственных и административных должностей. Фактически они были рабами, но если трудились, то преуспевали, а если ленились или саботировали работу, их казнили[1].

Идея активного использования знаний и навыков иностранных мастеров, по тем или иным причинам попавших на территорию другой страны, была популярной в течение многих веков.

Первый русский посол в Англии О. Г. Непея, возвращаясь из Лондона в 1557 году, привез с собой группу специалистов[2]. Этот факт можно считать первым официальным приглашением иностранных мастеров российским царем и началом участия дипломатов в операциях научно-технической разведки.

Поэтому можно утверждать, что родоначальником государственного промышленного шпионажа был Иван Грозный, а не царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, с его приказом Тайных дел или император Николай I, сформулировавший первое задание российской научно-технической разведке.

Иван IV Грозный — первым из российских правителей начал использовать труд пленных мастеров

В 1556 году в грамоте, адресованной Иваном Грозным новгородским дьякам, говорилось что немецких пленных мастеров нужно продавать не в Литву или в Германию, а направлять в Москву. Была назначена премия тому, кто сообщит о нарушении данного требования. Виновных приказано было брать под стражу и держать в тюрьме до особого царского распоряжения. Таким образом, была предпринята попытка более рационального использования пленных, чем просто получение за них выкупа.

Тем не менее ехать в неизвестную далекую страну добровольно решился бы не каждый.

Но у пленных мастеров не было выбора, а вот в 1567 году из Англии в Москву приехали: доктор, аптекарь, инженер с помощником, золотых дел мастер и еще несколько мастеров[3]. Этот случай можно считать одним из первых эпизодов переманивания специалистов.

Одной из особенностей российской армии того периода было большое количество наемников со всей Европы. И поэтому нет ничего удивительного в том, что некий «солдат удачи» полковник Лесли подрядился набрать мастеров для нового пушечного завода, организованного в Москве другим иностранцем Коэтом. Производство находилось на берегу Поганого пруда около реки Неглинная, и специализировалось на изготовлении пушек и колоколов.

Практика приглашения иностранных мастеров была прервана из-за событий Смутного времени. Иностранцы либо погибли, либо бежали из России.

Спустя четыреста лет другой правитель России, И. В. Сталин, создаст систему советского промышленного шпионажа. Он объединит усилия различных ведомств. При нем, в начале 30-х годов XX века, начнется массовая эмиграция в Советский Союз квалифицированных специалистов из Германии и других стран. Правда, большинство из них будет расстреляно в 1937 году. После окончания Второй мировой войны «отец всех народов» будет строго следить за тем, чтобы немецкие пленные инженеры не гибли в лагерях Сибири, а работали в многочисленных «шарашках». Об этом более подробно рассказано в главе 17.

В 30-е годы XVII века, когда Россия оправилась от последствий Смутного времени, политика, начатая при Иване Грозном, стала более активной и целенаправленной.

В 1630 году российский бархатных дел мастер Фимб-ранд поехал за рубеж для найма людей. Через год в Европе было объявлено о том, что Россия нуждается в десяти ювелирах, и для них есть вакансии при царском дворе. В Москве уже работал ювелир Иван Мартынов, но он не справлялся с имеющимся объемом работы.

В 1634 году в Россию приехал Х.Головей, часовых дел мастер. В том же году специальные гонцы отправились в Саксонию, чтобы нанимать медеплавильных мастеров[4]. Возможно, среди них были переводчик 3. Николаев и золотых дел мастер П. Ельрендорф, которым было поручено разыскать за границей специалистов по выплавке меди. Список специалистов, которые поехали в Россию, начал стремительно расти[5].

Правда, не всегда приглашенные иностранцы способствовали развитию отечественной промышленности. Например, в одном из донесений, адресованных шведскому королю в 1648 году, посол этой страны в Росии Поммеринниг писал: «Как эти (иностранные специалисты. — Прим. авт.) уедут отсюда, тульские и другие горные заводы не в состоянии будут вредить горным заводам вашего королевского величества, ибо я достал Петру Марселису (владелец горного завода. — Прим. авт.) плохого кузнечного мастера[6].

В 1645 году царь Алексей Михайлович организовал приказ Тайных дел. Несмотря на грозное название, данное учреждение занималось обслуживанием царя и членов его семьи.

В задачи приказа входило решение широкого круга вопросов, начиная от организации царской соколиной охоты и заканчивая раздачей милостыни. Кроме этого, сотрудники приказа для обеспечения безопасности Алексея Михайловича дегустировали все блюда перед подачей на царский стол, занимались изготовлением лекарств и напитков для его семьи и выполняли различные тайные поручения царя.

Например, среди хранящихся в архиве царских грамот есть одна, приказывающая астраханскому воеводе князю Н. И. Одоевскому прислать в Москву «индийских мастеровых людей», владеющих секретами изготовления и покраски легкой ткани. Астраханский воевода отрапортовал царю, что в Астрахани таких людей нет, но одного он сумел разыскать. Это был «бухарского двора жилец» красильный мастер по имени Кудабердейка.

И. Гебдон, англичанин по происхождению, начал свою карьеру в России в качестве переводчика при английских купцах. Затем он регулярно совершал поездки в Венецию и Голландию, выполняя личные поручения Алексея Михайловича. Среди его заслуг — приглашение в Россию двух мастеров «комедии делать». Таким образом, у истоков создания театра в России стояла научно-техническая разведка.

В тот период в России уже умели делать цветные оконные стекла, но при изготовлении стеклянной посуды возникали проблемы. Поэтому при приказе Тайных дел существовало два стекольных завода, где под руководством выписанных из Венеции мастеров изготовляли различную посуду. Например, потешные стаканы «в четверть ведра и больше» и «царь-рюмку в сажень величиной»[7].

А в образцовом царском питомнике в подмосковном селе Измайлово успешно выращивали разные диковинные растения: виноград, дыни бухарские и туркменские, арбузы, кавказский кизил, венгерскую грушу и даже пытались выращивать финиковую пальму. Семена для этого питомника было поручено добывать российским послам в Англии.

При Петре I приглашение иностранных мастеров стало одним из элементов развития промышленности Российской империи. Например, после его первой заграничной поездки (1697—1698 годы) в Россию вместе с царем приехало 900 человек, начиная от вице-адмирала и заканчивая корабельным поваром[8].

Иностранным мастерам были созданы все условия для работы. Контракт заключался сроком на пять лет и предусматривал возможность беспошлинного вывоза из России всего нажитого за эти годы имущества. При этом, если иностранец решал уехать раньше срока, то российские власти проводили расследование: а не было ли притеснений этого иностранца со стороны местного населения. Единственное, что требовалось от приглашенных мастеров, — обучать местных жителей тонкостям и секретам своего ремесла[9]. Наверное, за всю историю Российской империи, это был самый благоприятный для иностранных специалистов период.

Петр I — первым организовал массовый въезд иностранных мастеров

Тогда же была возрождена практика приглашения зарубежных военных специалистов и стажировка офицеров российской армии и флота за рубежом. Кроме непосредственного обучения, эти люди выполняли и разведывательные задания. Например, изучение иностранных технологий в сфере военного судостроения[10].

Екатерина II продолжала традиции предшественников и регулярно приглашала квалифицированных мастеров в Россию, чем вызывала скрытое недовольство правительства Франции[11].

Екатерина I — при ней в операциях НТР стали участвовать дипломаты

В марте 1819 года внимание французской полиции было приковано к деятельности русского князя Долгорукого. Он через специальных эмиссаров активно приглашал рабочих лионских шелковых мануфактур сменить место жительства и поработать в России. В тот период в Лионе была безработица, и привлечь рабочих было очень просто.

В конце 1823 года граф Демидов нанял огромное количество высококвалифицированных рабочих и механиков для своих металлургических заводов. Когда полиция арестовала нескольких рабочих, согласившихся ехать в Россию, то на допросах они утверждали, что цель поездки — знакомство с Россией. Французской полиции так и не удалось привлечь их к суду. Ведь формально они не нарушили закон и не стали сообщать технологические секреты агентам графа Демидова. Более того, полиция подозревала, что рекомендации, как вести себя на допросах, рабочие получили именно от этих агентов.

В 1823—1824 годах французская полиция пыталась следить не только за агентами графа Демидова, но и за баронами Нейгардтом и Шиллингом, которые выполняли поручения российского правительства по организации закупок механических станков. В конце 1824 года в Париж прибыла новая многочисленная группа русских агентов для закупки оборудования и переманивания высококвалифицированных рабочих[12].

В том, что российские дипломаты активно участвовали в тайных операциях, не было ничего удивительного. Внешнеполитическими разведывательными операциями занималось и окружение царя, и отдельные министры, и губернаторы, и командующие военными округами, особенно приграничными.

Основным же учреждением, которое занималось внешнеполитической разведкой, было Министерство иностранных дел России, в практической деятельности которого до середины XIX века преобладали разведывательные формы. В первую очередь эту работу вели сами послы Российской империи. Послы подкупали видных политических деятелей за рубежом, давали взятки, подносили дорогие подарки, занимались компрометацией враждебных России государственных деятелей, добиваясь в отдельных случаях даже их физического уничтожения.

В этом отношении достаточно красноречивым примером является поучение дипломатов министром иностранных дел времен Екатерины II графом Никитой Ивановичем Паниным: «Сотрудник Иностранной коллегии должен уметь вербовать открытых сторонников и тайных осведомителей, осуществлять подкуп официальных лиц и второстепенных чиновников, писать лаконично и четко свои шифрованные и открытые донесения на Родину не по заранее установленной форме, а исходя из соображений целесообразности».

Немецкий изобретатель Ф. Леппих разработал и предложил в конце 1811 года проект гигантского управляемого аэростата императору Франции Наполеону I. Монарха изобретение не заинтересовало, и более того, он распорядился выгнать «прожектера» за пределы страны. Вернувшись в Германию, аэростатостроитель начал реализацию проекта на родине. Об этом узнал Наполеон и приказал арестовать и доставить в Париж Ф. Леппиха. Тогда бедняга предложил свой проект русскому посланнику при Штутгартском дворе Д. М. Алопеусу, одновременно прося его о защите от французских властей.

Дипломат положительно оценил проект визитера и не мешкая написал письмо на имя Александра I, где указал: «Ныне сделано открытие столь великой важности, что оно необходимо должно иметь выгоднейшие последствия для тех, которые первыми воспользуются». А дальше события начали развиваться по законам «тайной» войны. Изобретатель с помощником под вымышленными именами (бланками паспортов их снабдили российские дипломаты в Мюнхене) пробрались в Российскую империю. Затем под Москвой было организовано, говоря современным языком, конструкторское бюро и опытное производство.

Несмотря на режим секретности и огромные суммы, которые выделялись на реализацию проекта, о неудаче узнали все. Перед захватом французами Москвы предприятие было срочно эвакуировано и проработало до середины 1813 года. Затем сам изобретатель исчез, а все исследования в области аэронавтики были приостановлены лет на пятнадцать[13].

Научно-техническая разведка была уделом не только дипломатов, но и простых людей. Еще со времен Петра I сохранилась практика «обмена» опытом в горнодобывающей отрасли. Российский металл высоко ценился в Европе и нужно было повышать объемы его производства. Множество иностранных специалистов прибыло на Урал. Выезжали за границу и наши мастера. Правда, круг их интересов был значительно шире, чем устройство шахт и горнообогатительных фабрик.

Например, в 1813 году англичанин Уатт сконструировал первую водоотливную машину[14]. Тем самым была решена одна из проблем, с которой на протяжении столетий активно боролись шахтеры всех стран. Теперь, если шахта заполнялась водой, то ее не бросали, а осушали и продолжали активно использовать.

В 1821 году в Англию поехал механик нижнетагильских горных заводов братьев Демидовых Е. А. Черепанов. Истинная цель поездки — изучение водоотливных машин. Когда он вернулся назад, то не только смог рассказать основные принципы— их устройства, но и подготовить необходимую техническую документацию. Под его руководством на Урале построили несколько экземпляров водоотливных машин. При этом братья Демидовы не только сэкономили огромные средства, но и получили более совершенное оборудование[15].

Еще одна проблема, которая была решена в России с помощью заимствования иностранных технологий, — создание первых моделей паровозов и железнодорожных путей.

Для сбора всей необходимой информации в Англию был «командирован» М. Е. Черепанов. Вместе со своим отцом он участвовал в воспроизведении водоотливных машин и поэтому имел необходимые навыки инженера. Во время поездки он регулярно посещал заводы Стефенсона и многочисленные английские рудники и шахты. По мнению некоторых специалистов, во время этих экскурсий он обзавелся множеством знакомых, через которых и сумел собрать максимум необходимой информации. При этом нужно учитывать и тот факт, что оба Черепановых, отец и сын, были неграмотными, поэтому все данные им приходилось запоминать.

После возвращения в Россию начались активные работы по созданию паровоза. Первая модель была построена в декабре 1833 года, а в феврале 1834 прошли первые испытания. Из-за несовершенной конструкции котла, а эту проблему не смогли сразу решить и в Англии, происходили частые аварии. Осенью того же года «сухопутный пароход» был торжественно продемонстрирован публике. Он проехал 854 метра. Железная дорога соединила Войский медеплавильный завод и незадолго до этого открытое месторождение медных руд у подножия горы Высокая. Позднее этот маршрут гордо именовался Тагильская железная дорога.

Второй отечественный паровоз был построен в 1835 году. По своей конструкции он значительно превосходил общий уровень паровой техники того периода, а рельсовая колея была в техническом плане совершеннее зарубежных магистралей[16].

В 30-е годы XIX века, в связи с заметным отставанием в сфере технического оснащения российской армии по сравнению с европейскими, правительство Российской империи предприняло ряд энергичных мер для ликвидации этой отсталости.

В ноябре 1830 года по инициативе военного министра А. И. Чернышева Николай I дал указание начать собирать сведения обо всех открытиях, изобретениях и усовершенствованиях, «как по части военной, так и вообще по части мануфактур и промышленности» и немедленно «доставлять об оных подробные сведения». Это указание можно считать первым заданием научно-технической разведки.

Николай I — разработал первое разведзадание

Подробности многих операций той эпохи мы уже никогда не узнаем. Ветераны тайной войны тогда не писали мемуаров, а в архивах за полтораста лет почти ничего не сохранилось.

Примером одного из реальных дел служит история о том, как была добыта информация о технологии изготовления ударных колпачков для ружей в Великобритании.

Российский посол в Лондоне X. А. Ливен поручил выполнения этого ответственного задания генеральному консулу в Великобритании Бенкгаузену. Тот обратился к своему агенту — главному инспектору английского арсенала Ч. Мантону. Англичанин, выслушав просьбу российского дипломата, заявил, что только одно описание ничего не даст. Нужна машинка для изготовления этих колпачков.

Мантон согласился передать комплект колпачков, несколько старых ружей, переделанных для использования новых колпачков, и машинку для их изготовления.

А вот ружья новой модели, переделанные для использования этих колпачков, которые так интересовали военное ведомство Российской империи, агент передать не смог, так как они только начали поступать в арсенал и находились на строгом учете.

Тогда Бенкгаузен обратился к другому своему агенту — Л. Дэвису, владельцу оружейной мастерской в Лондоне. Тот был в приятельских отношениях с директором государственного оружейного завода в Энфилде (Ирландия) и через приятеля сумел достать один экземпляр нового ружья. Таким образом, через полгода ответственное задание было выполнено.

Были и другие достижения. Например, российский посол в Париже лично купил за 600 франков в 1832 году описания и чертежи новых лафетов для французской полевой артиллерии. В 1835 году он потратил 6500 франков на «чертежи и описание нового вида зажигательных ракет, ударного ружья и чертежи крепостной, осадной, береговой и горной артиллерии» — последние достижения Франции в военной области.

Посол в Вене сообщил в 1834 году об изобретении австрийцем Цейлером нового ударного механизма для огнестрельного оружия и сменного магазина для патронов. Посол не только сумел добыть описания и чертежи этих изобретений, но и договориться с Цейлером о тайной поездке в Россию для организации производства новых ружей.

Генеральный консул в Гамбурге Р И. Бахерахт приобрел в 1835 году через свою агентуру в Бельгии модели орудия с лафетом, два ружья новейшего образца, модель телеграфа нового типа. Николай 1 наградил Р. И. Бахерахта, по представлению военного министра А. И. Чернышева «за усердную службу его и особенные труды», орденом Св. Анны 2-й степени, украшенной императорской короной.

В 1835 году была получена документация по производству французских пушек на заводах в Тулузе. В том же году сотрудник российского посольства в Париже приобрел образцы витых ружейных стволов, которые выпускались на одном из заводов в горах Вогезы на северо-востоке Франции[17].

Сейчас никто не сможет назвать точное число добытых отечественной разведкой иностранных военно-технических новинок. Дело в том, что большинство образцов не оставили заметного следа в истории российского оружия. Вот типичная история того периода.

В 1839 году был организован специальный Комитет по улучшению штуцеров и ружей. По его настоянию испытали несколько десятков моделей капсюльных замков отечественного и иностранного производства. Опыт продолжался три года, а потом представитель комитета во Франции донес о тамошнем способе переделки кремнёвых ружей и пистолетов в капсюльные, особо отметив его простоту и дешевизну. На нем и остановились[18].

Россию интересовали не только новые технологии, но и достижения конкурентов на основе уже известных технологий. Проанализировав их можно было усовершенствовать собственные разработки. В первую очередь, в военной сфере. Теперь государство заботилось только о жизненно важных отраслях промышленности. Новый период охоты за ткацкими станками начнется уже при советской власти.

В декабре 1854 года российскому представителю в Брюсселе графу Хрептовичу свои услуги по информированию о ситуации в сфере создания военно-морского флота Франции предложил грек С. Атаназ. В качестве инженера-кораблестроителя он был направлен правительством Греции официальным представителем во Францию, где имел доступ во все военно-морские учреждения страны. Используя свое служебное положение, он мог добывать информацию, которая так интересовала военные ведомства Российской империи.

Успехи, достигнутые С. Атаназом, впечатляют. Он не только сумел добыть чертежи и подробное описание всех военных кораблей, которые строились на судоверфях Франции и Великобритании в тот период, но и собрать максимум другой ценной информации о новейших технологиях того периода[19].

В 1856 году был создан Кораблестроительный технический комитет. Одной из его задач было изучение, обобщение и освоение опыта иностранного военного кораблестроения, создание и использование нового вооружения и технических средств флота[20].

В июне 1856 года был утвержден «Проект общих статей инструкции агентам, направляемым за границу». Пятый пункт этого документа предписывал военным агентам собирать информацию «об опытах правительства над изобретениями и усовершенствованиями оружия и других военных потребностей, оказывающих влияние на военное искусство»[21].

В том же году военный агент во Франции флигель-адъютант полковник П. П. Альбединский получил задание собрать максимум информации о новых образцах нарезных ружей и пуль к ним, а также «осторожно получить эти предметы секретным образом». Оказать содействие ему в выполнении этого задания должен был его коллега, военный агент Пруссии во Франции майор Трескау. Этот человек уже не раз оказывал услуги российской военной разведке. К концу года задание было выполнено.

Добытая полковником П. П. Альбединским информация была внимательно и скрупулезно изучена в Оружейном комитете. На ее основании было принято решение о переходе с гладкоствольных на нарезные ружья и о снижении массы пули.

В марте 1857 года военный агент П. П. Альбединский привлек к сотрудничеству с российской военной разведкой офицера — ординарца французского императора — и регулярно стал получать от этого агента ценные документы. В частности, среди полученной от офицера-ординарца информации были «чертеж и описания корпуса орудия калибра 12» и описание «ударных трубок» для гаубицы, производство которых было организовано на оружейном заводе в Меце[22].

Начиная с 1859 года, в России начали разрабатывать казнозарядную винтовку. Тогда Оружейный комитет испытал более 130 иностранных и не менее двух десятков отечественных моделей. И, наконец, в 1864 году остановил свой выбор на винтовке англичанина Терри, появившейся шестью годами ранее. В эту конструкцию браковщик Тульского оружейного завода внес два десятка усовершенствований, и в ноябре 1866 года ее приняли в серийное производство под названием скоростная капсюльная винтовка. По иронии судьбы, на международной выставке в Париже она была признана одной из лучших[23].

В 1860 году в «Положении об общем образовании управления морским ведомством» было подтверждено, что Корабельный технический комитет «…следит в России и за границей за всеми улучшениями по технической части кораблестроения и механики».

В январе 1867, когда был организован Морской технический комитет, то на него была возложена обязанность изучения иностранного опыта и перспектив развития зарубежных флотов.

В этот же период в связи с модернизацией Российской империей своего Военно-Морского Флота резко возросла роль научно-технической разведки в сфере судостроения. Многочисленные инженеры и мастера-судостроители были срочно отправлены за границу для изучения иностранного опыта. Кроме этого заказы на постройку нескольких военных кораблей были размещены на судоверфях Великобритании и США. В эти страны были командированы военные инженеры-судостроители не только с целью контроля постройки заказанных Российской империей судов, но и изучения иностранного опыта[24].

В июне 1876 года в США на празднование 100-летнего юбилея принятия Декларации независимости приехал великий русский химик Д. И. Менделеев. Его поездку организовало Русское техническое общество, активно сотрудничавшее с российской разведкой. Среди прочих заданий, которые предстояло выполнить ученому во время ознакомительной поездки по США, было два непосредственно связанных с промышленным шпионажем.

В тот период Российская империя пыталась решить проблему удешевления процесса добычи нефти. Из 100 нефтедобывающих компаний, которые начали работать, выжило только четыре. Остальные закрылись, не выдержав конкуренции с более дешевой американской нефтью.

Д. И. Менделееву предстояло выяснить, как американские нефтедобывающие компании смогли значительно снизить себестоимость процесса добычи нефти. В результате поездки по стране и многочисленных встреч с людьми, связанными с нефтедобычей, Д. И. Менделеев подготовил подробный анализ ситуации и дал свои рекомендации по удешевлению процесса добычи нефти.

Вторая проблема, которую предстояло решить ученому, — раскрытие секрета производства бездымного пороха. И здесь он добился больших успехов. Не только сумел получить секретные формулы, но и разработать на их основе его более эффективный вид[25].

К началу XX века сотрудники российской военной разведки и дипломаты были заняты добычей совершенно другой информации. Военных интересовали мобилизационные планы и степень готовности к войне потенциальных противников. Дипломатов — истинные взаимоотношения между странами.

В задачи созданного в 1903 году VII отделения (статистика иностранных государств) 1-го военного статистического отделения управления 2-го генерал-квартирмейстера Генерального штаба входило «рассмотрение изобретений по военной части»[26].

В 1906 году на специальном совещании, организованном Генеральным штабом и посвященном «составлению программы для военных агентов», выяснилось, что научно-техническая разведка работает крайне неэффективно. Представители всех главных управлений Генерального штаба высказали резко отрицательное мнение об эффективности добычи информации военными агентами по данному вопросу.

Например, представитель Главного артиллерийского управления заявил, что военные агенты не смогли добыть почти ничего из той информации, которая необходима данному управлению. Ежегодные командировки за рубеж 4-5 офицеров-артиллеристов не могут решить возникшей проблемы. Поэтому одним из вариантов ее решения была бы практика прикрепления к военным агентам помощников — офицеров-артиллеристов, для координации сбора необходимых сведений. Другим вариантом было предложение представителя Главного артиллерийского управления внести в годовую смету расходов ГАУ специальную статью расходов — на покупку секретных чертежей и документов.

Данное предложение принято не было. Зато всем заинтересованным управлениям Генерального штаба было предложено составить список интересующих их вопросов для последующей рассылки обобщенного перечня всем военным агентам. Перечень получился очень объемным, но не были выделены первоочередные вопросы, информация по которым больше всего требовалась. Кроме этого, в пояснении к рассылаемому перечню Генеральный штаб честно предупредил военных агентов, что на все вопросы ответить все равно невозможно, поэтому нужно выбрать только те, на которые достаточно просто получить ответ. В результате заинтересованные управления получили, в лучшем случае, ответы на второстепенные вопросы, а в худшем — остались вообще без ответа[27].

С чем была связана такая резкая утрата повышенного интереса к чужим технологиям? Объяснение простое — красть чужие технологии Российской империи больше не требовалось.

Это не значит, что Россия отказалась от использования чужих достижений для совершенствования собственных технологий или решила придерживаться принципа, гласящего, что воровать плохо. Просто другие державы сами делились, в разумных пределах, секретной информацией. И происходило это по нескольким причинам.

Начнем с того, что Великобритания и Франция в 1904-1907 годах стали союзниками России. И красть у друзей стало как-то неприлично. Например, военный агент во Франции граф П. Игнатьев старался не проводить разведывательных операций на территории этой страны. К тому же Франция сама регулярно поставляла России информацию о новых технологиях, в первую очередь, в военной сфере.

Как это ни парадоксально звучит, но и Германия иногда делилась секретной информацией с Российской империей. И происходило это под чутким руководством двух императоров — германского Вильгельма II и российского Николая II. Этих двух людей кроме династических уз связывала еще и личная дружба, если таковая может быть между правителями двух великих держав.

Из переписки между ними, которая охватывает период с 1894 по 1914 год, можно узнать массу интересных фактов. Например, осенью 1902 года Россия получила секретные чертежи кораблей германского флота, за которыми активно охотились разведки многих европейских держав[28].

Иностранные специалисты устремились в Россию. Благоприятные экономические условия и дешевая рабочая сила (после отмены крепостного права в 1861 году) привлекали зарубежных инвесторов. В первую очередь, германских промышленников.

«Россия всегда нуждалась в немцах, которые были ее учителями, и слишком доверяла им, допуская немцев во все отрасли управления и государственного строительства»[29], писал один из офицеров российской контрразведки в начале XX века. И многие известные дореволюционные отечественные военачальники, ученые, дипломаты и промышленники носили немецкие фамилии, но при этом верно служили России.

Если проанализировать ситуацию, сложившуюся в отдельных отраслях российской промышленности, то можно обнаружить интересные вещи.

Например, Путиловская судоверфь полностью находилась под контролем гамбургской фирмы «Бинт и Фокс». Директора судоверфи — Оранский, Бауер и Поль, начальники отделов и Шеллинг (военное судостроение), Реймер и Фент (большая и малая судостроительные верфи), их помощники, почти все чертежники (более 100 человек), большая часть коммерческого отдела, электромонтеры и прочие — все были без исключения немецкими подданными[30].

В начале Первой мировой войны Оранского арестовала российская контрразведка по подозрению в шпионаже. При обыске у него были изъяты:

— судостроительная программа на 1912—1930 годы;

— технические условия по морскому судостроению;

— технические материалы по Ижевскому заводу;

— технические условия на поставку металла на Петербургский военный завод[31].

В докладе, подготовленном начальником Центрального контрразведывательного отделения Главного управления Генерального штаба Российской Армии летом 1917 года, освещалась деятельность германской разведки при посредничестве торгово-промышленных предприятий, судоходных компаний, торговых фирм, российских банков, страховых обществ и т. п. Немецкая агентура пронизывала все стороны жизни Российской империи[32].

И таких примеров можно привести массу. Иностранные фирмы и зарубежные специалисты играли значительную роль в развитии отдельных отраслей Российской промышленности.

Отечественную контрразведку не могло не волновать огромное количество иностранных подданных. И хотя они так и не стали «пятой колонной», но агенты германской разведки среди них, разумеется, были. Однако реально повлиять на ход войны они не могли.

Исследования, проводившиеся в России по поводу неудач русской армии в Первой мировой войне в связи с действиями немецкой разведки позволяют судить, что действия последней не оказали на это существенного влияния. Немецкий шпионаж не имел прямого отношения к тем или иным поражениям русской армии.

Специалист по этому вопросу В. М. Гиленсен в работе «Германская разведка против России», опубликованной в 1991 году, делает вывод:

«Проигранные русской армией сражения, как показывает внимательное изучение документов, не были следствием предательства или деятельности немецких военных разведчиков на уровне государственного или военного руководства. Германской агентурной разведке не удалось внедрить своих людей на ключевые посты в командование русской армии, подавляющее большинство солдат и офицеров до конца выполнили свой долг. Поражение русских войск объясняется совершенно другими причинами, к числу которых можно отнести ошибки Верховного командования, вытекающие из невнимательного отношения к данным собственной разведки, а также стремление Ставки идти навстречу требованиям союзников России, не считаясь с реальной обстановкой, что привело к стратегическим просчетам, оплаченным большой кровью»[33].

Когда, по тем или иным причинам, не удавалось пригласить иностранных специалистов, приходилось самим внедрять зарубежные технологии. Типичный пример — история развития самолетостроения в Российской империи.

Еще до Первой мировой войны, 13 мая 1914 года отечественное морское ведомство, разочарованное гидропланами И. И. Сикорского С-10 постройки БВ-3, вынужденно констатировало, что «наши заводы… зарекомендовали себя с самой неблагоприятной стороны как в смысле недостатка необходимой тщательности разработок деталей и техники их выполнения, так и в смысле соблюдения сроков». Поэтому было принято решение закупать авиационную технику за рубежом.

Было ввезено порядка 1800 самолетов и 4000 двигателей. Маршрут движения груза проходил через северные или дальневосточные порты, был небезопасен и долог. Огромные залежи оборудования образовались на пристанях и подъездных путях, и даже особые группы офицеров — («толкачи») не могли наладить его оперативную доставку на фронт. И тогда решили активно использовать трофейную технику.

Чаще всего на ней летали русские авиаторы. Хотя иногда добытые образцы отправлялись в глубь страны, подальше от линии фронта. Известны, как минимум, названия двух отечественных компаний, которые специализировались на серийном производстве контрафактных самолетов[34].

Акционерное общество воздухоплавания В. А. Лебедева приступило к их выпуску в 1915 году. В качестве базовых моделей, например, были использованы трофейные морские аэропланы: «Ганза—Бранденбург» тип «В» и «Фридрихсгафен» FF-33[35].

Другую компанию возглавлял одесский банкир А. А. Анитра. Незадолго до августа 1914 года он сумел каким-то образом купить лицензию на сборку немецких бипланов модели «Авиатик П-20». Производство успешно функционировало до 1918 года[36].

Другой пример. До Первой мировой войны многие модели отечественных самолетов комплектовались немецкими моторами. Понятно, что с началом войны эти поставки прекратились. Попытались использовать технику союзников — Франции и Англии, но тогда снижались летные качества машин. И поэтому летом 1915 года под руководством инженера В. В. Киреева был разработан рядный 6-цилиндровый двигатель воздушного охлаждения РБВЗ-6 в 150 л. с. по типу германского «Аргуса» в 140 л. с. Этот мотор строили серийно, к осени 1916 года на русских заводах выпускали по 10—15 моторов. Их ставили на различные модификации самолетов «Илья Муромец».

В 1916 году в городе Александровск Запорожской губернии (ныне г. Запорожье Республика Украина) был организован моторостроительный завод «Дюфлон и Константинович». По замыслу он должен был обеспечивать самолеты русской армии моторами по типу трофейных «Мерседесов» в 100 л.с. и «Бенц» в 150 л. с. В 1916—1917 годах на заводе под руководством инженера Воробьева шла работа над чертежами двигателей М-100 по типу 100-сильного «Мерседеса». В работе принимал активное участие студент В. Я. Климов, впоследствии генеральный конструктор авиадвигателей. До конца 1917 года завод так и не успел организовать серийный выпуск моторов[37].

Во время Первой мировой войны началось активное изучение трофейной техники. Однажды русские подбили немецкий самолет. Германский летчик, чтобы не выдать секрета нового пулемета, выбросил одну из его деталей в болото. Он пытался уничтожить и сам пулемет, но не смог. Отечественных оружейников заинтересовал новый принцип оружия, но для того, чтобы разобраться в нем, нужно было восстановить недостающую деталь. И тогда В. А. Дегтярев, ставший впоследствии знаменитым оружейным конструктором и вторым (после И. В. Сталина) Героем Социалистического Труда, без проблем справился со стоящей перед ним задачей[38].

Молодой Советской республике достались полностью разрушенные фабрики и заводы, парализованная работа в области научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, недостаточное количество квалифицированных инженеров и специалистов.

Для решения этой проблему надо было продолжить политику царского правительства — привлечь иностранные научно-технические и научно-военные инвестиции (технологии, оборудование, специалисты и т. п.). Но для Запада Советская страна стала опасным противником. Поэтому пришлось использовать нецивилизованные методы, компенсируя отсутствие времени и ресурсов изощренными приемами государственного промышленного шпионажа.

Часть приемов большевики позаимствовали у правителей Российской империи. Например, переманивание иностранных специалистов и создание им комфортных условий труда. Вспомним эпоху Петра I. Нечто похожее наблюдалось в 20—30-е годы XX века.

А труд немецких пленных специалистов в системе научных учреждений и конструкторских бюро НКВД? Ведь это ведомство участвовало в советском атомном проекте и конструировало самолеты. (Более подробно об этом рассказано в главах 17 и 17). Этот прием — использование труда пленных специалистов — применялся еще монголо-татарскими феодалами и в эпоху Ивана Грозного.

А кража западных технологий и образцов военной техники? Все это было уже в XVIII веке. Может, не в таких масштабах. Но и тогда в операциях научно-технической разведки участвовали все, начиная от послов и заканчивая крепостными крестьянами.

Список аналогий можно продолжить.

Глава 2. РОЖДЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИЕЙ (1918-1930)

Руководитель группы консультантов советской внешней разведки (СВР) генерал-лейтенант В. А. Кирпиченко писал: «Научно-техническая и военно-техническая информация добывалась с первых лет советской власти. Такая задача стояла и до того, как разведка стала самостоятельным управлением. Еще в бытность ее в структуре Иностранного отдела ОГПУ проводились работы по сбору таких материалов»[39].

20-е годы XX века для советской научно-технической разведки — период зарождения и становления. Тогда Советская Россия могла позволить себе создавать огромные агентурные (100 и более человек) сети, работой которых руководили функционеры местных органов коммунистической партии и отраслевых профсоюзов. Тогда немногочисленный аппарат контрразведки стран Западной Европы всерьез не воспринимал спецслужбы нового государства. А зря. Ведь оно смогло на практике реализовать технологию тотального шпионажа.

В тот период истории тайной войны отечественная разведка начала активно применять новые, доказавшие свою эффективность методы. Речь идет об использовании не профессиональных разведчиков (их просто не . было в тот период в необходимом количестве) или завербованных агентов, прошедших специальную подготовку, а рядовых иностранных граждан — коммунистов или просто симпатизирующих Советской стране, как правило, даже не подозревавших о том, чьи именно поручения они выполняли. Обоснование помощи с позиции лролетарской солидарности или партийного долга делало этот вид шпионажа наиболее доступным, дешевым и одновременно массовым. В него были вовлечены тысячи обычных людей как иностранцев, так и граждан СССР, ранее (а возможно и впоследствии) не имевших дел с разведкой. Именно в массовой и, как правило, бескорыстной помощи рядовых людей, лежали истоки могущества отечественной научно-технической разведки в тот период[40].

Французская авиация, а в особенности военная, была объектом повышенного внимания советской разведки с начала 20-х годов. Среди первых провалившихся агентов, которые специализировались на сборе конфиденциальной информации об авиационной промышленности, был A. Кудон и его возлюбленная М. Моррисонно. Их арестовали за похищение секретного доклада, посвященного специальным авиационным проблемам. Вместе с ними на скамью подсудимых попали двое русских — Устимчук и B. Кропин, которым дополнительно было предъявлено обвинение в хранении оружия и использовании фальшивых документов[41].

В феврале 1921 года в Париж для ведения разведки с нелегальных позиций был направлен сотрудник Разведывательного управления Я. Рудник. Ему предписывалось создать агентурную сеть в ряде городов Франции, способную добывать материалы о французской армии, новейших достижениях в области военной техники, авиации, танкостроения, подводного флота. Связь обеспечивалась через курьеров Центра, а также через берлинскую и римскую резидентуры.

Я. Рудник сумел организовать добывание необходимой Центру информации. Среди его достижений: создание бюро по изготовлению заграничных паспортов для разведчиков, проживающих во Франции; пункт на франко-итальянской границе для передачи и приема материалов; оборудованная фотолаборатория для репродукции агентурных документов.

Большая и результативная работа была осуществлена по закупке официальных и секретных изданий министерства обороны и генерального штаба Франции по вопросам организационной структуры, вооружения, оперативной и боевой подготовки вооруженных сил.

Во Франции работал И. Моисеев — владелец небольшой ремонтной мастерской, оказавший немало ценных услуг советской разведке в 20—30-е годы. Он сумел продержаться до 1939 года, хотя его имя несколько раз звучало на шпионских процессах того времени[42].

О том, что в первую очередь интересовало Центр в тот период можно узнать из вопросника, который был подготовлен в июле 1923 года:

«1. Материалы, использующиеся в конструкции вооружения, и тактические данные о новых танках как находящихся в разработке, так и строящихся. В частности, новые тяжелые танки Ц-2, легкие Ц и средние танки Виккерса.

Конструкция танков, использующихся во время войны, нам известна.

А) Нас интересуют следующие данные:

1) Проходимость и вес;

2) Двигатель;

3) Его система и мощность;

4) Вооружение;

5) Броня;

6) Толщина лобовой и боковой брони;

7) Скорость и способность преодолевать препятствия на подъеме;

8) Запас горючего (запас хода).

2. Выяснить, все ли 22 полка легких танков полностью укомплектованы танками (300 единиц), есть ли недостатки и в чем они заключаются? Установить, взята ли на вооружение средняя техника и какие танки на вооружении батальонов тяжелых танков?

3. Получить разведданные, касающихся типов и боевых уставов танковых частей.

4. Имеются ли специальные транспортные средства по обеспечению топливом и боезапасом, и какими разведданными вы располагаете на эту тему?

5. Какие транспортные средства применяются в артиллерийских войсках?

Выяснить в первую очередь:

1. Какие артиллерийские соединения обеспечены механическими транспортными средствами?

2. Установить тактико-технические данные тягачей, применяемых в артиллерии:

A) Тип гусениц;

Б) Тип и мощность двигателя;

B) Заводы, на которых производятся тягачи; Г) Скорость тягача по дороге и бездорожью.

Дать определение, в особенности, конструкции и результатов испытаний тягача Шнайдера с лентой Кегресса и трактора Сен-Шамона на гусеничном ходу.

Выяснить в дальнейшем:

1. Какие заводы производят танки и бронемашины?

2. Другие дополнительные данные о танках и приборах наблюдения, средствах связи, способах управления, средствах химической защиты и т. д.

3. Существуют ли средства, позволяющие танкам преодолевать препятствия, укрываться дымовой завесой, снижать шумы и т. п.

4. Как осуществляется комплектация танковых частей персоналом и как ведется подготовка (обучение) этого персонала?

Личный состав бронетанковых частей»[43].

С помощью представителя Коминтерна во Франции С. Минева был завербован Ж. Томмази, член руководящего комитета (позднее ЦК) Французской коммунистической партии и один из руководителей профсоюза рабочих авиационной промышленности. Он работал на советскую военную разведку до 1924 года, пока не был вынужден бежать в СССР, так как местная контрразведка готовила его арест[44]. Однако он выполнил поставленную перед ним задачу Москвы — создал агентурную сеть во французской авиационной индустрии.

В 1924 году Ж. Томмази сменил его коллега Ж. Креме. Он был не только членом ЦК ФКП, но и высших органов Коминтерна. Как и его предшественник, он использовал для прикрытия должность секретаря профсоюза кораблестроителей и металлургов. Его работой руководил советский военный разведчик С. Узданский. В качестве легенды он использовал документы на имя художника А. Бернштейна.

Для агентурной сети Ж. Креме в Москве был разработан специальный вопросник. Все вопросы носили конкретный и лаконичный характер: каковы новые методы производства пороха; тактико-технические данные танков, пушек, снарядов; сведения о противогазах, самолетах, верфях и т. п.

В опасной работе ему помогали две женщины — его любовница и секретарша Л. Кларак и легендарный суперагент Л. Сталь. Историки до сих пор не могут написать точную биографию этой дамы. Хотя точно известно, что свой путь в мире шпионажа она начала в Париже. Были среди помощников у Ж. Креме и мужчины: слесарь П. Прово, электрик Ж. Делуй и металлург Ж. Менетрис.

Созданная этой группой людей сеть окутала военные порты, пороховые и авиастроительные заводы, авиационные исследовательские центры, артиллерийские парки, предприятия по производству танков, фабрики по изготовлению противогазов, военно-морские верфи, кузнечные и сталелитейные заводы. Тайное внедрение в профсоюз гражданского персонала военных учреждений позволило разведсети обрести поддержку в лице некоторых руководителей профсоюза технических работников промышленности, торговли и сельского хозяйства (УСТИКА).

Метод работы был прост: отрекомендовавшийся в качестве профсоюзного деятеля агент обращался к коммунистам или к сочувствующим с требованием представить конфиденциальную информацию, необходимую якобы для защиты рабочего класса. Способ эффективный, но рискованный: зажатые, с одной стороны, в тиски политических установок, с другой — патриотических чувств (да и просто от страха навлечь на себя серьезные неприятности), некоторые из активистов, с которыми контактировали, были не прочь облегчить душу, раскрыв своему начальству маневры подрывного характера, жертвами которых они стали[45].

Ж. Креме прекрасно справился с заданием, правда, у него возникли проблемы с информаторами. Один из них, механик из арсенала в Версале, предполагая неладное, сообщил дирекции учреждения, где он работал, о своих подозрениях и странных вопросах. А та в свою очередь поставила в известность полицию. В течение нескольких месяцев военная контрразведка поставляла дезинформацию агентам Ж. Креме. А в феврале 1927 года было принято решение о разгроме сети Креме. Арестовали более 100 человек. С. Узданский тоже попал в тюрьму. Правда, полиция так и не узнала о том, что этот человек был резидентом нелегальной советской военной разведки. Поэтому приговор был очень мягким — всего три года тюрьмы. Сам Ж. Креме сумел бежать в Советский Союз. Хотя на этом его шпионская карьера, в отличие от предшественника Ж. Томмази, не закончилась. В 1929 году он по линии военной разведки уехал в секретную командировку на Дальний Восток — в Индокитай и Китай. Там начался новый этап в его жизни. Он умер в 1973 году под чужим именем — Г. Пейро — в Брюсселе[46].

В 1925 году в Париж прибыл офицер советской военной разведки С. Узданский. Под именем Бернштейна он вел жизнь свободного художника. Вместе с С. Гродницким они организовали свою агентурную сеть.

Среди поставленных перед ними руководством советской разведки задач — сбор информации о французской артиллерии, новых формулах пороха, противогазах, самолетах, военных судах и т. п. Была предпринята попытка под видом инженеров внедрить агентов в танковое строительное бюро в Версале.

Самой блестящей операцией этих разведчиков считается хитроумный план проникновения в центр военных исследований в Версале. Несколько членов коммунистической партии устроились наборщиками в типографию и брали пробные оттиски всех бумаг, печатавшихся по заданию центра французской военной науки. Эта группа эффективно работала с 1925 до конца 1927 года.

Узданского и Гродницкого арестовали в 1927 году. Приговор был на удивление мягок. С. Гродницкий, характеризующийся судом как «молодой и элегантный, которому поручали деликатные задания» получил пять лет тюрьмы, а его шеф — три года. Поясним, что с агентурой работал С. Гродницкий, а его начальник лишь передавал материалы в советское посольство[47].

Новый резидент военной разведки во Франции П. В. Стучевский (генерал Мюрей) (1927—1931) продолжил работу, начатую своими коллегами. Он специализировался на сборе сведений об авиационной промышленности, о последних моделях пулеметов и автоматического оружия и о военно-морском флоте. В Лионе его агентам удалось выкрасть чертежи нового самолета, которые они затем вернули на место, предварительно скопировав их[48].

Прибыв в Париж в 1927 году, П. В. Стучевский сознательно свел до минимума количество контактов с местными коммунистами, справедливо полагая, что данный контингент отличает низкая дисциплина и большинство находится под надзором полиции. За короткий срок ему удалось восстановить агентурную сеть и добиться значительных успехов в сборе сведений о военно-морском флоте и военно-воздушных силах Франции. Так, он организовал сеть информаторов в портах Марселя, Тулона и др., с ее помощью регулярно получал информацию о подводных лодках и торпедном вооружении.

Он был арестован в апреле 1931 года. На суде П. В. Стучевский утверждал, что собирал материалы для написания книги о Франции. Будучи осужденным на три года, он отсидел срок в тюрьме Луисси и после освобождения в 1934 году вернулся в СССР[49].

В конце 20-х годов во Франции начала работать сеть «рабкоров». Их работой руководил К. Лиожье (Филипп), бывший рабочий из департамента Луара, автор романа «Сталь». За его спиной стоял Й. Вир, польский коммунист, координирующий взаимодействие «рабкоров» и советской военной разведки.

Схема организации их работы была проста и эффективна. Газета «Юманите» (центральный орган французской компартии) обратилась ко всем своим читателям с просьбой присылать заметки и очерки о том, что происходит на их заводах и фабриках. Особо рекомендовалось обращать внимание на факты тайной подготовки к войне с СССР. Наиболее интересные материалы редакция обещала опубликовать. Все присланные материалы внимательно изучались и на их основе готовились обзоры для Москвы. Сотрудник советской поенной разведки С. Маркович отвечал за этот участок работы[50].

И. Вир занимался не только аналитической работой, он регулярно переправлял в Москву образцы новейшего вооружения. Однажды он прибыл в Париж как агент по торговле бельем. В его чемодане среди кружевных панталон лежала французская мина, недавно принятая на вооружение[51].

По утверждению французской полиции, между 1928 и 1933 годами в стране действовала сеть, которая состояла более чем из 250 агентов. Это только те люди, кого удалось идентифицировать. На самом деле их было значительно больше.

Среди них был отставной полковник О. Дюмулен, сотрудничающий с советской разведкой с 1923 года. Он издавал журнал «Армия и демократия» и везде представлялся, как независимый военный эксперт. Одна из задач, стоявших перед ним, — сбор информации об определенных военных заводах и выпускаемой ими продукции.

Инженер Обри из военного министерства и его жена специализировались на поставке секретных данных о взрывчатых веществах. Сотрудник химико-биологической лаборатории В. Райх регулярно информировал Москву об отравляющих газах и бактериологическом оружии[52].

Опыт использования «рабкоров» было решено использовать в Германии. В начале 20-х годов эта страна характеризовалась политической нестабильностью и стремительным развитием в области аэронавтики, химии и оптики. Поэтому советская разведка начала спешно создавать многочисленные центры научно-технической разведки. Одним из них руководил Г. Робинсон.

В 1925 году в эту страну прибыл первый резидент нелегальной советской разведки Ф. Вольф (В. Раков). Он сумел создать небольшую, но работоспособную агентурную сеть. Наиболее полно освещались последние достижения в области авиации, военной химии и военно-морских сил[53].

Другой сотрудник советской внешней разведки, В. П. Нотарьев, работал под прикрытием торгпредства. Он получил конфиденциальным путем секретные материалы по нефти, прокатным станам и отдельным вопросам военной техники[54].

В 1927 году в Берлин из Москвы приехал инженер Александровский, который должен был собирать информацию об авиационной промышленности Германии. Он руководил единственным, но очень проворным и ценным агентом — инженером Э. Людвигом. Этот человек в 1924—1925 годах работал на заводе компании «Юнкере» в Москве. Вернувшись в Германию, он часто менял место работы и уже через два года знал все особенности производства на заводах Юнкерса в Дессау, Дор-нье во Фридрихсхафене, а также о разработках Исследовательского института аэронавтики в Адлерсхофе. Арестовали Э.Людвига в июле 1928 года и приговорили к пяти годам тюрьмы.

В 1928—1930 годах, когда Германия приступила к постройке своего первого военного крейсера, советская разведка начала активную охоту за документами. Первая группа состояла из проектировщиков и технологов и специализировалась на похищении чертежей. Ею руководил инженер В. Адамчик. Нейтрализовали группу в марте 1929 года.

Вторая группа, руководимая Л. Хоффманом, состояла из рабочих коммунистов с верфей Бремена и Гамбурга. Их арестовали в мае 1931 года[55].

В 1930 году коммунист и инженер-химик Т. Пеш, работавший в финансируемой британцами компании «Ной-текс» в Ахене, передел секретные документы и образцы пуленепробиваемого стекла. Он был арестован и осужден на два месяца.

В 1926 году в структуре подпольной Компартии Германии появилась новая секция ББ-Аппарат (рабкоры, экономический шпионаж). Как и их французские коллеги, эти рабкоры, внедренные на заводы, снабжали специалистов подробной информацией о промышленных проектах и их технических характеристиках. Правда, сеть в Германии была довольно скромная — несколько сотен человек, а во Франции это число составляло более двух тысяч.

Разумеется, люди, работавшие в ББ-Аппарате, считали, что они работают на благо рабочего класса и профсоюзов. Никто открыто не требовал от них заниматься шпионской деятельностью в экономике. Разведданные, собранные на заводах, объединялись и анализировались под большим секретом очень узким кругом лиц. При необходимости делались запросы инженерам и тем лицам, которые симпатизировали коммунистам и профсоюзам.

Агентура имелась на предприятиях Байера, Сольве, в Высшей технической школе Берлина — Шарлоттенбурге, в институте Герца, в институте кайзера Вильгельма, на заводах «Рейнметалл», на цементных предприятиях Поли-зиуса, в «Телефункене». А разведсеть инженера Э.Людвига с успехом вела шпионаж на авиационных предприятиях Юнкерса и Дорнье, а также в Исследовательском институте аэронавтики в Адлерсхофе[56].

Один из первых судов над коммунистами-«промыш-ленными шпионами» — процесс по делу А. Кнепфле. Этот человек занимал пост секретаря коммунистической ячейки в Аувайлере. Он обратился к пяти или шести товарищам по партии, которые работали на одном из заводов германского военно-химического концерна «И. Г. Фарбен индустрии» попросил их собирать конфиденциальную информацию о технологиях, образцах и планах.

Второй группой, работавшей на том же объекте, руководил бригадир Г. Херлофф.

В 1926 году обе группы были раскрыты и полиция арестовала около 20 человек. Их судили в мае того же года и они получили довольно небольшие сроки: от трех месяцев до одного года.

В октябре 1926 года к четырем месяцам тюрьмы был приговорен В. Киппенбергер. Он работал на химическом заводе в Биттерфельде и копировал секретные планы[57].

В 1929 году во время посещения Советского Союза был завербован депутат рейхстага и член комиссии по иностранным делам Союза германских промышленников, профессор Кенигсбергского университета Д. Прейер. Вместе с ним с внешней разведкой согласилась сотрудничать его секретарь — Г. Лоренц. Располагая обширными связями в промышленных кругах страны, Прейер до 1932 года давал обширную информацию о позиции германских промышленников по отношению к СССР, описание патентов и технологических процессов[58].

Польской разведке летом 1925 года удалось перехватить секретную инструкцию помначснабжения артиллерии при ВВС СССР Шафрона для советского военного представителя в Берлине Мортова о получении технических сведений относительно новейший артиллерии за рубежом[59].

В 1930 году резидентуру военной разведки в Германии возглавил О. А. Стигга. Под его руководством работало только в Берлине до 250 сотрудников[60]. В своей работе он ориентировался в первую очередь на добычу научно-технической информации. При этом он активно использовал возможности ББ-Аппарата. Этим подразделением руководили Ф. Грибовский (1929-1930), Ф. Бурде (1930-1931) и В. Баник (1932—1935). Сотрудники этой подпольной структуры проникли не только на оборонные предприятия. Они были везде, где имелась значимая для СССР информация экономического и технического характера.

О. А. Стигга

Среди достижений можно отметить регулярные кражи в фирме «Крупп-Эссен» документов и чертежей по производству амуниции и оружия, аналогичных документов по изготовлению прицелов в Дрездене.

В марте 1932 года ББ-Аппарат Северной Баварии подготовил доклад о производстве взрывчатых веществ и о перспективах немецкого ракетостроения. Были собраны сведения о деятельности немецкого исследовательского института воздушного флота, об изготовлении самолетов на предприятиях Г. Юнкерса в Дессау, о производстве высокомощных взрывчатых веществ на заводе фирмы «Хауф».

Агентов часто арестовывали, поэтому регулярные сообщения о провалах никого не удивляли. Например, у Э. Штеффен и К. Динсбахга при задержании были изъяты подробные материалы по строящимся броненосцам типа «А» и «В», коротковолновым передатчикам и производству моторов[61].

С операциями отечественной научно-технической разведки в Германии связано воплощение в жизнь плана ГОЭЛРО. Об этом не принято было говорить, но производство тех же самых электрических лампочек в СССР наладили с активным использованием германского и частично американского опыта. Была тайно закуплена или скопирована часть оборудования, добыто множество технологий и отдельных приемов производства, а также задействованы многочисленные высококвалифицированные специалисты, начиная от рабочих, с помощью которых удалось воспроизвести отдельные производственные операции и заканчивая топ-менеджерами и директорами, которые помогли организовать оптимальный производственный процесс.

В начале 20-х годов перед отечественной промышленностью стояла задача по освоению технологии производства изделий из вольфрама. Спектр применения этого металла был чрезвычайно широк. Начиная от нитей накаливания в электролампах и заканчивая военной техникой.

Для отечественной электроламповой промышленности овладение производством нитей накаливания означало отказ от импорта, что было очень актуально. Во-первых, экономия, ведь ежегодно на закупку вольфрамовой нити тратилось 200—250 тысяч золотых рублей. Во-вторых, поставки из-за рубежа в любой момент могли прекратиться. А в-третьих, престиж государства. О какой электрификации всей страны можно было говорить, если в СССР не умели в достаточном количестве изготовлять обычные электролампы.

Военных интересовали технологии вольфрамового производства по другой причине. Уникальные свойства этого вещества: твердость, тугоплавкость и устойчивость к агрессивным воздействиям природных стихий, — способны были произвести настоящий переворот в тех военных областях, за которыми специалисты видели будущее, в частности в самолетостроении и танкостроении.

Поэтому в 1922 году решением этой проблемы занялась военная разведка. В операции участвовали трое сотрудников этого ведомства — Г. И. Семенов, М. И. Железняк и В. В. Давыдов[62].

В 1922 году по своим каналам она вышла на военный отдел Компартии Германии. Затем, через эту структуру, на высококвалифицированных берлинских рабочих-коммунистов Ю. Хоффмана (завод компании «Осрам») и Э. Дайбеля (завод компании «АЭГ»).

На основе результатов предварительного анализа ситуации было принято решение сконцентрировать все усилия на проникновении в цеха и секретные лаборатории фирмы «Осрам». Выбор не был случайным. Кроме того, что в то время эта фирма была одним из мировых лидеров ламповой промышленности, на данном объекте осуществлялась вся технологическая цепочка по вольфраму, начиная с обогащения вольфрамовой руды и заканчивая выпуском тончайшей вольфрамовой проволоки для нитей накаливания электроламп.

Одновременно с постоянным совершенствованием технологий лампового и вольфрамового производства лаборатории фирмы «Осрам» вели опыты по получению новых суперпрочных сортов сплавов, которые позднее назвали металлокерамикой.

В 1923 году здесь впервые в мире был получен сплав карбида вольфрама с кобальтом — «видиа», внедрение которого в массовое производство привело к революции в промышленности.

Информация о вольфрамовых технологиях и новом сплаве начала поступать в Москву через Ю. Хоффмана и Э. Дайбеля. Отметим сразу, что кроме них в сборе секретной информации участвовало еще несколько рабочих-коммунистов. Поэтому, когда в 1924 году им пришлось бежать в Советский Союз после неудачной попытки организации революции в Германии осенью 1923 года, то на их место заступили механик Ф. Гайслер и слесарь В. Кох. Оба с завода компании «Осрам». Они официально не демонстрировали свою принадлежность к Компартии Германии, в отличие от своих предшественников. В любом случае руководство компании не догадывалось об агентурной сети советской научно-технической разведки, которая активно работала на заводе.

Технология взаимодействия между Москвой и Берлином была оптимальной. Из СССР присылали перечень вопросов, описание возникающих проблем, список необходимых материалов, а в Германии группа агентов готовила необходимые ответы и данные[63].

В 1925 году Ф. Гайслер и В. Кох были уволены с завода — их подозревали в коммунистической пропаганде. Правда, еще в течение трех месяцев, они, пока находились в Берлине, регулярно продолжали добывать интересующую советскую военную разведку информацию. Все это время эти агенты получали «пособие по безработице» от сотрудника советской военной разведки. Затем их тайно переправили в Советский Союз, где они встретили своих коллег — Ю. Хоффмана и Э. Дайбеля. Теперь все четверо участвовали в реализации добытой ими же секретной информации. А она продолжала поступать непрерывным потоком, только теперь под руководством рабочего с завода компании «АЭГ» Г. Ольриха[64].

В 1927 году патент на производство сплава «видиа» компания «Осрам» продала другому германскому промышленному гиганту — металлургическому и машиностроительному концерну «Крупп». И 28 сентября 1929 года его представители продемонстрировали советским специалистам выгоды от практического использования этого металлокерамического сплава для обработки металлов. В частности, в 3—5 раз возрастала скорость сверления и обработки, существенно повышалась точность и производительность труда. Гости из Германии надеялись, что, оценив уникальные свойства нового материала, Советский Союз заключит контракты на его импорт.

СССР действительно заинтересовала новинка, но события развивались совсем по другому сценарию. В стране решили самостоятельно освоить промышленное производство этого сплава. Для начала из архивов были извлечены все отчеты лаборатории компании «Осрам». На их основе в течение нескольких суток удалось получить сплав с аналогичными свойствами под названием «победит». Однако говорить о его производстве не в лабораторных условиях было еще рано. Нужно было добыть технологию.

Для этого в Германию выехал инженер Московского электрозавода Г. А. Меерсон. Он участвовал в разработке победита, поэтому прекрасно понимал, что именно нужно выяснить. С завода концерна «Крупп» он увез только сувенирный перочинный ножичек с надписью «Видиа Крупп».

А вот в США ему повезло больше. В библиотеке, где Меерсон педантично штудировал немногочисленную литературу по металлокерамике, он познакомился со своим американским коллегой — инженером Томсоном. который занимался той же проблемой и работал в одной из ведущих компаний страны.

Американец предложил обменяться информацией: он устраивает экскурсию по своему заводу, а гость из Советского Союза предоставляет материалы по концерну «Крупп».

Днем Г. И. Меерсон с новым знакомым ходил по цехам. Периодически он отлучался в туалет и записывал все, что запомнил. А по ночам писал отчет по Германии, используя в качестве основы наработки компании «Осрам» и результаты московских опытов. Перед вручением американцу своего труда, Меерсон испачкал и помял тетрадь с записями. Тщательно изучив рукопись, Томсон не узнал ничего нового, а его советский коллега на основе собранной информации сумел наладить промышленный выпуск победита. В 1930 году было выпущено 3,8 т твердых сплавов, через год этот показатель составил уже 26, 2 т, а в 1932 году масса превысила 45 т[65].

Об успехах научно-технической разведки в Великобритании почти ничего неизвестно. Высока вероятность того, что и там мы смогли позаимствовать множество секретных технологий. Из-за минимального количества провалов агентурная сеть, которая активно работала в этой стране, осталось скрытой не только для местной контрразведки, но и историков.

Хотя известно, например, что группа «Арсенал» активизировала свою работу в Англии в 1933 году. В ее состав входили агенты Бер, Сауль, Нелли, Отец, Помощник, Шофер и Маргарет, которые работали на предприятиях:

«Арсенал» — испытание оружия и военного снаряжения.

«Армстронг» — производство и испытание танков, орудий, винтовок и моторов.

«Ферст-Браун» —. производство и испытание танков и бронированной стали.

Подлинные имена большинства из этих людей продолжают оставаться государственной тайной и в наши дни. Они так и не были идентифицированы британской контрразведкой[66].

До 1928 года этой сетью руководил видный деятель Коммунистической партии Великобритании Л. Глейдинг (Гот). В 1938 году его арестовали как одного из руководителей другой группы — «Вуличский арсенал». По этому делу проходило еще два человека — инженеры Вильяме и Вомак. Среди переданных ими материалов — чертеж морской пушки, «Справочник взрывчатых веществ» и чертежи авиационных конструкций[67].

В 1925 году в Чехословакии работали трое инструкторов военного аппарата Коминтерна (подотдел антимилитаристской работы орготдела ИККИ): В. Цайсер (Вернер), А. Ильнер (Штальмон) и Ф. Фейергерд (Келлери). Они подчинялись сотруднику Разведывательного управления РККА И. Рейсу. В их задачи, помимо подготовки военного аппарата Компартии Чехословакии, входило внедрение группы информаторов (по 2—3 человека) на военные предприятия (в то время Чехословакия была одним из крупнейших производителей оружия)[68].

Глава 3. ВЕЛИКИЕ НЕЛЕГАЛЫ И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

В начале 30-х годов на смену любителям из Коминтерна и компартий пришли профессионалы из Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ и Разведывательного управления (Разведупр) РККА. В отличие от своих предшественников они не пытались создавать огромные, трудноуправляемые и очень уязвимые сети информаторов. Их стиль — компактные агентурные сети, большинство членов которых либо официально порвали со своим коммунистическим прошлым, либо работали на материальной основе, либо тщательно скрывали свои симпатии к Советскому Союзу.

Большинство руководителей таких групп в истории советской разведки принято относить к категории великих нелегалов. В первую очередь они специализировались на добыче информации политического и экономического характера, занимались добычей иностранных дипломатических и военных шифров и кодов, но часто охотились и за военно-техническими секретами.

Однако в качестве основных источников информации теперь выступали не рабочие и служащие, а инженерно-технические работники и ученые. Одну из основных причин, которая заставляла высококвалифицированных специалистов становиться советскими агентами, в своих тюремных записках объяснил германский инженер Г. Кум-меров. Сам он, начиная с 1934 года и до момента своего ареста гестапо, передавал секретную информацию по военно-техническим новинкам. Подробнее об этом человеке будет рассказано чуть позже, а пока — фрагмент его чудом уцелевшей исповеди.

«Выражение и понятие „шпион“ и „шпионаж“ в их обычном смысле не отражают моего поведения… Речь шла о том, чтобы способствовать ее (России. — Примеч. авт.) техническому развитию и оснастить в военном отношении для ее защиты от соседей, откровенно алчно взирающих на эту богатую и перспективную страну, население которой составляют замечательные, идеальные по своему мировоззрению люди, но еще слабые в области техники… С этой целью их друзья во всем мире помогают своим русским единомышленникам делом и советом, передавая им все необходимые знания, а особенно сведения о вооружении, которое могло и должно было быть использовано для нападения на Россию, и связанные с подготовкой этого нападения военные тайны…» И далее: «… друзья России с чистой совестью, следуя своим идеалам, стали пересылать технические тайны военных фирм… Так поступил и я…»[69].

Германия была одним из основных объектов советской НТР, начиная с середины 20-х годов. Не изменилась ситуация и в середине 30-х. Хотя контрразведывательный режим с приходом к власти Гитлера стал более жестким, количество советских специалистов, легально посетивших ГермЗнию и контактировавших с немецкими коллегами, резко возросло.

Среди основных задач, стоявших перед резидентурой внешней разведки в тот период, — создание агентурной сети в концернах «Сименс», «АЭГ», «И. Г. Фарбениндустри», «Крупп», «Юнкере», «Рейнметалл», «Бамаг», «Цейс» и «МАИ»[70].

О размахе работы отечественной разведки по линии НТР в этой стране можно судить по отчету за 1930 год, который подготовил Союз немецкой промышленности. Эта организация основала бюро по борьбе с промышленным шпионажем. По его оценкам, ежегодные потери к концу 20-х годов составляли более 800 млн. марок или почти четверть миллиарда долларов в год. При этом усилия в борьбе со шпионажем, предпринятые Союзом немецкой промышленности, почти не имели успеха. Объяснение простое — советской разведке удалось внедрить коммуниста в головной офис бюро на должность секретаря.

Германская полиция, которая в начале 30-х годов организовала специальное подразделение для борьбы с промышленным шпионажем, с ужасом констатировало трехкратное увеличение числа зарегистрированных случаев шпионажа за период между 1929 и 1930 годами: с 330 до более 1000. В большинстве случаев следы вели к рабочим-коммунистам, составлявшим существенную часть хорошо организованной сети, на которую был возложен сбор информации и секретов под руководством советских служащих из торгпредства[71].

Среди тех, кто активно снабжал Москву секретной информацией был В. Леман (Брайтенбах). С ним поддерживала связь Е. Зарубина (Вардо). Об этих людях написано достаточно много, поэтому лишь скажем о достижениях агента в сфере научно-технической разведки.

С 1935 года, когда Брайтенбах курировал вопросы, связанные с контрразведывательным обеспечением всей военной промышленности Германии, выросли его разведывательные возможности. Вардо приходила со встреч, буквально перегруженная материалами. Связники — К. Харрис, М. Браудер и другие — едва успевали отвозить эти документы в Париж для последующей отправки в Москву.

В ноябре 1935 года Брайтенбах во время очередной встречи с советской разведчицей сообщил, что участвовал в совершенно секретном совещании в военном министерстве, где был ознакомлен с новейшими образцами боевой техники. Он передал описание новых типов артиллерийских орудий, в том числе дальнобойных, бронетехники, минометов, бронебойных пуль, специальных гранат и твердотопливных ракет.

Он же передал, впервые, информацию о создании под руководством молодого тогда инженера, в будущем знаменитого В. фон Брауна, принципиально нового типа оружия — ракеты на жидком топливе для поражения целей на расстоянии в сотни километров. Вардо тщательно записала все со слов агента и этот доклад на шести страницах был направлен 17 декабря 1935 года Сталину, Ворошилову и Тухачевскому. Позднее Брайтенбах сообщил дислокацию пяти секретных полигонов для испытания новых видов оружия [72].

К. Харрис тоже принимала активное участие в операциях, советской НТР в довоенной Европе. В частности, она работала в Германии с источником Наследство. Простое перечисление полученных от него материалов свидетельствует об их значимости и ценности: проект заводских установок по производству калиаммониевой селитры, лаун-селитры, гидрогенизации жиров, абсорбционной установки. 42-летний инженер имел доступ ко всем секретам своей компании-работодателя [73].

После того как Наследство, по неизвестным причинам, пропал (как оказалось, он, работая за деньги, сумел купить себе загородный дом и посчитал, что в дальнейшем на связь может не выходить), К. Харрис сумела найти этого человека и через его жену, имевшую на супруга большое влияние, снова приобщить к работе. В этот, второй, период сотрудничества она получила от агента материалы по электролизу водорода, сжиганию аммиака в кислороде, чертежи новой абсорбционной установки завода «Бамаг» и материалы по получению нитрофоски. Позже он передал рабочие чертежи по получению бензина из газов, добываемых при помощи синтеза угля. Уже перед самой войной Наследство дал сведения о пороховых заводах. Они были переданы в Генштаб Красной Армии и получили высокую оценку: «Информация является ценной и поступает впервые».

Всего за время сотрудничества агент заработал 35 000 марок, а польза принесенная им, составила многие миллионы рублей [74].

Еще одним важным источником информации стал молодой талантливый немецкий инженер Г. Куммеров. В 1932 году он посетил советское посольство в Берлине с целью выяснения возможности поездки на работу в СССР. В то время это было распространенной практикой и даже после прихода Гитлера к власти такой факт в биографии человека не считался антигосударственным.

Ганс-Генрих Куммеров

С визитером встретился инженер Амторга Г. Б. Овакимян. Гостю присвоили оперативный псевдоним Фильтр и приняли решение о проведении его вербовки. Дело в том, что посетитель в течение пяти лет работал в Ораниенбурге, под Берлином на заводе акционерного общества «Газглюлихт-Ауэр-гезельпафт», который выполнял военные заказы.

На советскую разведку Фильтр начал работать только в 1934 году. На первой же встрече с работником резидентуры Куммеров передал ему образец (вернее, основные компоненты) нового, только что поступившего в производство противогаза, принятого на вооружение вермахтом. «Сколько это стоит?» — спросил советский представитель и услышал огромную по тем временам сумму: — «Сорок тысяч марок».

Однако тут же выяснилось, что Куммеров назвал ему стоимость… разработки сделанного им изобретения. А Советскому Союзу он передает его бесплатно, как и множество других технических новинок. Например, данные о новых боевых отравляющих веществах разработанных в лабораториях химического концерна «И. Г. Фарбен индустри» и средствах защиты от них. Так же он передал подробное описание технологий производства синтетического бензина и синтетического каучука — оба этих материала были дефицитными для германской промышленности и оставались таковыми до конца Второй мировой войны.

Множество ценной информации поступило и от его друга доктора технических наук Э. Томфора. Этот человек сначала заведовал отделом в химической лаборатории, а потом занимал пост референта директора компании «Лёве-радио АГ». Он передал советской разведке данные о работе немецких специалистов по созданию радиолокатора, а также акустической торпеды и специальных радиостанций для установки на танках [75].

В 1942 году они оба были арестованы и казнены. В 1969 году Г. Куммерова посмертно наградили орденом Красного Знамени[76].

"В 1931 году сотрудник советского торгпредства Глебов заключил контракт с австрийским инженером по фамилии Липпнер с тем, чтобы тот выкрал нефтехимические секреты с завода концерна «И. Г. Фарбен индустри» в Фридрихсхафене.

В том же году был арестован коммунистический профсоюзный лидер Э. Штеффен и 25 инженеров с химических заводов «И. Г. Фарбен индустри» во Франкфурте-на-Одере, и Кельне. Они были приговорены судом к различным срокам тюремного заключения (от 4 до 10 месяцев) [77].

В 1932 году Г. Б. Овакимян завербовал Ротмана — крупного немецкого специалиста по химическому аппа-ратостроению, от которого регулярно стал получать документальную информацию о строительстве новых военных объектов, о наиболее современных технологиях производства синтетического бензина и селитры. Эти документальные материалы получили высокую оценку Генштаба Красной Армии.

Затем советский разведчик завербовал еще двух агентов: Штронга — ведущего инженера фирмы «Ауэр» и Людвига — научного сотрудника компании «Цейс». Поступившая от них документальная информация по оптическим приборам, эхолотам и средствам противохимической защиты получила положительную оценку отечественных специализированных научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро[78].

Некто Браун, работавший у известного германского торговца оружием Бениро, регулярно снабжал советскую внешнюю разведку образцами стрелкового оружия и документацией к нему[79].

В 1931 году в немецкую резидентуру Каминского прибыл разведчик-нелегал Л. Гельфот. В Берлине он устроился на работу ассистентом в клинику известного немецкого профессора. По специальности он был рентгенологом. Работа в клинике давала возможность знакомиться с материалами, связанными с военной медициной, собирать сведения о новых методах лечения раненных в полевых условиях.

Однако основными источниками его информации были трое агентов из числа немцев, работавших в военно-промышленных концернах и переданных ему на связь.

Гельфоту удалось через них получить значительное количество материалов и образцов, связанных с военной авиацией, электротехникой, приборостроением и химией, для военных целей.

В конце 1933 года он был вынужден перебраться в Париж [80].

Инженер советского торгпредства Ф. Володичев, работавший на заводах «Сименс» и «Хальске», был осужден на одни месяц тюремного заключения за промышленный шпионаж. Хотя, по утверждению прокурора, «чертежи, найденные у обвиняемого, отражали последние достижения в телеграфии и представляли огромную ценность для немецкой индустрии».

В сентябре 1931 года К. Либрих, химик научно-исследовательской лаборатории в Эберсвальде, член КПГ, был осужден на четыре месяца за промышленный шпионаж.

В Ротвайле трое рабочих — Р. Мольт, Ю. Шетцле и А. Кох — пытались завладеть промышленными секретами по производству химических волокон и пороха.

Ш. Ланд, сотрудница химического завода в Берлине, собирала секретную информацию о химической и металлургической промышленности. Ее арестовали и осудили в марте 1932 года.

Для военных целей компания «Телефункен» изобрела ранцевый телефон. Тогда это было сенсацией. Один из работников этой компании, некто Зайфрет, передал фотографии и образцы еше до того, как начался массовый выпуск этого изделия.

Образцы новых коленчатых валов, производимых фирмой «Рейнметалл», стараниями рабочих попали в руки советской разведки в самом начале их производства.

В 1931 году была разгромлена агентурная сеть Э. Штеф-фена, которая активно работала на большинстве заводов концерна «И. Г. Фарбен индустри», расположенных по всей стране. В нее входило 25 человек[81].

Разведка справилась с поставленной перед ней задачей. «Анализ работы берлинского аппарата органов внешней разведки в 1933—1937 годах», — говорилось в одном из документов того времени, — «показывает, что оперативное сочетание разведывательной работы с легальных и нелегальных позиций дало положительные результаты в —тяжелой агентурно-оперативной обстановке в Германии после прихода к власти фашизма. Наш разведывательный аппарат не только сумел избежать провалов и обеспечить активную работу агентуры, но и добиться положительных результатов в вербовке источников информации… Нескольких ценных агентов удалось приобрести научно-технической разведке»[82].

Кое-что удалось добыть и в Австрии. Например, в 1931 году сотрудник внешней разведки X. И. Салнынь и разведчик-нелегал Винаров смогли завербовать молодого болгарского полицейского, проходившего обучение в местной пожарной школе и получившего оперативный псевдоним Z-9. С его помощью в Центр были направлены материалы о новых немецких противогазах и результатах их испытаний, приближенных к боевым[83].

В начале 30-х годов советская агентурная сеть во Франции не только оправилась от последствий многочисленных провалов конца 20-х годов, но и стала менее уязвимой. Теперь только случайность позволяла местным контрразведчикам выявлять иностранных шпионов. Например, в мае 1932 года на антикоммунистический митинг, на военно-морской базе в Сен-Мазере зашел известный парижский коммунист А. Готье. В ходе вспыхнувшей потасовки он потерял портфель с секретными документами о французских арсеналах, подводных лодках, крейсерах, авиационных заводах и т. п., правда, сам сумел скрыться.

В августе 1933 года в одном из парижских домов случился пожар. Среди пострадавших был некто Л. Дюккен-ной. Осматривая место происшествия, полиция обнаружила более десяти брошюр военного министерства с грифом «секретно» и подробным описанием новых самолетов, 37-мм пушки, тяжелой артиллерии, танков и другой техники[84].

В 30-е годы в министерстве авиации Франции работал П. Ко. Одновременно он был агентом советской военной разведки. Об этом в 1937 году французскому правительству сообщил резидент советской внешней разведки в Голландии В. Г. Кривицкий, но к его словам никто не прислушался. В 1940 году в связи с частичной оккупацией Франции П. Ко перебрался в США. В 1942 году на него вышла советская внешняя разведка. В 1953 году он стал лауреатом Сталинской премии[85].

В 1938 году парижская резидентура советской внешней разведки насчитывала более 20 источников научно-технической и военно-технической информации. Среди них были весьма ценные агенты, сообщавшие сведения, например в области счетно-вычислительной техники, бактериологии, искусственных волокон, а также о французской, немецкой, итальянской военной технике и вооружениях (в том числе о некоторых типах новейших боевых самолетов), о производстве немцами боевых отравляющих веществ. Информация подобного рода получала высокую оценку со стороны соответствующих советских ведомств[86].

В апреле 1937 года П. М. Журавлев, резидент в Италии с 1933 по 1938 год, доложил в Центр о результатах работы легальной резидентуры в этой стране. В своем выступлении он, в частности, сообщил: «До сих пор работа в Италии была ограничена в основном дипломатической разведкой по иностранным посольствам и военно-технической разведкой в области химии, радио, авиации и судостроения, которая началась фактически 7 месяцев назад после организации пункта в Милане»[87]. Однако более впечатляющие успехи были достигнуты коллегами из военной разведки, но об этом позже.

В Англии в начале 30-х годов параллельно с легальной действовала нелегальная резидентура, поставлявшая обширную документацию, в т. ч. секретную информацию о многих новых видах вооружения для армии и военно-морского флота. В одном из спецсообщений внешней разведки в СНК указывалось более 50 представляющих интерес сведений по авиации, радиотехнике, химии, бактериологии и военному судостроению[88].

В конце 20-х годов И НО (иностранный отдел — внешняя разведка) ОГПУ активно начал работать в США. Один из первых советских разведчиков-нелегалов Чарли сумел установить тесные деловые контакты с инженерами, техническими представителями коммерческих фирм, офицерами летных и морских частей. Это позволило ему в первые два года работы представить в Москву важную информацию о «спасательных аппаратах для моряков-подводников, данные об авиационных двигателях, характеристики двух типов танков, авиационном прицеле для бомбардировщика, а также детали конструкции гидросамолетов, сведения о дизельных моторах различного назначения». Полученных чертежей, формул, инструкций было достаточном для того, чтобы советские инженеры и техники смогли воссоздать необходимые механизмы или в точности воспроизвести какой-нибудь производственный процесс. В 1938 году Чарли отозвали в СССР и репрессировали. Личное дело в Архиве службы внешней разведки РФ не сохранилось[89].

Весной 1930 года в США прибыл А. О. Эйнгорн. Он выступал в роли бизнесмена, который решил наладить экспорт оборудования из Америки в Персию или одну из стран Ближнего Востока. Это позволило ему активно работать в сфере НТР. В числе добытых данных его агентами — информация о вертолетах и самолетах, разрабатываемых в конструкторском бюро И. И. Сикорского. Один из сотрудников бюро передал в Москву все необходимые чертежи.

Кроме добычи секретной информации по линии «X» (научно-техническая разведка) он активно переправлял в Советский Союз книги и журналы по различным отраслям науки, техники, промышленности и патентоведения.

В 1931 году в одном из рапортов на имя заместителя председателя ОГПУ С. А. Мессинга говорилось: «За последние время несколько оживилась работа по техразвед-ке в Америке. Работу пришлось ставить заново, и если учесть, что за последние годы результаты были низкими, то сейчас эти успехи нужно признать огромными. Получили материалы по химической промышленности (по оценке, экономия составила 1 млн. долларов), исчерпывающую информацию по дизель-мотору „Паккард“. С Америкой установлена регулярная связь (живая, нелегальная). В этом большая заслуга т. Эйнгорна А. О., который в сложных условиях проделал большую оперативную работу, выполнив полностью порученные ему задания.

Эйнгорн — работник ВЧК—ОГПУ с 1919 года, большую часть работал с нелегальных позиций, требующих преданности, личной смелости и риска. Ходатайствую о награждении Эйнгорна знаком «Почетный чекист»[90].

В 1935 году в США приехал разведчик-нелегал советской внешней разведки Л. Гелфот. Ему рекомендовалось, в первую очередь, обратить внимание на получение данных, о разрабатываемых в США защитных средствах против боевых отравляющих веществ. В Германии в это время велись работы по созданию современного химического оружия и оснащения им армии. Это вызывало большое беспокойство советского руководства и оно требовало от разведки сведений не только о видах и объемах производства боевых отравляющих веществ, но и данных о средствах защиты от них.

Гелфоту, в частности, поручалось изыскать возможность для получения образцов и материалов:

секретной пасты для лечения поражений от иприта;

технологии синтеза искусственного гемоглобина;

индивидуальных химических пакетов, применяемых в армии США;

технической установки для обмывки людей в полевых условиях после поражения ипритом;

средств-противоядий от боевых отравляющих веществ.

Он успешно начал выполнять поставленные перед ним задачи, к примеру сумел добыть портативный аппарат для переливания крови в полевых условиях. В 1938 году Л. Гель-фот заболел крупозным воспалением легких и умер[91].

В 1934 году по прямому указанию Коминтерна Компартия США создала свой «конспиративный аппарат», который специализировался на сборе информации научно-технического характера. Его сначала возглавлял Д. Петере (известен также, как И. Боорштейн, Гольдфарб, А. Стевенс), а с 1938 года выходец из Югославии Р. Бейкер (настоящая фамилия Блюм). Они руководили многочисленными группами коммунистов, занимающихся сбором информации Советского Союза.

Одну из таких групп инженеров возглавлял казненный впоследствии Ю. Розенберг. В нее среди прочих входили М. Собелл, А. Сарант и Д. Барр. Двое последних в начале 50-х годов бежали в СССР и, сменив имена, создали новую отрасль — разработка и производство вычислительной техники[92].

С 1933 по 1941 год в США находился в долгосрочной заграничной командировке Г. Б. Овакимян (до 1939 заместитель, а с 1939 по 1941 год резидент по линии научно-технической разведки). В стране находился под прикрытием должности инженера Амторга. В 1940 году стал аспирантом Нью-Йоркского химического института[93].

Энергичный и решительный, Овакимян приобрел в США новые многочисленные источники информации. Его целеустремленность и умение убеждать привлекали к нему все новых помощников. Приобретенные им источники добыли документальную информацию о технологии переработки сернистой нефти, производстве смазочных масел и авиабензина, синтетического каучука, полиэтилена, о некоторых видах боевых отравляющих веществ, красителях в обороной промышленности, о новейшем химическом оборудовании, о достижениях радиотехники и о многом другом[94].

Кратко о результатах работы этих людей. Только в 1939—1940 годах в США было добыто более 450 важных информационных документов (около 30 тысяч листов), 955 чертежей и 163 образца различных технических новинок. Наиболее важными были сведения о технологии производства синтетического бензина, чертежи станка для нарезки стволов артиллерийских орудий, чертежи нового эсминца и др[95].

Великие нелегалы работали не только в ИНО ОГПУ— НКВД СССР, но и в Разведуправлении РККА. Многие из них стали Героями Советского Союза, а некоторым было присвоено звание Героя Российской Федерации. Например, Я. П. Черняку Золотую Звезду вручили за десять дней до смерти в военном госпитале 9 февраля 1995 года. В 1934 году он возглавил небольшую группу, члены которой специализировались на сборе информации по Германии и ее союзникам в ряде стран. Приезжая в ту или иную страну, Черняк, как правило, по партийным каналам выходил на людей со связями и организационными способностями, которые ориентировали его в обстановке. Среди его агентов в то время были секретарь министра, глава научно-исследовательского отдела авиационной фирмы, офицер разведки, высокопоставленный военный в штабе и т. п.

Сам Черняк работал то стажером в фирме, то коммивояжёром, то лектором по научно-техническим вопросам.

Некоторое время ему пришлось служить в армии, причем делопроизводителем в штабе военного объедения.

В 1935 году произошел провал агента, знавшего его по совместной партийной работе. В связи с этим П. Черняка отозвали в Москву. После краткосрочной подготовки в Центре его вновь направили на работу за границу.

С 1935 по 1945 год, в течение десяти лет, Черняк возглавлял одну из самых результативных резидентур в истории мирового шпионажа. Он лично привлек к сотрудничеству 24 человека. Резидентура Черняка, действуя в ряде стран Европы, представляла образцы и документальные материалы по широчайшему спектру важнейших направлений развития систем оружия и военной техники, прежде всего в сфере авиации, в том числе реактивной. Были добыты сведения о новейших материалах и технологиях, применяемых в самолетостроении, авиадвигателях, стрелково-пушечном вооружении летательных аппаратов, бортовом радиоэлектронном оборудовании, авиабомбах и реактивных снарядах, ракетах (Фау-1 и Фау-2), а также в бронетанковой технике, артиллерийских системах, химическом и бактериологическом оружии и средствах защиты от него, средствах радиосвязи, радиолокации и радионаведения, инфракрасной и телевизионной технике, морском минно-торпедном вооружении, средствах обнаружения подводных лодок и радиоэлектронного противодействия.

В 1941 году связь с резидентурой Черняка была нарушена, однако уже в следующем, 1942 году он нашел возможность восстановить курьерскую линию с Советским Союзом[96]. Во время войны большинство агентов находилось на территории Великобритании.

В конце Второй мировой войны Черняк направил важную информацию о планах США и Великобритании, а также об атомном оружии. После побега советского шифровальщика И. Гузенко Черняку, который тогда находился в Канаде, срочно пришлось покинуть территорию страны. Его тайно вывезли на судне в Советскмий Союз. В СССР он получил советское гражданство и должность референта в ГРУ.

В апреле 1946 года часть сотрудников из резидентуры П. Черняка была представлена к правительственным наградам: двое — к ордену Ленина, четверо — к ордену Трудового Красного Знамени, восемь — к ордену Красной Звездой, еще двое — к ордену «Знак Почета». Сам Черняк награды не получил — где-то что-то не то сказал.

Говорят, вступился за Заботина (резидент ГРУ в Канаде, был арестован и осужден за то, что допустил побег Гузенко) и покритиковал соперничество ГРУ и НКВД[97].

Справедливость восторжествовала только спустя 49 лет. Поразительный факт — Черняк, находившийся в бессознательном состоянии, в тот момент, когда в палату вошли начальники Генштаба и ГРУ Колесников и Ладыгин, пришел в себя и довольно внятно произнес: «Служу Советскому Союзу»[98].

В конце 20-х годов было принято решение создать в Милане автономную нелегальную резидентуру для ведения военно-технической разведки на промышленно-развитом севере Италии с непосредственным подчинением ее Центру. Ее руководителем назначили Л. Е. Маневича (Этьена).

В декабре 1930 года он приехал в Австрию и приступил к выполнению задания. В качестве прикрытия он использовал патентное бюро «Эврика». Действуя с территории этой страны, он уже через год завербовал нескольких человек, имевших доступ к авиационной технике и организации литейного производства, а также агентов связи и курьеров. В 1932 году им было завербовано еще несколько человек, имевших отношение к производству оружия и военно-морскому флоту Италии. В результате к концу 1932 года миланская резидентура Маневича имела в своем составе 9 агентов-источников и 3 вспомогательных агентов. Что же касается материалов, посылаемых им в Москву, то они неизменно получали высокую оценку Центра. Это прежде всего чертежи и прототипы опытных образцов самолетов (бомбардировщик-гигант ВР, истребители СР-30, СР-32, Капрони-80, —97, —101, —113), генеральный чертеж подводной лодки «Мамели», характеристика подводной лодки «Бригандинс», чертежи и описание 37-мм пушки типа «Бреде» и прибора управления артиллерийским огнем на боевых кораблях.

В 1934 году Л. Маневич переехал в Милан, где также открыл патентное бюро. Его основная задача в тот период — сбор информации по вопросам, связанным со «слепыми полетами», инструментальным самолетовождением, а так же с полетами авиационного соединения в строю и в тумане. В шифровке, направленной руководителем 4-го (разведывательного) управления ГШ РККА Я. А. Берзи-ным Маневичу в 1934 году отмечалось: «Эти вопросы чрезвычайно важны, и мы просим обратить на них пристальное внимание». Кроме этого Л. Маневич следил за ситуацией в сфере итальянского судостроения. В частности, его интересовала компания «Ото Малара»[99].

В конце 20-х годов в Италии работала группа советских военных разведчиков-нелегалов. Правительство страны наивно полагало, что они работали против Англии и весьма либерально относилось к их присутствию. А зря. Например, В. Кривицкий получил орден Красного Знамени за добычу чертежей итальянской подводной лодки[100].

В середине 30-х годов во Франции и Англии начала работать агентурная сеть сотрудника военной разведки Г. Робинсона (Гарри). В нее входили ученые, инженеры, работники различных министерств и ведомств, сочувствовавшие коммунизму и в основном из идейных соображений оказывающих помощь советской разведке. Группа Гарри добывала исключительно ценную информацию, в том числе по авиационной технике и электронному оборудованию западных стран. Эти материалы, по заключению экспертов, отвечали острейшим потребностям оборонной промышленности и экономили миллионы инвалютных рублей.

Среди источников информации Г. Робинсона можно назвать французского ученого А. Лабарта, до 1938 года работавшего в министерстве авиации, инженера М. Ой-нимса — Хенцлина, а также Э. Войса и Г. Любчинского, работавших на заводах электронной промышленности в Англии[101].

Вот одно из заданий, которое получил Робинсон:

«…Желательно было бы получить описание каждого из заводов в отдельности: его фото и план, площадь пола отдельных цехов, описание оборудования и силовых установок, новое строительство, организация поточного производства, численность рабочих и число смен, месячная производительность (возможная и действительная), численность и персональный состав конструкторских бюро, связь с другими заводами, получение сырья, полуфабрикатов».

Выполняя задание, Гарри посылал в Центр материалы о производстве новых орудий, магнитной торпеды, разрывных снарядов, кислородного прибора для летчиков, образцы брони новых французских танков и новых немецких противогазов и т. п.[102].

В 1940 году Робинсон и его сеть были полностью переориентированы Центром на работу против Германии. Ему ставилась задача установить, в какой мере и как эта страна использует Францию и ее промышленность, сырьевые и людские ресурсы. Кроме того, ему необходимо было заняться вербовкой французов, подлежащих отправке в Германию на заводы[103].

В 1927 году в США появились два агента советской военной разведки А. Тылтынь и Л. Сталь. Они приехали из Франции, где сумели избежать ареста за организацию и проведение мероприятий в сфере НТР. Тылтынь открыл офис при одной морской компании в деловой части Нью-Йорка. Среди добытых этим шпионским дуэтом документов были чертежи британского военного корабля «Роял Ок». В 1930 году А. Тылтыня вызвали в СССР, а Л. Сталь отправили во Францию[104].

В США у советской военной разведки был свой агент Г. Голд. В историю шпионажа он вошел как один из «атомных» шпионов, хотя реально он исполнял лишь обязанности курьера.

В 1933 году он принял предложение советской разведки и, работая в Пенсильванской сахарной компании, передал материалы по химической очистке сахара. В 1940 году он получил образование за счет советской разведки и стал бакалавром естественных наук. Это позволило ему поступить в филиал компании «Кодак», а Центру — получить подробное описание процессов цветной фотографии и производства нейлона[105].

В США инженер У. Диш (Херб) из инженерной корпорации «Арма» сотрудничал с советской военной разведкой. Его компания выполняла заказы ВМФ, связанные с морской артиллерией[106].

Глава 4. ТАЙНАЯ ВОЙНА

В одном из докладов комитета палаты представителей сената США по антиамериканской деятельности, опубликованном в 1951 году, говорилось следующее: «Сталин имел относительно промышленности США настолько же полную и подробную информацию, как и сведения, которыми располагало правительство самих Соединенных Штатов».

Отношения многих американских граждан к Советскому Союзу в годы Второй мировой войны и послевоенного периода в немалой степени способствовали тому, чтобы Москва была в курсе технических успехов США. В СССР видели единственную силу, которая реально сражалась с немецко-фашистскими захватчиками в Европе, и долгое время, по существу, в одиночку, пока западные союзники медлили с открытием второго фронта. Это убедило многих американцев, и не только левых, передавать советским гражданам оборонную информацию, чтобы как-то помочь союзникам[107].

Руководитель группы консультантов СВР генерал-лейтенант В. А. Кирпиченко писал так: «Во время войны мы получали такую информацию (научно-технического и военно-технического характера. — Прим. авт.) по каналам разведки из США, Англии, внимательно следили за развитием немецкой техники. Сплавы для танковой брони, авиации, артиллерия и боеприпасы к ней, самолетостроение, радиолокация — все это очень нас интересовало, и вклад нашего научно-технического отдела, соответствующих подразделений военной разведки, конечно же огромен»[108].

Оценить объем задействованных в этой операции людей трудно. Штаты легальных посольских резидентур НКГБ и Разведупра были в 1941 году примерно по 12 человек. Однако десятки офицеров разведки работали в составе и под прикрытием советской закупочной комиссии (СЗК), Амторга, ТАСС и других официальных учреждений. В частности, число сотрудников СЗК и Амторга только в Вашингтоне и Нью-Йорке составляло около 5000 человек. А сбором различной политической, военной, экономической и научно-технической информации должны были заниматься все советские специалисты, работавшие в годы войны в США, независимо от того, являются они сотрудниками разведки или нет. Также в охоте за «чужими секретами» принимали активное участие разведчики-нелегалы и контролируемая ими агентура, работники подпольного аппарата Коммунистической партии США, служащие в различных государственных, общественных и частных организациях[109].

Только по данным главы НКВД Л. П. Берия за период с июня 1941 по ноябрь 1944 года работники 1-го (разведывательного) управления НКВД — НКГБ проделали значительную работу «по организации разведывательной сети за границей… За это время выведено на нелегальную работу 566, завербовано 1240 агентов-осведомителей… Добыто агентурным путем 41718 различных разведывательных материалов, в том числе большое количество документальных. Из полученного по линии научно-технической разведки 1167 реализовано отечественной промышленностью 616».

Сколько в этот период «вывело» за границу разведчиков Разведупр и каким количеством источников они реально располагали, — эти сведения и спустя полвека продолжают оставаться секретными. Хотя известно, что перед войной разведывательное управление располагало примерно 1000 офицеров и агентов, из них 50% работали нелегально.

Вербовкой агентуры занимались и «младшие партнеры» Разведупра и НКГБ — 1-е (разведывательное) управление наркомата ВМФ и служба связи Коминтерна до ее ликвидации в 1943 году[110].

Также много в сфере научно-технической разведки было сделано сотрудниками советской закупочной комиссии, костяк работников которой составляли военнослужащие. Ими была получена и передана в Москву весьма ценная информация в области танко— и авиастроения.

Так, в конце 1943 или начале 1944 года все служащие-коммунисты закупочной комиссии были собраны на очередное партсобрание. Выступивший на нем заместитель председателя правительственной комиссии М. Серов огласил секретную телеграмму от члена ГКО А. И. Микояна. Она предписывала каждому коммунисту, работавшему в комиссии, собирать информацию о техническом развитии в США, особенно в области военной промышленности. После того, как ее зачитали, каждый член ячейки расписался в том, что ознакомлен с приказом и приложит все силы, чтобы выполнить его.

Началась массовая охота за секретной информацией. Участники собрания добывали проекты целых заводов, специальных машин и деталей к ним, фотографии и чертежи, касающиеся производства самолетов, вооружений и подводных лодок и массу другой секретной информации[111].

Хотя говорить о том, что советская разведка в США была полностью задействована для добычи научно-технической и военно-технической информации, особенно в первые годы войны, не совсем правильно.

В конце 1942 года под прикрытием сотрудника «Международной книги» в эту страну прибыл Л. Р. Квасников (сотрудник советской внешней разведки). Приняв от резидента В. М. Зарубина все дела по НТР, вновь прибывший внимательно изучил их и пришел к ожидаемому неприятному выводу: НТР в резидентуре оказалась на втором плане, а на первом — политическая разведка. Молодые сотрудники, прибывшие годом раньше в Нью-Йорк, А. С. Феклисов и А. А. Яцков, которым предписывалось вести научно-техническое направление, использовались в основном на побегушках, имея на связи по два агента. В то же время у многоопытного С. Семенова (Твен) их было в десять раз больше и половина из них работала опять же на политическую разведку.

С первых дней работы в Нью-Йорке Квасников стал придавать особое значение организации надежной связи с источниками и вопросами конспирации. Даже в стенах консульства он требовал от подчиненных вести разговоры шепотом, не называя фамилий и псевдонимов агентов.

Нормы конспирации положительно сказались на результатах работы всей резидентуры: в Центр стало поступать значительно больше материалов по делу «Энормоз», по радиоэлектронике, без которых невозможно было бы создать атомную бомбу. Тогда же были получены разведывательные материалы, позволившие советским конструкторам создать скоростные самолеты типа ХР-59, ХР-80 и ХР-83, П-81, 1-16, 1-40 и Т-9-180. А информация по радиолампам, радарам и сонарам (приборы для определения точного местонахождения подводных лодок в погруженном состоянии) явилась основной базой для развития такой отрасли советской радиопромышленности, как радиолокационная техника[112].

Наркомат авиационной промышленности лестно отозвался в 1945 году о переданных разведкой 68 информация* по самолетостроению, 43 по реактивной технике и 14 по двигателестроению. Большинство этих материалов — ценные, особенно актуальны сведения по реактивной технике (реактивные двигатели, самолеты-снаряды и пр.) и по аэродинамике высокоскоростных полетов.

Не меньшие успехи были в сфере добычи информации по проблемам радиолокации. В частности, в 1944 году было получено 1236 текстов, 5383 фотографии, 165 чертежей и 78 образцов деталей[113].

От ценного агента Скотта 12 июля 1941 года лондонской резидентурой внешней разведки были получены материалы по размагничиванию корпусов кораблей[114]. Высока вероятность того, что под этим оперативным псевдонимом скрывался радиоинженер, который сотрудничал с Королевским морским флотом. С этим человеком регулярно встречался В. Б. Барковский[115].

Сотрудница советской внешней разведки завербовала офицера британских ВВС Джеймса, который работал в сфере авиастроения. Он снабжал точными данными о весе, габаритах, грузоподъемности и других характеристиках машин и даже скалькированными чертежами самолетов, которые еще не успели подняться в воздух. А одно небольшое устройство он выкрал и передал связнику. Исчезновение этого секретного образца вызвало переполох, но Джеймс был вне подозрений[116].

Зимой 1942—1943 годов Д. Кэрнкрос передал в Москву данные по новому немецкому танку «Тигр». Его главная отличительная черта — толщина брони, которую наши снаряды не пробивали. Благодаря документам, полученным от Карела, советские конструкторы узнали марку стали, толщину брони и разработали более мощную модель снарядов, которые могли поражать немецкий танк.

Немецкий танк N-VIH «Тигр»

За эту информацию и сведения о местах базирования весной 1943 года всех эскадрилий люфтваффе в районе Курской дуги, благодаря которым советская авиация смогла уничтожить более 500 вражеских самолетов на указанных Карелом аэродромах, его наградили орденом Красного Знамени[117].

Среди агентов советской разведки в США был опытный химик, который трудился на одном из заводов химического концерна «Дюпон де Немур». Он передал подробную информацию по нейлону и новейшим видам пороха. В оперативной переписке он фигурировал под псевдонимом Хват. Он не увлекался политикой и работал исключительно на материальной основе — ради денег, которые ему требовались на обучение дочери и для выплаты ссуды за купленный дом. Он получал в два раза меньше, чем хотел, но все равно продолжал торговать технологическими секретами. Работавший с ним сотрудник резидентуры С. М. Семенов и заместитель резидента по НТР Л. Р. Квасников считали, что это оптимальный вариант работы с данным информатором. «Если мы будем выплачивать агенту значительно большее вознаграждение, то он быстро построит дом, сделает необходимые накопления и прекратит сотрудничество с нами…», — утверждали они, и с их мнением полностью соглашался Центр[118].

Агент Сетер, инженер одной из ведущих компаний, выпускавшей различную радиоаппаратуру для вооруженных сил США, в том числе радары и сонары, был привлечен к сотрудничеству летом 1942 года. Очень дисциплинирован, не сорвал не одной явки, передал много секретных документов, которые представляли большой интерес для наших научно-исследовательских институтов. Ежегодно передавал по 2—3 тысячи фотолистов секретных материалов, большинство из которых получили оценки «ценный» и «весьма ценный».

По указанию Центра, в конце 1945 года работавший с ним А. Феклисов от имени советской разведки сердечно поблагодарил Сетера и законсервировал связь с ним, передав деньги на непредвиденные расходы.

Кирилл имел широкий круг знакомых среди инженерно-технического персонала и рабочих авиационной промышленности. Он сам работал на заводе, выпускавшем самолеты, и одновременно был профсоюзным активистом. Он регулярно встречался с сотрудником резидентуры А. Феклисовым и каждый раз приносил с собой в портфеле 500—600 страниц секретных материалов по авиации и реактивной технике.

Кирилл прекратил сотрудничество в конце 1944 года, когда его избрали на руководящую должность в профсоюзе и он вынужден был переехать в другой город[119].

В 1942 году Кирилл привлек к сотрудничеству способного научного сотрудника Кордела, участвующего в конструировании по контрактам военного министерства новейшего истребителя. Он имел доступ к поступавшим в конструкторское бюро секретным научно-исследовательским работам и наставлениям по эксплуатации новейших самолетов, которые были разработаны по заказам военного ведомства на других заводах[120].

От Кордела поступали комплектные, подробные материалы о новейших военных самолетах и зарождавшейся тогда военной технике США. В частности была получена полная документация о первом американском реактивном истребителе — бомбардировщике Р-80А «Шутинг Стар», построенном компанией «Локхид».

Кратко расскажем о том, что представляла собой эта машина. В 1943 году командование ВВС США было сильно обеспокоено появлением на вооружении у люфтваффе реактивных истребителей Me-163 и Ме-262. ВВС США сделало заказ компании «Локхид» разработать проект реактивного истребителя на основе британского двигателя Хавиланд (Халфорд) Х-1Б Гоблин. Время на разработку отводилось необычайно короткое — 180 дней. Исполнитель успешно справился с заказом и проект ХР-80 был готов всего на два дня позднее поставленного срока. Однако были проблемы с двигателем, и первый полет состоялся лишь в январе 1944 года. В феврале 1944 года был создан прототип ХР-80А с американским ТРД 1-40 «Дженерал Электрик». Первые серийные образцы поступили на вооружение в 1945 году как Р-80А «Шутинг Стар». Самолеты этой модификации принимали участие в корейской войне (1950—1953 годы) и состояли на вооружении американской армии до 1953 года.

За 1944 год от Кордела было получено 98 секретных законченных научно-исследовательских работ объемом более 5000 страниц. Из них 50% получили оценку «весьма ценные», 40% — «ценные» и 10% — «представляющие оперативный интерес»[121].

Высока вероятность того, что под оперативным псевдонимом Кордел скрывался друг детства Ю. Розенберга У. Перл, который начал работать на советскую разведку в 1942 году[122]. Правда, не ясно, кто указал на потенциальный источник информации — сам Ю. Розенберг или агент Кирилл. Скорее всего в роли агента-наводчика выступил Либерал, но из-за того, что примерно до 1998 года его активная работа на советскую разведку тщательно скрывалась, было решено приписать его вербовку Кириллу. Добавим лишь, что местом работы Кордела, если он действительно У. Перл, была лаборатория Национального управления по аэронавтике (НАСА).

В 1942 году разведчиком Моховым к сотрудничеству был привлечен Стэнли. Он имел ученую степень доктора технических наук и руководил большой группой научных сотрудников в лаборатории одной из крупнейших радиотехнических компаний, находившейся недалеко от Нью-Йорка. Очень увлекался радиоэлектроникой, был активным членом радиотехнического общества США, где приобрел широкий круг знакомых среди коллег в корпорациях «Радио корпорейшн оф Америка», «Дженерал Электрик», «Вестингауз», «Вестерн Электрик» и др.

От него поступала подробная информация, чертежи, инструкции, наставления по эксплуатации различной секретной аппаратуры, кроме того, радиолампы и детали от прибора «свой-чужой», с помощью которого американский летчик мог простым нажатием кнопки сразу установить, чей самолет находится в поле зрения — свой или вражеский.

Помимо этого он сумел привлечь к сотрудничеству еще троих агентов: Ретро, Нэта и Коно.

В конце 1942 года он завербовал своего приятеля и подчиненного Ретро. Стэнли имел право выносить секретную документацию за территорию предприятия для работы в домашней обстановке, а также в случае служебной необходимости разрешать своим сотрудникам брать материалы домой для работы в вечернее и ночное время. Стэнли не раз пользовался этим правом в интересах советской разведки.

Вместе с Ретро он регулярно отбирал наиболее интересные материалы по новейшим радиотехническим устройствам — различного рода радарам, прицелам для бомбометания, зенитным орудиям и др.

В свою очередь, Ретро завербовал своего друга Хорвата. Тот служил в научно-исследовательском центре одной из ведущих компаний США, где разрабатывались и изготовлялись сверхсекретные приборы военной радиотехники. Он слыл очень талантливым специалистом, имел несколько изобретений и возглавлял научно-исследовательскую секцию, занимающуюся созданием системы для установления местонахождения артиллерийских орудий противника путем определения траектории и скорости полета снаряда.

Среди переданных им материалов 600-страничное наставление по применению радарно-компьютерной установки SCR-584, которая позволяла определять скорость и траекторию полета снаряда Фау-2 и автоматически управлять огнем зенитных батарей.

В течение 1943—1945 годов от Ретро и Хорвата было получено 9165 листов по более чем 100 научным разработкам. Эти документы получили весьма высокую оценку Комитета по радиолокации в Москве, который возглавлял академик А. И. Берг[123].

С большой вероятностью можно утверждать, что Под псевдонимом Ретро скрывался Д. Барр, который работал на одном из заводов «Вестерн Электрик» в США, а Хорватом был А. Сарант — сотрудник компании «Белл»[124]. Это утверждение основывается на анализе материалов, переданных Ретро и Хорватом, и биографий Д. Барра и А. Саранта.

Агент Коно был привлечен к сотрудничеству Стенли в августе 1943 года. Он работал главным радиоинженером и возглавлял на крупной фирме научно-исследовательскую группу, которая разрабатывала радиолокаторы, работающие на сантиметровых волнах.

За все время работы он передал нам 40 научно-исследовательских разработок на нескольких тысячах листов. Только в 1945 году от него было получено 2000 листов секретной информации. Большинство материалов Коно получили оценку «весьма ценные». Это материалы о радарах для подводных лодок, аппаратуре на инфракрасных лучах, прицелах для управления артиллерийским огнем и т. д. Некоторые прицельные устройства на испытаниях, по словам Коно, показали поразительную точность, за что американские специалисты то ли в шутку, то ли всерьез называли их «прицелами третьей мировой войны».

Коно регулярно информировал Москву о заседаниях координационного комитета США па радиотехнике. Эти отчеты представляли огромный интерес для советских руководящих органов в области науки и техники, ибо позволяли находиться не только в курсе всех разработок, ведущихся в США, но и давали возможность знать перспективные планы работы американцев в области радиотехники на ближайшие десятилетия.

От него поступили-первые сведении о создании американцами системы управления ракетами-носителями атомных бомб[125].

С большой вероятностью можно утверждать, что под этим оперативным псевдонимом скрывался М. Собелл. По крайней мере, список материалов, которые отправил в Москву Коно, полностью совпадает с «трофеями» М. Собелла[126]. Хотя официально эту версию никто не подтвердил. Если это так, то к сотрудничеству с советской разведкой М. Собелла привлек не Ю. Розенберг, а другой агент, которого американская контрразведка так и не смогла идентифицировать. Дело в том, что по описанию агент Стенли не очень подходит под Либерала (оперативный псевдоним Ю. Розенберга). Либо возможна обратная версия, что Стенли не вербовал Коно.

Мортон Собелл — член группы Юлиуса Розенберга

В любом случае Ю. Розенберг знаменит не только тем, что привлек к сотрудничеству и руководил работой, как минимум, четверых ценных агентов (У. Перли, Д. Барр, А. Сарант и М. Собелл), но и собственными достижениями в сфере научно-технической разведки. От него поступала подробная информация, чертежи, инструкции, наставления по эксплуатации различной секретной аппаратуры.

В частности, он передал подробную документацию и образец готового радиовзрывателя. Это изделие было высоко оценено нашими специалистами. По их ходатайству было принято постановление Совета Министров СССР о создании специального КБ для дальнейшей разработки устройства и о срочном налаживании его производства.

О ценности этого образца свидетельствует такой факт. После окончания Второй мировой войны в американской печати появились сообщения о том, что созданные в период войны радиовзрыватели по своему значению уступают лишь атомной бомбе, и на их разработку и создание было истрачено свыше 1 млрд. долларов[127].

Агент Нэт был привлечен к сотрудничеству с советской разведкой агентом Стэнли. Он занимал должность главного инженера на заводе компании, ведущей в радиотехнической отрасли США. Передал секретные документы — наставление по эксплуатации различных систем наземных, самолетных и морских радаров.

Агент Антилопа был завербован в середине 1943 года. Он передал наставление по эксплуатации морских радаров. А в феврале 1946 года он по собственной инициативе передал два тома наставлений по авианосцам[128].

Агент Девин был завербован в октябре 1942 года. Он работал помощником мастера цеха одного из заводов, выпускающих клистроны и магнетроны — радиолампы для генерирования и усиления сантиметровых радиоволн, которые использовались в новейших радарах. Производство этих ламп было засекреченным. Источник передавал не только подробное описание технологического процесса, но и образцы уникальных миниатюрных сопротивлений, кристаллических выпрямителей и других деталей и приборов, необходимых для производства военной электронной техники.

Освоение производства клистронов и магнетронов у американцев протекало с большими трудностями. Было много брака. Вначале из 50 радиоламп только одна получалась доброкачественной. По просьбе советской разведки источник подробно описывал все возникавшие трудности при их производстве и найденные способы устранения брака.

Он передал подробные материалы об организации конвейера по производству различных радиоламп, описание всех операций: штамповка деталей, параметры сварочных процессов для отдельных деталей, создание высокого вакуума и т. п. Как оказалось впоследствии, все эти данные были весьма нужны нашим специалистам.

Девин сотрудничал с советской разведкой более пятнадцати лет и умер не дожив до своего 50-летия. Перед смертью он попросил сотрудников советской разведки, если потребуется, оказать помощь его детям. Это ему было обешано и выполнено[129].

Не следует забывать об агентах советской военной разведки в Канаде. Правда, предательство И. Гузенко не позволило ГРУ эффективно использовать их возможности после окончания Второй мировой войны.

Инженер Национального исследовательского совета Д. Смит (Бадо) поставлял информацию из области радиотехники, оптики и по работам, которые проводились этим учреждением.

Его коллега Н. Мазералл (Бэгли) также сотрудничал с советской военной разведкой. Он трудился в самом секретном отделе, который занимался радарами, техническими аспектами радиосвязи и воздушной навигации.

Профессор математики и эксперт в области артиллерии И. Гальперин имел обширные знания о новом оружии, взрывчатых веществах и других изобретениях. Он передал в Москву подробный отчет о работе Канадского института военных исследований и развития, о его заводах и лабораториях, в том числе и об опытном заводе по производству взрывчатки, баллистической лаборатории, исследовательской части и т. п.

Р. Бойер (Профессор) — знаменитый химик, состоятельный человек и агент советской военной разведки. Советский военный атташе так охарактеризовал его: «Самый лучший специалист по ВВ (взрывчатые вещества. — Прим. авт.) на американском континенте. Очень богат. Боится работать». Хотя на самом деле разведывательные возможности этого человека были значительно ниже, чем утверждал офицер ГРУ.

Двое советских агентов работали в канадском департаменте вооружений. Один из них, Д. Беннинг, отвечал за подготовку особо секретного «Прогноза военного производства в Канаде», наиболее полного исследования экономической ситуации и перспектив развития канадской военной промышленности. Второй, Г. Герсон был зятем Беннинга. Сын русского эмигранта и инженер-геолог по профессии, Герсон во время Второй мировой войны работал в компании объединенных военных поставок, которая занималась производством химических и взрывчатых веществ, а по окончании войны, не без помощи Бойера, был переведен в отдел производства боеприпасов.

Герсон активно работал на советскую военную разведку три года. Он представил большое количество секретных документов, главным образом относящихся к техническим аспектам артиллерии. Один из его докладов вместе с документами содержал 160 страниц.

Д. Шугар (Прометей) работал в исследовательской компании «Краун лимитед», расположенной в пригороде Торонто. Он считался экспертом в области радарной техники и занимался в основном способами обнаружения подводных лодок[130].

Все эти достижения остаются в тени по сравнению с успехами в сфере атомного шпионажа. Это несправедливо. Дело в том, что кроме ядерного оружия, Советскому Союзу нужно было форсированно развивать реактивную авиацию, ракетостроение и радиолокацию. Это не говоря уже о таких направлениях как разработка новых образцов артиллерийских снарядов для успешного поражения немецких танков «Тигр».

Да и в самой истории атомного шпионажа много белых пятен и неточностей. Начиная от истинной роли Грингласса и Голда в добыче атомных секретов и заканчивая реальным участием иностранных специалистов.

Официально считается, что первые сведения о начале работы по созданию атомной бомбы были получены советской разведкой и доложены Л. П. Берия Сталину 10 марта 1942 года. К концу следующего года, наряду с множеством сообщений о ходе осуществления проекта «Манхэттен», среди которых находился отчет Б. Понтекорво о впервые осуществленной Э. Ферми управляемой ядерной реакции, в Москву было доставлено около 300 секретных отчетов и материалов по проблемам исследования в области атомной энергии.

На самом деле внешняя разведка начала информировать Москву о ведущихся в США и Великобритании работах по проектам «Манхэттен» и «Тьюб эллойз» («Трубный сплав») значительно раньше.

Одно из первых сообщений по этой теме поступило еще до второй мировой войны. Англичанин лорд Хэнки был сверхэнергичным политиком-администратором и с радостью брался за решение любой проблемы, начиная от оптимизации работы британской почты и заканчивая разработкой ядерного оружия. Кроме этого, он славился прекрасными аналитическими прогнозами — они почти всегда исполнялись.

Может быть, уже тогда он понял важность нового проекта, связанного с атомной физикой, и приложил максимум сил к его реализации. И его личный секретарь тоже не бездельничал, а активно копировал сверхсекретные документы по этой теме для своего шефа и передавал их в Москву, начиная с осени 1940 года. Звали этого человека Д. Кэрнкрос (Карел). Продолжала информация поступать от него и в 1942 году[131].

Проблемой расщепления атомного ядра и получения нового источника атомной энергии ученые Германии, Великобритании, США, Франции и других стран вплотную стали заниматься с 1939 года. Подобные работы велись и в Советском Союзе учеными-ядерщиками Я. Зельдовичем, Ю. Харитоном и другими, но начавшаяся война и эвакуация научных институтов в Казань прервали работы по созданию атомного оружия. Однако наличие в Германии сильной школы физики свидетельствовало об опасности появления у нее подобного оружия и о необходимости создания его в других странах.

До войны и в военные годы резидентуру советской внешней разведки на калифорнийском побережье США возглавлял Г. Хейфец (Харон), вице-консул в Сан-Франциско. Еще в бытность свою заместителем резидента НКВД в Италии он первым заметил и начал осторожную разработку знаменитого физика Э. Ферми и его молодого ученика будущего советского физика и академика Б. Понтекорво. Позже оба они, спасаясь от фашизма, оказались в Америке.

Сотрудник советской внешней разведки С. Семенов установил контакт с членами семьи Понтекорво, привлек итальянца к сотрудничеству и много лет получал от него информацию. В 1950 году связник встречал своего агента в ленинградском порту, когда Понтекорво по каналам разведки перебрался в СССР.

Семенов и Хейфец сообщали в центр, что американские власти намереваются привлечь выдающихся ученых, включая нескольких лауреатов Нобелевской премии, к разработке особо секретного оружия. И что на эти цели выделяется до четверти от общей суммы расходов США на военно-технические исследования. Хейфец установил, что связанный с Компартией США физик из Беркли Р. Оппенгеймер и его коллеги покидают Калифорнию…[132].

В начале апреля 1941 года Центр принял решение о переходе на линейный принцип работы внешней разведки. Это означало, что оперработники в резидентурах теперь не должны были заниматься всеми вопросами разведдеятельности, а только в зависимости от их использования: политическими, экономическими, научно-техническими.

В мае 1941 года, после того, как была доказана теоретическая возможность создания атомного оружия, власти Великобритании учредили первую в истории человечества организацию по конструированию и производству атомной бомбы. Кодовое название этой программы «Тьюб эллойз».

В программу входили четыре независимые исследовательские группы. Одна из них — бирмингемская, в ней лидирующие позиции занимал физик-теоретик К. Фукс — немец-коммунист, бежавший от гитлеровского режима в Англию. Секретная информация от этого человека стала поступать уже в конце 1941 года[133]. Сначала с ним встречались сотрудники советской военной разведки — С. Кремер, Н. Аптекарь (Сергей) и Р. Вернер (Соня).

Во время первой встречи К. Фукс рассказал С. Креме-ру о начале работ по созданию атомной бомбы в США и Англии. На второй он вручил сотруднику советской военной разведки большой блокнот с материалами о британском проекте «Тьюб эллойз»[134].

Много лет спустя сотрудница советской военной разведки Р. Вернер буднично описала свой первый контакт с К. Фуксом: «Мы встретились, прогулялись под видом влюбленной парочки, Фукс передал мне толстую пачку документов и конвейер заработал». Как ей удалось избежать тогда провала? Некоторые британские эксперты утверждают, что сам шеф контрразведки (МИ-5) Р. Холлис был советским агентом и прикрывал Соню. Они оба находились в 30-е годы в Шанхае, посещали один и тот же клуб, вместе играли в теннис. Более того, у будущего главы МИ-6 был роман с подругой Р. Вернер. А в Англии советская разведчица поселилась рядом с местом работы своего высокопоставленного знакомого[135]. К сожалению, мы уже никогда не узнаем, что на самом деле связывало эти две знаменитые фигуры в мировой истории шпионажа.

За время работы с военной разведкой К. Фукс передал советской стороне ряд расчетов по расщеплению ядра и созданию атомной бомбы. Эти материалы получили высокую оценку уполномоченного по науке ГКО. Всего от К. Фукса в 1941—1943 годах было получено 7 весьма ценных материалов.

Оценить объем переданных К. Фуксом секретных материалов в период его работы в бирмингемской исследовательской группе (июнь 1941 — ноябрь 1943 года) можно с помощью меморандума директора ФБР Д. Э. Гувера специальному помощнику президента США контр-адмиралу С. Соуэрсу. Этот документ датирован 2 марта 1950 года.

В нем, в частности, указывалось: «В соответствии со своими намерениями передавать Советскому Союзу только результаты своих собственных работ, Фукс передавал советскому агенту копии всех докладов, подготовленных им в Бирмингемском университете…

Помимо копий документов, автором которых он был сам, Фукс действительно сообщил советскому агенту в общих чертах о научно-исследовательских работах в рамках программы «Тьюб эллойз» в Великобритании и о создании небольшой экспериментальной станции по изучению процессов диффузии урана на базе одного из заводов министерства снабжения в Северном Уэльсе (объект «Долина»). Он сказал, что никакой проектно-конструк-торской информации по этой экспериментальной станции и используемому на ней инженерному оборудованию он советским агентам не передавал. Кроме того, он сообщил русским, что аналогичные исследования проводятся так же в США и что между двумя странами сотрудничество в этой области»[136].

16 сентября 1941 года от агента советской внешней разведки Д. Маклина поступает информация, согласно которой британское правительство рассмотрело специальный доклад по созданию в течение двух лет урановой бомбы. Одновременно сообщалось, что летом того же года состоялось заседание уранового комитета, обсудившего реальность создания атомной бомбы, и что совещание комитета начальников штабов приняло рекомендацию о немедленном начале работ в этой области. Научной работой английских физиков в области атомной энергии руководил специальный комитет ученых во главе с известным физиком Д. Томсоном.

Как видим, в Центре располагали достаточным количеством информации о том, что происходило в Британии в сфере разработки атомного оружия. Понятно, что страна, находящаяся в состоянии войны, не будет инвестировать ресурсы в исследования, которые в относительно короткий срок не позволят получить преимущество в военной сфере.

Поэтому перед советской внешней разведкой по проблеме ядерного оружия, в оперативной переписке получившей в дальнейшем название «Энормоз», стояли следующие задачи:

— определить круг стран, ведущих практические работы по созданию атомного оружия;

— информировать Центр о содержании этих работ;

— через свои агентурные возможности приобретать необходимую научно-техническую информацию, способную облегчить создание подобного оружия в СССР.

В центральном аппарате было создано специальное подразделение научно-технической разведки. Возглавил его Л. Р. Квасников. Вскоре резидентуры внешней разведки в США и Великобритании получили ориентировку Центра, нацеливавшую их на поиск любой информации по проекту «Энормоз». Такая же ориентировка поступила и в Скандинавские страны, поскольку с началом войны резидентура в Берлине прекратила существование. Однако наладить получение информации о ведущихся в нацистской Германии работах в области атомной энергии с территории нейтральной Швеции не удалось.

В США нью-йоркский резидент П. Пастельняк в ответ на запрос Центра отправил 24 ноября 1941 г. телеграмму, в которой говорилось, что в Лондон выехали американские профессора Юри, Брагг и Фоулер для работы над взрывчатым веществом огромной силы. Других сведений на тот период из резидентур внешней разведки в США не поступало.

Тогда же Центр получил телеграмму, в которой говорилось о попытках группы американских ученых создать взрывчатое вещество огромной силы. Разумеется, речь шла об урановой бомбе, как первоначально называлось атомное оружие.

Несмотря на то, что в США с началом войны действовало значительное количество оперработников, научно-техническая разведка НКВД обращала первостепенное внимание на получение технической документации и образцов, в первую очередь вооружения и боевой техники. Задача добывания атомных секретов не выделялась в числе приоритетов внешней разведки. Да и кому могло прийти в голову заниматься какими-то теоретическими проблемами в тот момент, когда гитлеровские войска готовятся к последнему броску на Москву. На повестке дня стояли другие, более приоритетные задачи укрепления обороноспособности нашей страны.

Хотя ориентировка Центра была направлена в США еще в 1941 году, но добиться ощутимых результатов по сбору информации в области создания атомного оружия резидентуре долго не удавалось. Это объяснялось тем, что американские спецслужбы создали вокруг ученых, инженеров, техников и рабочих, сосредоточенных в Лос-Аламосе, прочную стену секретности, которую было непросто преодолеть.

В декабре того же года Белый дом принял решение о выделении крупных средств на разработку атомного оружия. К этому времени американские ученые Л. Силард, А. Эйнштейн, Р. Оппенгеймер и другие накопили множество данных о реальной возможности создания принципиально нового оружия. Резидентуры НКВД в США пока ничего об этом не знали.

Летом 1942 г. центр получил из Нью-Йорка шифровку с грифом «срочно» — «особой важности». В телеграмме сообщалось о том, что к агенту-групповоду (руководитель группы агентов) Луису обратился знакомый ученый-атомщик А. Филдинг из Чикагского университета с просьбой вывести его на кого-нибудь из советских людей, работающих в Амторге. При этом Филдинг заявил о том, что он хотел бы передать русским сверхсекретную информацию о начавшихся в США разработках супёроружия и что они должны узнать об этом как можно раньше[137].

Одновременно с этим событием важную документальную информацию по проекту «Манхэттен» удалось получить молодому, но уже имевшему хороший опыт оперативной работы по линии научно-технической разведки А. Феклисову.

Летом 1942 года к нему на прием в Генеральное консульство пришел инженер-химик из закупочной комиссии П. Н. Ласточкин, который поведал о своем знакомстве с руководителем инженерной группы «Монти». Эта группа строила химические предприятия в США и за рубежом, в том числе опытный завод в Ок-Ридже, (штат Теннесси), на котором вырабатывался уран-235.

От источника Монти была получена подробная информация о секретных работах компании «Кэллекс» по строительству в США опытного завода, на котором практически была отработана технология урана-235 для атомных зарядов. Кроме этого, он сообщил о возведении большого промышленного объекта в Ок-Ридже, на котором получали уран-235 методом газовой диффузии[138].

Информация по атомной бомбе, полученная резидентурой Л. Р. Квасникова, довольно высоко оценивалась И. В. Курчатовым. Он с первых дней признавал, что данные разведки «указывают на технические возможности решения всей проблемы в значительно более короткие сроки, чем думают наши ученые, не знакомые с ходом работ по этой проблеме за границей». Заместитель Курчатова по советскому атомному проекту В. В. Гончаров считал, что «вклад разведки неоспорим, многих тупиков и ошибок удалось избежать». Такого же высокого мнения придерживался и академик А. Ф. Иоффе: «…получаемая нами информация всегда оказывалась точной и большей частью всегда полной, наличие такой информации на много месяцев сокращает объем нашей работы и облегчает выбор направлений, освобождает от длительных поисков. Я не встречал пока ни одного ложного указания…».

Лондонская резидентура оказалась более «проворной» и результативной на первом этапе «охоты за атомными секретами». Например, уже в августе 1941 года из Великобритании пришел первый ответ на запрос Квасникова. Это было содержание представленного У. Черчиллю секретного Доклада Уранового комитета, а также информация о том, что идея создания сверхмощного оружия приобрела вполне реальные очертания. На совещании британского комитета начальников штабов приняты рекомендации о немедленном начале работ и изготовлении первой атомной бомбы через два-три года. Британские физики определили уже критическую массу урана-235, а также сферическую форму заряда, разделенного на две половины, и установили, что скорость их соударения должна быть не ниже 2—2,5 тыс. метров в секунду.

В конце 1941 года из Лондона поступила информация о том, что США и Великобритания решили координировать усилия своих ученых в области атомной энергии. Позднее, 20 июня 1942 года, во время переговоров в Вашингтоне Черчилль и Рузвельт приняли решение строить атомные объекты в США, так как Англия подвергается постоянным бомбардировкам германской авиации.

В феврале 1942 года советские фронтовые разведчики захватили в качестве «языка» немецкого офицера, в портфеле которого была обнаружена тетрадь с непонятными записями. Эта тетрадь пересылается в наркомат обороны, а оттуда — уполномоченному по науке ГКО. Было установлено, что речь идет о планах гитлеровцев по использованию атомной энергии в военных целях.

Досконально изучив разведывательные данные из Лондона, Квасников вместе с Фитиным доложил информацию Л. П. Берия. Берия решил передать сообщение Сталину в форме записки и поручил составление ее Квасникову.

Информация по атомной тематике, полученная из лондонской резидентуры, в марте 1942 года была доложена в виде спецсообшения И. В. Сталину. Научно-техническая разведка сообщала о реальности создания атомного оружия и предлагала образовать при ГКО научно-консультативный совет для координации работ.

В докладной записке, основанной на сообщениях Д. Маклина, говорилось:

«В ряде капиталистических стран в связи с проводимыми работами по расщеплению атомного ядра с целью получения нового источника энергии было начато изучение вопроса использования атомной энергии урана для военных целей…

…Английский военный кабинет, учитывая возможность успешного разрешения этой задачи Германией, уделяет большое внимание проблеме использования атомной энергии урана для военных целей…

…Исходя из важности и актуальности проблемы практического применения атомной энергии урана-235 для военных целей Советского Союза, было бы целесообразно:

1. Проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при Государственном Комитете Обороны СССР из авторитетных лиц для координации, изучения и направления работ всех ученых, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросом атомной энергии урана.

2. Обеспечить секретное ознакомление с материалами разведки по урану узкого круга лиц из числа видных ученых и специалистов для оценки развединформации и соответствующего ее использования».

Совершенно секретные материалы разведки, полученные агентурным путем из Великобритании и приложенные к записке, сыграли определяющую роль при выборе Сталиным решения — начинать или не начинать в Советском Союзе работы по созданию атомной бомбы. Соответствующую программу возглавил И. В. Курчатов, куратором от Советского правительства был назначен В. М. Молотов. По линии разведки ответственным за обеспечение секретности материалов и реализацию разведданных стал, естественно, Л. Р. Квасников[139].

Практически Л. Р. Квасников в подготовленном им проекте записки предвосхитил создание знаменитой лаборатории N 2 (впоследствии — Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова).

По решению правительства в том же 1942 году была создана специальная лаборатория № 2 (Московская физическая лаборатория) АН СССР. Возглавил ее И.В. Курчатов, который занимался вопросами атомной энергии.

22 декабря 1942 года из Лондона в Москву поступил полученный резидентурой подробный отчет о работах по атомной тематике, которые велись как в самой Великобритании, так и в США. Из полученных документов следовало, что американцы значительно опережали британцев в деле разработки атомной бомбы.

27 мая 1943 года Москва вновь направила в США ориентировку о работе по «Энормозу», указав, что в качестве объектов проникновения следует считать:

— группу профессора А. Комптона, который руководил всем проектом в исследовательском комитете национальной обороны;

— Колумбийский университет, прежде всего профессоров Даннинга и Юри;

чикагскую группу;

— калифорнийскую группу;

— фирму «М. В. Келлог».

Это задание было поставлено на основе информации, полученной лондонской резидентурой.

На западном побережье США главным объектом советского атомного шпионажа были радиационная лаборатория Калифорнийского университета в Беркли. Здесь действовала группа ученых-коммунистов, которые охотно делились с двумя сотрудниками советской внешней разведки П. Ивановым и Г. Хейфецом (работали под прикрытием консульства в Калифорнии).

Среди информаторов называют физика-исследователя Д. Вайнберга. По просьбе этого человека, в декабре 1942 года его коллега профессор-коммунист X. Шевалье попытался склонить к сотрудничеству с советской разведкой Р. Оппенгеймера, правда неудачно. Знаменитый ученый не только назвал собеседника изменником, но и сообщил об этом предложении генералу Гровсу — начальнику службы безопасности проекта «Манхэттен». Благодаря этому инциденту в ФБР узнали о существовании группы и занялись ее активной разработкой.

После такого случая сложно продолжать утверждать, что Р. Оппенгеймер сотрудничал с отечественной разведкой. Тем более, что среди американских ученых не было принято доносить на коллег и только крупный проступок кого-либо из них мог заставить их отойти от своих принципов.

Другим агентом в группе Иванова — Хейфеца был химик М. Камен. Он передавал информацию о запасах урана в Чикаго и атомных исследованиях в различных странах.

Вторая группа агентов была на связи у ветерана советской военной разведки А. Адамса, который в 1942 году жил в США под видом торгового агента одного канадского бизнесмена (своего друга С. Вегмана).

Среди его источников был химик X. Хиски. В 1942 году агент возглавлял группу ученых, работавших над атомным проектом в Колумбийском университете в Нью-Йорке. В 1943 году он перешел в металлургическую лабораторию в Чикаго, которая работала над технологией производства плутония. Его разоблачили только в апреле 1944 года, но он не был арестован и привлечен к суду.

Агент Д. Чапин работал химиком в той же металлургической лаборатории. В мае 1945 года он перешел в компанию «М. В. Келлог», которая выполняла секретные заказы для ВВС США.

Карьера самого Адамса закончилась в 1944 году. Через год он покинул США, так и не будучи арестованным и осужденным за шпионаж[140].

В связи с расширением задач, стоящих перед внешней разведкой, в июле 1943 года в Государственном Комитете Обороны рассматривался вопрос о состоянии разведывательной работы. Было принято решение о разделении функций и направлений деятельности военной разведки (ГРУ ГШ) и 1-го управления НКГБ. Внешней разведке НКГБ отводилась роль головной организации по разведыванию проблем создания атомного оружия. В соответствии с постановлением ГКО, военная разведка обязывалась передать НКГБ агентуру, работающую по проекту «Энормоз».

Быстрый рост объема информации, поступавшей от р^езидентур НКГБ в Сан-Франциско, Вашингтоне, Нью-Йорке, Мехико и Оттаве, руководимых Г. Хейфецем, В. М. Зарубиным, А. Василевским и В. Павловским, а также от их коллег из Разведупра И. Сараева (Вашингтон), — П. Михайлова (Нью-Йорк) и Н. Заботина (Оттава), побудил сделать добычу атомных секретов одной из приоритетных задач НКГБ.

В феврале 1944 года, функция координации деятельности разведывательных служб по атомной проблеме была возложена на специально созданную в рамках НКГБ группу «С» под руководством генерал-майора П. А. Судоп-латова. Она занималась координацией работы НКГБ и РУ по сбору и обработки материалов из США, Канады и Великобритании. На эту группу, а потом и отдел, возложили также функции по реализации полученных данных внутри страны[141].

На добычу информации по атомной тематике были ориентированы не только резидентуры работающие в США, Великобритании, Канаде и Мексике, но и в самой Германии. Например резидентура советской военной разведки «Дора». В мае 1942 года Ш. Радо получил список вопросов по данной теме. Получить необходимые сведения он поручил Сиси, Пакбо и Пьеру. Правда, по оценкам советских ученых, добытая информация свидетельствовала об отставании Германии в этой сфере и больше аналогичных задач резидентуре не ставилось[142].

В ноябре 1943 года из Москвы в Нью-Йорк на имя многоопытного резидента В. Зарубина была направлена ориентировка, в которой сообщалось, что в США для работы по «Энормозу» выехал ряд ведущих ученых из Англии, в том числе К. Фукс, немецкий эмигрант, член Компартии Германии. Ранее он занимался исследованиями в области быстрых нейтронов в Бирмингемском университете и был завербован разведкой ГРУ.

Дело в том, что вклад К. Фукса в реализацию проекта «Тьюб эллойз» был настолько велик, что научный руководитель американского проекта Оппенгеймер пригласил его, вместе с группой английских коллег в США. Вот так агент советской разведки попал в самое сердце проекта «Манхэттен» — в знаменитый атомный город Лос-Аламос.

5 февраля 1944 года в Нью-Йорке состоялась встреча агента-связника Г. Голда с К. Фуксом, а 25 февраля он передал копии своих теоретических работ по «Энормозу». За время командировки К. Фукса в США его работой на внешнюю разведку руководили С. Семенов, а затем А. Яцков, о чем ученый, естественно, не догадывался.

В 1943—1944 годах К. Фукс передал через Г. Голда (Раймонд) следующие материалы: об опытной промышленной установке в Ок-Ридже; о мембранах, используемых в газодиффузионном процессе, и их композиционном составе. А также копии всех докладов, подготовленных британской научной миссией в США[143]. За это Голд был награжден орденом Красного Знамени. Правда, сам источник (Фукс) боевой награды так и не получил.

О ценности и важности переданных К. Фуксом в тот период материалов свидетельствует секретный меморандум директора ФБР Д. Э. Гувера:

«…В апреле 1945 года в Санта-Фе передал русскому агенту детальный доклад, который заранее подготовил в Лос-Аламосе, имея доступ ко всем соответствующим документам и проверяя на месте правильность проводимых им расчетов и формул.

Этот второй доклад содержал полное физико-математическое описание плутониевой бомбы, которую предполагалось испытать… Он передал русским чертежи бомбы, ее отдельные компоненты и сообщил все наиболее важные параметры…»[144].

В период с сентября 1947 по 1949 год К. Фукс передал сотруднику советской внешней разведки А. Феклисову: детальные данные о реакторах и химическом заводе по производству плутония в Уидскейле; сравнительный анализ урановых котлов с воздушным и водяным охлаждением; планы строительства завода по разделению изотопов; принципиальную схему водородной бомбы и теоретические данные по ее созданию, которая была разработана учеными США и Великобритании в 1948 году; результаты испытаний американской ураново-плутониевой бомбы на атолле Эниветок; справку о состоянии англо-американского сотрудничества в области производства атомного оружия и другие материалы.

О важности переданной К. Фуксом секретной информации можно судить по следующему отзыву Центра: «Полученные материалы очень ценные и позволяют сэкономить 200—250 млн. рублей и сократить сроки освоения проблемы»[145]

В феврале 1950 года был арестован Г. Голд, поддерживавший контакт с К. Фуксом во время его поездок в США. 3 февраля того же года лондонская резидентура на основании газетных сообщений проинформировала Центр об аресте К. Фукса, которому было предъявлено обвинение в «передаче врагу» информации по «Энормозу». Эта информация была доложена непосредственно Сталину.

Анализируя причины провала, работники Центра Л. Квасников и А. Раина пришли к выводу, что он связан с пребыванием К. Фукса в США. В дальнейшем было установлено, что после испытания 29 августа 1949 года советской атомной бомбы ФБР начало интенсивные поиски лиц, причастных к утечке атомных секретов. Связник Г. Голд вновь был вызван на допрос. Несмотря на то, что он отрицал свое знакомство с К. Фуксом, ФБР произвело негласный обыск в его квартире, где агенты обнаружили план города Санта-Фе, на котором карандашом было помечено место встречи Голда с Фуксом.

На очередном допросе, используя неопровержимые улики, сотрудники ФБР заставили Г. Голда сознаться в сотрудничестве с советской разведкой и контакте с К. Фуксом. Директор ФБР Д. Э. Гувер доложил президенту Трумэну, что источником утечки атомных секретов является английский ученый Клаус Фукс, который во время его командировок в США передавал советским агентам секретные материалы по «Энормозу».

Эти сведения были переданы британской контрразведке МИ-5. В сентябре 1949 года премьер-министр Великобритании К. Эттли дал указание приступить к допросам ученого, не отстраняя его от работы в Харуэлле. Ставка делалась на то, что коллеги К. Фукса окажут на него психологическое воздействие. Этот расчет оказался правильным. Находясь в тяжелом морально-психологическом состоянии и понимая, что Г. Голд его выдал, К. Фукс подтвердил свое сотрудничество с советской внешней разведкой и факт передачи ей секретных материалов по «Энормозу». После письменного признания 2 февраля 1950 года он был арестован. 1 марта 1950 года в центральном уголовном суде Олд-Бейли состоялся судебный процесс над К. Фуксом. В последнем слове К. Фукс признал свою вину. Суд приговорил его к 14 годам тюремного заключения.

После суда комиссия конгресса США по атомной энергии поручила Гуверу представить ей полные тексты признаний К. Фукса. После их тщательного анализа комиссия пришла к выводу о том, что он передал Советскому Союзу не только результаты научно-исследовательских работ, но и подробные сведения по практическому созданию урановой и плутониевой бомб.

По оценке американских ученых, информация К. Фукса помогла Советскому Союзу сократить срок создания атомного оружия от трех до десяти лет и опередить США по созданию водородного оружия.

Летом 1944 года неизвестный принес в советское генконсульство пакет на имя посла А. А. Громыко. При вскрытии оказалось, что в нем находятся совершенно секретные материалы по проекту «Энормоз». Установить неизвестного не удалось. Центр, получивший эти материалы, оценил их как «исключительно интересные», однако отчитал резидентуру за то, что она не приняла мер по установлению контакта с этим лицом.

В 1944 году Д. Маклин (Гомер) занял пост первого секретаря посольства Великобритании в США и смог получить доступ ко всей информации, которой они обменивались с американцами по данной тематике[146].

11 ноября 1944 года резидентура получила от источника Персея доклад о лагере-2, в Санта-Фе, а также список лиц, работающих по «Энормозу».

Несмотря на то, что периодически получаемые резидентурой внешней разведки в Нью-Йорке материалы по «Энормозу» получали положительные оценки Центра, все же до ноября 1944 года эта работа носила эпизодический характер. В отличие'от лондонской резидентуры, которой удалось наладить бесперебойное получение документальных материалов по ядерной проблематике, советским разведчикам в США не удавалось реализовать задание Центра.

Однако в сентябре 1944 года А. Феклисов установил контакт с одной американской гражданкой, симпатизировавшей борьбе Советского Союза с гитлеровской Германией. Выяснилось, что ее муж работал в Санта-Фе на заводе, который выполнял заказы по «Энормозу». В декабре 1944 года его удалось привлечь к сотрудничеству с советской внешней разведкой на идейной основе, а в дальнейшем наладить бесперебойное получение материалов по проводимым в Лос-Аламосе работам по созданию атомного оружия.

Наступивший 1945 год принес сотрудникам линии научно-технической разведки в США чувство удовлетворения. Им удалось приобрести несколько источников по «Энормозу» и наладить регулярное снабжение Центра документальной информацией. Она позволяла Москве быть в курсе всех работ, которые проводились в США по созданию супер-бомбы.

В феврале 1945 года заместитель резидента по линии научно-технической разведки Л. Квасников с полным правом сообщал в Центр, что агентурная сеть их резидентуры «является в основном довольно работоспособной, а по своей технической квалификации стоит на высоком уровне. Большая часть агентов работает с нами не из корыстных побуждений, а на основе дружеского отношения к нашей стране».

Поэтому, когда 24 июля 1945 года Г. Трумэн сообщил Сталину о создании в США нового оружия большой разрушительной силы и своем намерении применить его против Японии, Сталин не проявил никаких эмоций. Он уже имел необходимую информацию от советской внешней разведки.

Это, конечно, был большой успех отечественной разведки в США. Но несмотря на то, что Трумэн предупредил Сталина о предстоящих бомбардировках Хиросимы и Нагасаки, резидентуре не удалось получить упреждающей информации на этот счет. О бомбардировках она узнала не от своей агентуры, а из пресс-конференции генерала Д. Маршалла 7 августа 1945 года.

Руководитель внешней разведки генерал П. Фитин писал в рапорте на имя В. Меркулова: «Практическое применение американцами атомной бомбы… открывает новую эпоху в науке и технике и несомненно повлечет за собой быстрое развитие всей проблемы „Энормоз“… Все это ставит „Энормоз“ на ведущее место в нашей разведывательной работе и требует немедленных мероприятий по усилению технической разведки».

Начиная с 1943 года, когда только разворачивалась широкомасштабная работа научно-технической разведки по «Энормозу» и до испытания в 1945 году первой американской атомной бомбы, советская внешняя разведка получила несколько тысяч листов секретной документальной информации.

Выдающийся советский ученый-атомщик И. В. Курчатов, которому направлялись добытые внешней разведкой материалы по «Энормозу», неоднократно давал им высокую оценку. Так, в заключении по материалам к препроводительной записке (№ 1/3/22500) от 25 декабря 1944 года он пишет: «Очень богатый и в разных отношениях поучительный материал. Он содержит теоретически важные указания…».

В марте 1945 года И. Курчатов, оценивая очередной материал по атомной бомбе, полученный разведкой, пишет: «Материал представляет большой интерес. В нем, наряду с разрабатываемыми нами методами и схемами, указаны возможности, которые до сих пор у нас не рассматривались».

В рукописной записке на имя министра госбезопасности В.Абакумова от 31 декабря 1946 года И. Курчатов отмечает «Материалы, с которыми меня сегодня ознакомил т. Василевский, по вопросам:

а) американские работы по сверх-бомбе;

б) некоторые особенности в работе атомных котлов в Хенфорде, — по-моему, правдоподобны и представляют большой интерес для наших отечественных работ».

Внешняя разведка не только привлекла внимание руководства страны к проблеме создания на Западе атомного оружия, но и таким образом инициировала проведение подобных работ в СССР. Благодаря информации внешней разведки, по признанию академиков А. Александрова, Ю. Харитона и других, И. Курчатов не сделал больших ошибок, ученым удалось избежать тупиковых направлений в разработке атомного оружия и создать атомную бомбу в СССР в более короткие сроки, (всего за три года), чем в США. Там на это потратили четыре года, израсходовав пять миллиардов долларов.

Как отметил академик Ю. Харитон в интервью газете «Известия» от 8 декабря 1992 года, первый советский атомный заряд был изготовлен по американскому образцу с помощью сведений, полученных от К. Фукса. По словам академика, когда вручались правительственные награды участникам советского атомного проекта, И. В. Сталин, удовлетворенный тем, что американской монополии в этой области не существует, заметил: «Если бы мы опоздали на один-полтора года, то, наверное, испробовали бы этот заряд на себе»[147].

Глава 5. АКУЛЫ ИЗ «АКВАРИУМА»

В 1949 году на советскую военную разведку начал работать офицер шведских ВВС С. Веннерстрем (Орел, Викинг). Его трудно назвать предателем своей родины, так как почти все переданные им секретные материалы касались США или демонстрировали миролюбивые планы его страны.

С. Веннерстрем — полковник ВВС Швеции и ценный агент ГРУ

В марте 1952 года он прибыл в Вашингтон, чтобы занять должность шведского авиационного атташе. Москва сориентировала его на сбор и передачу любой информации, которую ему удастся получить: о новейших разработках бомбардировщиков, истребителей, управляемых ракет, бомбовых прицелов, радиолокаторов, высокочастотного радио и современной фоторазведывательной аппаратуры.

Он должен был фотографировать наиболее интересные документы, а кассеты с пленками передавать связнику — офицеру ГРУ, находившемуся в США под прикрытием аппарата военных атташе. Эти обязанности исполнял военно-воздушный атташе генерал-майор В. Кувинов.

Среди основных обязанностей шведского военно-воздушного атташе в Вашингтоне была закупка военного оборудования для ВВС и одновременно военно-техническая разведка. Поэтому в аппарате атташе работало два помощника — один с экономической подготовкой (закупка), а другой специализировался на НТР. Плюс три секретаря для ежедневной рутинной работы[148].

Позднее он вспоминал: «Пленка, переданная мною в первый раз, содержала разработки миниатюрных электронных ламп, что значилось под номером восемь в сшске заданий Центра. Я помню этот пункт, потому что обращаться к нему приходилось много раз. Подобная тематика имела большое значение, прежде всего, для ракетостроения. Эти же лампы, правда, в других вариантах, представляли интерес и для Швеции».

Вскоре Веннерстрему удалось получить новые сведения о миниатюрных лампах, интересующих Центр. На этот раз результатом работы в фотолаборатории стали девять кассет с пленкой. Фотографировать документы он обычно старался до или после окончания рабочего дня, когда находился один в своем кабинете в посольстве. Если бы кто-нибудь и вошел неожиданно во время этой процедуры, то Орел всегда мог сослаться на выполнение государственного задания. То же самое он регулярно делал в интересах шведской разведки[149].

Откуда он получал секретные документы? Источников было множество. Например, после посещения одной из авиабаз, расположенной около Лас-Вегаса. «Без каких-либо трудностей мне удалось получить в „Нелиссе“ именно то, чего хотели русские. „Принципы конструкции прицела для метания атомных бомб“ — так значилось в списке…

…. Русские инженеры полагали, что это очень секретно и труднодоступно, потому что сами жили в обстановке традиционной секретности. Но в США граница доступности определялась иным способом.

Инструкции с описанием правил обращения и практического использования делались, разумеется, секретными. Но техническое описание оборудования редко снабжалось этим грифом. Они были труднодоступными лишь из-за ограниченного распространения. Однако Москву в данное положение вещей я посвящать не стал…

…Впоследствии американская сторона заявила, что секретных материалов, если бы захотел, я мог бы посылать в ГРУ в сотни раз больше. Это показывает, что они не совсем понимали, о чем речь. Во-первых, я был слишком перегружен текущей работой, чтобы успевать сверх возможного. А, во-вторых, вопрос не стоял так, чтобы захватывать все без разбору. Существовали точные указания как со шведской стороны, так и со стороны Центра, что именно они хотели бы получить. И выходить за эти рамки, кроме исключительных случаев, у меня не было полномочий»[150].

А предложений о продаже описания военных технологий поступало Викингу множество. Дело в том, что война в Корее приближалась к концу. Это породило обычный спад в количестве военных заказов. Организации по сбыту делали все, чтобы найти новых покупателей — как больших, так и маленьких, — и их представители рыскали кругом. И общительный Веннерстрем всюду натыкался на них. Они приходили в его офис, исколи встреч на приемах и предприятиях. Орлу действительно не было нужды охотиться за ними. Скорее, это делали сами бизнесмены.

Но, как представитель своей нации, он не проявлял торопливости: отбирал агентов спокойно и медленно. Для начала завел чрезвычайно подробную картотеку на всех «соискателей». Постепенно их число перевалило за сотню, и стало невозможно помнить каждого. Тогда он стал фиксировать только наиболее существенное и самое интересное о них. Если предстояла встреча с кем-то, достаточно было взять карточку и освежить в памяти все, связанное с этим человеком: что он раньше говорил, где и когда с ним встречался и так далее. Короче, стабильное намерение объективно оценить возможности каждого претендента на дополнительный заработок.

Первым продавцом стал некто Джонсон — совладелец небольшого импортно-экспортного предприятия. Сначала он передал список камер для фотографирования с самолета с подробными тактико-техническими данными и ценами. Затем Викинг заказал ему образец сверхчувствительной инфракрасной пленки.

Позднее агент вспоминал: «Он достал не просто кусочек образца. Он притащил целую катушку, которая весила несколько килограммов! При ее передаче не было ничего примечательного. Джонсон спокойно пришел в мой офис, отдал образец и в обычном порядке выдал квитанцию. Оплата наличными. Едва он ушел, я сжег квитанцию, поскольку детального отчета Центр от меня не требовал».

Орел создал целую агентурную сеть, которая регулярно и оперативно выполняла все заказы советской и шведской разведки. Об этом он вспоминал так: «Со временем появились новые „леваки“. Все они были легко доступны, потому что их в высшей степени раздражали требования секретности, установленные военными. Это рассматривалось как неправомерное вторжение в их сферу деятельности. Они делали все, чтобы обойти препоны. А способов было много.

Так сформировался внутренний рынок технической разведки. Мой интерес к покупке, как и интерес партнера к продаже, сочетался с интересом некоторых дельцов к побочным заработкам.

Пусть Центр извинит меня, если во всей этой карусели ему приходилось оплачивать того или иного «левака» не только в своих, но и в шведских интересах. Было безнадежно пытаться установить в этом деле четкие границы»[151].

В июле 1957 года Викинг вернулся в Швецию. А в октябре он стал главой авиационной секции главной канцелярии министерства обороны. Находясь на новом посту, он передал подробные сведения об управляемых ракетных системах США, в том числе о ракетах «воздух — воздух» («Сайдвиндер)» и ракетах «земля—воздух» («Хоук» и НМ-55 «Бомарк»)[152].

В его новые служебные обязанности входила организация связи между ВВС и министерством обороны. Другой, второстепенной, но гораздо более привлекательной обязанностью было общение с иностранными военными атташе[153].

На новом месте службы он стал бесценным кладезем различных технических сведений, необходимых Центру. Его дополнительная обязанность в министерстве обороны — быть в курсе мирового технического развития — давала блестящие результаты. Агент мог продолжить «выуживать» информацию буквально с того пункта, которым закончил в Вашингтоне. Мог получить доступ к тому же типу технического описания, что и там. Это касалось чертежей и схем, дававших явное представление о современных конструкционных принципах, — именно то, что было нужно советским исследователям, чтобы сэкономить время в техническом соревновании с США.

Прежде чем принимать решение о многомиллионных закупках военных материалов, эксперты сравнивали различные системы оружия, чтобы выяснить, какие из них больше всего соответствуют шведским требованиям и условиям. Результаты оформлялись документально. В Стокгольме у Орла была прекрасная возможность знакомиться с этими документами. Разумеется, он знакомил с их содержанием и Центр[154].

Среди переданных в тот период материалов Викинг чаще всего вспоминал ракету «Бомарк», первую конструкцию с ядерным зарядом: «…и даже если бы Швеция купила ее (чего не произошло), ядерный заряд был бы заменен обычным. Он обладал поразительно большим радиусом действия, если не изменяет память, около 500 километров.

Сведения, выданные мною, вызвали настоящий переполох среди советских исследователей, о чем Петр (офицер ГРУ, курировавший работу Викинга в Центре. — Прим. авт.) рассказал на одной из наших встреч с плохо скрываемым восхищением. Очевидно, такая солидная «добыча» означала успех и для него. Для меня же самым примечательным в то время стало знакомство с начальником ГРУ. Я был принят этим неординарным и самобытным человеком в 1960 году…

…Я хочу подчеркнуть, чем объясняется интерес исследователей. Мне это стало известно не от Петра, который не был сведущ в технических тонкостях, а с американской стороны: из документов, которые я реферировал много позже. Там упоминалось, что «Бомарк» дает полное представление о конструктивных принципах всего будущего развития США.

Лично мне совершенно очевидно, что это действительно сэкономило время русским исследователям»[155].

При этом особых проблем у Орла с копированием секретных документов не было. Дело в том, что, к примеру, материалы на «Бомарк» находились у авиационного командования, которое рассматривало возможность приобретения этой системы оружия. Одно только описание стоило около миллиарда крон — для шведского кошелька довольно внушительная сумма, поэтому министр обороны непременно хотел ознакомиться с документами лично.

Веннерстрему нужно было всего лишь позвонить и попросить прислать все материалы в министерство обороны. Просьбу выполнили незамедлительно, правда, прошло несколько дней, прежде чем Викингу удалось попасть с этими бумагами на прием к министру. За время ожидания он успел переснять все страницы описания[156].

С. Венерстрем был арестован вечером 19 июня 1960 года по обвинению в шпионаже[157].

По утверждению американских журналистов, среди сведений, которые Швед передал в Центр, были планы НАТО по обороне Северной Европы; конструкторские разработки шведского всепогодного истребителя-перехватчика Джи-35 «Дракон» (его разработка началась в 1949 году, а в 1954 году он начал поступать на вооружение шведских ВВС); сведения о конструкторских разработках шведского бомбардировщика, самолета-разведчика и сверхзвукового истребителя; описание новой британской ракеты класса «земля — воздух» «Блад-Хаунд»; основы британской системы ПВО, закупленной Швецией; характеристики трех новых американских ракет: две класса «воздух—воздух» — «Сайдвиндер» и «Фалкон», а третья — зенитная управляемая ракета для ЗРК «Хок»[158].

Трофей нескольких ценных советских агентов зенитная управляемая ракета «Хок»

В марте 1959 года американский подполковник У. Уолен встретил полковника ГРУ С. Эдемского и предложил коллеге свои услуги. Вот так состоялась сделка с начальником объединенного агентства разведывательных задач объединенного комитета начальников штабов. Официально он имел допуск к более чем 3500 совершенно секретным документам, начиная от «Полевого руководства штабного офицера: использование ядерного оружия» и заканчивая техническим описанием самоходной ракетной установки «Хонест Джон». У. Уолен был арестован в 1966 году и приговорен к 15 годам тюрьмы[159].

Во Франции 8 сентября 1972 года был арестован инженер-атомщик Д. Волохов. Приговор суда был объявлен 3 мая 1973 года — 10 лет тюремного заключения. Вот так закончилась карьера рядового агента советской военной разведки.

Сначала его попытался завербовать в 1959 году офицер ГРУ А. Стриганов, который по совместительству заведовал Советским информационным бюро в Париже. Тогда Д. Волохов служил в лаборатории радиационных измерений одного из подразделений французской армии.


Услышав вопрос о работе, он понял, что из него пытаются вытянуть сведения, составляющие военную тайну. Испугавшись, он торопливо попрощался и больше не встречался с А. Стригановым.

В 1960 году Волохов демобилизовался из армии и устроился на работу инженером-атомщиком в фирму, которая занималась строительством завода по разделению изотопов в Пьерлатт. Тогда с ним установил контакт другой сотрудник ГРУ в Париже — Поройняков. Играя на религиозных чувствах, ему в конце концов удалось привлечь Волохова к сотрудничеству. В результате только за четыре года работы в строительной фирме он передал Поройнякову большое количество совершенно секретных документов, в том числе полный план завода в Пьерлатт и так называемый предварительный проект «60», он позволил советским специалистам определить еще до установки оборудования количество обогащенного урана, которое предполагалось получать на заводе, а значит, и количество атомных бомб, которыми могли бы располагать французы. Кроме того, с помощью полученного от своего оператора (сотрудник разведки, работающий с агентом) специального фотоаппарата «Контакс Д» Волохов переснимал технические карточки из библиотеки Сакле и Комиссариата по ядерной энергии. Полученные материалы он передавал сотрудникам ГРУ при помощи тайников, расположенных в различных местах Парижа и его пригородов. Он успешно работал на ГРУ до сентября 1971 года пока его не арестовали из-за ошибочных действий его оператора Ю. Рылеева[160].

В 1960 году в Великобритании советской военной разведкой был завербован один из самых ценных агентов — капитан 1-го ранга Д. Герхард. Офицер ВМФ ЮАР, он в то время проходил стажировку в Королевских ВМС.

В 1961 году в Швейцарии он познакомился с Р. Йор, гражданкой Швейцарии. Их знакомство переросло в бурный роман, доблестный моряк развелся с первой женой и женился на новой знакомой. По утверждению западных источников, уже тогда его вторая супруга была агентом ГРУ. И их брак — идея ГРУ.

По официальным данным, за информацию о ВМС ЮАР (на вооружении которых состояли британские, французские и израильские корабли и боевые системы) он получил 250 тысяч долларов. На момент ареста, в январе 1983 года, он занимал пост начальника военной судостроительной верфи[161].

Если Д. Герхард прославился как один из самых высокопоставленных морских офицеров-шпионов, то корабельный писарь ВМС США Н.Драммонд — совершенно по другой причине. Он был первым чернокожим в истории американского правосудия, осужденным за шпионаж в пользу иностранного государства. За шесть лет сотрудничества с ГРУ (1957—1963) Н.Драммонд передал огромный объем секретной информации по военно-морским боевым системам, противолодочной электронике и материально-техническому обеспечению подводных лодок. Заработал 28 тысяч долларов и пожизненное тюремное заключение[162].

В сентябре 1962 года был арестован агент Дрон. Среди переданных им материалов особую ценность представляла копия «Альбома управляемых ракетных снарядов ВМС США»[163].

В 1961 году сотрудник резидентуры в Лондоне И. П. Глазков завербовал 49-летнего Ф. Боссарда. Тот постоянно испытывал материальные затруднения и, как установили позднее, в 1934 году приговаривался к 6 месяцам исправительно-трудовых работ за скупку часов по фальшивым чекам и сдачу их в ломбард. Но при приеме на госслужбу его прошлое тщательно не проверили, и он без проблем устроился на работу в разведку.

Глазков познакомился с Боссардом в Лондоне, в пивной «Красный лев», представившись Гордоном. Почвой для дальнейших встреч было их общее увлечение нумизматикой. Согласившись за денежное вознаграждение работать на советскую разведку, Боссард старался как можно реже встречаться со своим оператором. Раз в два месяца он закладывал материал в один из десяти тайников и забирал оттуда выплачиваемые ему деньги, в некоторых случаях до 2 тысяч фунтов стерлингов. О том, какой тайник загружен в данный момент, Боссарду сообщали посредством передаваемых по радио музыкальных произведений (например, «Танец с саблями» или «Подмосковные вечера»). В экстренных случаях передавалась «Дубинушка», и это означало, что контакты с ним временно прекращаются. Среди переданных Боссардом секретных материалов наиболее важными были документы об американских системах наведения ракет[164].

Агент Барт работал в научно-исследовательском отделе управляемых видов оружия министерства авиации Великобритании. Сообщил подробные технические данные об управляемых ракетах. Был советским агентом с 1961 по 1965 год. В тюрьме провел 21 год[165].

Бывший сотрудник дежурной службы ЦРУ У. П. Камлал ис передал советской военной разведке сверхсекретную техническую документацию по спутнику «Биг-Берд». Основная причина, заставившая его сделать это — неудачи по службе. Однажды он понял, что никогда не сделает карьеры в разведке. После увольнения он слетал в Афины, где за три тысячи долларов продал секретные материалы помощнику советского военного атташе. Через несколько лет, когда об этой сделке стало известно ФБР, был осужден на 40 лет[166]. Его арестовали в 1978 году по наводке перебежчика из ГРУ Бохана[167].

В Швейцарии в 70-е годы как минимум работало два высокопоставленных агента советской военной разведки. Один из них умер до своего разоблачения, а вот имя второго долго не сходило со страниц западных газет.

В 1977 году к 18 годам лишения свободы за шпионаж в пользу СССР был приговорен бригадный генерал швейцарского генштаба, бывший командующий войсками ПВО Швейцарии Ж. Л.Жанмер (Мур). Его жена получила 15 лет[168]. Он был признан виновным в том, что с 1962 года передавал секретную информацию, касающуюся обороны Швейцарии, своему контактеру в советское посольство, а также во время моментальных встреч по дороге с работы домой из Берна в Лозанну[169]. Он был завербован советским военным атташе в Швейцарии B. К. Денисенко[170].

Об активности ГРУ на территории Франции можно судить по работе агентурной сети, которую возглавлял C. Фабиев. Она начала работать в 1963 году в одном из пригородов Парижа. В нее входило не меньше двенадцати агентов.

С. Фабиев, сын русского эмигранта, родился в Югославии, а затем вместе с родителями "перебрался во Францию. В связи с тем, что с 1940 по 1943 год он вместе с отцом был рабочим-добровольцем в Германии, французские власти отказали ему в гражданстве. Он получил его лишь в 1967 году. Это обстоятельство и использовал сотрудник ГРУ И. Кудрявцев, работавший под прикрытием советника советского посольства в Париже. Сыграв на чувстве обиды и русском происхождении, он сумел в 1963 году завербовать Фабиева. Сам агент позднее говорил об этом так: «Меня завербовали, когда я был апатридом, дали советское гражданство и поручили выполнение разведзадания. Я согласился, и в течение многих лет у меня не возникало чувства, что я предаю Францию, поскольку гражданином ее я стал только в 1967».

Несколько раз Фабиев нелегально выезжал в Москву, где проходил специальную подготовку. Но поскольку он не имел доступа к секретной информации, его использовали сначала как установщика на интересующих ГРУ предприятиях: «Матра», «Дассо», «Норд-Авиасьон», Научно-исследовательское общество по баллистическим ракетам (НИОБР). А в 1965 году ему поручили руководить группой агентов, завербованных в разное время, куда входили: М. Лефевр, инженер-электронщик фирмы «Матра», а затем «Ханивелл-Булл», симпатизирующий ФКП, завербованный в сентябре 1962 года помощником военно-морского атташе во Франции В. Григорьевым; Д. Ферреро, редактор в компании «ФИАТ-Франс», завербованный на материальной основе в 1961 году военно-воздушным атташе во Франции полковником А. Лебедевым; Р. Лаваль, авиадиспетчер генерального секретариата гражданской авиации (ГСГА) в отставке, завербованный в 1966 году на материальной основе В. Сафроновым, сотрудником советского торгпредства в Париже.

Информация, поступавшая в Москву от группы Фабиева. имела исключительно важный характер. Так, с помощью М.Лефевра ГРУ удалось получить отчеты НИОБР, програмное обеспечение для пусковых установок и компьютеров, контролировавших запуск ракет «земля—земля», патент на электронное отключение посадочных полос.

От Д. Ферреро, работавшего до поглощения управления вооружений и авиации фирмы «ФИАТ» госкомпанией «Аэра Италиа» секретарем руководителя этого управления, были получены совершенно секретные документы, касающиеся: автоматической системы НАТО для наземного управления системами ПВО; консультативной промышленной группы НАТО (организации, занимающейся стандартизацией промышленного оборудования для армий стран НАТО); программы совместных исследований в области вооружений, организации снабжения вооруженных сил НАТО: европейской научно-исследовательской организации по ракетам; сведений об американском многоцелевом истребителе F-104 «Стафигхтер» (более четверти века состоял на вооружении стран НАТО), в числе которых отчет о летных испытаниях, сопоставительный доклад ВВС США о летных испытаниях американского истребителя Т-33 и итальянского истребителя G-91 «ФИАТ»; отчетов о различных совещаниях и исследованиях ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) и т. д. Всего 1,5 кубометра бумаг.

Что касается Р. Лаваля, то он как бывший служащий гражданской авиации сохранил знакомства в этой сфере и по заданию ГРУ побывал на многих авиабазах Франции, где проводил фотосъемку интересующих военную разведку объектов. Кроме того, он передал ГРУ подробные планы около 100 гражданских и военных аэродромов, документы о радарах из управления авиабазами ГСГА, документы управления аэронавигации, технической службы гражданской авиации, досье архивно-библиотечной службы ГСГА, планы центра телекоммуникаций национального флота в Росне и многое другое.

Кроме Лефевра, Ферреро и Лаваля в группу Фабиева входил еще и некий Раймонд X., завербованный в 1967 году «втемную» сотрудником парижской резидентуры ГРУ И. Мосенковым, работавшим под «крышей» торгпредства. В группе Фабиева он выполнял роль «живого почтового ящика», получая на свой адрес письма и передавая их Мосенкову. Впрочем, связь с Фабиевым поддерживалась и с помощью тайников, и с помощью радиопередатчика для посылки сообщений в Москву, и с помощью передатчика, замаскированного в автомобильном приемнике, для связи с советским посольством в Париже.

Провал группы Фабиева произошел в марте 1977 года, когда американцы поделились с французами информацией, которую еще в 1972 году передал агент ЦРУ Чернов. Французская контрразведка (ДСТ) арестовала Фабиева, Ферреро, Лаваля и Раймонда X. Все они, кроме Лаваля, который сошел с ума и был помещен в психиатрическую лечебницу с диагнозом «слабоумие», в январе 1978 года предстали перед Судом государственной безопасности. Их приговорили к исключительно строгому наказанию. Фабиева осудили на 20 лет тюрьмы, Лефевра — на 15 лет, Ферреро на 8 лет тюремного заключения. Что касается Раймонда X., то суд, учитывая смягчающие обстоятельства, приговорил его к двум годам тюрьмы с полуторагодовой отсрочкой.

После вынесения приговора заместитель директора ДСТ Д. Пирон заявил: «Это первый случай после Второй мировой войны, когда мы выявили агентурную сеть ГРУ, нацеленную на получение нашей технологической информации. Такого во Франции еще не было»[171].

С 1970 по 1972 год на ГРУ работал младший лейтенант ВМС Англии Д. Бингем. Он служил на военно-морской базе в Портленде. Был осужден на 21 год тюремного заключения[172].

Любой человек, имеющий доступ к секретной информации и готовый сотрудничать с иностранной разведкой, — ценен. Неважно, кем он работает. Главное, что он может. Одна из вашингтонских компаний специализировалась на техническом обслуживании различных правительственных учреждений. Ее сотрудники работали секретарями, курьерами и т. п.

Скромный посыльный Р. Джеффрис ничем не выделялся из общей массы клерков. Таких сотни тысяч. И только арест сотрудниками ФБР в 1985 году советского агента по имени Влад принес известность этому человеку. Ведь он передал ГРУ стенографические отчеты закрытых парламентских слушаний по системам защиты компьютерных сетей и телефонных линий от прослушивания, о возможностях американских радаров и т.п. Его осудили на 10 лет[173].

Активно охотились за секретными технологиями не только офицеры легальной разведки, но и нелегалы. В 1964 году из США были выдворены советский разведчик-нелегал А. Соколов с супругой. Они обвинялись в том, что с 1957 по 1963 год пытались наладить сбор информации по стартовым позициям американских ракет, ядерному вооружению и другим вопросам из военно-технической сферы[174].

По утверждению западных журналистов, в активе ГРУ — создание советских «Аваксов» (самолеты дальнего обнаружения и наведения), скопированных с американских. Отечественный стратегический бомбардировщик Ту-160 («Блэк-Джек») — точная копия самолета В1-В ВВС США, а советский военно-транспортный самолет Ан-72 похож как двойняшка на «Боинг УС-14».

Более половины технических узлов и агрегатов, которые используются в ракетах СС-20, были добыты военной разведкой. В том числе и система наведения высокой точности, без которой применение СС-20 теряет смысл.

Кроме этого, как полагают, люди из «Аквариума» в свое время украли на Западе секретную формулу защитного слоя «Шаттла» (так называемый термический щит), который был принят в качестве покрытия оболочки межконтинентальной баллистической ракеты (МБР).

В настоящее время на вооружении Российской армии состоит точная копия американских авиационных ракет «воздух—воздух» «Сайдвиндер» и переносной зенитно-ракетный комплекс (ПЗРК) F1M-43 «Редэй» с инфракрасной системой наведения, а также американские торпеды МК-48[175]. Хотя, по мнению отечественных специалистов, эти утверждения относительно авиационной техники — обычная сенсация. Дело в том, что по техническим параметрам американские самолеты и их российские двойники различаются. Другое дело, что мы могли использовать западные идеи и наработки, но тогда что-либо доказать или опровергнуть сложно.

Глава 6. ОХОТНИКИ ЗА ЧУЖИМИ ТАЙНАМИ ИЗ ЯСЕНЕВО

В период с 1962 по 1976 год в США действовал разведчик-нелегал, который специализировался на добыче научных и технических секретов. По утверждению западных историков этот человек так и не был разоблачен и спокойно вернулся в Советский Союз[176].

Имена его коллег — супружеской пары Бир — стали известны только в середине 90-х годов. И хотя их основная задача во время пребывания в Японии с 1954 по 1967 год — добыча конфиденциальной информации политического и военного характера, иногда они выполняли задания по линии НТР. В качестве примера шифровка отправленная Биром в Центр:

«Георгу. Стало известно, что в обстановке секретности (в Иокогаме) спущена на воду подводная лодка нового типа, оснащенная новейшим оборудованием. Прилагается (на отдельных микроточках) чертежи главных узлов подложки, все ее параметры. Бир».

Информация была получена от турецкого инженера, принимавшего суда[177].

Еще одним нелегалом, активно работавшим но линии НТР, был В. Фишер (Марк). Правда, о том, что именно сумел добыть в США этот человек, мы, наверно, не узнаем никогда. Просто ФБР так и не смогло выявить его источники информации. А их было немало. Он въехал в США в ноябре 1948 года, а в августе 1949 года был награжден орденом Красного Знамени'[178].

По мнению западных журналистов, перед Марком стояло три задачи:

— сбор информации о создании водородной бомбы;

— сбор информации по американским подводным лодкам типа «Наутилус» (первая американская ядерная подводная лодка, ее начали строить в 1952 году и торжественно спустили на воду 21 января 1954 года);

— сбор информации о ситуации в атомном ракетостроении[179].

Он активно участвовал в реализации советского атомного проекта. В частности, 3 февраля 1948 года он передал в Центр через связника свою первую шифровку — 17 страниц текста на английском языке. В отдельном пакете было три фотоснимка и четыре чертежа — материалы, относящиеся к работам над водородной бомбой, ведущимся в США «группой Теллера»[180].

Одним из ассов отечественной научно-технической разведки был М. Рёч (Эмиль). В течение тридцати лет ему удавалось передавать не только чертежи различных видов вооружения, но и сведения о западных военных технологиях, позволявших соцстранам экономить миллиарды на исследованиях и активно двигать вперед собственные авиакосмические программы.

Он жил в Восточной Европе и был завербован советской внешней разведкой в начале 50-х годов. В то время он работал на авиационном народном предприятии в Дессау инженером.

В мае 1954 года Рёча «вывели» в ФРГ под видом беженца. С самого начала своей шпионской карьеры он старался попасть на предприятия, из которых позже сложится западногерманская авиационная промышленность.

В 1955 году он устраивается на фирму «Хейнкель» в Штутгарт-Цуффенхаузене и участвует в модернизации французской машины «Фуга-магистер». В 1959 году его переводят на работу в так называемый исследовательский круг «Юга» в Мюнхене, где испытывается немецкая модель с вертикальным стартом ВИ-101.

В 1964 году он переходит в самолето— и мотостроительную компанию «Юнкере». Здесь он принимает участие в создании исследовательских спутников «Геос» и «Диал», а также в конструкции солнечного зонда «Гелиос».

В 1969 году заводы фирмы «Юнкере» сливаются с крупнейшим немецким концерном вооружений «Мессер-шмитт-Белков-Блом» (МББ). Сначала Рёч в течение года трудится в отделе, который занимается космической техникой. Затем он становится шефом отдела Е-285, разрабатывающего среднею часть корпуса многоцелевого европейского боевого самолета «Торнадо». Первый полет этого самолета состоялся в 1974 году, а серийное производство началось в 1979 году.

Кроме этого, используя свой доступ к секретной информации, Рёч знакомится с техническими описаниями авиационных ракет «Корморан» AS-34 (приняты на вооружение в 1977 году), противотанковых ракет «Хот» (приняты на вооружение в 1976 году) и «Милан» (состоит на вооружении с 1972 года), вертолетов ВК-117 (1977 год) и-ВО-105 (1967 год), транспортных самолетов «Торнадо», ракеты «Ариан» и космической лаборатории «Спейслаб».

Среди его трофеев секретный доклад «Технологии будущего боевого самолета», содержащий информацию об «Истребителе-90» и «самолете-невидимке», обнаружить который не может никакой радар. «Истребитель-90», продукт совместного европейского производства стоимостью 15 миллиардов марок, должен был в 90-е годы стать основой западной воздушной обороны и оттеснить на второй план «Торнадо». Суперистребитель мог взлетать с небольших полос, обнаруживать и подавлять различные цели с расстояния до 90 километров.

Арестовали М. Рёча в середине 1984 года по наводке перебежчика из управления «Т» ПГУ КГБ В. И. Ветрова, который сотрудничал с французской разведкой. При обыске в его письменном столе нашли множество секретных документов, которые содержали информацию о беспилотных разведывательных летательных аппаратах; об оружейной системе «Торнадо» MW-1, а так же руководство по техническому обслуживанию американского истребителя F-15.

Рёч, по заключению экспертов, кроме совершенно секретных документов по «Торнадо», выдал советской внешней разведке: данные о технике беспилотного разведчика, способного подныривать под вражеские радары, оставаясь незамеченным; чертежи всех построенных в ФРГ спутников; полную документацию о боевом танке «Леопард-2»; планы конструкции космической лаборатории «Спейслаб», а также секретные военно-технические исследования и документы о планах НАТО[181].

Его приговорили к восьми с половиной годам тюрьмы. Однако он отбыл лишь незначительную часть своего срока. В августе 1987 года его обменяли на агента ФРГ.

В начале 50-х годов советской разведкой был завербован канадский ученый X. Хэмблтон. В 1956 году он получил пост аналитика по экономическим вопросам в секретариате НАТО и благодаря этому смог передать в Москву сотни конфиденциальных документов. Хотя уровень его допуска к секретным материалам был относительно невысок, но он смог регулярно информировать по вопросам ядерной стратегии НАТО, о современных вооружениях, а также о перспективах микроэлектроники и лазеров.

В 1979 году канадская контрразведка вышла на советского агента, но его не привлекли к уголовной ответственности в обмен на исчерпывающие признания. Однако ему не повезло с властями Великобритании — у него было также и британское гражданство. Когда в 1982 году он приехал в эту страну, то был арестован и приговорен к 10 годам тюрьмы за шпионаж[182].

О ценности этого агента говорит тот факт, что в июле 1975 года он тайно приехал в Советский Союз и встретился с председателем КГБ Ю. В. Андроповым[183]. Состоялась ли такая встреча на самом деле или это фантазия западных журналистов — ответ на этот вопрос хранится в секретных архивах СВР РФ.

Другое подтверждение его ценности — с 1967 года связь с ним поддерживал разведчик-нелегал подполковник ПГУ КГБ Н. Л. Земеник (Р. Герман, Дуглас)[184].

В начале 60-х годов сотрудник вашингтонской резидентуры Бухаров случайно познакомился с американским сержантом, который служил в службе безопасности одной из военных баз и занимался вопросами учета и охраны секретных документов. За деньги он согласился добывать наставления по ракетам «земля — воздух» и по различным системам управления полетом ракет[185].

Пять лет проработала сеть советской внешней разведки в центре военно-морского судостроения. Руководил ею К. Лонсдейл (К. Т. Молодый). Он прибыл в Лондон 3 марта 1955 года и лишь в 1961 году был разоблачен. Причина провала — арест двух его агентов Г. Хафтона и Э. Джи. Они работали вольнонаемными служащими в исследовательском отделе адмиралтейства, расположенного в Портленде — основной базе атомных подводных лодок Королевских ВМС.

Они передали Лонсдейлу документы по противолодочной обороне, конструкторские планы британской атомной подводной лодки «Дредноут», материалы испытаний прибора для определения расположения подводных лодок. Объем переданных материалов превысил три тысячи страниц.

Перед судом 18 марта 1961 года предстало пять человек. К. Лонсдейл получил 25 лет тюрьмы, его помощники (курьер и радист) супруги Крогеры по 20 лет, а Г. Хаф-тон и Э. Джи по 15 лет[186].

В конце 1962 года офицер советской внешней разведки В. Золотаренко завербовал специалиста по множительной технике (делал фотокопии документов). Агент работал в консультативной группе по научным исследованиям в области аэронавтики. Это подразделение НАТО специализировалось на аэронавтических исследованиях и разработках. Его арестовали 20 декабря 1980 года и 7 февраля 1984 года суд присяжных города Парижа приговорил его к 10 годам тюремного заключения[187].

В 1963 году английский физик Д. Мартелли, который до ареста работал в лаборатории управления по атомной энергии в Колхэме, был признан невиновным и освобожден из-под стражи в зале суда, несмотря на то, что у обвиняемого во время обыска нашли записи встреч с офицером советской разведки И. Карпековым и другими сотрудниками ПГУ КГБ, частично использованный комплект одноразовых шифроблокнотов, а также инструкции по пересъемке документов. Адвокаты выстроили линию защиты, активно используя тот факт, что их подзащитный не имел официального допуска к секретным сведениям, а набор шпионского оборудования не может служить доказательством совершения преступления[188].

В 1965 году агент советской разведки М. Норвуд начала разработку гражданского служащего, который проходил в документах Центра под псевдонимом Хант. Его вербовка состоялась в 1967 году, после чего в течение 14 лет он передавал в Москву информацию научно-технического характера и сведения о продаже оружия Великобританией. В конце 70-х годов лондонская резидентура выплатила ему 9000 фунтов стерлингов для того, чтобы он смог организовать собственный бизнес. При этом расчет делался на то, что он сможет использовать открывшуюся возможность для передачи советской разведке подпадающих под эмбарго западных технологий[189].

В середине 60-х годов к сотрудничеству с ПГУ КГБ был привлечен сотрудник совместного швейцарско-французского предприятия, связанного со строительством самолетов типа «Мираж». В то время одна из западноевропейских стран заказала во Франции для военных целей 57 самолетов типа «Мираж», пять из которых военное ведомство решило переоборудовать в самолеты-разведчики, поручив эту работу концерну «Филипс» в Цюрихе. Кроме того, этот концерн приступил к. изготовлению компонентов для системы ПВО под кодовым названием «Флорида». Она представляла собой полуавтоматическую систему дальнего обнаружения противника с использованием ЭВМ[190].

В апреле 1975 года в советское посольство в Мехико зашел странный посетитель. Он рассказал, что его друг готов продавать американские военные секреты. Вот так Э. Ли и его приятель К. Бойс стали агентами КГБ. О ценности переданной ими информации говорит тот факт, что Э. Ли, формально не имевший допуска к секретной информации, был приговорен к смертной казни, а его напарник в обмен на молчание получил всего лишь 40 лет тюрьмы.

Дело в том, что они позволили советским специалистам приоткрыть одну из тщательно охраняемых американцами тайн — различные аспекты использования спутников-шпионов. К числу таких проектов относилась программа «Риолит», которую куратор из КГБ во время инструктажа Бойса охарактеризовал как «многоцелевую электронную систему тайного наблюдения». «Риолит» должна была сменить другая программа — «Аргус». Об этих программах ничего не говорилось на суде. Зато упоминался проект «Пирамидер», описанный заместителем директора ЦРУ по науке и технике Л. Дирксом как «системы, обеспечивающие средство связи с агентами ЦРУ, иностранными агентами, установленными датчиками, и запасные средства связи для объектов за рубежом». Агенты должны были связываться со спутниками с помощью портативных трансвиров.

Агентов арестовали в январе 1976 года. Один из них, для покупки очередной порции наркотиков, попытался продать куратору из КГБ секретные материалы. Учитывая то, что встреча была неотложной, парень просто перекинул пакет через ограду советского посольства. Местная полиция решила, что это бомба и приняла необходимые меры. В Москве не очень переживали о потере ценного источника информации. К. Бойс был трудно управляемым человеком и не хотел учиться. Советская разведка была готова заплатить 40 тысяч долларов за его учебу в аспирантуре. Правда, от него требовалось поступить в Госдепартамент и продолжить карьеру шпиона[191].

Поздней осенью 1979 года сотрудник вашингтонской резидентуры завербовал выходца из Перу. После службы в американской армии агент работал плотником, а по вечерам убирал офисы в пригороде Вашингтона Кристалл-сити — месте концентрации организаций, связанных с национальной безопасностью США. У него было странное хобби — «мусорология». Наиболее интересные бумаги из мусорных корзин он приносил домой и внимательно изучал. Ведь в них писали то, о чем не говорили в вечерних новостях по телевизору.

Причины его сотрудничества с советской внешней разведкой так и остались загадкой. От денег он категорически отказывался. Может быть, это были идеологические мотивы, а может, желание эффективно использовать добытую таким экзотическим путем секретную информацию. Трудно сказать, но перечень переданных материалов впечатляет. В 1982 году доля его сообщений составила более 50% в ежегодной сводке наиболее важных данных, полученных по линии внешней разведки и стран Варшавского договора.

В списке достижений Горцева (оперативный псевдоним агента) подробная информация по различным проектам Пентагона:

— ракеты MX, начиная со стадии разработки и кончая их рабочими чертежами;

— крылатые ракеты воздушного, морского и наземного базирования, особенно ракеты «Томогавк»;

— новейшее поколение американских моноблочных ракет «Миджетмен»;

— баллистические ракеты «Трайдент», которыми планировалось оснастить новое поколение американских подводных лодок;

— новейший стратегический бомбардировщик, который на начальных стадиях фигурировал как «проникающий бомбардировщик», а впоследствии получил наименование «Стеле».

Горцева арестовали в октябре 1983 года, но после серии интенсивных допросов отпустили. Дальнейшая его судьба неизвестна[192]. Вероятнее всего, о его сотрудничестве с советской разведкой сообщил В. Ветров, (подробнее о нем в главе 16).

Сотрудник советской внешней разведки во Франции А. Зайцев работал по линии «X» и был выслан в 1983 году вместе с 46 коллегами. Среди завербованных им агентов — архивариус Научно-исследовательского центра угледобывающей промышленности П. Герье. Несмотря на короткий срок работы (с 1981 по 30 марта 1983 года), агент передал информацию, которая позволила сэкономить значительную сумму на проведение исследований в области подземной газификации угля[193].

С. Кота, американец индийского происхождения, директор компании «Бостон Групп Компьютер», в период с 1985 по 1990 год передал КГБ данные по новейшим военным технологиям. Был одним из обвиняемых по делу индийских бизнесменов. Второй обвиняемый — индийский бизнесмен А. Прасад. Оба были арестованы 8 сентября 1995 года. По версии следствия А. Прасад в период между 1984—1990 годами снабжал СССР закрытой информацией по программе звездных войн и разработке стратегического бомбардировщика «Стеле». А С. Кота выступал в качестве свидетеля обвинения. Правда, доказать ничего не удалось и А. Прасад был освобожден в зале суда[194].

Инженер Комиссариата по атомной энергии Франции (КАЭ) Ф. Тампервиль передал России с 1989 по 1992 год множество документов, содержащих секреты оборонного значения. По версии следствия, на этом он смог заработать два миллиона франков.

Его завербовал в сентябре 1989 года третий секретарь советского посольства во Франции С. Жмырев. В этой истории не было коммунистического прошлого агента, обиды на начальство или чего-то, что могло бы послужить аргументом, который заставил согласиться со специфичным предложением иностранного шпиона. Все было прозаичнее.

В 1987 году молодой доктор ядерной физики Франсис Тампервиль, дававший частные уроки, познакомился с неким «англичанином» по имени Серж. Новый знакомый проявлял интерес к физике и начал брать уроки у Там-первиля, в ту пору работника Национального научно-технического института ядерной физики (ННТИЯФ). Знакомый стал другом, его интерес к науке явно усиливался, и за небольшую плату — 2—4 тысячи франков — ученый стал приносить пытливому ученику интересующие его документы из своего института. Занятия постепенно переросли в постоянное общение с посещением ресторанов, от чего скромный инженер и, по его собственному признанию, большой гурман отказаться не мог.

Вскоре Тампервиль, как человек вне всяких подозрений, перешел в Управление по военным разработкам КАЭ. Это особо секретное заведение, окруженное забором с колючей проволокой, готовило ядерные испытания на атолле Муруроа (Тихий океан), а потом анализировало их результаты.

Мать Франсиса считала, что здесь и была совершена фатальная ошибка. «Моего сына, известного своими антимилитаристскими взглядами, — заявила она на суде, — нельзя было назначать на столь ответственную должность, тем более в 33 года». Однако молодого, но очень полезного агента приметили в Москве, и говорят, что им занимался тогда даже сам М. С. Горбачев.

В итоге благодаря помощи услужливого француза в руках советской разведки оказались все секретные отчеты о ядерных испытаниях на Муруроа 1970—1978 и 1989— 1991 годов — Тампервиль выносил документы целыми сумками, предварительно отксерокопировав их на работе. Вынеся документы из своего учреждения, ученый превращался в шпиона. Секретные бумаги он клал в пакет с мусором и этот пакет оставлял рядом с мусорным баком в условленном месте. Сигналом того, что «товар прибыл», служила брошенная неподалеку корка от апельсина. Там-первилю оставалось только вернуться через полчаса, чтобы убедиться в том, что «товар принят». О чем неизменно свидетельствовала лежащая вместо пакета пачка от сигарет «Данхилл».

Когда руководство КАЭ в конце концов обнаружило, что виновником исчезновения многих документов является Тампервиль, ему было предложено… уйти с работы. Что тот вскоре и сделал.

Одновременно он воровал в НИТИЯФ… канцелярские принадлежности. Зачем? Украденное он пересылал своей матери, которая жила в одной из французских провинций и держала небольшой магазинчик канцтоваров[195].

В сентябре 1991 года «англичанин» Серж познакомил Тампервиля со своим преемником, «шведом» с французским именем Рене. Естественно, он тоже был офицером КГБ и официально работал третьим секретарем представительства СССР при ЮНЕСКО, настоящее имя «шведа» — В. Макаров. Ему Тампервиль недорого (по 1000 франков) продавал оставшиеся секретные документы.

Кто знает, сколько бы еще продолжался этот бизнес, только в августе 1992 года попросивший политического убежища полковник СВР В. Ощенко выдал бывшего физика англичанам. Те по-соседски поделились информацией со своими французскими коллегами из контрразведки, которые немедленно арестовали Тампервиля.

Следствие по делу 40-летнего Тампервиля продолжалось 5 лет, и все это время он провел в парижской тюрьме Санте. В октябре 1997 года Парижский суд приговорил Ф. Тампервиля к 9 годам тюрьмы за шпионаж в пользу СССР и России.

По словам представителей контрразведки, они располагают данными о том, что Тампервиль получил от КГБ-СВР гонораров на 2 миллиона франков, хотя доказательства этого в деле отсутствуют. Подсудимый настаивал на том, что получил за все годы лишь 160 тысяч франков. Его адвокаты утверждали, что их подопечный не руководствовался никакими политическими мотивами, а деньги ему были нужны для создания собственной научной школы. Суд, как явствует из приговора, с доводами защиты согласился лишь частично и приговорил Ф. Тампервиля к 9 годам заключения вместо 15, на которых настаивал прокурор.

Неужели на него повлияли наивные объяснения и аргументы обвиняемого? Тампервиль оправдывался и тем, что советские агенты угрожали жизни его семьи, состоящей из мамы и бабушки, и тем, что он вообще не знал, с кем имел дело. Но все же свои 2 миллиона франков за услуги, оказанные КГБ, он получил. Правда, вложил их не совсем обычно — в создание собственной физико-химической школы, открыть которую ему так и не удалось.

Суд вспомнил и то, что на службе Тампервиль был замечен в мелких кражах — от блокнотов до карандашей, которые он отправлял матери.

Так что ни на «шпиона века», ни даже на «шпиона десятилетия» Тампервиль явно не тянет. Кто же он? Клептоман? Человек, одержимый деньгами? Французский Де-точкин, ворующий и продающий секреты не просто для собственного обогащения, а ради любимого дела — преподавания точных наук — и столь же любимой матери, у которой Франсис — единственный сын, воспитанный без отца?

Суд, скорее всего, склонился к последней версии, вынеся относительно мягкий вердикт. Впрочем, не исключено и то, что на приговор повлияло поведение собственных, французских, спецслужб, передавших дело Тампервиля в суд, но не подкрепивших его достаточным количеством документов под тем предлогом, что многие из них несут на себе гриф «совершенно секретно», а значит, не могут быть предъявлены присяжным и собравшейся в парижском Дворце правосудия публике[196].

10 января 1998 года Ф. Тампервиль вышел на свободу. Его срок был сокращен по представлению тюремной администрации, отметившей «примерное поведение» заключенного, и с учетом пяти лет предварительного заключения.

Несколько агентов КГБ активно работали по линии научно-технической разведки в Израиле. Самый высокопоставленный информатор Кремля М. Клинберг занимал пост директора сверхсекретного Биологического института в городе Нес-Цион в 16 километрах к югу от Тель-Авива. Этот институт был связан с работами в области химического и биологического оружия. Аналитики американской разведки считают, что Израиль, по крайней мере, создал оборонительный потенциал против химического и биологического оружия, имевшегося на вооружении ряда арабских стран, — запасы вакцин и способность контролировать воздушный и водный бассейны в случае применения противником этих видов оружия[197]. В 1982 году М. Клинберга арестовали и приговорили к 20 годам тюремного заключения «за передачу секретов странам Восточного блока, в частности СССР».

Другой агент С. Мактей был арестован в 1991 году. Он работал в авиационной промышленности. Их выдал офицер советской внешней разведки А. Ломов, работавший под прикрытием управляющего делами русской православной церкви в Иерусалиме. Предатель «ушел» на Запад в 1988 году[198].

В 1988 году закончилась шпионская карьера Ш. Кал-мановича — бизнесмена международного уровня. Его финансовые интересы простирались от Монте-Карло до Африки. Его друзья — армейские генералы, министры, депутаты местного израильского парламента и другие влиятельные персоны. О его тайной жизни известно очень мало. По официальной версии, агентом КГБ он уже был в 1971 году, когда переехал на постоянное жительство в Израиль. Его высокопоставленные покровители постарались максимально занизить ущерб, который он нанес этой стране[199].

Агентом 3-го управления КГБ (военная контрразведка) Ш. Калманович стал во время срочной службы в Советской армии. Потом, пройдя спецподготовку он в качестве эмигранта уехал из СССР. В 1974 году, пройдя необходимый «карантин» и процедуру инфильтрации, агент Крис впервые вышел на связь.

И началась его шпионская карьера, больше похожая на бульварный роман, чем на мемуары нелегала. Он передал массу ценной и сверхсекретной информации об экономическом и политическом положении Израиля, о работе местных спецслужб, подробности совместных проектов страны с США, ФРГ, ЮАР и т. п. Рационально использовав «инвестиции» КГБ, он становится удачливым предпринимателем и, разъезжая якобы по делам бизнеса, принимает активное участие во многих операциях советской разведки. Крокодиловая ферма в ЮАР, птицефабрика в Сьерра-Леоне, рудники и рыболовецкие концессии служили прекрасным прикрытием для разведработы в Великобритании, Франции, ЮАР…

С большой долей вероятности можно предположить, что этот человек участвовал в операциях по закупке и тайному ввозу за «железный занавес» запрещенных к экспорту в социалистические страны технологий.

Летом 1987 года его арестовали в Англии, затем отпустили под немалый залог, но в декабре того же года снова арестовали в израильском аэропорту. Его приговорили к 9 годам лишения свободы, но он освободился значительно раньше. Примерно через два года. Официальная причина «амнистии» шпиона-авантюриста — «проблемы со здоровьем».

Хотя журналисты, которые внимательно следили за ходом судебного процесса, утверждают, что основная причина его освобождения была другой. Его целенаправленно и упорно пытались освободить тогдашние высокопоставленные советские чиновники: министр МВД СССР Б. Пуго, советник президента Е. Примаков, вице-президент РФ А. Руцкой и много кто еще[200].

Однако говорить о том, что это маленькое государство сыграло значительную роль в истории советской научно-технической разведки, не совсем верно. Просто Израиль не располагал нужными секретными технологиями. И часто сам был вынужден добывать их у более развитых западных стран.

Другая причина — особая атмосфера в стране. По cловам перебежчика из КГБ Джирквелова, его коллеги внимательно изучали будущих эмигрантов в поисках кандидатов на роль шпионов. Некоторых вербовали сразу и предписывали немедленно по прибытии на новую родину выходить на связь с сотрудниками советской разведки. Другим могли сначала позволить обжиться, и только потом, через несколько лет, активизировать их деятельность в сфере тайной войны. Для работы на этом направлении был организован специальный отдел, который занимался вербовкой агентов, их профессиональной подготовкой и практическим использованием. Однако попав в Израиль, многие агенты отказывались выполнять задания советской разведки и всячески стремились разорвать все связи с КГБ[201].

На юге Франции в районе военного порта Тулон с 1946 по 1952 год действовала группа агентов — работники тулонского арсенала. Через руки Э. Бертрана, Э. Дегри и Т. Реве прошло множество секретных материалов. Они снабжали Москву документами из Научного эксперементального центра в Бресте. Еще один источник конфиденциальной информации — исследовательский центр подводных лодок[202]. Правда, связь этой группы с советской внешней разведкой так и не была доказана.

Глава 7. БРАТСКАЯ ПОМОЩЬ ИЗ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Официальной датой распределения обязанностей между разведслужбами социалистических стран Восточной Европы принято считать первую декаду марта 1956 года. Дело в том, что в Москве с 7 по 11 марта прошло совещание руководителей служб безопасности стран-участниц Варшавского договора. Его работой руководил председатель КГБ И. А. Серов[203].

Среди обсуждаемых вопросов напрямую были связаны с организацией научно-технической разведки следующие:

Во-первых, «необходимость объединить усилия разведок стран-участниц настоящего совещания против главного агрессора — правительств США и Великобритании». Дело в том, что до начала 40-х годов основные усилия советской НТР были направлены на Германию, хотя работа велась и в США;

Во-вторых, «определение главного направления разведывательной работы каждой страны-участницы». Речь шла о разделении по географическому принципу;

В-третьих, проведение согласованных мероприятий против главных «стран-агрессоров».

Распределение «зон ответственности» произошло во время серии двусторонних переговоров между руководителями спецслужб отдельных стран и СССР.

По оценкам ЦРУ, ряды «охотников», за западными технологиями насчитывали примерно 20 тысяч восточноевропейских граждан. А согласно докладу той же организации, датированному декабрем 1986 года, Восточноевропейским блоком ежегодно выделялось более 2,5 миллиарда долларов на приобретение документов и оборудования из западных конструкторских бюро[204].

Считается, что среди разведслужб стран Варшавского договора восточногерманская разведка была самой эффективной. Особенно когда речь заходит о научно-технической разведке. В начале 80-х годов больше половины всей информации поступало от восточногерманской разведки[205].

Среди основных причин, позволивших Штази занять лидирующие позиции, обычно называют три.

Во-первых, искусственное разделение Германии на две половины. При этом сохранились единый язык, культура и множество родственных связей. Это позволяло офицерам восточногерманской разведки чувствовать себя в ФРГ как дома.

Во-вторых, Германия всегда стремилась занять лидирующую позицию среди стран Европы. Жесткое противостояние с США и борьба за право быть лидером привели к тому, что Западная Германия старалась взять под «контроль» НАТО и все происходящие в альянсе процессы. Другие ведущие западноевропейские державы либо поддерживали США, как, например, Великобритания или Турция, либо стремились вести свою политику, как, например, Франция. Поэтому в Западной Германии сконцентрировалось большинство военно-технических секретов НАТО. И поэтому восточногерманская разведка имела преимущество при добыче этих тайн.

В-третьих, Германия была одной из первых европейских стран, кто создал во второй половине XIX века современную систему внешней разведки и контрразведки. Ее организатор В. Штибер, которого современники прозвали «королем ищеек», в подробном докладе, написанном по просьбе Бисмарка, указал способы наиболее эффективного шпионажа и изучения любого иностранного противника. Потом «наработками» этого человека пользовались не только в Европе и Америке, но и в Японии.

В своем докладе он писал:

«Принятое до сих пор в отношениях между государствами одиночное наблюдение, осуществляемое немногочисленными разведчиками, приносит довольно ограниченные результаты. Потому что наблюдатель-одиночка обращает внимание только на то, что на его взгляд важно, тогда как подробности, коими он пренебрегает, считая их незначительными, зачастую имеют важнейшее значение. Поэтому моя служба наблюдения должна использовать не отдельных разведчиков, как это было прежде, по возможности большое их число. Только целая армия неутомимых разведчиков не станет довольствоваться скудными сведениями, которые добываются с большим риском и вне взаимосвязи могут быть ложно истолкованы. Благодаря такому обилию наблюдателей каждый из них скорее, чаще и легче проникнет в строжайше оберегаемые тайны, чем это было раньше, когда разведку вел один или несколько агентов. К тому же легче проверить важность и достоверность любого донесения армейского лазутчика путем сопоставления его с другими непрерывно поступающими сообщениями, которые могут либо совпадать, либо противоречить друг другу. Таким образом, как бы сама собой складывается правдивая картинка всех условий наблюдаемой страны, ее намерений…»[206].

Описанные В. Штибером технологии, применительно к научно-технической разведке, наиболее оптимально применили в Советском Союзе в 20—30-е годы, когда огромное количество иностранных специалистов приехало в страну «победившего социализма», а их коллеги активно путешествовали по Западной Европе и США, собирая по крохам информацию о ситуации в высокотехнологичных и стратегических отраслях промышленности.

В 70-е годы нам уже не требовалось посылать армию шпионов за рубеж. Достаточно было, словно гигантским пылесосом, собрать всю печатную продукцию. Затем, как золотоискатель промывает горы породы в поисках крупиц золота, проанализировать всю содержащуюся в добыче информацию. Современный вариант того, что рекомендовал В. Штибер. Чем рекламные проспекты хуже донесений агентов? Ведь они зачастую готовятся на основе открытых и легкодоступных источников.

Понятно, что имея такого профессионала, восточногерманские немцы не могли не создать эффективную систему шпионажа в Западной Германии. Ведь им помогали «старшие товарищи» из советской разведки. А у нее, кроме «наработок» Штибера, был богатый собственный опыт — внедрение провокаторов во все оппозиционные организации. Речь идет о противостоянии Департамента полиции царской России и радикально настроенных революционеров.

Хотя говорить о том, что германская разведка в XX веке была самой эффективной, не совсем правильно. Дело в том, что она оказывалась бессильной против основных противников — СССР и США, а отдельные победы чаще всего были связаны с нежеланием руководителей этих двух сверхдержав прислушаться к голосу собственной разведки и контрразведки.

В качестве примера — запутанная история с Э. Ромегт. Эту молодую женщину 21 августа 1963 года в обстановке полной секретности министр юстиции США Р. Кеннеди приказал выслать из страны. По полуофициальной версии, основная вина этой дамы — любовная связь с самим президентом США Д. Кеннеди. Об увлечении главы государства женщинами знали многие, он и не скрывал своей любвеобильной натуры. И спровоциоровало громкий скандал только то, что одна из его любовниц подозревалась в связях с восточногерманской разведкой. Большинство западных журналистов начали активно собирать информацию о «красной шпионке» в постели у американского президента. Правда, сенсации не получилось[207].

На самом деле ФБР, да и аналитики из западногерманской контрразведки подозревали, что Э. Ромегт участвовала в краже американских ракетных технологий. Правда, доказать ничего не удалось. По следующим причинам: во-первых, нежелание клана Кеннеди проводить любое расследование в отношении этой дамы; во-вторых, Главное разведуправление Министерства безопасности ГДР (далее — Штази) крайне редко проводило операции на территории США; в-третьих, отсутствие необходимой инфраструктуры, — разведчиков-нелегалов, которые могли стать связующим звеном между Восточным Берлином и ценными агентами. Так что Э. Ромегт была, скорее всего, просто авантюристкой.

Любой контакт любовницы американского президента с восточногерманскими дипломатами гарантировал международный скандал. Единственное, что просочилось в печать, это факт участия Э. Ромегт в вечеринке организованной одним из американских подрядчиков оборонной отрасли. В любом случае точный ответ на вопрос о роли этой женщины в краже чужих технологий мы никогда не узнаем.

Из восточногерманских разведчиков-«нелегалов», работавших на территории США с 1973 по 1979 год, был арестован ФБР только один — майор Э. Люттих (Брест). Причина его провала — предательство коллеги по Штази, старшего лейтенанта А. Штиллера[208]. После ареста Бреста из США срочно отозвали всех нелегалов. Среди них были офицер и супруги-ученые[209]. Ущерб от предательства А. Штиллера был минимальным.

Были и более весомые основания для сокращения разведывательной деятельности на территории США. Вот что говорил об этом руководитель Штази М. Вольфа: «Подразделения моей службы, занимавшиеся США, стремились совместно с сектором науки и техники распространить свои действия и на их территорию. Однако наш отработанный метод засылки агентов, снабженных документами здравствующих или умерших современников, был очень сложен и трудоемок. Кандидаты с наполовину реальной биографией в качестве так называемых двойных агентов сначала должны были выехать в Южную Африку, Латинскую Америку или Австралию, прежде чем зацепить основную цель — США. Даже если они благополучно устраивались в США, проходило еще довольно много времени, пока они могли там начать непосредственную работу. При благоприятных обстоятельствах они получали возможность добывать интересную информацию в своей профессиональной работе»[210].

Тесное сотрудничество ФБР и западногерманской контрразведки значительно осложняло процесс «инфильтрации» разведчиков-нелегалов.

В своей книге М. Вольф писал: «После этого поражения (ареста Бреста. — Прим. авт.) мы больше так и не стали обосновываться в США. Наши попытки возместить потерю терпели неудачу с самого начала. Внедрять супружеские пары было в большинстве случаев чрезвычайно трудно, с холостяками же мужчинами, которые посредством женитьбы получили бы желанные документы, в США было гораздо сложнее, чем в Федеративной Республике Германии. Мы не могли закрывать глаза на то, что метод «выслеживания сетью» ФБР был настолько эффективен, внедренные нами сотрудники в США подвергались высокому риску. Наши резидентуры в Вашингтоне и в ООН в Нью-Йорке отличались главным образом тем, что были слишком дорогими в кадровом и материальном отношениях и малоэффективными. Мы никогда не сомневались, что они находятся под неусыпным контролем ФБР. Практика показала, что наши резидентуры просвечивались не менее интенсивно, чем резидентуры СССР»[211].

А вот Западная Германия не могла эффективно противостоять Штази и Разведуправлению Национальной народной армии ГДР (аналог советской военной разведки — ГРУ). По современным оценкам на разведку ГДР работало более 20 тысяч жителей Западной Германии. Большинство из них дожило до объединения двух государств, а кто-то унес в могилу тайну своей «двойной жизни»[212].

Только часть агентов была выявлена в начале 90-х годов, когда контрразведка ФРГ получила доступ к секретным архивам Штази и несколько бывших восточногерманских разведчиков начали торговать тайнами своего ведомства, пытаясь заработать на жизнь в объединенной Германии. Хотя и это не помогло выявить всех агентов. Не все из них стали предателями. Кто-то просто рассказал об отдельных операциях, опустив детали и имена участников, ссылаясь на понятие профессиональной этики. А кто-то продолжает до сих пор хранить верность присяге.

В начале 50-х годов десятки тысяч граждан ГДР устремились через еще открытую границу в Западный Берлин и ФРГ. После 17 июня 1953 года когда их прошла серия демонстраций и забостовок в советской зоне оккупации Германии, их стало гораздо больше, чем раньше, и до конца 1957 года Восточную Германию покинуло почти полмиллиона человек. Приятно, что в этот поток беженцев нетрудно было «запустить» агентов Штази.

Отобранные агенты проходили индивидуальное обучение у специально выделенных для этого кадровых сотрудников. Аналогичная практика была и в СССР. Там тоже подготовка велась на индивидуальной основе. Немцы избежали ошибки своих коллег из гитлеровской военной разведки. Там агентов для заброски на территорию СССР готовили в разведшколах. Обучение каждого агента проходило в составе группы. Понятно, что если кто-то из курсантов был внедрен НКВД или, попав за линию фронта, сразу сдавался советским властям, то все его однокурсники были «засвечены» еще до того, как приступили к выполнению задания. Хотя другого рецепта массового обучения никто предложить не мог. Да и задачи тогда стояли совсем другие, менее масштабные.

Агентов Штази обучали элементарным навыкам конспирации и рассказывали о том, чем им предстоит заниматься на Западе. Например, для завербованных студентов и научных работников восточногерманская разведка искала и иногда окольными путями находила рабочие места в таких организациях, как центры ядерных исследований в Юлихе, Карлсруэ и Гамбурге, в фирмах «Сименс» и «Ай-би-эм» и на предприятиях — преемниках концерна «И. Г. Фарбен индустри». Не оставались без внимания и такие предприятия, как «Мессершмитт» и «Белков»[213].

Нелегалам приходилось учитывать, что в лагерях беженцев с ними будут беседовать сотрудники западных спецслужб. Правда, шансы выдержать такую проверку были максимальными благодаря внушающим доверие биографиям и мотивированным причинам ухода на Запад. У всех были негативные эпизоды в прошлой жизни. Начиная от службы в войсках СС, членства в национал-социалистской партии Германии или, в крайнем случае, жесткой критики внутренней политики ГДР.

Имена многих агентов Штази мы никогда не узнаем. Например, ФБР так и не смогло идентифицировать американского инженера, который скрывается под псевдонимом Оптик. Известно только, что он начал работать на Штази в 1985 году и передавал ценную информацию о космической программе США[214].

Перебежчик В. Штиллер заявил сотрудникам западногерманской разведки, что каждые пять миллионов марок, затраченных на промышленный и научный шпионаж, дали возможность ГДР сэкономить на научно-технических, разработках 300 миллионов марок. И ему поверили. Ведь старший лейтенант работал в 1-ом отделении (атомная физика, химия и бактериология) 8-го отдела сектора научно-технической разведки. Также было известно, что технологические карты и прочая техническая документация на новые западные системы вооружений попали в Восточный Берлин раньше, чем в войска стран НАТО[215].

Перед побегом 19 января 1979 года он взломал служебный сейф и унес множество секретных документов. Среди них списки полученных материалов и оперативные псевдонимы источников. Кроме этого, исчезли приказы и распоряжения, служебные инструкции и доклады министра МГБ, которые считались секретными или конфиденциальными. А через два дня выяснилось, что контрразведка готовила его арест и этот побег — последний шанс спастись.

По утверждению М. Вольфа, последствия были не столь катастрофичны, как это пытаются изобразить многие западные журналисты. Одна из причин — предатель занимал низкую должность и поэтому не имел доступа ко многим секретам.

Нужно учитывать и тот факт, что у восточногерманской разведки было достаточно времени, чтобы отозвать большинство нелегалов и предупредить об опасности агентов из числа тех, кто фигурировал в похищенных секретных документах. Ведь западногерманской контрразведке требовалось время для того, чтобы понять, кто скрывался под тем или иным оперативным псевдонимом.

Одной супружеской паре из Гамбурга, которая занималась исследованиями, связанными с реакторами, удалось сбежать в последнюю минуту. Когда сотрудники криминальной полиции позвонили в дверь, то хозяин квартиры хладнокровно сообщил, что тот, кого «незваные гости» спрашивают, живет двумя этажами выше. А когда визитеры, извинившись, начали подниматься по лестнице, супруги незаметно выскользнули из квартиры, которая чуть не стала для них ловушкой.

Сотрудник ядерного исследовательского центра в Карлсруэ по дороге в полицейский участок выпрыгнул из машины и убежал, воспользовавшись тем, что его конвоир поскользнулся на льду и упал.

Однако были и потери. Был арестован профессор Гёттингенского университета, а также физик-ядерщик, работавший во Франции и на которого восточногерманская разведка возлагала большие надежды[216].

Оценить реальный ущерб для Запада от операций НТР, которые проводили восточногерманские разведчики, сложно. Ведь ГДР делилась добытой информацией с Советским Союзом. А сколько средств удалось сэкономить СССР — на этот вопрос не ответит уже никто. На нужды военно-промышленного комплекса (ВПК) и разведки выделялись, разумеется в пределах разумного, любые суммы.

В 50-е годы восточногерманская разведка активно пользовалась услугами секретарш боннских министров и руководителей оборонных предприятий. О многочисленных «ловушках», в которые попадали одинокие дамы, работающие в государственных учреждениях и аппаратах различных политических партий — написано много. А вот истории о том, как секс-шпионаж помог внедрению новых технологий в Советском Союзе до последнего времени продолжали храниться в архивах спецслужб под грифом «секретно».

Основные объекты внимания восточногерманской разведки — предприятия ВПК на севере и юге ФРГ. За этими компаниями очень внимательно наблюдала группа коммерческой координации («Ко-Ко»). Она была учреждена генералом Штази X. Фруком и напрямую подчинялась Э. Мильке и руководству Главного разведывательного управления МВД ГДР.

Руководил «Ко-Ко» Шальк-Голодновский. Кроме проведения разведывательных операций, эта организация занималась зарабатыванием валюты для режима руководителя ЦК СЕПГ (Социалистическая единая партия Германии — восточногерманский аналог КПСС) Э. Хонеккера — «продавала» Западу диссидентов и проводила множество финансовых операций с валютой, лежащей на зарубежных счетах СЕПГ.

Одна из успешно проведенных операций — «заброска» в 1958 году офицера по особым поручениям из Министерства безопасности ГДР. Главная задача, которая была поставлена нелегалу — вербовка сотрудников предприятий ВПК. По легенде он был беженцем, спасающимся от преследований восточногерманских властей. Попав в ФРГ, он сначала обосновался в Гамбурге, а в 1963 году переехал в Мюнхен. Там он знакбмится, а через какое-то время и женится на секретарше одного из руководителей концерна «Мессершмитт-Белков-Блом».

По утверждению следствия, с 1972 по 1983 год, этот человек и его жена передали разведке ГДР чертежи и подробное описание противотанковых ракет, а также планы по стратегическому планированию НАТО до 2000 года. Весной 2000 года эта шпионская пара была арестована германской полицией[217].

Другая знаменитая семейная пара — Р. Рупп и А. Боуэн, более известные как Топаз и Бирюза. В период с 1977 по 1987 год они передали за «железный занавес» более 10 тысяч сверхсекретных документов. А. Боуэн работала секретарем в британской военной миссии при НАТО, а Р. Рупп в Управлении международной экономики НАТО. По утверждению следствия, их шпионская деятельность могла стать причиной поражения НАТО в войне со странами Варшавского договора.

Начав работать на восточногерманскую разведку в 1968 году, Топаз прекратил свою деятельность после того, как ГДР исчезла с политической карты мира. Бирюза прекратила свое сотрудничество в 1980 году, полностью посвятив себя воспитанию детей. Их арестовали только в 1993 году, когда западногерманская контрразведка смогла идентифицировать агента, скрывавшегося под кличкой Топаз. Его приговорили к 15 годам тюремного заключения, ее к 22 месяцам[218]. В 2001 году Р. Рупп был переведен на свободный режим и, возможно, скоро выйдет на свободу[219].

По мнению К. Реслера — высокопоставленного офицера Штази, внедрение Руппа в святая святых Североатлантического союза было, пожалуй, после Г. Гийома (личный референт канцлера ФРГ В. Брандта, работавший на восточногерманскую разведку), самой удачной операцией его управления[220].

Семейный подряд был популярен среди агентов Штази. Математики Петер и Хайдрун Крауты занимались шпионажем более двадцати лет. Зигфрид работал в фирме «Мессершмитт-Белков-Блом», а Кримгильда в корпорации «Индустри Анлаген». Среди переданных ими материалов — чертежи новых танков и самолетов. Их арестовали только в 1991 году. Он получил девять лет тюрьмы, а она семь[221].

В середине 50-х годов в ФРГ эмигрировала Р. Кунце. Ей достаточно быстро удалось сделать карьеру, заняв должность секретаря одного из высокопоставленных сотрудников Министерства обороны этой страны. К сожалению, Ингрид (оперативный псевдоним агента) влюбилась и рассказала жениху о своей тайной жизни. А он сообщил куда следует о признании подруги — в контрразведку. И в 1960 году в Федеративной Республике Германия состоялся первый судебный процесс над нелегалом восточногерманской разведки.

Другая дама, Р. Мозер, была более осторожна в выборе спутника жизни. Оба ее мужа поставляли секретную информацию в Восточный Берлин. Второй муж, например, передал огромный объем информации о танках «Леопард-2» и «Гепард».


Подарок восточногерманской разведки — танк «Леопард-2»

А вот западногерманский журналист X. Эрнст (Генри) любитель женщин, попался глупо. Его автомобиль перевернулся на обледенелом автобане и Генри, едва живого, доставили в ближайшую больницу. Может, все бы и обошлось, не загляни полиция в салон автомобиля. А там пачка секретных документов и пистолет. В результате расследования выяснилась интересная подробность из его частной жизни.

Дело в том, что он состоял в гражданском браке с дамой, которая выполняла обязанности курьера (оперативный псевдоним Лило). В их шпионской семье жила разведенная дочь Лило (оперативный псевдоним Хайко), которая работала в Федеральном ведомстве по военной технике в Кобленце и добывала для Генри чертежи электронных систем оружия. А еще в семье X. Эрнста жила его возлюбленная (оперативный псевдоним Бланш). Она работала секретарем в бюджетном отделе Министерства обороны и снабжала его структурными планами, списками сотрудников и документами по финансовым операциям между Бундесвером и США[222].

В министерстве обороны ФРГ работал Г. Прельвиц. Однажды знакомый бизнесмен, который любил хвастаться своими связями с богатыми французскими лоббистами, предложил чиновнику заработать. Позднее Прельвиц заявил на суде, что у него имелись сильные подозрения о том, что предложение исходило от агента восточногерманской разведки. Несмотря на это он согласился. За 21 год шпионской деятельности Г. Прельвиц сфотографировал более 100 тысяч страниц секретнейших документов. Среди секретов, выданных им, была подробная техническая документация на новый многоцелевой истребитель «Торнадо» и танк «Леопард-Н». Всего он заработал 512 тысяч долларов. Был арестован в апреле 1991 года и приговорен к 10 годам тюремного заключения[223].

Супругам Лутце удалось в конце 60-х годов добыть документацию с подробным описанием разработанной в ФРГ установки по радиопеленгации[224]. Они и их друг Ю. Вигель работали в Министерстве обороны ФРГ. Другое их достижение — чертежи танка «З»[225].

Научный сотрудник Р. Доббертин работал во французском Национальном центре научных исследований и одновременно на разведку ГДР (с 1963 по 1979 год). Существует несколько версий об объеме нанесенного им ущерба обороноспособности НАТО[226].

В 1968 году был арестован физик из атомного центра в Карлсруэ доктор X. Готфрид. Вина этого человека — передача ядерных секретов Восточной Европе. Прокурор заявил о том, что в его доме во время обыска обнаружено более 800 фотографий секретных документов[227].

Старшина военно-морских сил ФРГ Г. Вернер работал на разведуправление Национальной народной армии ГДР. «Звездный час» в его шпионской карьере наступил, когда он сумел украсть экземпляр шифровальной машины «Электротель», переправить ее за «железный занавес» и при этом не быть разоблаченным. Его арестовали только в 1991 году[228].

Бывший специалист по электронной разведке армии США М. А. Пери также оказывал услуги Штази. Он служил на территории Западной Германии в отделе разведки 11-го бронетанкового полка корпуса «V» армии США. В 1989 году он тайно перебрался за «железный занавес» с комплектом секретного оборудования, но через месяц вернулся обратно. В отличие от Г. Вернера он попался.

«У меня не было четкого плана, — признался он на суде. — Мне просто хотелось стряхнуть с себя груз невзгод, с которыми я столкнулся на службе. Мне все не нравилось и я ощущал дискомфорт. Хотелось начать все сначала где-нибудь в другом месте». Вот он и начнет новую жизнь после того, как в 2004 году выйдет из тюрьмы[229].

Бывший глава штаба ВВС Восточной Германии 68-летний X. Цорн был арестован на территории Франции 19 августа 1980 года. Несмотря на преклонный возраст этот человек в течение трех лет добыл множество секретных документов. Среди его источников — сотрудник штаб-квартиры НАТО в Брюсселе и библиотекарь из Министерства обороны Франции. Дело так и не было передано в суд. X. Цорна обменяли на нескольких граждан Западной Германии[230].

В этой операции восточногерманской разведки удивляет не только преклонный возраст агента, но и его высокий уровень профессионализма и хладнокровия. В разгар «холодной войны» посещать, пусть даже под мотивированном предлогом, важные военные объекты противника и вербовать там агентов — на это способны не многие. Тем более, что до этого генерал не занимался агентурной разведкой.

В. Ливер был завербован в 1976 году, когда учился в Техническом университете Западного Берлина. После прохождения краткого курса спецподготовки (радиодело, тайнопись и фотографирование) он приступил к выполнению задания.

С 1983 по 1986 год он работал в Государственном центре ядерных исследований в Карлсруэ и регулярно передавал микрофильмы с копиями секретных документов. Затем его перевели в финансируемую правительством Ассоциацию прикладных наук в Бонне. Он был арестован в феврале 1994 года. Приговорен к трем годам тюрьмы[231].

П. Колер сумел заработать за четыре года 685 700 долларов. Он был простым инженером западногерманского филиала американской компании «Тексис Инструменте». Понятно, что эту сумму ему выплатил не работодатель, а восточногерманская разведка за информацию о производстве компьютерных микрочипов. Предприимчивый инженер был арестован только в 1994 году[232].

Унтер-офицер армии США Д. У. Холл так же работал на восточногерманскую разведку. Он регулярно снабжал «работодателей» секретной информацией об американских спутниках, методах и средствах радиоэлектронного прослушивания и военных планах НАТО. Он был завербован в 1982 году, когда служил в Западной Германии[233].

Почему многочисленные восточногерманские агенты были выявлены только после того, как ГДР исчезла с политической карты мира? Одна из причин — неэффективная работа западногерманской контрразведки. Это не говоря о том, что в ней самой работало множество агентов Штази.

В качестве одного из примеров — история К. Гебауэра. Этот человек возглавлял отдел по организации работы с секретными документами компании «Ай-би-эм Спе-шиал Системз». Фирма располагалась в портовом городке Вильгельмсхафен на берегу Северного моря. Она тесно сотрудничала со сверхсекретным полигоном № 71 западногерманских ВМС в Экерферде, близ Киля на Балтийском море.

В 1975 году К. Гебауэр предложил свои услуги Штази. В его поступке не было ничего удивительного. Ведь после окончания Второй мировой войны он провел несколько лет в тюрьме за соучастие в убийстве американского солдата. По непонятной причине военно-морская контрразведка не знала об этом эпизоде в его биографии.

Среди переданных К. Гебауэром разведке ГДР документов эксперты отмечают подробную информацию о разработанной в рамках проекта «Тенне» систему управления военно-морскими соединениями НАТО. Другой ценный материал — описание шифровальной машины «Экрофокс». Только в течение 1976 года он передал более 13 тысяч листов секретных документов. Его шпионская карьера закончилась арестом в 1990 году. Его приговорили к 12 годам тюрьмы[234].

В 1965 году А. Робертса, сотрудника завода компании «Кодак» в Уилдстоуне, и его сослуживца Д. Конуэя, которого он якобы завербовал, обвинили в том, что они продали технологию антистатического покрытия и детали других технологических процессов, которые применялись при производстве пленки, восточногерманской разведке. Правда, во время судебного заседания выяснилось, что данная информация формально не относится к категории государственной тайны и поэтому нельзя квалифицировать деяние подсудимых как шпионаж. Главный свидетель обвинения химик-технолог Ж. Супэр, который был тройным агентом (продавал информацию СССР, ГДР и Бельгии), запутался в своих показаниях и был уличен во лжи[235].

В 1975 году некто Б. Хагль предложил своему другу инженеру-электронщику Д. Гарперу немного заработать и помочь двум полякам, которые активно собирали информацию о всевозможных технологиях и сложных устройствах, которые использовались преимущественно в военной сфере. В частности речь шла о подробных описаниях и чертежах танковых ракетных установок. Д. Гарпер не разочаровал покупателей и сумел заработать 6 тысяч долларов. Потом Б. Хагль куда-то исчез, а новые польские знакомые начали активно склонять Д. Гарпера к сотрудничеству с иностранной разведкой.

В 1979 году он подписал контракт и начал активно продавать информацию об американских ракетных технологиях в страны СЭВ. В этом ему активно помогала его подруга Р. Шулер. Она работала секретаршей в компании «Системе контроль». Фирма занималась разработкой систем противоракетной защиты для армии США. Главная цель ее разработок — уменьшить уязвимость американских ракет от аналогичного оружия противника.

Джимми, под этим именем Д. Гарпер фигурировал в оперативной переписке, работал очень активно. В июне 1980 года он передал представителям польской разведки 45 кг секретных документов. Группа из 20 советских экспертов, специально прилетевших на сутки из Москвы, в течение ночи в гостиничном номере спешно изучила «товар». Вердикт был кратким — «подлинные и ценные». Агент заработал 100 тысяч долларов.

Технология добычи этих документов была проста. Шулер каждый вечер изымала из сейфа все секретные документы и относила их домой. Ночью они с Джимми их копировали, а утром она возвращала их на место. Через проходную Р. Шулер проносила их либо в сумочке, либо спрятав под одеждой. Правда, носить каждый день тяжелые сумки ей быстро надоело и тогда она составила реестр содержимого сейфа и передала его своему возлюбленному. А тот отдал его польским разведчикам. Те, посоветовавшись с русскими коллегами, выбрали самые ценные. После выполнения заказа Джимми получил 20 тысяч долларов.

В декабре 1980 года он передал очередную порцию из 20 документов. На их продаже он заработал 120 тысяч долларов. Это была последняя сделка.

Постоянное ожидание ареста и подозрительность в отношении подруги не способствовали семейной жизни. Джимми начал консультироваться с адвокатами и собирался явиться с повинной, но не успел. Его арестовали в июле 1983 года. ФБР вышло на него благодаря перебежчику — высокопоставленному офицеру польского генштаба[236].

В июне 1981 года ФБР арестовало служащего корпорации «Хьюз Эйркрафт Корп» У. Белла. Он обвинялся в продаже секретных материалов по ряду конструкторских разработок офицеру польской разведки М. Захарскому.

Они познакомились осенью 1977 года. Офицер разведки работал под «крышей» компании «Поламко» (совместное польско-американское предприятие). Через год инженер дал ему на одну ночь проект «Всепогодная система управления артиллерийским огнем, не поддающаяся обнаружению электронными средствами противника», который сам и разработал. Так началось их сотрудничество.

Осенью 1979 года Белл посетил Австрию, где познакомился с еще одним сотрудником польской разведки А. Иновольским. Тот продиктовал ему список оборудования и документации которые нужно было добыть: ракетные системы ПВО; инструкция по эксплуатации американского военного вертолета; проект мощного лазера, предназначенного для противовоздушной обороны и радиолокационной системы. Больше всего Белла поразил тот факт, что полякам известны шифры и номера документов по этой тематике, разрабатываемых его фирмой.

На очередной заграничной встрече Белл передал информацию о ряде новейших радиолокационных и ракетных системах ПВО. В октябре того же года он передал набор чрезвычайно важных документов: по проекту видеокоррелятора для крылатых ракет, по усовершенствованию систем наведения противотанковых снарядов, по электронному прицелу для самолетов и по управлению огнем всепогодной системы класса «земля — воздух».

А в апреле 1981 года У. Белл привез в Женеву очень ценную информацию — подробное описание новейшего бесшумного радара, не поддающегося обнаружению противником. Это устройство предназначалось для бомбардировщиков В-1 «Лансер» и еще более секретного и совершенного боевого самолета, условно названного «Неуловимый». Кроме того, пленка содержала информацию, касающуюся радиолокационного устройства для истребителя F-15 «Игл», которое позволяет обнаруживать низколетящие самолеты и другие объекты и сбивать их сверху[237]. Поясним, что, по всей видимости, речь идет об импульсно-доплеровской РЛС AN/APG-63.

На самом деле список секретов, которые этот человек передал за «железный занавес» впечатляет. В сводке для сената США, характеризуя ущерб, нанесенный М. Захар-ским (осужден на пожизненное заключение) и Беллом (8 лет тюрьмы), ЦРУ констатировало:

«Была похищена и передана противной стороне следующая секретная информация, имевшая первостепенное значение для обороны Запада: радиолокационное устройство для истребителя F-15, позволяющее эффективно обнаруживать и уничтожать низколетящие цели; не поддающаяся обнаружению противником (бесшумная) радарная система для бомбардировщиков В-1 и „Неуловимый“; всепогодная радарная система для танков; экспериментальная радарная система для военно-морского флота США; снаряды AIM-54A „Феникс“ класса „воздух—воздух“; снаряды „Патриот“ класса „земля—воздух“; буксируемый сонорный локатор для подводных лодок; усовершенствованный снаряд „Хок“ класса „земля—воздух“ и системы ПВО, совместно разрабатываемый странами НАТО.

Раскрытие информации, относящейся к этой военной технике и содержащейся в похищенных материалах, наносит непоправимый ущерб секретности существующих видов вооружения и перспективных систем, разрабатываемых США и его союзниками.

Получение этой информации СССР и Польшей позволяет им сэкономить сотни миллионов долларов на исследовательской и проектно-конструкторской работе по созданию аналогичных видов вооружения, поскольку этим странам оказались представлены разработки, созданные в США и доказавшие свою эффективность в ходе испытаний. Кроме того, представление СССР этой информации позволит ему не только с меньшими затратами, но и значительно быстрее разработать соответствующие средства противодействия новейшей американской боевой технике»[238].

По мнению западных экспертов, документы добытые Беллом, позволили сэкономить Советскому Союзу десятки миллионов долларов и несколько лет, необходимых для разработки новой военной техники[239].

Во время следствия У. Белл согласился сотрудничать с американской контрразведкой и содействовать аресту с поличным польского разведчика. Очередная встреча двойного агента и Захарского прошла под контролем ФБР. Их беседа была записана на диктофон и фигурировала на суде в качестве одной из улик. Приговор был суров. Польский разведчик был приговорен к пожизненному заключению, а двойной агент получил восемь лет тюрьмы[240].

В сфере научно-технической разведки пыталась работать и венгерская спецслужба. Хотя ее успехи были незначительными. Например, в декабре 1977 года была предпринята попытка вербовки унтер-офицера армии США Я. Шмолка. Он приехал в Будапешт на Рождество повидать свою мать. Парень служил в военной криминально-следственной службе, дислоцировавшейся в Майнце на территории Западной Германии.

Американцу предложили поработать на венгерскую разведку. В противном случае у его матери и замужней сестры возникнут большие проблемы. Шантаж — не самый оптимальный стимул заставить человека стать предателем. Тем более, о возможности такого варианта развития событий унтер-офицер был заранее предупрежден военной контрразведкой.

Когда он вернулся в Западную Германию, то обо всем сообщил куда следует. Его срочно перевели в США и военная контрразведка начала свою игру. Сначала Шмолк передавал несекретные документы. Потом наступил черед дезинформации, «создание» которой оплачивало венгерское правительство.

В 1981 году за 16 пленок этот двойной агент получил 3 тысячи долларов. А данные по вооружениям и шифровальной технике были оценены в 100 тысяч. «Бумажная мельница», может, работала бы еще продолжительное время, если бы венгерская разведка, по труднообъяснимой причине, не решила «познакомить» двух агентов. В поле зрения контрразведки попал некто О. Гильберт, венгр по происхождению, приехавший в США в 1957 году. В отличие от Я. Шмолка, этот человек добросовестно соблюдал взятые на себя обязательства и не поставлял дезинформацию. На первой встрече, при попытке передачи секретных документов двойному агенту, Гильберт был арестован. Его приговорили к 15 годам тюрьмы. А «заказчик» — венгерская разведка — оценил материалы всего в 4 тысячи долларов[241].

Старались не отстать и сотрудники чехословацкой внешней разведки. Среди завербованных ими агентов — инженер-атомщик К. Ситта. Этот человек родился и вырос в Чехословакии и был женат на еврейке. Во время Второй мировой войны этого было достаточно, чтобы отправить молодого ученого в концлагерь. Он выжил и добавил к математическому факультету Пражского университета диплом британского ученого-ядерщика. Затем он преподавал в одном из американских вузов.

В 1955 году его пригласили прочитать курс лекций в «Технионе» в Хайфе, (израильский аналог Массачусетско-го технологического института). К. Ситта занял там пост директора департамента физики^. Его арестовали за два дня до того, как первый израильский экспериментальный реактор в Нахль-Сорек был запущен на полную мощность. Выяснилось, что в течение пяти лет он регулярно поставлял информацию в Прагу. На суде он сообщил, что коварные и циничные чехословацкие разведчики шантажировали его жизнью отца, живущего за «железным занавесом»[242].

На чехословацкую разведку работал Н. Прагер. Его завербовали в 1959 году и присвоили оперативный псевдоним Маркони. В 1961 году он представил подробное техническое описание систем глушения РЛС «Блю Дай-вер» и «Ред Стиер», которые устанавливались на стратегических бомбардировщиках класса «V» — ударных ядерных сил Великобритании. В течение последующих десяти лет Прагер работал в компании «Бритиш Электрик» и был связан с секретными военными заказами. Его арестовали в 1972 году[243].

Другая история более запутана. Детали ее продолжают тщательно храниться в тайне заинтересованными организациями и в наши дни. Кратко она звучит так. В феврале 1968 года вице-министр обороны Чехословакии генерал Я. Сейна сбежал в ФРГ и предложил свои услуги ЦРУ. Он рассказал массу интересных подробностей о специфичных методах работы военной разведки и службы военной безопасности своей бывшей родины. На основе сообщенных перебежчиком данных был арестован высокопоставленный турецкий офицер Н. Имре, который одновременно служил и в НАТО.

Поиск иностранных агентов на этом не закончился. Одним из его результатов стала труднообъяснимая гибель нескольких высокопоставленных западногерманских военных. Первым, в октябре 1968 года, застрелился контр-адмирал Г. Людке, руководивший отделом материально-технического обеспечения НАТО в Европе. Затем последовало еще несколько смертей[244].

Говорить о том, что в годы холодной войны научно-техническая разведка стран Варшавского блока работала исключительно на Советский Союз, — не совсем корректно. Дело в том, что ГДР пыталась решить с помощью НТР проблему отставания от ФРГ в области исследований в атомной сфере.

В начале 90-х годов некоторые службы внешней разведки восточноевропейских стран пытались произвести впечатление на свое новое руководство, сосредоточив все усилия на сборе информации по тем западным технологиям, которые с успехом могли применить для модернизации собственной промышленности[245].

И только стремление интегрироваться в систему НАТО заставило их умерить свой пыл. Хотя, высока вероятность того, что мероприятия в сфере научно-технической и военно-технической разведки продолжают проводиться, только с меньшим размахом и менее дерзко.

Глава 8. ИНОСТРАННЫЙ СЛЕД В ВОЕННОЙ СФЕРЕ

Порой отдельные сюжеты истории повторяются. Яркий пример этому — сотрудничество России и Германии в военно-технической сфере. Немецкий след ярче всех остальных прослеживается в истории развития отечественного оружия в XX веке. И два раза эти державы сходились в смертельной схватке, когда победитель становился хозяином половины Европы.

В царской России невозможно было найти отрасль, где не было бы германских технологий или специалистов, говоривших по-немецки. Особенно ярко это проявилось в военно-промышленном комплексе. Большинство иностранных подданных во время Первой мировой войны так и не стали диверсантами, саботажниками или шпионами, хотя об опасности «пятой колонны» активно писали российские и французские газеты.

Зато никто не отрицает, что против германских войск использовалось оружие и боеприпасы, созданные немцами. Нет, эти люди не были предателями своей нации. Просто они были профессионалами — промышленниками, инженерами, техниками. И работать в России им было выгоднее, чем у себя на родине. По разным причинам, чаще всего экономическим. Понятно, что когда началась Первая мировая война, кто-то из них попытался уехать, кто-то стал солдатом тайной войны, а большинство продолжало жить по-прежнему. У них, правда, пытались отобрать заводы и фабрики, выслать их в глубь страны, но это происходило крайне редко.

Большинство из германских подданных к 1917 году вернулись на родину, где приняли активное участие в возрождении собственной промышленности. Они надеялись, что трагедия Первой мировой войны, когда из собранного ими оружия убивали их земляков, не повторится.

28 июня 1919 года обескровленная Германия подписала Версальский мирный договор. Среди прочих унизительных для нее условий — запрет иметь подводный флот, военную и морскую авиацию, дирижабли и т. п. Казалось бы, наступили мирные дни, но это было заблуждение.

Большинство аполитичных бюргеров, политиков и промышленников еще не знали, что новая трагедия для них уже началась. Вот фрагмент одного очень любопытного документа:

«Рейхсбанк, № 12378. Берлин Циркуляр, написанный по-русски (копия)

РЕЗОЛЮЦИЯ

Совещание Председателей германских коммерческих банков, созванное и предложенное германской делегацией в Петербурге, дирекцией Имперского банка для обсуждения резолюций Рейнско-Вестфальского синдиката и Гандельстага.

28-го декабря 1917 г., Берлин.

4. Упраздняются и в течение пяти лет со дня заключения мирного договора между Россией и Германией не допускаются английские, французские и американские капиталы в следующие предприятия: каменноугольные, металлургические, машиностроительные, нефтяные и химические.


7. Германия и Австро-Венгрия получают неограниченное право ввоза в Россию своих техников и квалифицированных рабочих.

8. Другие иностранные техники и рабочие в течение пяти лет после заключения мира с Германией вовсе не должны быть допущены»[246].

Вот так начался процесс технической помощи Германии Советской России. Он продлился до начала 50-х годов. До войны немецкие специалисты приезжали добровольно. Большинство процессов контролировали РККА и правительство. После мая 1945 года — в добровольно-принудительном порядке под руководством и контролем НКВД.

Сейчас уже вряд ли возможно установить точную дату и инициатора сотрудничества между РККА и рейхсвером. Процитированный выше документ — пример того, что эта идея витала в воздухе и нужен был человек, который воплотит ее в жизнь.

Западные историки единогласно сходятся на том, что ее автор — главнокомандующий рейхсвером генерал X. фон Зект, который, по воспоминаниям одного из своих подчиненных майора Ф. Чунке, еще в 1919 году настаивал на налаживании таких связей[247].

В мае 1921 года нарком внешней торговли Л. Красин и член ЦК РКП(б) К. Радек начали переговоры с группой руководящих сотрудников Министерства обороны Германии. В эту группу входили: генерал-лейтенант X. фон Зект, генералы К. фон Шпейхер и И. Хасс, полковник Г. фон Лиц-Томсен, майоры О. Риттер, фон Нидер-майер и Вит-Фишер. Тема переговоров — укрепление советской военной промышленности с помощью Германии.

О том, что в итальянском городке Рапалло 16 апреля 1922 года во время Генуэзской конференции было подписано советско-германское межправительственное соглашение, факт известный. А вот о том, что 11 августа того же года был заключен договор о развитии военной авиации двух стран, советские историки предпочитали не вспоминать. А, между тем, этот договор послужил одной из стартовых точек для развития отечественной авиационной промышленности.

Дело в том, что руководствуясь этим соглашением в целях развития контактов между германским военным ведомством и РККА, в феврале 1923 года Германия направила в Москву делегацию, возглавляемую генералом Хассом, руководителем войскового отдела Министерства обороны Германии. В состав делегации был включен специалист по авиационной технике из отдела вооружения и технического оснащения германской армии.

Через несколько дней после отъезда гостей в Москве было открыто представительство рехйсвера под безликой вывеской «Московский центр». Его возглавил полковник германской армии Томсен. Сначала он проживал по документам, оформленным на имя некого фон Лица, а потом «превратился» в отставного майора фон Нидермайера. Среди вопросов, которыми занимались сотрудники этого учреждения:

— реконструкция заводов подводных лодок в городе Николаев концерном «Блом и фосс»;

— создание в России самолетостроительного завода фирмами «Юнкере» и «Фоккер»;

— направление на работу в советские конструкторские бюро (в первую очередь самолетостроительные, моторостроительные, артиллерийские, танковые и боеприпасов) немецких специалистов[248].

Другая делегация, которая прибыла в Москву в середине мая 1923 года, подписала договор о строительстве химического завода по производству отравляющих веществ. Он был подписан сроком на 20 лет. Согласно этому документу советская сторона для строительства обязалась «предоставить химический завод б. Ушакова» на станции Иващенково под Самарой (Самаро-Златоустов-ская железная дорога), а немецкая — организовать производство не позднее 15 мая 1924 года серной кислоты, каустической соды, хлорной извести, суперфосфата, а также иприта и фосгена (отравляющие вещества — ОВ). Правда, до конца 1925 года производство не достигло заданного объема[249].

Планы немцев так и не были реализованы в полном объеме. В письме от 21 января 1927 года начальнику Главного военно-промышленного управления ВСНХ СССР А. Толоконцеву, председатель комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по спецзаказам Уншлихт писал: «В заводе „Берсоли“ мы получили первую и пока единственную базу производства ОВ в крупном масштабе. На нем исключительно придется базироваться в ближайшем будущем».

Дальнейшую судьбу этого объекта было предугадать нетрудно, даже не зная о том, что 12 января 1927 года комиссией политбюро по спецзаказам было утверждено постановление (протокол № 40), в котором говорилось, что «на основании письма немцев от 11/1 — 27 г. считать, договор по „Берсоли“ расторгнутым»[250].

Случай с заводом «Берсоли» — типичный пример того, что происходило в конце 20-х годов в СССР. Тогда началось массовое вытеснение иностранных концессионеров и инвесторов из страны. Это происходило как путем создания им различных трудностей, открытых провокаций ОГПУ, судебного преследования иностранных специалистов — в ходе поисков внутренних и внешних врагов, так и путем организации забастовок советского персонала с требованием о двух— или трехкратном повышении зарплаты. В итоге концессионные договоры, заключенные, как правило, на длительный (20—30 лет) срок, расторгались. Оборудование, ввезенное и смонтированное концессионерами, выкупалось по бросовым ценам советской стороной[251].

С 25 по 30 марта 1926 года в Берлине прошла тайная встреча руководителей военных ведомств СССР и Германии. Главный обсуждаемый вопрос — какие еще необходимо предпринять меры по усилению сотрудничества между двумя странами в военно-технической сфере. Ответственными за реализацию были назначены: в Берлине — генерал-майор фон Зект, а в Москве — заместитель председателя ОГПУ И. С. Уншлихт[252].

И сотрудничество действительно активизировалось. Правда, теперь речь шла скорее о проведении научно-исследовательских работ и обучении. Понятно, что инвестировать деньги в производство, которое в любой момент могут национализировать, нет смысла. А вот с КБ и учебными центрами проще. Самое ценное — это персонал, а его можно всегда вывезти.

Например, для проведения мероприятий в сфере создания химического оружия и средств защиты от него был создан спецобъект «Томка». Он находился близ города Вольск (Саратовская область). Здесь немецкие специалисты отрабатывали опыт применения отравляющих веществ (ОВ) авиацией и артиллерией, а также способы дегазации и действия на зараженной местности. Здесь же проводились испытания ОВ и новых моделей противогазов.

Сотрудничество не ограничивалось только научными изысканиями. Например, в 1927 году наконец был запущен завод «Берсоли» на проектную мощность. В сутки он мог производить 6 тонн ОВ. А на заводе «Полимер», расположенном по соседству, изготовляли боеприпасы для корабельной артиллерии. Там же немецкие специалисты создавали взрывчатые вещества малой гигроскопичности для артиллерии военно-морского флота и других военных целей[253].

В авиационной школе в Липецке (объект функционировал с 1927 по 1933 год) не только обучали летному мастерству германских военных летчиков, но и проводили испытания различной авиационной техники (подробнее об этом рассказано в главе 9). Другой учебный центр — танковая школа в Казани (функционировала с 1929 по 1933 год). И там не только готовили танкистов, но и испытывали современную немецкую технику. И одна из задач этих центров — познакомиться с германскими технологиями в этой сфере. Хотя это не всегда удавалось.

Об этом свидетельствует, например, письмо начальника Разведуправления штаба РККА Я. К. Берзина К. Е. Ворошилову, датированное 1931 годом. В нем руководитель советской военной разведки писал, что «итоги работы в Казани (в немецкой танковой школе. — Прим. авт.) и Липецке (авиационной школе. — Прим. авт.) не совсем удовлетворяют Управление механизации и моторизации (УММ) и Управление Военно-воздушными силами (УВВС) РККА, т. к. «друзья» слабо завозят новейшие технические объекты, подлежащие испытаниям, иногда ограничиваясь устаревшими типами (самолетами «Фоккер» Д-ХШ) и не всегда откровенно делятся своими материалами и сведениями, полученными в результате исследовательских и учебно-опытных работ»[254].

Несмотря на претензии со стороны руководства советской военной разведки, одну из задач (ознакомление отечественных специалистов с немецким опытом) германские специалисты выполняли. В качестве примера можно указать, что в советских танках Т-26, Т-28, Т-35 и БТ были применены разработки германских конструкторов. В частности можно назвать подвеску, сварной корпус, внутреннее размещение экипажа, стробоскоп и наблюдательный купол, перископический прицел, спаренный пулемет, электрооборудование башен средних танков, радиооборудование, а также технические условия оборудования и настройки.

А вот фрагмент отчета заместителя начальника УММ РККА И. К. Грязнова о работе курсов «Теко» (танковая школа в Казани. — Прим. авт.). Этот документ был подготовлен в марте 1932 года. В нем отмечалось, что «в целом работа „Теко“ до сих пор представляет большой интерес для РККА как с точки зрения чисто технической, так и с тактической. Новые принципы конструкции машин и в особенности отдельных агрегатов, вооружение и стрелковые приборы, идеально разрешенная проблема наблюдения с танка, практически разрешенная проблема управления в танке и танковых подразделениях представляет собой область, которую необходимо изучать и переносить на нашу базу». О примерах реализации на практике этого пожелания было рассказано выше[255].

Концерн «Крупп» помог Советскому Союзу наладить производство фанат и снарядов. Немецкие специалисты трудились на 6 объектах:

Тульский патронный завод (гильзы);

Златоустовский сталелитейный завод (стаканы);

Казанский пороховой завод (порох);

Ленинградский трубочный завод им. Калинина (трубки);

Богородский взрывной завод (снаряжение снарядов);

Охтинский пороховой завод (сборка трубки и снаряжение).

Другой проект концерна «Крупп» — строительство завода по производству 30-мм орудий для сухопутных войск (завод № 8) в Мытищах[256].

Существует устойчивое мнение, что сотрудничество между СССР и Германией в военно-технической сфере прекратилось в 1933 году, с приходом к власти А. Гитлера. Почти все отечественные руководители и исполнители этого проекта были расстреляны, а основное бремя добычи необходимой информации легло на органы внешней разведки. Хотя их боеспособность после массовых «чисток» резко снизилась.

На самом деле сотрудничество в военно-технической сфере продолжалось до июня 1941 года. В Советский Союз регулярно легально ввозились образцы немецкой военной техники. А наши специалисты регулярно выез-жати в Германию для приема закупленного оборудования. События, которые происходили в тот период, далеки от мероприятий научно-технической разведки.

Хотя советские специалисты, выехавшие за границу, занимались сбором секретной информации, но из-за привычки к доносительству, культивируемой органами НКВД в Советском Союзе, часто нарушались простейшие требования конспирации. Традиция, зародившаяся в середине 20-х годов ни только не умерла, но и приобрела массовый размах.

В 1941 году в секретном послании в Наркомат внешней торговли СССР заместитель руководителя НКАП (Народный комиссариат авиационной промышленности. — Прим. авт.) А. И. Кузнецов писал:

«В последнее время имеют место случаи, когда находящиеся за границей наши работники (приемщики оборудования, работники по техпомощи, работники торгпредства) в письмах, без грифа „секретно“, сообщают сведения, которые должны передаваться только секретным порядком.

Так, отдел «Промсырьеимпорт» торгпредства в Германии направил без грифа «секретно» (№ 61/1II от 4. III. с. г.) письмо тов. Платова о сварных конструкциях. В письме тов. Платова рассказывается о производстве в Германии 200-местных планеров, причем приводятся подробности и умозаключения о размерах планера, местоположении завода «Мессершмитт», об ответственных лицах фирмы, проговорившихся как о самих планерах, так и месте их производства.

…В письме освещаются такие вопросы, как:

1. Отношение руководящих работников фирмы к нашим приемщикам и работникам по техпомощи.

2. Результаты знакомства приемщиков с производством.

3. Сообщение приемщиков о невозможности выполнения полученных в Москве спецзаданий.

4. Сообщение о приемах и методах, способствующих выполнению спецзаданий…»[257].

А к каким именно немецким технологиям имели доступ советские специалисты, кроме авиастроения?

12 июня 1940 года нарком внешней торговли СССР А. И. Микоян направил в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и СНК СССР В. М. Молотову набор из пяти документов. Текст сопроводительной записки заслуживает дословного воспроизведения.

«Направляю вам при этом представленные народным комиссаром Военно-Морского Флота, судостроительной промышленности и вооружений следующие проекты:

1. Список заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией, реализуемых для НКВ.

2. Список заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией, реализуемых для НКСП.

3. Список заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией, реализуемых для НКВМФ.

4. Список заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией, реализуемых для Наркомата электропромышленности.

5. Положение о контрольно-приемном аппарате по реализации заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией.

Считаю эти предложения приемлемыми и прошу их утвердить»[258].

Странный документ. Еще большее недоумение вызывает список того, что именно и в каком количестве заказал Народный комиссариат вооружений.

В тот период в Красной Армии шло активное перевооружение. При этом основной упор делался на организацию собственного массового производства военной техники, а не на закупку ее за рубежом, тем более у потенциального противника. Даже если допустить мысль о том, что Сталин и Гитлер были партнерами, которые договорились о разделе Европы, то все равно объемы поставок были явно недостаточными, чтобы удовлетворить потребности Красной Армии. Вот если бы на территории Германии было налажено массовое производство, как это было в 20-е годы в Советском Союзе, то это было бы понятно.

Обычно минимальные закупки делают только в двух случаях. Для апробации и совместимости с уже имеющейся техникой или организации собственного производства с учетом достоинств и недостатков представленного образца. Собственно, для этих целей и закупались отдельные экземпляры. В дальнейшем планировалась организация их массового производства на территории Советского Союза. Ведь германская промышленность была перегружена собственными военными заказами. Даже, если бы СССР присоединился к союзу Германии, Италии и Японии в качестве четвертого полноправного участника, то производство пришлось бы организовывать на собственных заводах.

Косвенно эту версию подтверждают отдельные пункты «Положения о контрольно-приемном аппарате по реализации заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией». Процитируем лишь некоторые из них:

«1. Для выполнения решения правительства №138сс о порядке реализации заказов в счет хозяйственного соглашения с Германией создается Контрольно-приемный аппарат (КПА) НКВМФ и конструкторское бюро (КБ) НКСП и НКВ в Германии, возглавляемое старшим уполномоченным НКВМФ.

8. Все принятые материалы старший уполномоченный через соответствующие наркоматы направляет в конструкторские бюро СССР, где они переводятся, размножаются и рассылаются заинтересованным наркоматам, сообщая об этом в ОВЗ (отдел военных заказов. — Прим. авт.) НКВМФ.

9. Уполномоченные АУ (артиллерийское управление. — Прим. авт.), а также старшие приемщики КБ и ЦУ ВМФ несут полную ответственность за комплектность проектного материала, чертежей, технических условий и сертификатов по своей отрасли»[259].

Само внедрение немецких технологий могло быть реализовано по следующей схеме. Вся полученная документация переводилась на русский язык с учетом отечественной специфики. Например, единицы измерения — миллиметры, а не дюймы. Затем документация попадала в соответствующие наркоматы, а там уже определяли, какой завод может освоить выпуск того или иного узла или сборку готового изделия. Тем более, для этого имелось достаточное количество квалифицированных кадров, необходимое оборудование и инструменты. Об этом в Советском Союзе «позаботились» заранее (более подробно об этом в главе 17).

Таким образом, Германия продолжала делиться с Советским Союзом своими военно-техническими секретами. Не следует забывать, что обескровленная сталинскими репрессиями советская разведка продолжала работать по линии «X» в этой стране и любой ценой пыталась получить максимум информации. Аналогичные попытки предпринимала и немецкая разведка в отношении СССР. Странная получается картина. С одной стороны, дружба, а с другой — взаимное недоверие. Причина этого легко объяснима.

В мире бушует пожар второй мировой войны. И. В. Сталин рассматривает Германию в качестве вероятного агрессора или объекта захвата. Аналогичная точка зрения и у А. Гитлера. Все боевые действия в Европе — всего лишь подготовка к финальной схватке двух режимов. И тут один из противников просит другого разработать оружие, которое он будет использовать против «конструктора». И самое интересное, что потенциальная жертва соглашается. Причина?

Если Советский Союз остро нуждался в новых технологиях, то Германия — в сырье: зерно, уголь, цветные металлы, лес и т. п. Без них страна не могла воевать. Именно это и заставило Германию продавать свои технологии потенциальному противнику. Если предположить, что нападение 22 июня — лишь упреждающий удар для защиты от Красной Армии, то выбор покупателя секретных технологий был оптимальным. Кто еще, кроме США или Канады, мог реально предложить сырье в необходимом объеме? Понятно, что эти державы не согласились бы на такой обмен.

Хозяйственное соглашение между СССР и Германией, на которое ссылаются авторы документов, было подписано 11 февраля 1940 года. Этому событию предшествовал обмен письмами между В. М. Молотовым и И. фон Риббентропом 28 сентября 1939 года о развитии экономических отношений между СССР и Германией. При заключении соглашения Советский Союз придавал особое значение немецким поставкам промышленного оборудования и военных материалов. Этот вопрос с 1939 года находился под постоянным контролем самого И. В. Сталина.

Еще до момента согласия немецкой стороны на советские требования оборонные наркоматы должны были срочно составить «…список абсолютно необходимых станков и другого вида оборудования, могущих быть заказанными по германскому кредиту. Учесть при этом требования турбостроительных и химических заводов». (Из решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 января 1939 года, п. 137). А 4 сентября 1939 года Политбюро ЦК ВКП(б) направило авторитетные комиссии для определения возможностей советских заводов. Ровно через месяц был подготовлен список, включавший более 500 позиций[260].

Утверждать о том, что Советский Союз в полном объеме получил заказанное оборудование и материалы — не совсем верно. На протяжении всего периода действия соглашения наблюдался торговый дисбаланс. Стоимость поставляемого сырья значительно превысила отпускную цену оборудования и материалов. Несколько раз СССР был готова приостановить поставки, в первую очередь зерна. А на тот момент это был единственный крупный внешний источник.

Причин, по которым немецкая сторона не полностью выполняла взятые на себя обязательства, было несколько. Основные из них:

— нежелание Германии вооружать потенциального противника. Только реальная угроза голода заставила эту страну содействовать модернизации вооружения Советского Союза;

— загруженность заводов собственными военными заказами. А использование производственных мощностей расположенных на территории оккупированных стран, не всегда было возможным;

— активное использование приемов из арсенала промышленного шпионажа. Не следует забывать, что НКВМФ в 1940 году обзавелся собственной разведкой. Сотрудники этого подразделения вместе с коллегами из НКВД и ГРУ активно участвовали в добыче чужих технологических секретов. И порой совершенно случайно всплывали 'занимательные истории.

Например, во время беседы наркома внешней торговли СССР А. И. Микояна с зав. сектором восточноевропейских стран отдела экономической политики МИД Германии К. Шнурре 2 сентября 1940 года выяснилось, что «отказ советской стороны от покупки проекта линкора „Бисмарк“ и проекта эсминца с 15-см артиллерией вызвал в Берлине большой шум». Дело в том, что «германская сторона предоставила (возможность. — Прим. авт.) подробно ознакомиться и вникнуть во все тайны производства военного корабля типа «Бисмарк». По поводу покупки проекта линкора разговоры шли в течение нескольких месяцев, и после всего этого был объявлен отказ ввиду высокой цены, хотя цена была известна советской стороне давно»[261].

Хотя говорить о том, что программа в сфере отечественного судостроения не выполнялась, — нельзя. В конце 1939 года СССР купила у Германии крейсер «Люцов», вернее корпус без вооружения и механизмов. Весной 1940 года немецкий буксир доставил покупку в Ленинград. Чуть позднее прибыла группа из 70 немецких инженеров и механиков во главе с контр-адмиралом Фейге, которая и должна была выполнить все необходимые работы по его укомплектованию. Свою задачу она выполнить не успела — началась война[262].

Несмотря на периодически возникающие трудности процесс обмена технологий на сырье непрерывно продолжался до начала Великой Отечественной войны. Так, 10 января 1941 года было подписано соглашение о взаимных товарных поставках на второй договорный период по хозяйственному соглашению от 11 февраля 1940 года между СССР и Германией[263].

А вот что было поставлено в СССР по хозяйственному соглашению от 11 февраля 1940 года по состоянию на 11 февраля 1941 года. Поставки делились на 4 группы: военные заказы, промышленное оборудование, металлы и каменный уголь. Первая — самая многочисленная: морское судостроение; материалы для судостроения; морская артиллерия; машинно-торпедное оборудование; гидроакустическая аппаратура; гидрографическое вооружение; авиация; полевая артиллерия; приборы для оборудования лабораторий; радиооборудование; химическое имущество; инженерные вооружения; элементы выстрела; автотанковое вооружение и прочее военное имущество[264].

Нужно учитывать и тот факт, что кроме поставок по хозяйственному соглашению от 11 февраля 1940 года, огромный объем оборудования ввозился на территорию СССР по коммерческим контрактам между германскими фирмами и Наркомвнешторгом. «Различные технологические способы производства». На это указал в своей Записке № 21125 от 16 июня 1941 года А. И. Микоян. Документ был направлен им в СНК СССР и ЦК ВКП(б) — И. В. Сталину[265].

О зависимости накануне Великой Отечественной войны советской промышленности от германского оборудования свидетельствует множество фактов. Например в Постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О производстве танков Т-34 в 1941 году» № 1216-502 ее от 5 мая 1941 года указывалось:

«Выделить импортный контингент для закупки по импорту металлорежущих станков, кузнечно-прессовального оборудования, приборов, аппаратов и особо дефицитных материалов заводу № 183 — на 2,16 млн. рублей, СТЗ на 2 млн. руб. и обязать Наркомтяжпром — т. Микояна разместить на импорт в течение 1941 года для заводов № 183, СТЗ и № 75 оборудование, приборы и материалы согласно приложению № 3.1».

Отдельной строкой в смете расходов указывалась сумма затрат на «перезаказ оборудования с США на Германию» в сумме 1 миллион рублей[266]. По всей видимости, речь шла об оплате услуг посредников. Дело в том, что во время советско-финляндской войны 1939—1940 годов взаимоотношения между СССР и США в сфере торговли резко ухудшились и почти все крупные контракты, связанные с поставкой техники, были расторгнуты.

Если отсутствие необходимого отечественного оборудования можно объяснить, то равнодушие военного ведомства к вопросам изобретательства выглядит странным. В акте Наркомата обороны Союза ССР, датированном 7 ноября 1940 года, говорилось:

«Военное изобретательство, выделенное в самостоятельный отдел Наркомата обороны, оторвано от управлений, ведающих вопросами вооружения и технического снабжения. Вследствие этого ценные изобретения задерживаются с внедрением в армию и своевременно не определяются.

Отдел изобретений занимается только рассмотрением поступающих изобретений, не имея возможности реализовывать их.

Управления НКО по своей специальности не уделяют должного внимания представляемым изобретателями предложениям»[267].

Советско-германское сотрудничество в военно-технической сфере с 1918 по 1941 год — феномен, который ждет своих исследователей. С одной стороны, Германия стала той страной, которая помогла Советскому Союзу создать мощный военно-промышленный комплекс. Во всех сферах, начиная от авиации и заканчивая химическим оружием, мы можем обнаружить яркий немецкий «след». При этом сотрудничество шло на легальной основе. Партнер не только поставлял в СССР (разумеется, в пределах разумного) новейшие технологии и единичные образцы для исследования, но и старательно не замечал того, как активно копировались немецкие наработки. Причины, заставившие Германию все эти годы следовать такой политике, тема для отдельного разговора.

С другой стороны, в Советском Союзе активно использовали весь арсенал средств научно-технической разведки, воровали даже то, что немцы могли бы предоставить на законной основе, если бы их об этом попросили. И такую политику, правда в меньших масштабах, можно было наблюдать по отношению к Франции, Великобритании и США.

Дело в том, что эти три западные страны в 30-е годы охотно продавали СССР лицензии на производство отдельных видов вооружения, хотя масштаб технической помощи был значительно меньше, чем от Германии. И здесь тоже порой трудно отделить мероприятия научно-технической разведки от легальной помощи в модернизации производства и освоении новых технологий.

Даже во время Второй мировой войны Советский Союз старательно использовал немецкие достижения в военной сфере. Правда, приходилось рассчитывать только на свои силы, внимательно изучая трофеи.

В 1943 году Красная Армия захватила на Восточном фронте образцы первых немецких механических карабинов (Maschinen-karabiner). Технические идеи, реализованные в этом прообразе автомата, заинтересовали русских конструкторов, еще в конце 30-х годов экспериментировавших с оружием и использовавших увеличенный пистолетный патрон.

Немецкий автомат МП-43

Изучив немецкий автомат и 7,9-мм короткий патрон, советские конструкторы сразу же поняли, какое преимущество дает это оружие танковому десанту: автомат, обладавший скорострельностью пистолета-пулемета, за счет использования увеличенного патрона имел эффективную дальность выстрела, приблизительно в 8 раз превосходящую ту, которую давал оружию стандартный пистолетный патрон 7,62x25. В срочном порядке были закончены работы по созданию «промежуточного» патрона 7,62x39 образца 1943 года; в августе 1944 года начальник отдела артиллерийского вооружения Главного артиллерийского управления генерал-майор Талакин докладывал начальнику ГАУ генерал-лейтенанту Чечулину о «необходимости… увеличения боевой эффективности пистолетов-пулеметов и повышения дальности выстрела… приблизительно до 500 метров с соответствующим увеличением точности».

Российский «промежуточный» патрон 7,62x39, известный как «патрон образца 1943 года» (М43 по западной классификации), был создан на основе немецкого короткого патрона калибра 7,9 мм. Созданный в конце Второй мировой войны в больших количествах он стал выпускаться только начиная с 1946 года.

Автомат Калашникова

Другой пример. 122-мм гаубица Д-30 впервые появилась в начале 60-х годов. Судя по всему, конструкторское бюро под руководством Ф. Ф. Петрова воспользовалось трофейными немецкими разработками: трехстанинный лафет позволял менять угол горизонтальной наводки в пределах 360°, не передвигая станины. Гаубица Д-30 была одной из самых распространенных артиллерийских систем в армиях государств — бывших членов Восточного блока; кроме того, она широко экспортировалась и выпускалась по лицензии в некоторых странах.


«Немецкий след» в отечественной артиллерии. 122-мм гаубица Д-30

За шесть месяцев на отечественной элементной базе под руководством П. Н. Куксенко по чертежам, полученным разведкой, был изготовлен так называемый прибор ночного видения.

Бортовую радиолокацию мы «позаимствовали» у англичан. Во время обороны Москвы бортовой радиолокацией были оснащены две или три авиаэскадрильи. Аналогичная ситуация — с морскими локационными системами[268].

Сотрудничество с Германией в военно-технической сфере возобновилось в середине 1945 года. Хотя теперь условия партнеру как победитель диктовал исключительно Советский Союз. В марте при ГКО (Государственный Комитет Обороны) был организован Особый комитет под председательством Г. М. Маленкова. Членами комитета были представители Госплана, наркоматов обороны, иностранных дел, внешней торговли и различных отраслей промышленности. Его основная задача — координация мероприятий по использованию потенциала военно-промышленного комплекса Германии и подвластных ей государств — Румынии, Австрии, Венгрии и Чехословакии, оказавшихся в советской оккупационной зоне[269].

В 1945-1947 годах в Берлине работало конструкторское бюро Военно-морских сил. Оно занималось проектными, опытно-конструкторскими и научно-исследовательскими разработками в области кораблестроения и военно-морского оружия с привлечением немецких морских специалистов — конструкторов[270].

Среди тем, которыми занималось это КБ, было реактивное оружие. Его появлению предшествовал ряд событий.

Начнем с того, что кратко расскажем о причинах, заставивших СССР обратить пристальное внимание на использование реактивной техники в качестве одной из систем оружия в военно-морской сфере.

Успешное применение реактивных снарядов типа М-13 и М-8 в годы Великой Отечественной войны с кораблей ВМФ СССР, ознакомление с образцами немецкой и японской трофейной ракетной техники, а также интенсивное развертывание работ по ракетам и реактивным комплексам бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции, а позднее вероятными противниками, способствовали бурному развитию ракетной техники в Советском Союзе в первые послевоенные годы.

Для изучения и обобщения немецкого опыта в области военно-морской техники и вооружения в 1947 году была образована подкомиссия, возглавляемая вице-адмиралом Л. Г. Гончаровым, которая входила в состав правительственной комиссии, работавшей под руководством Н. Э. Носовского. Первоначально в ВМС заказчиками и организаторами работ по ракетному оружию были артиллерийское и минно-торпедное управления, в 1948 году на их базе создали специальное Управление ракетного вооружения ВМС, немного позже НИИ-4, ведавший ракет-но-артиллерийским вооружением ВМС.

К этому времени КБ-2 Минсельхозпрома провело испытания немецкой радиолокационной системы наведения «Кельн — Страсбург», применявшейся во время Второй мировой войны для управления авиационными ракетами «Хеншель» Hs-293A, а в НИИ-1 началось создание нового вида ракетного оружия — реактивных торпед.

На основании данных, переданных в январе—сентябре 1947 года заводом № 51 Министерства авиационной промышыленности (МАП), научно-исследовательские институты и конструкторские бюро Министерства судостроительной промышленности (МСП) приступили к работам по размещению самолетов-снарядов на боевых кораблях. Для этой цели собирались использовать самолеты-снаряды типа Фау-1 — 10Х (тема «Ласточка») и 10НХ (тема «Волна»).

Параллельно в 1947—1948 годах по исходным данным завода № 51, проводились работы по размещению на кораблях другого варианта самолета-снаряда типа Фау-1 — 16Х (тема «Прибой», главный конструктор В. Н. Чело-мей), оснащенного двумя маршевыми пульсирующими воздушно-реактивными двигателями (ПуВРД).

Проектные проработки размещения ракет на кораблях проводились в рамках особо закрытой темы СК-17. По ней ЦКБ-17 под руководством главного инженера В. В. Аши-ка и начальника отдела новой техники Д. И. Зачайневича выполнило проработки по надводным кораблям с управляемым ракетным оружием на базе артиллерийских крейсеров: проекты 82, 83 (недостроенный крейсер «Таллин», бывший германский крейсер «Лютцов»), 68 бис, и предложили вариант специального ракетного корабля нового типа Ф-25. В этих проектных исследованиях рассматривались различные варианты корабельных установок для запуска самолетов-снарядов 10ХН и 16Х.

Самолеты-снаряды типа 19ХН предназначались для поражения движущихся морских и стационарных береговых целей.

Несмотря на то, что результаты первых исследований проблемы установки ракетного оружия на кораблях ВМС не вызывали особого оптимизма, работы по внедрению на отечественном флоте ракетного вооружения были продолжены. В последующих научно-исследовательских и проектных проработках рассматривались для установки на кораблях немецкие трофейные самолеты-снаряды «Блом и Фосс», БР Фау-2, зенитные управляемые ракеты «Вас-серфаль» и «Флюге-бООА». Эти работы выполнялись организациями Минсудпрома в течение всего 1947 года. Но их результаты также оказались неудачными, в частности реактивный снаряд «Флюге-бООА» не был рекомендован для размещения на кораблях ВМС из-за недостаточной мощности боевого заряда. Реактивные самолеты-снаряды «Блом и Фосс», несмотря на возможность размещения большего их количества на кораблях по сравнению с ракетами Фау-1 и на возможность поражения ими корпусов кораблей противника, были признаны неэффективными из-за малой дальности действия.

В том же 1947 году под руководством главного инженера В. В. Ашика в ЦКБ-17 выполнили предэскизный проект по теме СК-17, в рамках которой предусматривались варианты размещения ракетного вооружения на тяжелых крейсерах с бронированием. Вариант Ф2-40 предусматривал размещение БР Р-1 (ракета типа Фау-2) с 16 пусковыми установками. И этот проект был признан нецелесообразным из-за больших габаритов и необходимости обеспечения вертикального взлета[271].

Это не значит, что использование немецкого опыта оказалось тупиковым направлением в развитии ракетных систем оружия ВМС СССР. Во-первых, отечественные конструкторы смогли познакомиться с передовыми технологиями в этой сфере. Тем самым были сэкономлены время и деньги на наработку научно-технической базы в этой сфере. Во-вторых, они выявили недостатки в существующих системах и избежали ошибок германских конструкторов. В-третьих, активно использовали отдельные узлы и детали в собственных разработках. Не все же в трофейных образцах было неудачным.

Однако правду о том, как в годы холодной войны разработки западногерманских конструкторов повлияли на развитие отечественных ракетных систем оружия ВМС, мы узнаем лет через пятьдесят.

Кроме морских ракет советские конструкторы изучали и немецкие зенитные неуправляемые реактивные снаряды (ЗНУРС). Для этого в 1947 году был создан отдел в СКВ НИИ-88 (начальник и главный конструктор Костин). Например, этим подразделением был проведен весь комплекс мероприятий по изучению ЗНУРС «Тайфун» (индекс Р-103).

При этом в распоряжении сотрудников отдела имелись:

1. Краткое описание снаряда, составленное инженером — капитаном Удовиченко. Прилагались чертежи, которые были неясны и неправильны.

2. Краткие сведения из сборника материалов по немецкой реактивной технике (том 1).

3. Чертежи и описание вариантов, восстановленных по памяти немецким инженером Ватцулем.

4. Чертежи и описание стартовой установки, смонтированной на лафете немецкой 88-миллиметровой зенитной пушки.

Плюс к этому различные детали и заготовки[272]. По остальным трофеям была похожая ситуация. Вот и приходилось восстанавливать, используя помощь германских специалистов, фрагменты чертежей и готовых изделий. Нужно учитывать тот факт, что работы по изучению трофейной техники начались еще в Германии, в многочисленных совместных конструкторских бюро, и только потом этой проблемой стали заниматься на территории Советского Союза.

Оценить другие направления работы совместных НИИ и ОКБ в советской оккупационной зоне Германии позволяет информация, которой осенью 1946 года располагали аналитики американской Центральной разведывательной группы (предшественник ЦРУ). По их данным, в СССР активно изучали трофейные ракеты типа «земля — воздух» «Вассерфаль» и «Шметтерлинг» для нужд ПВО, а также проявляли интерес к ракетам типа «воздух—земля» Hs-293 и подводным лодкам типа серии XXL[273]. Более подробно о том, чем именно занимались немецкие специалисты и об их дальнейшей судьбе, рассказано в главах 10 и 17.

Часто владельцы технологий совершенно случайно узнавали о том, что их ноу-хау тайно использовались в СССР. Например, начиная с 1937 года в советской военной промышленности стали применять заклепки, аналогичные тем, которые использовались на итальянских танкетках «Ансальдо» (их образец был незаконно вывезен из Италии). А по германскому типу производились конические башни к колесно-гусеничному танку БТ-7. При усовершенствовании советской 20-мм пушки 2-К отечественные конструкторы использовали описание и чертежи германского комбинированного 20-мм противотанкового зенитного орудия системы «Боффе»[274].

В сфере танкостроения активно использовались чужие новинки еще в 20-е годы. Отметим, что до 1917 года в Российской империи не существовало серийного производства танков. Хотя и предпринимались неоднократные попытки создать такую технику, но дальше опытных образцов дело не пошло. Осенью 1919 года Совет военной промышленности РСФСР принял решение начать выпуск отечественных танков по образцу французских машин «Рено» FT.

Выбор для копирования этой модели не случаен. Бесспорно, это одна из самых выдающихся конструкций в истории. Компоновка «Рено»: двигатель, трансмиссия, ведущие колеса — сзади, отделение управления — впереди, боевое, с вращающейся башней — в центре, — до сих пор остается классической. В течение 15 лет эта конструкция легкого танка была образцом для создания аналогичных машин.

В конце 1919 года один из трофейных «рено» привезли на Сормовский завод. В течение трех месяцев под руководством Н. И. Хрулева был завершен комплекс проек-тно-конструкторских работ. Сормовичам помогал Ижорский завод, поставлявший броневые детали, московский «АМО» (ныне ЗИЛ), а в Сормово изготовляли шасси и осуществляли сборку машин. Производство танка началось в феврале 1920 года. При этом пришлось преодолеть немало трудностей, ведь соответствующего опыта и специального оборудования не било, многие детали приходилось изготовлять вручную. Тем не менее 31 августа первый танк советской постройки вышел в испытательный пробег. Первая машина, сданная армии 15 декабря, получила название «Борец за свободу Ленина». Всего было выпущено 19 танков серии КС (иначе его называли «Красный Сормовец», «Русский рено» или «М»). Копию от первоисточника отличала форма башни и тип двигателя[275].

30 декабря 1929 года за границу отправилась комиссия во главе с начальником созданного в ноябре того же года Управления механизации и моторизации РККА И. А. Халепским. В нее включили ответственного сотрудника управления Д. Ф. Будняла и инженера И. Н. Тоскина.

Эта группа совершила вояж по всем европейским странам — танкостроителям, но интересные модели нашли только в Англии. Там компания «Виккерс» с большим удовольствием продемонстрировала советским гостям новейшие разработки в этой сфере, поскольку фирма ориентировалась не только на заказы британской армии, но и на экспорт. В марте 1930 года Советский Союз приобрел два образца легкого танка «Виккерс-6 т» и лицензию на его производство, после чего комиссия заключила контракт на поставку 15 машин МК-П и нескольких танкеток «Карден-Лойд» MK-VT, отказавшись от приобретения комплекта технической документации и описания технологии производства машин. После этого руководитель группы вернулся домой, а И. Н. Тоскин отправился в США[276].

Там ему предстояло выполнить личное задание самого И. В. Сталина — добыть образец танка Дж. Кристи. Официально модели этого конструктора были запрещены к экспорту из США. Даже традиционному партнеру — Великобритании — пришлось приложить немало усилий, чтобы нелегально вывезти экземпляр этого танка. А что тогда говорить о Советском Союзе? А ведь отечественная разведка смогла вывезти две машины, правда без башен и вооружения. По таможенным документам они проходили как образцы сельскохозяйственной техники (подробности этой истории рассказаны в главе 13).

Почему же СССР интересовали работы этого конструктора? Дж. Кристи в течение десяти лет занимался созданием этой оригинальной машины. Одно из ее отличительных качеств — высокая, до 100 км/час, скорость. У моделей других разработчиков этот показатель редко был выше 60. Но, главное, Кристи решил проблему двойного движителя. Он оснастил свой танк 4 парами катков большого диаметра, которые были одновременно опорными и поддерживающими. Гусеницы при движении по дороге снимались и укладывались на подгусеничные полки. Крутящийся момент с заднего ведущего колеса передавался наружной цепной передачей (уязвимое место) на заднюю пару опорных катков, которые служили ведущими колесами, как у автомобиля. Передняя пара катков, тоже как у автомобиля, была управляемой. С ее помощью танк поворачивался. Трое танкистов, без посторонней помощи, могли за полчаса снять и надеть гусеницу. Скорость танка «Кристи ТЗ» на гусеницах составляла 44 км/час, а на колесах 75 км/час.

А что ожидало купленные модели в СССР? Их досконально изучили отечественные специалисты, нашли множество недостатков и подготовили всю необходимую для серийного производства техническую документацию.

После доработки двухбашенный британский «Виккерс-6т» трансформировался в отечественный Т-26. За год подготовили всю необходимую документацию для его серийного производства. 13 декабря 1931 года легкий танк Т-26 был принят на вооружение. Всего Красная Армия получила 11 тысяч машин 23 модификаций, включая огнеметные (тогда их называли химическими) и саперные (мостовые).

Танкетку «Карден-Лойд» основательно переделали в организованном в Ленинграде (при заводе «Большевик») опытно-конструкторском машиностроительном отделе (ОКМО), который возглавил Н. В. Барыков, а конструкторы прибыли туда из московского танкового бюро. После этого танкетка Т-27 была поставлена на серийное производство. Основные отличия отечественной модели: усиленная бронезащита, крыша и открытые бронеколпаки над местами водителя и стрелка. Машину оснастили мотором, коробкой передач и дифференциалом советского автомобиля ГАЗ-АА.

Усовершенствованный танк «Кристи ТЗ» под обозначением БТ-2 начали выпускать на Харьковском паровозостроительном заводе. Решение об этом было принято 23 мая 1931 года. Советская модель мало отличалась от прототипа. Вместо цепной передачи на ведущие колеса при движении отечественные специалисты использовшш шестеренчатую передачу (гитару). За ним последовали БТ-5, БТ-7 и БТ-7 М.

В 30-е годы Т.-26 и БТ были основными и самыми многочисленными в РККА. Их выпуск прекратился незадолго до начала Великой Отечественной войны, когда им на смену пришли Т-34 и KB[277].

Не следует забывать и о трофеях, которыми делились страны социалистического лагеря. Например, осенью 1958 года, во время конфликта между Китаем и Тайванем, в руки китайцев попала американская управляемая ракета типа «воздух — воздух» «Сайдундир». На Западе существуют две версии того, как это произошло. По одной из них, тайваньский истребитель F-86 «Сейбра», оснащенный управляемыми ракетами AIM-9 «Сайдундир», был сбит китайскими летчиками и упал на территории КНР. По другой — ракета, выпущенная с «Сейбры», попала в крыло МиГа и застряла, не разорвавшись. О своем трофее правительство КНР поспешило сообщить в Москву.

Интерес к этому изделию был настолько велик, что согласно решению ЦК КПСС от 13 ноября 1958 года в Китай отправилась делегация советских специалистов от 17 конструкторских бюро научно-исследовательских институтов. Возглавлял список из 31 человека главный конструктор завода № 134 И. И. Таранов.

После того как специалисты изучили американскую ракету и вернулись в Москву, было принято решение о копировании «Сайдундира». Новому изделию присвоили индекс К-13 (Р-Зс). Правда, копия потяжелела с 70,3 до 75,6 кг. Масса ее боевой части увеличилась с 4,5 до 11,3 кг. Хотя пуск при этом возрос до 8 км[278].

Активную помощь в развитии советского оружия оказывала не только Германия, но и другие капиталистические страны. Например, в разгар холодной войны агентам советской разведки удалось договориться с руководителями японской корпорации «Тошиба» и норвежской государственной компанией «Конгсберг Ваапенорабрик» о поставке одному из судостроительных заводов Ленинграда технической информации по усовершенствованию винтов для подводных лодок[279].

Как констатировал один из комитетов сената США еще в 1980 году — «нелегальный экспорт высоких технологий принял такие масштабы, что превосходство Запада сократилось в некоторых областях военной техники с десяти до двух лет и менее».

Эксперты Пентагона считают, что большинство важных советских систем базировались на западных высоких технологиях. Считают даже, что доля нелегально переброшенных с Запада технологий составляла в военных новинках армий Варшавского договора около 70 процентов.

Это позволило СССР развивать оборонительные системы против нового западного оружия с опережением, задолго до того, как оно принималось на вооружение в армиях потенциального противника[280].

По утверждению западных экспертов, советской разведке удалось добыть чертежи гигантского военно-транспортного самолета компании «Локхид» еще до начала его серийного производства в США, а также документацию, относящуюся к конструкции пусковых и ахт ракет «Минитмен», по образцу которых были построены пусковые шахты для первых советских межконтинентальных ракет на твердом топливе СС-13.

Советские ракетные снаряды САМ-7, сбившие много боевых американских самолетов во Вьетнаме, были сконструированы явно по образцу американских ракет «Редай» того же назначения. Кража американских технологических секретов позволила решить проблему катапультирования самолетов с борта кораблей военно-морского флота, над которой безуспешно бились советские конструкторы[281].

«Советский Союз сумел в ходе систематического сбора информации в высокотехнологичных областях западной промышленности овладеть целым рядом ключевых или потенциально ключевых элементов обороны свободного мира, что серьезно подрывает превосходство Запада над Востоком и отрицательно сказывается на нашей собственной безопасности», — писал о советской НТР в декабре 1983 года в заключительной статье специализированного журнала о советской НТР один из руководителей французской контрразведки.

В качестве аргументов своего утверждения он привел ряд фактов, которые основывались на материалах переданных В. И. Ветровым (более подробно об этом предателе рассказано в главе 16).

С конца 70-х годов Советский Союз сумел добыть на Западе 30 тысяч единиц усовершенствованного оборудования и 400 тысяч секретных документов.

Из отчетов ВПК видно (более подробно об этой организации рассказано в главе 14), что между 1979 и 1981 годами ежегодно пять тысяч образцов советских вооружений улучшались за счет западных технологий.

За десятую пятилетку (1976—1980 годы) три с половиной тысячи заявок на «специальную информацию» были удовлетворены. Это составило 70% общего объема задач. Если взять только два советских министерства из двенадцати, непосредственно связанных с обороной, то министерство оборонной промышленности и министерство авиапромышленности смогли сэкономить в период с 1976 по 1980 год 6,5 миллиарда франков, что эквивалентно отдаче от годовой работы 100 тысяч научных сотрудников. Известно, что на одиннадцатую пятилетку (1981 — 1985 годы) план был увеличен на 15%.

«Невозможно однозначно и точно оценить результаты, полученные Советским Союзом в области сбора научной, технической и технологической информации», — писал, заканчивая свою статью, французский контрразведчик. — «Очевидно, что помимо экономии средств на научных исследованиях, доводке и внедрении боевой техники, информация, собранная Советским Союзом на Западе, позволила руководителям страны получить общее представление о состоянии и техническом уровне западных вооружений и военной техники. Советский Союз получил ряд бесценных сведений о направлениях развития современных систем вооружения, о возможностях и способностях мобилизации Запада»[282].

Другой француз, П. Марион (один из бывших руководителей внешней разведки этой страны), в августе 1991 года в интервью журналисту газеты «Комсомольская правда» Н. Долгополову заявил: «КГБ был эффективен (в сфере индустриального шпионажа. — Прим. авт.) Сведения в области новейших технологий, электроники, информатики, без сомнения, помогали развитию СССР. Когда я возглавлял ДЖСЕ (французская разведка. — Прим. авт.), разговорился об этом с руководителем ЦРУ Кейси. Американец был уверен: немало индустриальных новинок из-за шпионажа попадают из Штатов в Советы без обычного опоздания в несколько лет. Это касалось в основном американских вооружений. Добавлю, что, по-моему, у КГБ неплохая контрразведка. И все же, допустив некоторую утечку информации, КГБ несколько раздуло свои успехи в индустриальном шпионаже»[283].

Советские разработчики имели чертежи американского транспортного самолета С-5А Гэлакси еще до принятия этой машины в США. Отечественные межконтинентальные ракеты были сконструированы с использованием узлов из США.

Мы располагали подробной технической документацией на С-5 «Galaxy» еще до того, как он впервые взлетел

В 1983 году на американском Атлантическом побережье был найден выброшенный волнами советский шпионский буй. Это подводное устройство должно было обнаруживать атомные подводные лодки США. В его конструкции имелись высококачественные американские микроэлектронные детали, в том числе микрочипы серии «5400», производимые фирмой «Тексис инструменте» для ВМС США[284].

«Ежегодно технологические новинки, полученные на Западе, успешно внедряются в более чем пять тысяч советских военных разработок» заявил министр обороны США К. Уайнбергер в сентябре 1985 года в день публикации доклада Пентагона о нелегальном приобретении СССР иностранных технологий.

В этом документе говорилось о том, что Советский Союз сэкономил миллиарды долларов и годы научных поисков, получив западные технологии, применяемые для производства баллистических ракет, сверхсовременных истребителей, радиолокационных станций, космических кораблей и спутниковых навигационных систем.

«Западные страны финансируют развитие советской военной мощи», — заявил министр обороны США, требуя сокращения числа советских дипломатов в Соединенных Штатах (980 против 260 американских дипломатов в СССР). «Думаю, — продолжил он, — что нужно обязательно помнить, что Советский Союз поставляет в такие страны, как Соединенные Штаты, хорошо экипированных, прекрасно обученных людей, сотрудников КГБ или других аналогичных организаций». Об этой опасности известно давно, но как заявил министр: «Мы лишь в последнее время осознали истинный размах секретного сбора данных со стороны СССР»[285].

По данным зарубежной печати, все сколько-нибудь совершенные системы оружия, созданные в СССР в 80-е годы, включая знаменитые МиГ-29 и Су-27, некоторые ракеты, танки, подводные лодки, появились на свет во многом благодаря компьютерным комплексам, незаконно приобретенным за границей. Грандиозная операция КГБ и ГРУ, обошедшаяся в сотни миллионов долларов, позволила обойти запрет Международного координационного комитета по экспортному контролю (КОКОМ) на поставку в страны Восточной Европы мощных компьютеров. За несколько лет в СССР попали десятки тысяч компьютеров разного класса, сотни тысяч периферийных устройств, пакетов компьютерных программ, запасных частей. С их помощью были созданы современные образцы оружия. На их базе построены вычислительные комплексы, моделирующие конструкции будущих самолетов, ракет, танков и другого оружия. Лишь с применением такой электронной техники можно рассчитать гигантский транспортный самолет Ан-225 «Мрия», до предела использовав возможности материалов и сегодняшних знаний аэродинамики[286].

Система наведения ракет средней дальности СС-20, согласно информации ЦРУ, была сконструирована с помощью компьютеров IBM, поставленных в Москву дочерним немецким предприятием концерна «Ай-би-эм». Это «страшное оружие», как заявил советник Пентагона Кострик, напичкано западными технологиями[287].

Глава 9. ИНОСТРАННЫЙ СЛЕД В САМОЛЕТОСТРОЕНИИ

Иностранные технологии активно использовались при развитии отечественного авиастроения. Вспомним, что еще в 1915 году акционерное общество воздухоплавания В. А. Лебедева использовало трофейную технику для создания отечественных самолетов. К 1917 году эксперты оценивали отставание России от ведущих западных держав в сфере самолетостроения примерно в полгода. Понятно, что в период Гражданской войны этот разрыв начал стремительно увеличиваться. Одна из причин — отсутствие информации о том, что происходит в Европе. Скупые газетные репортажи о воздушных боях не позволяли оценить уровень развития техники. Даже трофейные самолеты, попавшие в распоряжение Красной Армии обычно оставались на фронте, а если и попадали в Москву или Петроград, то использовались по прямому назначению.

Хотя бывали и исключения. Например, в 1919 году в Москву из Латвии был доставлен «Юнкерc ЦЛ-1» типа Д-1. Повышенный интерес к этой модели специалистов ЦАГИ был связан с тем, что она имела цельнометаллический корпус[288].

Первая попытка организовать авиационное производство с привлечением иностранных технологий в Советской России была предпринята осенью 1919 года. Тогда из Берлина в Москву вылетел Энвер-паша. Он выступал в качестве представителя немецких промышленных кругов, которые были заинтересованы в развитии самолетостроения в России. Ему было поручено на месте оценить обстановку, добиться приема у председателя РВС Республики Л.Троцкого и сообщить предложения главнокомандующего рейхсвера генерала X. фон Зекта. А у летчика X. Хесса, уполномоченного на ведение переговоров от имени компании «Юнкере», было письмо на имя министра внешней торговли Л. Б. Красина. В нем предлагалось рассмотреть возможность строительства в России авиационного завода, а также организации и обслуживания авиационных линий. Правда, миссия чуть не закончилась гибелью посланников. Вблизи Каунаса из-за технических неполадок самолет совершил вынужденную посадку на территорию, занятую английскими интервенционными войсками. От расстрела их спасло просто чудо. Только через год Энвер-паша смог попасть в Москву[289]. А первый контракт с «Юнкерсом» был подписан только 26 ноября 1922 года[290].

С участием компании «Юнкере» было построено три военно-промышленных объекта. Завод № 22 (бывший Русско-Балтийский завод в Филях), завод № 44 (моторостроение) и завод по выпуску гидросамолетов[291]. Под этими номерами объекты фигурировали в секретной переписке советских наркоматов до июня 1941 года.

Самым известным стал авиационный завод в Филях. На нем работало порядка 1300 человек. По утверждению генерала авиации (в отставке) Г. Фельми, рейх инвестировал 100 миллионов марок в предприятия «Юнкере». Большая часть из этих средств было потрачена на строительство московского филиала[292].

Правда, не все устраивало советское правительство в работе этого объекта. Были проблемы технологического, экономического и производственного характера. Но не они стали основной причиной «национализации» этого объекта. В какой-то мере это можно квалифицировать как операцию научно-технической разведки. Грубую и прямолинейную, но очень эффективную. Чтобы понять о чем идет речь, достаточно познакомиться с двумя очень любопытными документами.

Первый из них — секретное письмо главкома ВВС П. И. Баранова председателю РВС Л. Д. Троцкому — датирован ноябрем 1925 года. В нем сказано:

«Считаю необходимым доложить о возможности постановки производства металлических самолетов на заводе концессионера собственными силами.

I. Личный состав.

1) Главный инженер Юнкерса Шаде (речь идет о главном инженере завода в Филях. — Прим. авт.) и его помощник Черзих состоят на службе «Авиатреста».

2) Группа инженеров Юнкерса в 10 человек тоже.

3) Поддерживается связь с техсоставом концессионера, выехавшим в Дессау (авиационный завод Юнкерса в Германии. — Прим. авт.). При первой надобности они могут быть привлечены для работы в СССР, о чем имеется их устные, а частью письменные заявления.

4) Рабочая сила с возобновлением производства (дело в том, что количество персонала сократилось с 1100 до 200 человек. — Прим. авт.), ранее занятая на заводе, возвратится в значительной части, вследствие хорошей оплаты.

II. Конструкторское бюро.

1) Бывший конструктор завода Мюнцель может быть привлечен. Связь с ним поддерживается.

2) В настоящие время зондируется возможность привлечения бывшего конструктора завода Дорнье, ныне работающего у Юнкерса по сбору для нас тяжелых опытных бомбовозов (самолет ЮГ-1. — Прим. авт.).

3) Для конструкторской работы может быть привлечен Туполев, инженер ЦАГИ. Может быть использован как поставщик новой конструкции опытный завод ЦАГИ.

III. Организация производства.

1) С завода Юнкерса секретным порядком были изъяты все необходимые чертежи, материалы и пр.

2) Группа русских инженеров, ранее работавшая у Юнкерса, на основании этих материалов и своего опыта во всех деталях разработала организацию производства, шаблоны, станки, карточную систему учета и прохождение заказов и т. п. Этой разработкой группа инженеров была занята несколько месяцев. Результаты этой разработки использовались при ремонте Ю-20, Ю-21, Ю-13 и при постановке в производство разведчиков ЦАГИ на заводе № 5.

3) Мы имеем все чертежи и материалы для немедленной постановки в производство Ю-20 и Ю-21, изготовляющихся Юнкерсом, а также Ю-21с, заказ на который не был открыт ввиду расхождения в ценах.

4) В данное время на заводе № 5 идет приспособление (чертежи, шаблоны, инструменты и пр.) производства разведчиков ЦАГИ. Это без труда можно будет перенести на завод концессионеров.

IV. По условиям личного состава, организации производства, конструкторских работ завод Юнкерса в течение двух месяцев с момента перехода его в наше распоряжение может быть подготовлен для серийного производства самолетов»[293].

В записке в Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 марта 1926 года председатель ВСНХ и ОГПУ Ф.Дзержинский и нарком по военным и морским делам К. Ворошилов писали: «Нам известны все чертежи и данные как о производящихся в Филях самолетах, так и организации производства. Этот материал нами положен в основу организации собственного производства самолетов». Далее они настаивали на необходимости немедленного расторжения концессии. И 4 марта 1926 года договор с фирмой «Юнкере» был расторгнут[294]. А через год завод № 22 в Филях (ныне Государственный космический научно-производственный центр им. М. В. Хруничева) заработал на проектную мощность, став одним из флагманов отечественного самолетостроения.

Понятно, что скрыть факт незаконного использования немецких технологий было крайне сложно. На Западе еще не успели привыкнуть к такому массовому размаху использования трофеев научно-технической разведки. Это потом уже в период холодной войны иностранные специалисты равнодушно фиксировали собственные технологии реализованные в странах Варшавского блока.

В 1930 году руководитель немецкой фирмы «Юнкере» направил послу СССР в Германии Н. Н. Крестинскому заявление, где в частности говорилось:

«При тщательном осмотре советско-русских и иностранных журналов и на основании совершенных круговых перелетов советских самолетов за границу нами установлено, что в советской самолетостроительной промышленности, особенно при изготовлении металлических самолетов, сохранены принципы фирмы „Юнкере“. После ликвидации нашего концессионного предприятия мы наблюдаем, что в советско-русских предприятиях развивается все большее и большее строительство самолетов типа „Юнкере“; строится большое количество самолетов нашего типа (с применением волнистого листового железа), а также одноместных, многоместных и больших грузовых машин для военных целей».

Говорить о том, что конструкции самолетов Туполева 20—30-х годов были скопированы с немецких машин, не совсем корректно. Действительно, те и другие имели дюралюминиевую гофрированную обшивку, соединенную заклепками с фермой конструкции крыла и фюзеляжа из труб и специальных профилей. А вот свободонесущее монопланное крыло с гофрированной металлической обшивкой было применено на отечественных АНТ-2 ранее, чем Юнкере смог оформить в СССР патент на это изобретение. И формально не были нарушены авторские права на эту идею, так как были и отличия. Например, на самолетах Юнкерса конструкция крыла имела вид пространственной фермы с диагональными раскосами, в углах которых находились трубчатые пояса, а крыло самолетов Туполева имело более конструктивно-силовую схему из плоских ферменных лонжеронов[295].

Как уже было сказано в предыдущей главе, начиная с середины 20-х годов широкое распространение получило участие немецких специалистов в работе различных советских учреждений. Например, с 1924 по 1926 год в СССР работала так называемая группа Шредера. Она состояла из семи германских авиационных специалистов. Двое из них работали в научно-техническом комитете ВВС. Трое были задействованы в проекте по конструированию и изготовлению авиамоторов. Один из троих разработал стенд для испытания моторов, который затем растиражировали и активно использовали по всему Советскому Союзу[296].

Другой проект — авиационная школа в Липецке. Считается, что основная задача этого центра — подготовка военных летчиков. На самом деле это не совсем так. На этом объекте под руководством офицеров вооружения рейхсвера и с привлечением технических специалистов соответствующих фирм проводились испытания и усовершенствование новых боевых самолетов, авиационного оборудования и вооружения. Всего там было протестировано 6—7 типов самолетов, которые были рекомендованы к серийному производству и принятию на вооружение рейхсвера[297].

Специалисты утверждают, что там эксплуатировались «Фоккеры» (Д-7, Д-14), «Хейнкели» (ХД-7, ХД-40), «Альбатросы» (Л-76), «Юнкерсы» (А-20/35, Ф-13, К-47), «Дор-нье Меркур», «Рорбах Роланд» и были испытаны Хе-45, Хе-46, Хе-51, «Арадо 64-65», «Юнкере К-47» и До-11[298].

Не следует забывать и о возможностях разведки. Например, во время гражданской войны в Испании прошли испытание шесть самолетов Ме-109Е знаменитого немецкого авиаконструктора В. Мессершмитта, а вот их модификации Ме-109Ф и Ме-109Г появились в небе над Сталинградом в 1942 году. Правда, советские авиаконструкторы располагали подробным техническим описанием этих машин еше в 1941 году[299].

В середине 30-х годов венская легальная резидентура внешней разведки передала в Центр стенографические отчеты о результатах испытаний новейших моделей самолетов фирмы «Юнкере». Эти материалы были получены от агента Юлии и имели особую важность для советской армии и промышленности[300].

Активное влияние на развитие отечественного самолетостроения оказывала не только Германия, но и другие страны, например Америка. Сотрудничество в этой сфере началось в мае 1924 года. Тогда в Нью-Йорке была зарегистрирована корпорация Армторг. Формально она считалась американской, но реально принадлежала нашей стране и выполняла одновременно функции торгпредства и центра научно-технической разведки.

Через эту организацию для военной авиации приобретались приборы, образцы различного оборудования, авиамоторы и детали к ним, арматура для масла и бензопроводов. Так же ввозили детали, необходимые для самолетных радиостанций, образцы навигационных приборов, снаряжение для высотных полетов. Правда, все в мизерном количестве, только для изучения. Понятно, что большинство сделок совершалось через посредников, либо советские «бизнесмены» следовали простой истине — «что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги». Негласный запрет на торговлю с Советской Россией в сфере авиационной техники был отменен только в начале 30-х годов.

Период с 1933 по 1940 год был самым благоприятным в истории сотрудничества между СССР и США в авиационной сфере. Тогда Советский Союз мог покупать не только почти все образцы авиационной техники, но и лицензии на организацию их производства на своей территории, при этом получая весь комплект технической документации, методики расчетов и испытаний, а также регулярную информацию о новшествах, которые появлялись в базовых моделях. Разумеется, иностранные специалисты приезжали в Советский Союз для организации производства, поэтому даже не требовалось задействовать ресурсы внешней разведки для добычи чужих технологических секретов.

Например, компании «Райт» и «Кертисс» представили нам образцы и всю документацию, содержащую описания технологических процессов для изготовления моторов R-1820 «Циклон» и V-1800. У нас, правда, освоили лишь первый, под названием М-25. Его ставили на истребители И-15бис, И-16 и разведчики Р-10. Из-за проблем с его внедрением в производство пришлось закупить партию R-1820-F3 (отечественный РЦФ-3). Данные компании «Райт» активно использовались при создании советских М-62 и М-63 — потомков «Циклона», да и в более позднем М-82 можно найти немало «райтовских» технических решений.

В США зачастили советские специалисты. После визита в 1935 году группы авиастроителей под руководством А. Н. Туполева Советским Союзом были заказаны образцы штурмовика «Нортоп-2Е» и пассажирской машины «Дуглас-ОС-2». На этих моделях советские инженеры впервые смогли изучить сварные бензобаки, машинную клепку и множество других новшеств. Понятно, что лицензии на производство этих машин так и не были приобретены. Зачем? Разведка получила все, что хотела.

В 1936 году существовало две точки зрения на пути развития советского самолетостроения. Поясним, что речь идет только об оптимальном способе использования иностранного опыта. Сторонники первой, руководство Главного управления авиационной промышленности Нарком-тяжпрома (ГУАП НКТП) и Л. М. Каганович, настаивали на покупке образцов и самостоятельном копировании. А сторонники второй точки зрения, командование ВВС, включая начальника ВВС Я. И. Алксниса, считали, что приобретение технической помощи значительно ускорит процесс освоения и излишняя экономия может привести к выпуску уже устаревших машин.

Победила вторая точка зрения. Большинство авиационного оборудования выпускалось по лицензиям. Исключение составили лишь гироскопический автопилот АВП-12, принятый на вооружение ВВС РККА в 1939 году. Он был скопирован с американского) «Сперри» образца 1934 года.

Другой пример. «Радио корпорейшн оф Америка» получила заказ на разработку специальной телевизионной установки для размещения на борту самолета. По замыслу наших стратегов, такой телевизионный разведчик должен был транслировать картинку боя или марша войск в штаб соединения. Установку спроектировали и изготовили: весила она 270 кг и могла передавать изображение на расстояние до 25 км. В октябре 1937 года новинку испытали на ТБ-3. К этому времени НИИ-8 Наркомата оборонной промышленности (НКОП) уже скопировал американский образец и сделал более компактный вариант для ДБ-3. Правда, испытания продемонстрировали полную непригодность системы. Основная проблема — плохое качество изображения на экране. Да другого и не следовало ожидать, ведь его размер был 12x17 см[301].

Отдельные модели становились предметом повышенного интереса советских авиаконструкторов. К примеру, бомбардировщик «Мартин-139» (состоял на вооружении американской армии как В-102 и В-12)[302].

На самом деле тщательному изучению подвергались все самолеты, приобретенные Советским Союзом. Так в августе 1936 года известный полярный летчик С. А. Леваневский совершил перелет из Лос-Анджелеса в Москву на американском самолете компании «Валти» V-1A. Правда, базовую модель пришлось доработать. Поэтому ее модификация V-1AS.

После того как самолет благополучно завершил перелет, его разобрали на отдельные узлы, обмерили и сфотографировали. Затем его изучили представители ВВС. Самолет не интересовал их как потенциальная боевая машина, просто они хотели найти что-то полезное для усовершенствования отечественных конструкций. И не ошиблись. Сохранился отчет военного инженера Румянцева, изучившего «Валти» в ноябре 1936 года. Он насчитал полтора десятка конструктивных элементов, которые следовало внедрить в отечественное самолетосроение[303].

Специалисты завода № 156 (бывший Завод опытных конструкций ЦАГИ) большую часть своего рабочего времени занимались демонтажем иностранной техники. Изучались все образцы, которые попадали на территорию Советского Союза[304].

Не следует забывать и о разведке. Например, в апреле 1940 года в СССР появились подробные чертежи авиационных двигателей «Аллисон V-1710 и „Райт R-2600“, пропеллеров компании „Кертис“.

Еще один канал поступления секретной информации — ввоз в страну всевозможной технической литературы и документации, различных руководств и справочников для авиаконструкторов, учебных пособий для личного состава авиационного корпуса армии США, технических требований на прием самолетов, моторов, оборудования, горюче-смазочных материалов, описания отдельных приборов и т. п[305].

Похожая ситуация сложилась в сфере сотрудничества советских и французских авиастроителей. В 30-е годы в Париже работала специально присланная из Москвы комиссия, в которую входили выдающиеся отечественные военные инженеры. Ее возглавлял начальник ВВС Я. Алкс-нис. Было подписано несколько контрактов на поставку оборудования и оговорена возможность поработать советским специалистам на французских заводах. В СССР приезжали французские специалисты для участия в строительстве заводов, где предполагалось выпускать крылатые машины французских типов[306].

Ситуация в сфере французского авиастроения отечественную разведку интересовала и после окончания Второй мировой войны. Например, с 1946 по 1949 год ее заинтересовал начальник отдела безопасности министерства авиации А. Телери. Официальной задачей этого отдела было пресечение утечки секретной информации. Его арестовали в феврале 1949 года, в марте 1951 года приговорили к пяти годам тюремного заключения. Правда, на свободу агент вышел значительно раньше — в 1952 году[307].

В первых числах июня 1945 года А. Н. Туполев и его первый заместитель А. А. Архангельский были срочно вызваны в Кремль к И. В. Сталину. Как позднее вспоминал А. Архангельский, Сталин сразу же перешел к сути дела: «Товарищ Туполев, мы приняли решение скопировать американский бомбардировщик В-29, подробности узнаете у Шахурина». Знаменитый авиаконструктор растерялся от такого заявления. Его заместитель, нарушив внезапно наступившее молчание, бодро отрапортовал: «Задание партии и правительства будет, безусловно, выполнено». А что еще они могли сказать в такой ситуации? Попытаться объяснить, что советская авиационная промышленность не в состоянии организовать серийный выпуск большинства узлов и деталей В-29? Предложить создать отечественную машину с аналогичными характеристиками? А сколько времени потребуется для реализации этого проекта? А бомбардировщик, способный нести атомные бомбы, нужен СССР немедленно! Ведь важно не только освоить серийное производство атомных боезарядов, но и обеспечить их эффективное использование.

Постановление ГКО было принято 6 июня 1945 года. Согласно этому документу КБ Туполева поручалось организовать производство «близнеца» В-29 — Б-4 («бомбардировщик четырехмоторный»). Всем наркоматам, ведомствам, конструкторским бюро, заводам и другим организациям предписывалось скрупулезно, по требованиям КБ Туполева, воспроизвести буквально все, из чего состоял В-29: материалы, агрегаты и приборы. Сроки были установлены предельно жесткие. Через год КБ Туполева должно было подготовить комплект чертежей и технической документации, а через два года Казанский авиационный завод выпустить двадцать машин.

В какой-то мере выполнению задачи способствовало то, что в Советском Союзе уже было три серийных образца американского бомбардировщика. О том, как они оказались на территории СССР, подробно рассказано в главе 13. Трофеи срочно доставили в Москву.

В самом большом ангаре на Центральном аэродроме первый самолет был полностью разобран, его детали использовали для выпуска чертежей, а «начинку» — приборы и оборудование — передали в специализированные организации. Второй самолет использовали для уточнения летных данных и тренировок экипажей будущих Б-4, а третий был сохранен как дубликат на случай аварии второго самолета.

В соответствии с личным указанием Сталина ни в одной детали не допускалось ни малейшего отклонения от американского образца. «Оргвыводы» по нерадивым или строптивым главным конструкторам были суровыми: те, кто не желал копировать или только пытался доказать, что его серийная разработка лучше американской, были уволены.

На традиционном воздушном параде в Тушино 3 августа 1947 года тройка самолетов Б-4 была продемонстрирована публике. При постановке самолета на вооружение он был обозначен, как Ту-4. Говорят, что решение о переименовании принял сам Сталин. Всего с 1948 по 1952 год было выпущено около 850 машин.

Советский бомбардировщик «Ту-4» (вверху) скопирован с американского В-29 (внизу)

По мнению специалистов, создание и серийное производство самолета Ту-4 подготовило благодатную почву для подлинной революции в отечественной авиации — появление первого поколения советских реактивных самолетов, сначала военных, а затем и гражданских[308].

Особо нужно отметить тот факт, что благодаря серийному выпуску Ту-4 советская авиационная промышленность смогла в короткие сроки освоить множество американских технологий, ведь пришлось создавать производство, аналогичное американскому. В какой-то мере ликвидация отставания в авиастроении была вызвана участием во Второй мировой войне. Если в 30-е годы в развитии отечественной авиации активное участие принимала Германия, то в середине 40-х годов — США.

В середине 1945 года советская авиационная промышленность получила в свое распоряжение более 600 заводов и фабрик, так или иначе связанных с авиастроением, расположенных в советской оккупационной зоне на территории Западной Европы. Из них 213 основных авиационных предприятий и 387 организаций, перепрофилированных в годы войны на выпуск авиационной продукции. Их общая производственная площадь составляла 4 миллиона кв. метров. Это более половины всего авиа-ционно-технического потенциала Германии. Правда, большинство объектов было разрушено в результате многочисленных бомбардировок и артобстрелов, а часть специалистов и документации оказалась на Западе. Несмотря на это было вывезено 123 тысячи станков и другого промышленного оборудования, из них 66 тысяч непосредственно на предприятия Министерства авиационной промышленности СССР. Кроме оборудования из оккупационной зоны было доставлено огромное количество секретной документации.

Например, в марте 1945 года вышло постановление ГКО о вывозе с германских заводов документации и оборудования по радиолокаторам для организации производства в СССР (в ЦКБ-17) опытных образцов самолетной радиолокационной аппаратуры на основе трофеев[309].

Для поиска и изучения немецкого авиационного оборудования в конце апреля 1945 в Германию вылетела специальная комиссия НКОП во главе с начальником Института самолетного оборудования генерал-майором Н. И. Петровым. В ее состав входили представители ведущих авиационных организаций: заместитель начальника Центральногот института авиационного моторостроения (ЦИАМ) В. В. Владимиров, заместитель начальника Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ) К. И. Суржин, заместитель начальника Всесоюзного института авиационных материалов (ВИАМ) Р. С. Амбарцу-мян, заместитель начальника Летно-исследовательского института (ЛИИ) Д. Зосим и еще несколько человек.

Свою миссию они начали с Берлина и его пригородов. Они обследовали территории Авиационного научно-исследовательского института, Всегерманского института испытания материалов, опытного завода фирмы «Теле-функен» (производство радиолокаторов), предприятия компаний «Хейнкель», «БМВ», «Сименс» и «Аскания».

Среди наиболее ценных находок комиссии были полный комплект отчетов группы по испытанию самолетов и их частей в скоростной аэродинамической трубе за 1939—1944 годы, образцы самолетных и наземных радиолокационных установок, пилотируемый вариант самолета-снаряда V-1, фюзеляж реактивного самолета Не-162, стенды для испытания двигателя БМВ-003.

Другая группа инженеров НКОП в "конце мая совершила поездку в Австрию. Выбор страны был не случаен. В Вене и ее окрестностях находились конструкторские бюро и заводы Э. Хейнкеля. Кроме большого количества технической документации, отправленной в ЦАГИ, в заводских цехах удалось обнаружить недостроенные образцы одномоторных реактивных истребителей Не-162, три поврежденных двухмоторных истребителя Не-280 с двигателями «Хейнкель S-8a» и части фюзеляжа и крыла четырехмоторного реактивного бомбардировщика Не-343. На подземном заводе в Хинтербрюле были найдены два полностью сохранившихся авиационных двигателя ЮМО-004 и БМВ-003. На другом заводе Хейнкеля члены группы обнаружили 11 подорванных немецких двигателей БМВ-003, пять из которых оказались в пригодном для изучения состоянии. На одном из аэродромов в окрестностях Праги нашли два немецких реактивных истребителя Ме-262 и еще четыре такие же частично разобранные машины[310].

Кроме трофейного оборудования в СССР активно использовали и труд немецких специалистов. По линии Министерства авиационной промышленности в совместных советско-германских КБ в 1945—1946 годах работало около 8 тысяч инженеров и специалистов. Из них 3,5 тысячи осенью 1946 года вывезли в Советский Союз (подробнее об этой акции рассказано в главе 17).

Большая часть немецких специалистов оказалась на заводе № 1 (г. Кимры Калининской, ныне Тверской области). Другую часть направили на опытный завод № 2, расположенный в окрестностях г. Куйбышев (ныне г. Самара). Остальные были распределены на завод № 500 в Тушино (окраина Москвы), в г. Химки (Московская область) на завод № 456, на завод № 36 в г. Рыбинск (Ярославская область) и на завод № 16 в г. Казань[311].

Одним из приоритетных направлений в авиационной промышленности в середине 40-х годов было развитие реактивной техники, которая позволила не только повысить скорость, высоту и дальность полетов, но и привела к полному пересмотру взглядов на возможности авиации в боевых условиях. Например, реактивные бомбардировщики могли оперативно и гарантированно доставлять ядерные бомбы к цели. Обычные средства ПВО, которые использовались в период Второй мировой войны, были бессильны. Более того, благодаря высокой скорости и большой высоте обнаружить такой самолет было крайне сложно. В Советском Союзе эта проблема была решена только в начале 60-х годов. Поясним, что речь идет о полетах американского самолета-разведчика U-2.

Германия, несмотря на то, что ей пришлось вести войну на два фронта, была одним из лидеров в этой сфере. Поэтому для комплексного изучения немецких достижений по реактивной технике и их использовании в СССР решением правительства летом 1945 года при Особом . комитете ГКО была создана межведомственная комиссия по реактивной технике. В нее входили руководители наркоматов авиационной промышленности, боеприпасов, электропромышленности, вооружения, судостроения и химической промышленности.

На основе рекомендаций этой комиссии был разработан ряд мер. Например, в постановлении ГКО «О мерах по изучению и освоению немецкой реактивной техники» (1945 г.) о реактивной авиации говорилось следующее:

«Обязать Наркомвоенпром — т. Шахурина и т. Дементьева, начальников институтов, главных конструкторов и директоров заводов провести следующие работы по изучению и освоению и немецкой реактивной техники — реактивных газотурбинных двигателей, авиационных жидкостных реактивных двигателей, реактивных самолетов и самолетов-снарядов:

а) Начальнику НИИ-1 НКАП — тов. Бибикову и зам. начальника Болховиному обеспечить изучение и освоение немецких реактивных жидкостных двигателей «Вальтер», БМВ и двигателей, служащих ускорителями для взлета самолетов; изучение топлива и окислителей, применявшихся немцами в жидкостных реактивных двигателях; изучение немецких реактивных истребите/гей «Мессершмитт-163» с жидкостным реактивным двигателем «Вальтер»; изучение всех научных трудов и материалов научно-исследовательских материалов и опытно-конструкторских бюро в области реактивных двигателей и реактивных самолетов с жидкостными двигателями.

б) Начальнику ЦАГИтов. Шишкину обеспечить изучение всех научно-исследовательских и экспериментальных материалов, полученных из немецких научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, в области различных реактивных самолетов и реактивных двигателей.

в) Начальнику ЦИАМтов. Политковскому обеспечить изучение всех работ по реактивным газотурбинным двигателям ЮМО-004, БМВ-003, «Хейнкель»; изучение всех научно-исследовательских трудов и материалов по этим двигателям, полученных из DVL и конструкторских бюро Юнкерса, Хейнкеля и БМВ.

г) Начальнику ВИАМ — тов. Туманову обеспечить изучение физико-химических свойств материалов, применявшихся в немецких авиационных газотурбинных и жидкостных реактивных двигателях, а также реактивных самолетах.

д) Начальнику ЛИИ — тов. Чесалову развернуть испытание в полете всех полученных образцов реактивных самолетов.

е) Главному конструктору — тов. Климову и директору завода № 26 НКАПтов. Баландину изучить и освоить (скопировать) немецкий реактивный газотурбинный двигатель ЮМО-004 и организовать его серийное производство.

ж) Главному конструктору — тов. Колосову и директору завода № 16 НКАП — тов. Лукину изучить и освоить (скопировать) немецкий реактивный газотурбинный двигатель БМВ-003 и организовать его серийное производство.

з) Главному конструктору — тов. Яковлеву спроектировать и построить реактивный самолет-истребитель с использованием немецкого реактивного газотурбинного двигателя ЮМО-004.

и) Главному конструкторутов. Микояну спроектировать и построить реактивный самолет-истребитель с использованием немецкого реактивного газотурбинного двигателя БМВ-003.

к) Главному конструкторутов. Лавочкину спроектировать и построить реактивный самолет-истребитель с использованием немецкого реактивного газотурбинного двигателя ЮМО-004.

л) Главному конструктору — тов. Челомею спроектировать, построить и довести самолет-снаряд по типу немецкого самолета-снаряда Фау-1, применявшегося немцами против англичан»[312].

После войны предпринимались отдельные попытки использовать достижения германских авиастроителей, например скопировать трофейный реактивный истребитель «Мессершмитт-262». Однако в ходе испытаний выяснилось, что по летным характеристикам эта машина не соответствует предъявляемым к самолетам такого типа требованиям. На ее основе в КБ П. О. Сухого попытались создать отечественный аналог, но дальше комплекта чертежей дело не пошло[313].

Осенью 1951 года в СССР был доставлен трофейный американский реактивный истребитель F-86A «Сейбра». Из-за сильных повреждений восстановить его не удалось, зато специалисты тщательно изучили все узлы и детали иностранной машины.

Трофейный F-86 «Sabre» был изучен на основе Постановления Совета Министров СССР

Последний день уходящего 1951 года ознаменовался выходом постановления Совета Министров СССР № 5438-2368 об изучении «Сейбры». Спустя полгода, 10 июня, министр авиационной промышленности М. В. Хруничев и главком ВВС П. Ф. Жмарев сообщали заместителю председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганину:

«В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 21 января 1952 г. № 478—152 представляем на ваше рассмотрение предложение по использованию результатов работ, проведенных МАП (Министерство авиационной промышленности. — Прим. авт.) и ВВС по исследованию особенностей самолета «Сейбра» (F-86A) и рекомендованных институтами и ОКБ и освоенных в отечественной промышленности и ВВС.

Одновременно докладываем о состоянии работ, проводимых в исполнение постановления Совета Министров СССР от 31 декабря 1951 года по использованию особенностей конструкции этого самолета.

1. Оптический прицел, сопряженный с радиодальномером («Снег» и «Град»).

Сопряжение оптического прицела и радиодальномера обеспечивает ведение прицельной стрельбы с повышеннойточностью с дистанции 1800 м из стрелкового оружия, ракетными снарядами, а также бомбометание с пикированием.

Оптический прицел АСП-ЗН, устанавливаемый на самолете МиГ — 15бис, обеспечивает стрельбу из стрелкового оружия с дистанции до 800 м.

По постановлению от 31 декабря 1951 г. (…) ЦКБ-589 MB (Министерство вооружений. — Прим. авт.) воспроизводит по имеющемуся образцу оптический прицел «Снег», а НИИ-17 МАП — радиодальномер «Град».

2. Обогрев оружия и боекомплекта (…) по проведенным исследованиям НИИ-61 MB повышает при низких температурах точность стрельбы на 24%.

3. Тормозные щитки увеличенной площади обеспечивают возможность пикирования с больших высот без превышения допустимой скорости. Заводом № 155 увеличена площадь щитков на самолете МиГ-15бис с 0,5 до 0,8кв. м и на самолете МиГ-17 с 0,52 до 0,88 кв. м.

Тормозные щитки увеличенной площади могут быть внедрены в серийное производство на указанных самолетах с 1 сентября сего года.

В соединении Лобова все самолеты МиГ-15бис могут быть оборудованы этими щитками в трехмесячный срок.

4. Гидроусилитель на руль высоты (бустер)…

5.Управляемый стабилизатор, увеличивающий эффективность действия горизонтального оперения.

Завод № 155, совместно с ЦАГИ, разрабатывает подвижной стабилизатор самолета-истребителя с двигателем ВК-7, разрабатываемого главным конструктором т. Микояном…

6. Щелевой закрылок, фиксирующийся на всех углах в диапазоне его открытия, улучшает горизонтальную маневренность самолета.

По исследованием ЛИИ, имеющиеся на МиГ-15бис закрылки при отклонении их на 20 градусов уменьшают на высоте 10 000 м и при скорости 750 км/ч минимальное время и радиус виража на 10%.

При исследовании имеющихся закрылков при маневре МиГ-15бис требуется провести усиление прочности его конструкции.

Заводом № 155 начаты работы по оборудованию самолета МиГ-17 щелевыми закрылками, фиксирующимися на всех углах.

7. Телескопический стреляющий пиромеханизм для катапультирования. (Данное устройство прошло заводское и государственное испытание на самолете МиГ-15УТИ в 1952 году и рекомендовано для внедрения в серийное производство. — Прим. авт.).

8. Дублирование управления рулем высоты.

9. Система наддува кабины и регулирование температуры в ней.

С целью выявления (преимуществ. — Прим. авт.) системы наддува, имеющейся на F-86A, на заводе № 155 закончены монтажные работы по оборудованию МиГ-17 восстановленным агрегатом системы наддува и регулирование температуры воздуха в кабине.

10. Заделка остекления фонаря кабины пилота.

11. Антиперегрузочный костюм с автономным регулятором подачи воздуха. (Автомат прошел испытания в ЛИИ и НИИ ВВС).

12. По дальности полета. Предполагается увеличить объем подвесных баков МиГ— 15бис с 250 до 400 л. Это позволит увеличить дальность на 150 км на высоте 10 000 м.

13. Защитная решетка на входе в двигатель.

14. Гидросистема повышенного давления…».

Летом 1952 года в СССР был доставлен второй самолет «Сейбра» более поздней модификации (F-86E, заводской № 51-2789), сбитый зенитной артиллерией.

Исследование в ЦАГИ отдельных агрегатов первого экземпляра «Сейбра» навели начальника лаборатории прочности В. В. Кондратьева на мысль скопировать эту машину. Изложив свои предложения в письме И. В. Сталину и заручившись его поддержкой, Кондратьев, несмотря на отрицательное отношение к этой затее МАП, энергично взялся за дело.

18 июля 1952 года вышло постановление Совета Министров СССР и ЦК КПСС № 2804-1957 «О копировании и постройке по имеющимся в Советском Союзе образцам реактивного истребителя „Сейбра Ф-86“. Первоначально предполагалось использовать первый экземпляр американского истребителя F-86A. На создание копии машины в установленные правительством сроки надеяться не приходилось — не было отечественного аналога американского двигателя J47-CE-13. Его пришлось заменить отечественным ВК-1 с центробежным компрессором. В результате это отрицательно сказалось на аэродинамических характеристиках модели. Позже, после того как в СССР был доставлен F-86E, решили прекратить работу по F-86A и взять за основу новую машину. Одновременно поступило предложение установить на истребителе турбореактивный двигатель (ТРД) АМ-5 с осевым компрессором, а при копировании „Сейбры“ применить более современные узлы и агрегаты второго экземпляра, в частности цельноповоротное горизонтальное оперение.

После смерти Сталина отношение к работам ОКБ-1, возглавляемого Кондрашевым, резко изменилось. МАП поспешило побыстрее рассчитаться с незадачливым главным конструктором, отстранив его от занимаемой должности в мае 1953 года. Работу по копированию «Сейбры» прекратили, но о технических решениях, заложенных в нем, не забыли, продолжив их внедрение в отечественную авиапромышленность.

В июне 1953 года министр авиационной промышленности П.В.Дементьев сообщил Н. А. Булганину: «В конструкцию наших самолетов внедряются (технические решения с „Сейбры“. — Прим. авт.) — управляемый стабилизатор, бустерное управление, система кондиционирования воздуха, радиолокационный прицел, пиромеханизм для катапультирования кресел, система герметизации и т. п.

Наиболее интересные элементы J47-CE также использованы в двигательных ОКБ (камеры сгорания, топливные агрегаты, детали компрессора, турбины и др.).

Кроме этого, была проведена большая работа по освоению и внедрению в отечественное производство новых материалов, полуфабрикатов и нормалей, применяемых на этих самолетах (сотовый стеклотекстолит, формируемый текстолит, герметизирующая паста, высокопрочное стекло, тонкостенные трубки из нержавеющей стали для гидросистем высокого давления и т. п.)»[314].

После того, как 2 сентября 1954 года в Армении потерпел катастрофу американский военно-транспортный самолет «Геркулес» С-130, было принято решение о тщательном изучении уцелевших фрагментов. К сожалению, советские специалисты смогли изучить только двигатели самолета. А так, кто знает, как в дальнейшем бы развивался отечественный аналог — самолет Ан-2.

Трофейный С130 «Hercules». Мы смогли лишь «позаимствовать» двигатели

В письме председателя Государственного комитета по авиационной технике (ГКАТ) П. В. Дементьева от 6 февраля 1959 года, адресованном заместителю председателя Совета Министров СССР Д. Ф. Устинову, говорилось:.

«В соответствии с указанием ЦК КПСС об изучении силовых установок потерпевшего в районе г. Ленинакан американского самолета фирмы „Локхид“ „Геркулес“ с турбовинтовым двигателем Т56А-1-А докладываю:

В результате обследования силовой установки, отдельных узлов двигателя ТТ56А-1-А и агрегатов выявлен рядконструкторских особенностей и оригинальных технических решений, представляющих интерес для использования в отечественном двигателестроении.

Наиболее важными из них являются:

— трехлопастной винт с надежной системой управления и всережимным автофлюгированием;

— система регулирования подачи топлива по температуре газа перед турбиной;

— автономный энергетический узел самолета для запуска двигателей, привода генератора и нужд аэродромного обслуживания;

— удобные и надежные коммуникации топливо— и маслопитания и дренажные системы.

На двигателях также удачно размещены многие конструктивные элементы в компрессоре турбины, камере сгорания, которые мы считаем необходимым осуществить при разработке отечественного двигателя.

Кроме того, на двигателе Т56А-1-А применено много новых материалов и полуфабрикатов, обеспечивающих большую надежность работы отдельных узлов и элементов конструкции, которые целесообразно применять на наших двигателях.

В связи с изложенным представляется сообразным полностью воспроизвести нашей промышленностью конструкцию двигателя Т56А-1-А».

В соответствии с постановлением правительства главным исполнителем этого проекта стал В. Н. Сорокин, руководивший работой уфимского ОКБ-26, а двигатель получил обозначение ТВ-26.

Работа продвигалась слишком медленно и поэтому 26 июня 1959 года вышел приказ ГКАТ № 246, где говорилось:

«Совет министров СССР постановлением от 22 июня 1959 года № 681—309 отметил, что работа по воспроизведению двигателя Т56-1-А фирмы „Аллисон“ проводится неудовлетворител ьно.

В целях ускорения и наиболее полного использования конструктивных особенностей узлов и агрегатов указанного двигателя, а также изучения материалов, применяемых в конструкции этого двигателя, Совет Министров этим же документом обязал:

1. ГКАТ (…) совместно с Башкирским СНХ обеспечить изготовление в ОКБ-26 и на заводе № 26 восьми ТВД Т56А-1-А (ТВ-26)…

6. Обязал МО передать ГКАТ в июле 1959 года один самолет Ан-12 для переоборудования его в летающую лабораторию по испытанию ТВ-26…

9. Начальнику ЛИИ т. Строеву и главному конструктору ОКБ-26 т. Сорокину провести в апрелемае 1960 года совместные летные испытания ТВ-26 на (…) Ан-12».

Проект так и не был полностью реализован[315].

Летом 1957 года на территории ГДР совершил вынужденную посадку американский военно-транспортный вертолет «Сикорский H-19D», внешне напоминающий отечественный Ми-4, но значительно меньших размеров.

1 июля 1958 года главком ВВС К. А. Вершинин доложил заместителю председателя Совета Министров СССР Д. Ф. Устинову:

«Группа специалистов ВВС и представителей вертолетостроительных ОКБ в период с 9 по 12 июля сего года осмотрели американский вертолет „Сикорский H-19D“ с двигателем „Райт К-1300“…

При осмотре вертолета было установлено, что никаких принципиально новых устройств, предназначенных для управления пилотированием, этот вертолет не имеет, однако конструкция отдельных узлов и агрегатов его представляет несомненный интерес для отечественного вертолетостроения.

1. Лопасть несущего винта цельнометаллической конструкции, имеющая дюралевый прессованный носок, а в хвостовой части — дюралевую обшивку с сотовым заполнителем, приклеенную к носку специальным клеем. Указанные лопасти имеют ресурс (…) порядка 800—1000 часов (отечественные Ми-1, Ми-4 и Як-24 имеют лопасти смешанной конструкции с фанерной обшивкой и ресурсом (…) 500— 600 часов; цельнометаллические лопасти все еще находятся в стадии опытной разработки)…

3. Изготовление втулки несущего винта из алюминиевого сплава (на всех отечественных вертолетах втулки стальные)…

4. H-19D (…) УКВ радиостанция ARC-12, связную KB радиостанцию ARC-44, радиокомпас ARN-6, маркерный приемник ARN-12, навигационный приемник ARN-30, при этом обращают внимание сравнительно малые габариты и вес блоков указанного оборудования.

В конструкции вертолета и его отдельных агрегатов уделено большое внимание обеспечению хороших подходов и удобств эксплуатации, при этом участвующие в осмотреспециалисты отмечают высокое качество производственного выполнения вертолета…».

Спустя несколько дней министр авиационной промышленности П. В. Дементьев направил Д. Ф. Устинову письмо, где сообщил:

«…Главным конструкторам вертолетов тт. Милю, Ка-мову, Эрлиху дано задание изучить полученные материалы и отчитаться по осмотру (…) H-19D с тем, чтобы практически использовать конструкции отдельных узлов и агрегатов…

т. Милю дано задание ускорить отработку цельнометаллических лопастей для вертолетов Ми-1 и Ми-4.

Одновременно тт. Милю и Камову поручено разработать и изготовить опытные образцы цельнометаллических клеенных лопастей с сотовым заполнителем для вертолетов Ми-1, Ми-4, В-8, К-22 и К-25.

Главному конструктору О КБ-120 т. Ждановузадание спроектировать и изготовить образцы хвостовых винтов цельнометаллической конструкции…

…Проработать вопрос о целесообразности применения в конструкции втулок несущего винта штампованных деталей из стали и алюминиевого сплава…

По вопросу радиооборудования мною направлено письмо председателю Госкомитета по радиоэлектронике т. Калмыкову В. Д. с просьбой дать задание на разработку (…) более легкого и малогабаритного оборудования…».

16 мая вышел приказ ГКАТ № 269, где, в частности, говорилось:

«В целях практического использования в отечественном вертолетостроении образцов конструкций наиболее интересных узлов, агрегатов и оборудования американского вертолета H-19D, приказываю:

1. Начальнику ЦАГИ, ЩАМ, ЛИИ, тт. Макаревскому, Свищеву, Строеву, Яковлеву, Эрлиху изучить основные данные агрегатов и дать предложения по улучшению отечественных вертолетов.

2. Главному конструктору т. Милю:

…с участием ВИАМ и НИАТ продолжить и закончить работы по изготовлению на базе имеющихся дюралевых прессованных лонжеронов цельнометаллических клеенных лопастей с сотовым заполнителем для вертолетов Ми-1, Ми-4, В-8, В-10…

8. Главным конструкторам тт. Милю, Камову и Эрлиху изучить материалы и отчеты по осмотру конструкций вертолетов H-19D с тем, чтобы практически использовать образцы отдельных узлов и агрегатов, представляющих наибольший интерес для отечественного вертолетос-троения»[316].

О том, что остатки сбитого 1 мая 1960 года американского самолета-разведчика «Локхид U-2» были выставлены на всеобщее обозрение в Центральном парке культуры и отдыха в Москве, знают многие, а вот о том, куда они исчезли после выставки — считанные единицы. А между тем самое интересное (для специалистов) так и осталось строго охраняемой тайной.

Начнем с того, что район падения самолета был тщательно прочесан специальными поисковыми командами. Собирали все, вплоть до мельчайших частиц, которые когда-то принадлежали крылатому шпиону.

Все собранные фрагменты оперативно доставили в НИИ ВВС на аэродром «Чкаловский». Довольно хорошо сохранившиеся остатки оборудования сначала изучили военные на выставке, развернутой в павильоне № 1, а затем дело дошло и до производителей.

Самое интересное оборудование и приборы отправили в НИИ и ОКБ, а лишь отдельные детали были продемонстрированы на выставке, а потом и их отправили в Таганрог (в ОКБ — 49).

Первыми начали тщательное изучение техники двига-телисты. Подтверждение этого факта — постановление Совета министров СССР от 28 июня 1960 года № 702-288 «О воспроизведении двигателя „Пратт-Уитни J75-P-13“. Его копирование под обозначением РД-16-75 велось в Казани в ОКБ —16 под руководством П. Ф. Зубца. Газогенератор американского ТРД посчитали довольно удачным и на его базе начали разрабатывать двигатели для тяжелых машин, в том числе и для Ту-104, вместо РД-ЗМ.

Самолет с разведывательным оборудованием, обеспечивающий сбор информации с большой высоты и на значительном удалении от аэродромов вылета при сравнительно малом весе (благодаря высокой отдаче топлива), по заключению НИИ ВВС, представлял исключительный интерес для военных.

Спустя два месяца, 23 августа, с учетом предложений МО и ГКАТ вышло еще одно постановление Совета Министров СССР «О воспроизведении самолета-разведчика „Локхид U-2“ по его сохранившимся остаткам и материалам сбитого самолета». Главной целью этой работы стало воспроизведение отдельных конструктивных, технологических и эксплуатационных особенностей самолета «Локхид U-2», а также освоение элементов, материалов и оборудования для применения в отечественном самолетостроении.

Однако С-13 (так по документам проходил отечественный аналог U-2) так и не был запущен в серийное производство. Одна из причин — разработка сверхзвукового разведчика Е-15БР (будущего МиГ-25Р). Другая — появление эффективных средств поражения летящей цели[317].

Охота за чужими авиационными технологиями шла постоянно. В 1965 году с территории Франции был выдворен представитель «Аэрофлота» С. Павлов. Он занимался сбором информации о совместном англо-французском проекте самолета «Конкорд». В аэропорту у него обнаружили чертежи турбодвигателя «Олимпус», предназначенного для «Конкорда» и новейшей радарной системы.

Это событие — лишь один из эпизодов операции «Брунгильда». Ее цель — добыча документации по сверхзвуковому лайнеру «Конкорд». Во Франции и Англии в ней было задействовано более 20 агентов восточноевропейских разведок.

В качестве курьера, который доставлял в ГДР материалы от многочисленных источников, работал с 1959 по 1964 год 69-летний пенсионер Ж. Супер. Трудовая карьера этого человека закончилась, когда его арестовала бельгийская контрразведка. Он довольно быстро начал сотрудничать со следствием и рассказал все. Через какое-то время арестовали инженера Г. Штайнбрехера, который работал во Франции и Бельгии. Он регулярно, в течение пяти лет, посещал авиасалоны в Ле Бурже и Фанборо с целью установления нужных контактов. Его арестовали в 1964 году и приговорили к 12 годам тюрьмы.

По мнению западных экспертов, Москве удалось сэкономить примерно 10 млрд. марок, заодно тысячи и тысячи рабочих часов.

Первые рисунки-эскизы этой машины появились в 1962 году. И тут же советский авиаконструктор А. И. Туполев продемонстрировал свою модель сверхзвукового самолета Ту-144. Внешне он выглядел как копия европейского лайнера, да и технические показатели обоих самолетов оказались весьма близкими. Советский самолет также имел дельтовидные несущие плоскости, под которыми размещались двигатели, носовая часть тоже была подвижна. Почти совпали и размеры гигантов.

В 1973 году помощник советского военно-воздушного атташе в Париже старший лейтенант Миронкин выкрал с французского стенда авиасалона в Ле Бурже запасную часть от распределителя системы горючего «Конкорда». Это был высокочувствительный узел системы, контролирующей подачу топлива, с которым, как полагают западные эксперты, советские разработчики испытывали особые трудности. Через день Миронкина выслали из страны.

Правда, из-за того, что не был решен ряд технических проблем, Ту-144 так и не стал аналогом «Конкорда»[318].

В 1966 году советской разведке удалось добыть чертежи, подробное техническое описание и инструкцию по эксплуатации системы кондиционирования американского авиалайнера «Боинг-707». Предполагалось, что на ее основе удастся создать аналогичную систему для отечественного самолета «Ил-62». Однако сферы применения этой технологии не ограничились только авиастроением. Она была использована при создании систем кондиционирования подводных лодок, стратегических бомбардировщиков и космических кораблей. Самое интересное в этой истории то, что советская разведка смогла отблагодарить ценного агента только маленькими стаканчиками грузинской чеканки на серебряном подносе и рогом, отделанным серебром[319].

В 1973 году советского военного атташе во Франции Е. Миронкина взяли с поличным во время проведения авиасалона в Ле Бурже[320].

С начала 70-х годов, в период так называемой «разрядки», многочисленные делегации советских ученых и инженеров посетили и детально осмотрели американские секретные лаборатории и авиазаводы, которые в обычной ситуации были скрыты от посторонних глаз.

Особенно часто посещались, авиазаводы фирм «Боинг» и «Локхид». Гости рисовали местным руководителям лучезарные перспективы миллиардных контрактов на поставку в Советский Союз современных пассажирских самолетов. Чтобы решить, машины каких типов следует закупать, Советский Союз должен был ознакомиться со всевозможной технической документацией, характеризующей эту авиационную технику. И специалисты получили легальный доступ к этим материалам.

Как-то вечером, после окончания рабочего дня, советский инженер проскользнул в номер, занимаемый американским служащим, который был назначен сопровождать делегацию будущих покупателей. Визитер был пьян и сразу же выложил опешившему хозяину номера, который бегло говорил по-русски: «Мы никогда не купим ваши самолеты, у нас на это нет денег. И потом, как же мы заставим всю Восточную Европу летать на наших машинах, если сами будем покупать ваши? Мы здесь только для того, чтобы выведать ваши секреты!»

Действительно, СССР никогда не делал попыток приобрести хотя бы один американский пассажирский самолет. Но десять лет спустя начал серийное производство своего первого широкофюзеляжного реактивного лайнера Ил-86, изрядно похожего на американский «Боинг-747». А новый транспортный самолет Ил-76 сильно смахивал на С-141 того же назначения фирмы «Локхид»[321].

В 1980 году двое работников советского консульства в Марселе Г. Тровков и В. Фролов были высланы из Франции за проявление повышенного интереса к самолету «Мираж-2000»[322].

В докладе правительства США за 1985 год говорилось: «Советы считают, что, используя документацию по американскому истребителю F-18, их авиационная и радарная промышленность сэкономила около пяти лет разработок и 35 млн. рублей». Документация по радару управления огнем F-18 послужила технической основой новых радаров нашлемной системы целеуказания для последнего поколения советских истребителей[323].

Еще одна малоизвестная страница истории — участие иностранных специалистов в отечественных проектах по дирижаблестроению.

В 1930 году Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О развитии гражданской авиации в СССР». Наряду с выпуском пассажирских самолетов, эта программа предусматривала создание транспортных дирижаблей различного объема и конструкции. К концу первой пятилетки намечалось создать 40 летательных аппаратов: 30 мягких, 3 полужестких, 5 жестких и 2 цельнометаллических. Для реализации этого проекта в 1931 году в системе ГВФ было создано специальное подразделение Дирижаблестрой[324].

На рабочей окраине Долгопрудного (ныне г. Долгопрудный Московской области) на территории Долгопруднеского конструкторского бюро автоматики (ДБКА) в 30-е годы базировалось предприятие по строительству дирижаблей.

Строить их начали еще в первую мировую войну и предполагали использовать в военных целях. В 20-е годы производство находилось в городке Гатчина (Ленинградская область), а затем его перевели в Подмосковье.

Возглавлял дирижабельный проект итальянский генерал У. Нобиле, конструктор и руководитель итальянской экспедиции к Северному полюсу. Он проработал в СССР около пяти лет. Вместе с ним трудилась группа инженеров — около 15 его соотечественников. Почти все они тайно въехали в Советский Союз под чужими именами по линии Коминтерна. Даже спустя 50 лет невозможно установить подлинные имена многих из них.

Сталинская программа предусматривала строительство 50 летательных аппаратов. Сделали только восемь. В феврале 1938 года после очередной катастрофы (дирижабль «СССР-В-6» должен был спасти экспедицию И. Папанина, застрявшую во льдах Арктики, но врезался в гору, не обозначенную на карте между Петрозаводском и Мурманском) было принято решение о сворачивании этой программы. Генерал уехал на родину, а почти всех инженеров расстреляли.

В Дирижаблестрое были отработаны вертикальные взлет и посадка, взлет в условиях нулевой видимости, многосуточное барражирование в воздухе, приводнение[325].

Глава 10. ИНОСТРАННЫЙ СЛЕД В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ АТОМНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ, РАКЕТОСТРОЕНИИ И КОСМИЧЕСКОЙ СФЕРЕ

Начнем с создания атомного оружия. Когда 6 марта 1951 года Ю. и Э. Розенберги были осуждены за шпионаж в пользу Советского Союза, то судья И. Кауфман, отправивший супружескую пару на электрический стул, заявил журналистам, что их деятельность «несомненно изменила ход истории не в нашу пользу»[326].

Из этой супружеской пары, а Э. Розенберг казнили всего лишь за недоносительство на мужа и своего брата, за полувековую историю «холодной войны» сделали не только мучеников, но и главных информаторов Сталина в сфере создания атомного оружия.

Арест Юлиуса Розенберга

Хотя говорить о том, что Ю. Розенберг сыграл второстепенную роль в истории отечественной научно-технической разведки — это не совсем верно. С момента своей вербовки весною 1942 года сотрудником внешней разведки С. Семеновым он руководил группой из четверых агентов, которые добыли огромное количество материалов по радиолокации.

Назвать поименно всех, кто действительно информировал Кремль о процессе реализации атомного проекта в США, сейчас, наверное, никто не сможет. Хотя такие попытки в последнее время предпринимались неоднократно. В нашей стране и за рубежом. Их обреченность не только в том, что большинство документов никогда не будет рассекречено, но и желание некоторых исследователей и журналистов «раскрутить» эту тему. Ведь в смертельно опасном процессе охоты за «атомными секретами» участвовало множество сотрудников и агентов советской разведки. И объективно оценить вклад каждого из них крайне сложно.

Ученые, участвующие в создании советской атомной бомбы утверждают, что все они сделали сами и сведения, полученные от разведки, сыграли лишь вспомогательную роль. Бойцы «невидимого фронта» говорят об обратном и доказывают свою правоту с помощью документов той эпохи, где зафиксированы многочисленные благодарности тех же ученых.

Каждая из сторон по-своему права. Если первые признают факт плагиата, то это противоречит нормам этики. А вторые не могут отказаться от того, что они сообщили в Центр. Кто из них прав — на этот вопрос авторы многочисленных монографий отвечают по-разному. И каждый читатель, прочитав несколько книг, сам сможет определить вклад советской разведки в создание отечественного атомного оружия.

Мы же продолжим вспоминать, что происходило в сфере советского «атомного шпионажа» после окончания Второй мировой войны. Этот период чем-то напоминает прямой участок перед финишем. Цель уже видна, удалось догнать и на полкорпуса обойти соперника, еще один рывок… В такой ситуации любые средства хороши. Как в сфере добычи секретной информации, так и ее защите.

Действительно, наиболее урожайным, с точки зрения количества и качества полученной информации, стал для советской разведки конец 1944—первая половина 1946 годов. Именно в этот период ее основными источниками в США были непосредственные участники проекта «Манхэттен» К. Фукс и Б. Понтекорво, С. Сакс и Т. Холл. Отдел «С» получил детальное описание лаборатории в Ок-Ридже и завода в Лос-Аламосе, сведения об участии в создание ядерной промышленности корпораций «Келекс», «Дюпон», «Юнион Карбайд» и других, системы охраны предприятий, данные об ученых, участвующих в различных проектах. Через 12 дней после окончания процедуры сборки первой атомной бомбы в Москву из Нью-Йорка и Вашингтона были доставлены схемы и описание ее устройства. В сентябре 1945 года были получены фотографии помещений заводов в Ок-Ридже и секретной части доклада администрации и конгрессу США, не вошедшие в официальный доклад комиссии Смита, информация об отдельных конструктивных элементах бомбы, дневниковые записи о первом испытательном взрыве в пустыне Аламогордо, произведенном в июне.

Информация о ядерном оружии, поступившая из США, стала во второй половине 40-х годов дополняться сведениями, полученными советской разведкой в Западной Европе, куда после окончания войны вернулись многие из европейских участников проекта «Манхэттен» и ученые-физики, находившиеся в эмиграции в Америке.

Начиная с декабря 1946 года, когда после пуска первого реактора, Л. П. Берия приказал прекратить все контакты с американскими источниками, информация из Европы приобретает первостепенное значение.

Одна из причин решения Берия — разоблачение агентурной сети в Канаде и документы, переданные И. Гузен-ко Королевской канадской конной полиции, тесно сотрудничавшей с ФБР, и последовавшие вскоре аресты канадских ученых-физиков Смита и И. Халперина. Все это создавало возможность выхода американской контрразведки на советскую агентурную сеть, занятую сбором информации о производстве и разработке ядерного оружия. Аналогичную опасность представляли и те данные о советской агентуре в США, которые представила в распоряжение ФБР Э. Бентли[327].

Пресекались попытки других ведомств, кроме отдела «С», заниматься сбором сведений по атомной проблеме. Когда представитель СССР при ООН А. А. Громыко по собственной инициативе решил использовать для сбора информации официальное приглашение администрации Трумэна направить группу советских наблюдателей на предстоящие испытания ядерного оружия на атолл Бикини и отдал соответствующие распоряжения референту при Советском комитете ООН по атомной энергии М. Г. Мещерякову и члену этого комитета профессору Александрову, реакция последовала незамедлительно. Получив подробные доклады А. А. Громыко об испытании и военной инфраструктуре Гавайских, Маршалловых и Корелинских островов, направленными в секретариат Председателя Совета министров СССР, Берия выразил В. М. Молотову решительный протест и потребовал «дать товарищу Громыко указание о том, чтобы он использовал тт. Александрова и Мещерякова в рамках данного им задания» чтобы последние впредь «не занимались сбором сведений, не относящимся» к их обязанностям[328].

А теперь нужно попытаться понять, когда советская разведка реально начала охотиться за «атомными секретами».

Официально считается, что охота за атомными технологиями началась осенью 1941 года, когда из Лондона поступило одно из первых сообщений о возможности использования атомной энергии в военных целях. Этот документ датирован 4 октября 1941 года:

«…Сообщаю очень кратко содержание представленного 24 сентября 1941 года военному кабинету особо секретного доклада правительственной комиссии по разработке способа использования атомной энергии урана для изготовления взрывчатых веществ.

…Даже с учетом веса баллистического механизма урановой бомбы практическая сила ее взрыва будет превышать в 1000 раз силу взрыва обычной бомбы того же веса.

…Следует считать, что урановая бомба будет иметь двойное действие. Кроме разрушающей взрывчатой волны огромной силы образуется, наподобие газового облака, огромное пространство, насыщенное радиоактивными частицами. Все живое, что попадет в сферу действия этих частиц, хотя бы на несколько минут, неизбежно погибнет»[329].

На самом деле знаменитая операция по охоте за «атомными секретами» началась на десять лет раньше. Правда в начале 30-х годов в Советском Союзе еще не осознали возможности использования атома в военных целях, поэтому перед подразделениями отечественной НТР не стояла задача добывать любую информацию по атомной проблеме.

Все началось летом 1931 года, когда в Германию по приглашению немецкого физика доктора Ланге прибыл директор Ленинградского физико-технического института академик А. Ф. Иоффе. Лаборатория Ланге, так же как и институт, которым руководил гость из СССР, занималась работами по созданию ускорителей высоких энергий порядка 20 и 50 млн. вольт.

Советский ученый познакомился с бывшим соотечественником (уехал из России в 1924 году вместе с отцом) инженером Г. Муравкиным, который имел научную степень доктора физико-технических наук. В официальной характеристике доктор Ланге писал: «Доктор Герберт Му-равкин около двух лет принимает участие в работе института по созданию ускорителя заряженных частиц высоких энергий для исследования в области расщепления атомного ядра и лучевой терапии рака. При этом он хорошо зарекомендовал себя во всех отношениях и в значительной степени способствовал осуществлению этого проекта, так что его дальнейшая деятельность в этой области вызывается интересами дела».

А через какое-то время с талантливым физиком познакомился заместитель резидента внешней разведки в Берлине по научно-технической линии Г. Б. Овакимян. Му-равкин дал свое согласие на регулярную передачу в Москву материалов, к которым он имел доступ в немецких институтах.

После отъезда Г. В. Овакимяна из страны связь с источником обеспечивали сотрудник резидентуры Вячеслав и старший группы научно-технической разведки Филипп. От агента поступали материалы, получившие высокую оценку в Харьковском физико-техническом институте. В сентябре 1932 года документы были переданы начальнику управления связи РККА, которое финансировало тогда создание в Харькове ускорителя на 2,4 млн. вольт. В том же сентябре 1932 года в газете «Правда» было опубликовано сообщение Харьковского физико-технического института об осуществлении им деления атома.

В апреле 1933 года Муравкину пришлось спешно покинуть Германию и вернуться в Советский Союз. Дальнейшая его судьба сложилась трагически. В 1937 году он был арестован и исчез в кровавой «мясорубке» той эпохи[330].

Таким образом, первая операция в сфере добычи атомных секретов была проведена на десять лет раньше, чем это принято считать.

Другой миф, что иностранная помощь заключалась исключительно в краже чужих секретов и информировании советских ученых. Правда, в списке героев «невидимого фронта», которые добывали эти тайны, нет супругов Розенберг и их «ценного» агента Грингласса, как и многочисленных немецких специалистов, которые под контролем НКВД активно участвовали в создании советской атомной бомбы.

Начиная с апреля 1945 года в советской зоне оккупации Германии действовали многочисленные группы представителей различных наркоматов. Их основная задача — поиск и вывоз специалистов, оборудования и технической документации. Группу «атомщиков» в этих трофейных командах возглавляли профессора, будущие академики и Герои Социалистического Труда Л. А. Арцимович и Ю. Б. Харитон.

На самом деле ситуация с подневольными специалистами очень запутанная. С одной стороны, действительно, большая часть из них была доставлена в Советский Союз насильственно. А с другой стороны — многие сами изъявляли желание поехать в СССР. Для них это был единственный способ не умереть с голода. Почему они не ушли на Запад? У каждого были свои причины, заставившие остаться на Востоке. И таких людей было достаточно, чтобы 27 октября 1945 года принять специальное Постановление СНК СССР № 2775-766сс «Об использование группы немецких специалистов, изъявивших желание работать в специальных лабораториях»[331].

Депортированные немецкие специалисты (подробнее об этой операции НКВД в главе 17) работали в специально созданных атомных центрах. Так, в секретном институте близ Сухуми продолжали свои научные изыскания лауреат Нобелевской премии за исследования в области ядерной физики Г. Герц, профессор М. фон Арденне (будущий президент Академии наук ГДР), профессора П, Тиссен, М. Стинбек и другие ученые. На севере Челябинской области (впоследствии этот объект стал именоваться Челябинск-70) работала еще одна группа немецких специалистов, в том числе арестованный в Берлине как «невозвращенец» крупнейший русский радиобиолог и генетик Н. В. Тимофеев-Ресовский. Еще одна группа специалистов трудилась в г. Обнинск Калужской области.

Большая часть специалистов вернулась на родину лишь после смерти Сталина, как и большинство узников многочисленных лагерей. Многие из них были награждены советскими орденами, а некоторые даже стали Героями Социалистического Труда и лауреатами Сталинской премии[332].

Было четыре спецобъекта, где работали пленные германские специалисты. Все они подчинялись 9-му управлению МВД СССР. Первый — институт «А» в г. Сухуми (в помещении санатория «Синоп») — возглавлял немецкий ученый М. фон Арденне. А на втором объекте «Г» (в помещении санатория «Агудзеры» недалеко от Сухуми) трудился его коллега, лауреат Нобелевской премии Г. Герц. Третий — институт «Б» (вначале лаборатория «Б» МВД СССР) — был организован для защиты от радиации и располагался в санатории «Сунгул» около г. Касли в Челябинской области. В институте работали германские ученые К. Циммер, М. Борн, А. Кач и другие. Четвертый объект — лаборатория «В» МВД СССР в Калужской области. В ней работала команда немецких специалистов во главе с профессором Р. Позе. Этот человек с 1946 по 1953 год наравне с действительным членом АН УССР А. И. Лейпунским был одним из научных руководителей по созданию атомного реактора на слабообогащенном уране[333].

А вот чем они занимались осенью 1945 года:

«Задание

I. Для группы работников, возглавляемых профессором Арденне.

Считать главными задачами группы работников, возглавляемой профессором Арденне:

а) разработка ионного (магнитного) способа получение изотопов урана и масс-спектрометрию тяжелых атомов;

б) работа над усовершенствованием электронных микроскопов и участие в организации их серийного производства;

в) разработка вспомогательной аппаратуры для ядерных исследований.

II. Для группы работников, возглавляемых профессором Герцем.

Считать главными задачами группы, возглавляемой профессором Герцем:

а) разработка методов разделения изотопов урана (руководитель проф. Герц);

б) разработка методов получения тяжелой воды (руководитель проф. Фольмер);

в) разработка методов анализа изотопов урана при небольшом обогащении;

г) разработка точной методики измерения энергии нейтронов.

III. Для группы работников, возглавляемых профессором Рилем.

Считать главной задачей доктора Риля и его сотрудников разработку методов получения чистых урановых продуктов и металлического урана, а также научно-техническую помощь в организации их промышленного производства.

IV. Для профессора Доппеля.

Считать необходимым:

1. Поставить перед профессором Доппелем задачу дальнейшей разработки метода «уран-тяжелая вода» для получения плутония-239.

2. Конкретный план работ профессора Доппеля увязать с работами, ведущимися к. ф.-м. н. Флеровым.

3. Руководство лабораторией профессора Доппеля возложить на т. Алиханова»[334].

За их работой внимательно наблюдали советские специалисты. Для этого к каждой лаборатории были прикреплены члены технического совета. Основные приемы, используемые для мониторинга:

«а) ознакомление с письменными отчетами о ходе научных работ, представляемых руководителем специальной лаборатории в отдел научных институтов 1-го главного управления при Совнаркоме СССР ежемесячно;

б) заслушивание по мере надобности докладов руководителей специальных лабораторий или их представителей как по отдельным вопросам, так и по всей научно-технической деятельности лаборатории;

в) выезд на место для личного ознакомления с ходом работ в специальных лабораториях;

г) участие в важнейших испытаниях или экспериментах, проводимых лабораторией».

Однако роль прикрепленных к специальным лабораториям не ограничивалась только проведением проверок. Эти люди должны были:

«а) участвовать в составлении тематики и плана работы для прикрепленной к нему специальной лаборатории;

б) на основе изучения сведений и материалов, полученных им в порядке, установленном выше, делать заключение о ходе работ лаборатории, консультировать руководство лаборатории по вопросам, требующим этого, и намечать соответствующие меры по обеспечению выполнения научных задач, поставленных перед специальной лабораторией;

в) определять объем и перечень литературных, информационных, заграничных и отечественных, научных и технических сведений, требующийся для успешной работы прикрепленной к нему специальной лаборатории»[335].

Кроме специалистов в СССР активно использовали трофейное оборудование и материалы. Например, 27 октября 1945 года было принято специальное Постановление СНК СССР № 2754-755сс «О закупке и вывозе из Германии специального оборудования, аппаратуры и материалов»[336].

В качестве примера реализации на практике этого постановления список вывезенных из Германии высоковольтных установок и циклотронов:

1. Высоковольтная установка фирмы «Филипс» с напряжением 1,4 млн. вольт.

2. Циклотрон фирмы «Сименс» с весом электромагнита 75 т.

3. Высоковольтная установка Ван-дер-Графа с напряжением 1 млн. вольт.

4. Циклотрон с весом электромагнита 60 т.

5. Высоковольтная конденсаторная установка с напряжением 1,2 млн. вольт.

6. Высоковольтная установка фирмы «Сименс» с напряжением 1,2 млн. вольт[337].

А 29 января 1946 года на очередном заседании специальной комиссии при Совнаркоме был обсужден вопрос «О закупке в Германии, Австрии, Чехословакии оборудования и приборов для научно-исследовательских организаций и предприятий специального назначения». Согласно принятым решениям:

«1. Для подбора, закупки, заказа и вывоза оборудования и приборов для научно-исследовательских организаций и предприятий специального назначения считать необходимым командировать в Германию т. Кравченко (руководитель), проф. Лейпунского, проф. Александрова; в Австрию т. Мешика, проф. Корсунского; в Чехословакию тт. Зернова, Бредова.

Обязать тт. Ванникова, Завенягина и Махнева подобрать в состав указанных групп необходимое количество физиков и инженеров-специалистов.

2. Поручить тт. Кравченко, Мешику и Зернову выявить на территории Германии, Австрии и Чехословакии:

— оборудование, приборы, материалы, необходимые для оснащения специальных научных учреждений и предприятий СССР;

— предприятия, которые могут выполнять заказы специальных научных учреждений и предприятий СССР на изготовление и поставку им приборов, оборудования и материалов;

— организовать закупку, заказ и вывоз в СССР указанных приборов, оборудования и материалов.

3. Поручить т. Кравченко одновременно выявить на территории Германии:

а) квалифицированных научных и инженерно-технических работников для использования их на работе в СССР в научных учреждениях и предприятиях специального назначения;

б) научные учреждения и предприятия, которые были связаны со специальными исследованиями и могут быть использованы для них в СССР.

4. Обязать Наркомвнешторг (т. Микоян) производить соответствующие заказы и закупку оборудования, приборов и материалов, выявленных тт.Кравченко, Мешиком и Зерновым для учреждений и предприятий специального назначения.

5. Обязать НКО (т. Хрулев) оказывать тт. Кравченко, Мешику и Зернову необходимую помощь в выполнении настоящего Постановления»[338] (речь идет о Постановлении СНК № 420-174сс от 20 февраля 1946 года. — Прим. авт.).

Оборудование, необходимое для реализации отечественного «атомного проекта», добывали не только в Европе, но и пытались нелегально закупать за океаном — в США. В августе 1947 года удалось вывезти первую партию. А потом пошла полоса неудач.

Вторая партия была обнаружена таможенной службой и арестована в сентябре 1948 года. А через пять месяцев — снова скандал. 19 января 1949 года полиция конфисковала партию оборудования в доках Клермонта, штат Нью-Йорк[339].

Еще одна проблема — полный список «атомных» шпионов. О тех, кто активно участвовал в операции советской разведки «Энормоз» во время Второй мировой войны, было кратко рассказано в главе 4. Теперь же назовем тех, кто сыграл значительную роль в послевоенный период, хотя большинство этих людей были завербованы значительно раньше 1945 года.

Агент советской военной разведки физик-экспериментатор доктор А. Мей (Алек) в начале 1945 года передал военному атташе Н. Заботину (Гранту) несколько подробных отчетов о результатах ядерных испытаний, и в конце того же года ему удалось передать пробы урана-235 и урана-238, которые специальным авиарейсом были доставлены в Москву.

Спустя несколько дней, после того как была сброшена бомба на Хиросиму, 7 августа 1945 года, Заботин передал полученные от агента совершенно секретные данные о новом оружии.

Агент был арестован 3 февраля 1946 года и 1 мая того же года приговорен к 10 годам тюремного заключения. Вот так, спустя десять лет после поездки в Советский Союз и вербовки там, закончилась его шпионская карьера[340].

А вот пример сообщения, которое получал Центр после каждой встречи Алека с сотрудником военной разведки.

«Директору.

Факты, приведенные Алеком:

1. Испытания атомной бомбы были проведены в Нью-Мехико. Бомба, сброшенная на Японию, была из урана-235. Известно, что дневной выпуск урана-235 на магнитной обогатительной установке в Клинтоне составляет 400 граммов. Выход «49», очевидно, в два раза больше (некоторые графитовые установки рассчитаны на 250 мегаватт, то есть на выпуск 250 граммов каждый день). Научные достижения в этой области решено опубликовать, но без технических деталей. Американцы уже выпустили книгу на эту тему.

2. «Алек» передал платиновую пластинку, покрытую тонким слоем урана-233 в виде окиси, вес которого 163 микрограмма»[341].

А между тем были советские «атомные шпионы», которые остались в тени и никогда не заняли места на скамье подсудимых. Просто им повезло гораздо больше, чем Розенбергам. И хотя они сообщили менее ценную информацию, чем тот же К. Фукс (Голиа), зато однако были настоящими «атомными шпионами» в отличие от несчастных супругов.

Глава французского Комиссариата по атомной энергии Ф. Жолио-Кюри ратовал, с согласия Москвы, за «раскрытие атомных секретов». Он не стал ожидать официального решения правительства своей страны по этому вопросу. И стал регулярно информировать СССР о французской «атомной программе»[342]. Хотя, Францию сложно назвать лидером в использовании атомной энергии в военных целях, в отличие от США или Великобритании.

Другой агент советской военной разведки, сотрудник группы Э. Ферми итальянский физик Б. Понтекорво (Гини)[343], в начале 50-х годов перебрался в Советский Союз и стал уважаемым человеком.

2 сентября 1948 года он на одном из теннисных кортов в Лос-Аламосе передал связнику советской разведки несколько теннисных мячей с заделанной в них микропленкой. Этим удачным приемом он пользовался вплоть до бегства в Советский Союз.

Когда в начале апреля 1950 года он вместе с семьей появился в СССР, то уже в первый день пребывания в стране его принял Л. П. Берия. С порога он задал итальянцу единственный интересующий его вопрос:

— Знакомы ли вы с водородной бомбой? Бруно с готовностью ответил:

— К этой проблеме я не имел там ни малейшего отношения.

С этого момента Берия потерял к гостю всякий интерес.

В конце месяца Б. Понтекорво вместе с семьей поселился в г. Дубна Московской области, где с ним встретился научный руководитель работ по советской водородной бомбе академик И. Е. Тамм[344].

Другой физик Т. Холл предложил свои услуги советской разведке в 1944 году. В отличие от своих коллег он так никогда и не был разоблачен ФБР, хотя американская контрразведка его активно разрабатывала. Его имя было названо в книге «Бомба». Ее авторы — журналисты из Нью-Йорка супруги Д. Олбрайт и М. Кунстел с 1993 года работали в Москве, где на основе новейших публикаций заинтересовались историей «похищения бомбы». Но свою удачу они нашли не в архивах КГБ или СВР, а в рассекреченных документах ЦРУ и ФБР, которые привели журналистов на берега Альбиона, в дом к престарелому Холлу и его жене.

Книга, ставшая итогом серьезного журналистского исследования темы, содержит в себе немало сенсационных откровений Т. Холла. Во время завершающего интервью с авторами «Бомбы» ветеран антифашистского движения физиков-ядерщиков передал для печати еще одну маленькую «бомбочку» — письменное заявление, указав мотивы своего инициативного выхода на представителей советской разведки:

«В 1944 году, — признается Т. Холл, — меня беспокоила опасность того, что в условиях возможной послевоенной депрессии Америка будет обладать монополией на атомное оружие. Стараясь не допустить такой монополии, я искал выходы на советских агентов, чтобы хотя бы вкратце сообщить им о существовании проекта создания атомной бомбы…»

Далее в письме Холл подробно обосновывает свое решение, взвешивает доводы и аргументы. Он доказывает, что секреты бомбы все равно стали бы известны русским, но, опоздай Советы еще на несколько лет, никто бы не смог обезопасить мир от ядерной войны и, как выразился Холл, «взаимного гарантированного уничтожения». Говоря о «мессианском зуде» в головах ряда американских политиков и военных, он приводит высказывание бывшего начальника командования стратегической авиации США генерала Т. Пауэра о том, что тот считал бы победой такую ситуацию, при которой в результате третьей мировой войны выжили бы двое американцев, но лишь один русский.

В книге приводится эпизод, имевший место ровно 45 лет назад. Т. Холл вспоминает, как вечером 19 июня 1953 года они с женой ехали по Нью-Йорку, где происходила всеамериканская трагедия — казнь на электрическом стуле супругов Ю. и Э. Розенберг, обвиненных в заговоре и атомном шпионаже. Теодор и его жена почувствовали, что это они должны быть на месте Юлиуса и Этель, ставших невинными жертвами «маккартистского правосудия». В конце письма Т. Холла говорится: «Правда состоит в том, что хотя шпионы и существовали, они никогда не были участниками прогрессивных движений Америки»[345].

А еще двое членов «кембриджской пятерки» — Д. Мак-лин (Гомер) и Д. Кэрнкрос (Карел). Первый с 1945 года в Комитете совместной политики (Великобритания и США) занимался вопросами координации деятельности американского проекта «Манхэттен» с британским «Тьюб Эллойз» по созданию ядерного оружия. Он так хорошо трудился, что в 1947 году Гомера назначили директором секретариата по координации англо-американо-канадской атомной политики[346].

Второй, Д. Кэрнкрос, служил в Министерстве финансов и имел доступ ко всем финансовым отчетам по британской атомной программе. Ошибочно недооценивать эти бухгалтерские сводки. В них, кроме потраченных сумм, подробно описывались причины расходов и их обоснование[347].

Еше один «атомный шпион» — капрал американской армии Д. Грингласс. Он работал на сборке атомной бомбы и проявлял повышенное любопытство к работе ученых. Некоторым льстило внимание этого парня и они охотно рассказывали о своей работе. В отличие от своей старшей сестры Э. Розенберг он получил 15 лет тюрьмы[348].

На самом деле агентов было значительно больше. Часть из них известна ФБР только по оперативным псевдонимам: Перс-Фогель, Млад, Вексель[349] и Квант[350]. Остальных знали только сотрудники советской разведки, которые непосредственно работали с ними.

Напрашивается вопрос, чьих заслуг — ученых или разведчиков — больше в создании первой советской атомной бомбы, взорванной под Семипалатинском в 1949 году Л. Квасников говорил по этому поводу: «То, что наша бомба была копией американской, — это факт, рядом с которым блекнут все комментарии, рассуждения и попытки смягчить или не смягчить это. Разведданные были использованы при выборе плутониевого варианта бомбы, метода диффузии для разделения изотопов урана, а также при выборе графита в качестве замедлителя и при других ключевых моментах создания ядерного оружия. Отрицать важность значения добытой развединформации никак нельзя. Я считаю, что решение использовать для первой бомбы именно американскую конструкцию, проверенную в США в 1945 году, было совершенно правильным. Ведь речь тогда шла не о борьбе за научный приоритет, а о прекращении американской монополии, становившейся с каждым днем все более опасной, создававшей угрозу новой войны. Поэтому нам надо было тогда спешить, чтобы продемонстрировать миру, что атомное оружие у нас тоже появилось. И тем самым лишить американцев монополии на это чудовищное оружие. Вот почему надо было пользоваться тем, что добывала разведка, но, разумеется, не без каких-то определенных уточнений и изменений».

Возникает принципиальный вопрос: а смогли бы советские ученые и инженеры создать ядерное оружие без помощи разведки? Никаких сомнений в том, что они способны были-решить все эти проблемы вполне самостоятельно, нет. Ведь следующие образцы советского ядерного оружия были и легче, и в два раза мощнее американской бомбы. И по габаритам в полтора раза меньше. Но другое дело — факторы затрат и времени. Разведывательные данные позволили И. В. Курчатову своевременно ориентировать участников советского атомного проекта и не тратить ресурсы и время на проработку множества дополнительных путей, на проверку тупиковых или, попросту говоря, возможных, но более трудоемких вариантов, проведение которых в то время, когда страна жила под лозунгом «Все для фронта, все для победы», было затруднено ввиду недостаточности экспериментальной базы.

Оценивая роль внешней разведки в создании атомной бомбы в СССР, следует иметь в виду, что бомбу в конечном счете делала не разведка, а ученые и специалисты, опирающиеся на технические достижения и материальные ресурсы страны. Любая научно-техническая информация приносит пользу только тогда, когда она попадает на благодатную почву, то есть когда понимается ее необходимость и есть возможность ее реализации. Ценность разведывательной информации по атомной проблеме состояла в том, что она эффективно реализовывалась, являлась для ученых подсобным материалом. Да и сами разведчики свой вклад в разработку атомного оружия оценивают достаточно скромно, отдавая дань совместным усилиям ученых, производственников и разведчиков[351].

А теперь о Ю. Розенберге, Д. Гринглассе и Г. Голде. Трое «атомных» шпионов Кремля, вина которых признана американским суДом, но не советской разведкой. Двое из них действительно работали по линии НТР, но эти эпизоды не фигурировали в обвинительном заключении, на основании которых один из них, Ю. Розенберг, вместе с женой — матерью двоих детей — попал на электрический стул, а двое других получили различные сроки тюремного заключения, сокращенные в награду за сотрудничество со следствием.

Что они реально сделали для реализации отечественного атомного проекта? Сегодня историкам доступны только рассекреченные американские материалы, и многие подробности этого дела по-прежнему скрыты в недрах архивов российской разведки.

Начнем с Г. Голда (Раймонд). До сих пор юридически не доказано, что он встречался с К. Фуксом и сотрудником советской разведки А. Яцковым, исполняя роль курьера между ними. Если не считать показаний К. Фукса, которые были получены под давлением. По документам ФБР, последняя его встреча с Голдом состоялась в сентябре 1945 года, и тогда Фукс якобы рассказал своему визави, что он присутствовал при взрыве первой американской атомной бомбы на полигоне в Аламогордо. Физик передал пакет с материалами для А. Яцкова (Джони). Позже Голд искал Фукса у его сестры К. Хайнеман, не зная, что тот уехал в Англию. В самом начале 1946 года Г. Голд не явился на заранее условленную встречу с Джонни, и с тех пор ничего о нем не слышал.

Это не значит, что обвиняемый не был связан с советской внешней разведкой. В 1943 году ему вручили орден Красного Знамени за организацию связи между К. Фуксом и Москвой. Хотя сам источник сверхценной информации так и не дождался награды. В середине 30-х годов Голд сотрудничал с советской разведкой. Среди его достижений в тот период одна из технологий переработки сахара-сырца.

После окончания второй мировой войны Г. Голд почти не выполнял заданий советской внешней разведки. Более того, в 1948 году в Москве уже знали, что он «засвечен». Об этом сообщил сотрудник резидентуры советской внешней разведки Максимов (это один из оперативных псевдонимов этого человека).

Вот что он рассказал о том, что предшествовало информации о потере агента: «Кроме изучения обстановки, проведения встреч и других вешей, я еще регулярно просматривал интересующую нас печатную продукцию. Я человек контактный, имел хорошие, доверительные связи в библиотеке конгресса США, где всегда читал свежие выпуски „Конгрешнл рекорд“, тамошние парламентские ведомости.

И вот однажды читаю, что Р. Никсон лично вызывал и допрашивал Голда на специальном заседании комиссии по расследованию. Я сразу, с первой же дипломатической почтой направил для Центра информацию. Подчеркнул кое-что красным карандашом, дописал: «Обращаю ваше внимание на следующие факты и обстоятельства…».

Поясним, что Максимову этот агент достался «по наследству» от А. Яцкова, который покинул США в 1946 году.

Весной 1949 года из Москвы пришла телеграмма за подписью начальника управления научно-технической разведки А. П. Раины, предписывающая другому сотруднику резидентуры — И. Каменеву встретиться с Голдом. На месте разведкой по линии НТР руководил В. Барковский, он также был в курсе дела. А. Яцков, уехавший из США в декабре 1946 года, незадолго до своей кончины утверждал, что Голд, видимо, был перевербован американской контрразведкой, и ФБР всячески старалось подсунуть Голда русским, дабы схватить кого-нибудь из них с поличным. Американцы до сих пор не спешат обнародовать материалы по оперативной разработке Голда.

Согласно рассекреченному недавно меморандуму директора ФБР Д. Э. Гувера, опубликованного в сборнике, посвященном операции «Венона», Голд после войны мало того, что четырежды давал показания перед Большим жюри штата Нью-Йорк, беднягу еще и допрашивали агенты ФБР. Однако он скрыл это от И. Каменева[352]. Как выяснилось позднее, его уже в 1948 году начали активно допрашивать ФБР[353].

Всего состоялось три встречи Каменева и Голда. Первая прошла 10 апреля 1949 года. На ней советский разведчик пытался убедить Раймонда уехать из США и тем самым спасти Фукса и Розенберга. Он отказался.

На второй встрече, 29 сентября 1949 года, Г. Голд пытался убедить собеседника, что, несмотря на повышенный интерес ФБР, он вне подозрений.

Последняя встреча прошла 6 октября 1949 года. На ней Раймонд заговорил о своем внезапно «воскресшем» брате, который сначала погиб на фронте, а теперь готов работать на советскую разведку. Да и он сам не прочь продолжить сотрудничество. Понятно, что такое поведение агента выглядело странным.

Больше встреч с Раймондом не проводилось, хотя он и продолжал приходить.

По мнению А. Феклисова, «Голд начал сотрудничать с ФБР в первой половине 1948 года. С его помощью ФБР надеялось, не торопясь, чтобы не спугнуть советских разведчиков и их американских источников, проследить за их шпионской деятельностью и, по возможности, задокументировать ее, чтобы потом арестовать всех с поличным. Полностью этот план реализовать не удалось, поскольку в 1947—1948 годах большинство нашей агентуры было законсервировано.

Тем не менее ФБР имело возможность выжать из Г. Голда всю информацию, которой он располагал о деятельности советской разведки и об агентах. ФБР узнало от Голда все, что ему было известно к началу 1949 года. Уже тогда он выдал контрразведке К. Фукса и Д. Грингласса»[354].

После ареста 23 мая 1950 года Г. Голда советская разведка начала эвакуацию агентов, которые входили в группу Ю. Розенберга.

К сожалению, спасти удалось не всех. В Советский Союз попали только Д. Барр и А. Сарант. М. Собел был арестован и осужден. Судьба У. Перла не ясна. Возможно, что еще несколько агентов так и не были раскрыты ФБР.

А теперь вернемся непосредственно к самим супругам Розенберг.

На сегодняшний день в распоряжении исследователей, помимо полностью рассекреченных документов операции «Венона», имеются стенограмма судебных заседаний, а также значительная часть следственных материалов, рассекреченных в ответ на иски, предъявленные к ФБР на основании закона о свободе информации сыновьями Ро-зенбергов — Майклом и Робертом, а также юристами и учеными. И хотя эти материалы представляют десятки томов с сотнями тысяч страниц, для исследователей до сих пор многое остается недоступным, в том числе протоколы допросов свидетелей обвинения, а также оперативные материалы, способные окончательно пролить свет на то, как готовилось обвинение.

Первый выпуск материалов «Веноны», состоявшийся еще в июле 1995 года, включал 49 фрагментарных переводов телеграмм, как было официально объявлено, относящихся к атомному шпионажу. Что же говорят расшифрованные фрагменты сообщений советской разведки о роли Ю. Розенберга в добыче американских ядерных секретов?

В телеграмме от 21 сентября 1944 года сообщалось о том, что Либерал рекомендует жену своего шурина, Р. Грин-глас, на роль хозяйки конспиративной квартиры. А также о том, что Либерал узнал от нее: призванный в армию Д. Грингласс работает на «атомном» объекте в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. В небольшом расшифрованном фрагменте телеграммы от 3 ноября супруги Гринглас упоминаются уже под псевдонимами Оса и Шмель. Телеграмма от 14 ноября сообщала, что Оса согласилась сотрудничать в привлечении Шмеля и по его приглашению отбывает 22 ноября в район Лагеря-2 (кодовое название Лос-Аламоса).

Во фрагменте телеграммы от 13 декабря говорится о том, что Оса и Калибр (новый псевдоним Грингласса) пока остаются на связи у Либерала. В телеграмме от 16 декабря говорилось о возвращении Осы из поездки к мужу, который выразил готовность «помочь пролить свет на работу в лагере-2, и его приезде в Нью-Йорк в январе. Ссылаясь на свое „невежество в данном вопросе“, Либерал выразил пожелание, чтобы „с Калибром встретился наш человек и лично расспросил его“. Калибр также сообщил, что в лагере работает «Оппенгейм (Р. Оппенгей-мер — американский физик. — Прим. авт.) из Калифорнии и Кистяковски». Телеграмма от 8 января 1945 года сообщает о приезде Калибра в отпуск в Нью-Йорк и передаче им «написанного от руки описания лагеря-2 и известных ему фактов о его работе и персонале»… На этом имеющиеся в «Веноне» факты относительно «преступления века», как его позже назовет директор ФБР Д. Э. Гувер, обрываются.

Хотя были и другие факты о работе Ю. Розенберга по линии советской научно-технической разведки. В тех же 49 фрагментах телеграмм «Веноны» проглядывается имевшаяся у Либерала сеть, в которую входили четверо агентов-источников, дававших советской разведке материалы по радиоэлектронике и авиационной технике. Это — отдельная сеть и отдельная история, не имевшая отношения к атомной цепочке (о ней рассказано выше). На фоне уже имевшихся к тому времени у советской разведки важных источников по атомной проблематике привлечение механика Грингласса можно объяснить лишь известной подозрительностью Сталина и его окружения, требовавших от разведки перепроверки и подтверждения информации, получаемой от физиков.

«Венона» и рассекреченные материалы ФБР неопровержимо свидетельствуют об отсутствии достаточных оснований для ареста жены Розенберга. Более того, из имевшегося в распоряжении ФБР расшифрованного фрагмента телеграммы от 27 ноября совершенно ясно, что «из-за слабого здоровья» Э. Розенберг не работает, то есть не сотрудничает с разведкой. Об этом же свидетельствует и то, что ни в одной из расшифровок «Веноны» она не фигурирует под псевдонимом. Таким образом, ФБР было заранее известно, что единственная ее вина заключалась в том, что она разделяла взгляды мужа и что-то знала о его деятельности.

По всем меркам вынесенный Розенбергам приговор был беспрецедентным. Даже Фукс, признавшийся в передаче СССР атомных секретов, которые по крайней мере на два года ускорили создание Советским Союзом собственного атомного оружия, был приговорен к 14 годам тюремного заключения: британское правосудие учло, что он работал на военного союзника, а не на врага. Ю. Розенберга же, в годы войны сотрудничавшего с разведкой союзника США по антифашистской коалиции, судили по законам военного времени как виновного в сотрудничестве с разведкой главного противника США в «холодной войне».

Впервые смертный приговор за шпионаж был вынесен в мирное время, впервые — гражданским лицам и впервые — женщине. Беспрецедентным был и размах общественного протеста против жестокого приговора. С просьбой о его отмене к президенту США обратились крупнейшие государственные, религиозные и общественные деятели, виднейшие ученые-физики и даже сам Папа Римский и его десять кардиналов. Во многих странах посольства США буквально находились в осаде. В самих США мало кто верил, что в последний момент легальное убийство не будет остановлено…[355]

Если Розенберги не имели доступа к американским атомным секретам, то, может быть, Грингласс был ценным агентом? Ведь Г. Голд тоже не имел доступа к этой информации, но получил орден Красного Знамени — как связник К. Фукса, а потом рассказал обо всем ФБР.

В январе 1945 года А. Яцков беседовал с Гринглассом в присутствии Ю. Розенберга. Советский разведчик пытался получить от нового агента хоть какуй-то интересную информацию относительно секретных работ, которые велись в лаборатории Лос-Аламоса, в механической мастерской которой он работал. Но американец не смог рассказать ничего вразумительного как об устройстве направленного внутрь взрыва (implosion), так и о других вопросах. Дело в том, что сержант не имел достаточного уровня научно-технической подготовки для понимания сути работы, которую он выполнял. Более того, выяснилось, что он имел доступ только к материалам, необходимым для выполнения своих обязанностей в мастерской.

И все же было решено не пренебрегать возможностью иметь дополнительный источник информации в Лос-Аламосе, пусть хотя бы для поверхностного подтверждения данных, поступающих от более ценных источников информации. Так считали в Центре в то время.

Спустя много лет стало понятно, что тогда советская внешняя разведка допустила две трагичных ошибки, которые привели к провалу Розенберга и объявлению его американцами «атомным шпионом». Первая — использование в качестве связника Д. Грингласса Г. Голда, а это грубейшее нарушение правил конспирации. Ведь до этого Г. Голд регулярно встречался с К. Фуксом. В этом случае вероятность провала увеличивалась в два раза. Теперь арест одного из троих мог спровоцировать ликвидацию всей группы, что и произошло в начале 50-х годов. Вторая ошибка — текст пароля, с которым Г. Голд должен был обратиться к Д. Гринглассу. Он звучал так: «Меня прислал к вам Юлиус». Таким образом, подтверждался тот факт, что Ю. Розенберг связан с советской разведкой.

После арестов всех троих в Центре было проведено служебное расследование. Основными виновниками провала были признаны оперработники, которые подготовили указание об установлении контакта Голда с Гринглассом. Ими в то время были заместитель начальника разведки Г. Овакимян и начальник отделения С. М. Семенов. Оба во время своей работы в США встречались с Голдом и характеризовали его весьма положительно. Позднее, весной 1953 года, Г. Б. Овакимян и С. М. Семенов были уволены из разведки[356]. Официальная причина их увольнения не имеет никакого отношения к допущенной ими ошибке.

Вот так закончилась история атомного шпионажа. Другим важным направлением, где немаловажную роль сыграла отечественная разведка, было ракетостроение. По своей актуальности эта тема занимала второе место после создания ядерной бомбы. Ведь бомбу еще нужно было доставить к месту использования, а сделать это с помощью обычной авиации, которая была уязвима для реактивных истребителей противника и средств ПВО, крайне проблематично. Поэтому нужно было развивать реактивную авиацию и ракетостроение.

В официальной истории отечественного ракетостроения признано, что немецкие специалисты активно участвовали в создании первых образцов отечественных межконтинентальных ракет в период с 1945 по 1949 год. Кроме этого, в распоряжении советских конструкторов были образцы ракет Фау-1 и Фау-2 и частичная техническая документация и чертежи. Правда, решения иностранцев были признаны не самыми оптимальными и мы пошли своим путем. Хотя при этом первая наша ракета Р-1 была точной копией Фау.

На самом деле охоту за иностранными технологиями в сфере ракетостроения советская разведка начала еще в 30-е годы. Какую роль сыграла информация, добытая в предвоенное десятилетие, в развитии отечественного ракетостроения, — об этом мы скорее всего никогда не узнаем. Официальное признание того, что мы активно использовали германские технологии при создании отечественных ракет, для многих означает крушение еще одного мифа.

Мы расскажем лишь о том, что именно смогла получить советская разведка в период с 1930 по 1980 год, а выводы о ее вкладе в развитие отечественного ракетостроения и космической сферы пусть каждый сделает сам. Отметим лишь, что изложенные ниже факты — лишь вершина айсберга, попавшая в открытую печать.

В начале 30-х годов советская внешняя разведка сумела получить материалы по реактивным двигателям. О ценности этой информации красноречиво свидетельствует заключение научно-исследовательского автотракторного института:

«Означенный реактивный мотор является тем изобретением, над созданием которого ученые всего мира трудились долгие годы. Промышленное освоение этого изобретения несет не поддающуюся учету революцию в авиации… и особенно в военном деле. Применение этого изобретения в минном и торпедном деле создает такие формы технических атак, против которых современная техника ничего не сможет противопоставить. На основе полученных материалов можно приступить к изготовлению двигателя в Советском Союзе»[357].

О ситуации в Германии в сфере создания реактивной техники Москву подробно информировал В. Леман — сотрудник гестапо и ценный советский агент. Об этом человеке написано достаточно много, поэтому мы лишь перечислим материалы, которые он передал по заданию научно-технической разведки.

В 1935 году в связи с арестом гестапо конструктора ракет доктора Занберга советский агент Брайтенбах получил задание сообщить технические подробности об этих ракетах. Ведь при аресте гестапо могло изъять чертежи, описания, рецепты и т. п.[358] Дело в том, что при проведении этой акции контрразведка предприняла ряд мер, направленных на исключение любой утечки информации. Центр заинтересовался этим фактом и попросил сообщить более полные данные о работе в этой сфере.

В конце 1935 года Леман присутствовал на проводимых инженером-конструктором В. фон Брауном испытаниях. «В лесу, в отдаленном месте стрельбища, установлены стенды для испытания ракет, действующих на жидком топливе», — передавал в Москву Зарубин услышанное от Лемана. Подробный письменный доклад Брайтенбаха об испытаниях ракет был доложен внешней разведкой И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову, а затем М. Н. Тухачевскому. Копию документа получило руководство РУ ГШ РККА. Резидентуре внешней разведки после этого был переслан перечень интересующих военную разведку вопросов, требующих уточнения, и на ряд из них Леман сумел найти ответ.

Информация поступала не только из Германии. Разведчик-нелегал Чарли в начале 30-х годов передал копию доклада американского ученого Р. Годдарда «Об итогах работы по созданию ракетного двигателя на жидком топливе». Полученный материал был доложен маршалу Тухачевскому и получил его высокую оценку[359].

Как Москва распорядилась полученной информацией — на этот вопрос ответить крайне сложно. С одной стороны, в конце 1933 года в Советском Союзе был создан Реактивный научно-исследовательский институт. Его организовали на базе группы изучения реактивного движения (ГИРД) — ее возглавлял С. П. Королев, и газодинамической лаборатории (ГДЛ) — начальник И. Т. Клеймёнов. А с другой стороны, до середины 1945 года это учреждение переживало не самые лучшие времена. Его постоянно передавали из одного ведомства в другое, правительство уделяло ему минимум внимания, а в 1944 году его вообще ликвидировали, создав на его базе НИИ-1 Наркомата авиационной промышленности[360].

Официально считается, что работы по изучению Фау-1 и Фау-2 начались в середине 1945 года. На самом деле это не совсем верно.

Летом 1944 года группа специалистов НИИ-1 выехала в Польшу на полигон Близна, где немцы проводили испытания Фау-1. Координаты секретного полигона советской разведке сообщили англичане. Для них добыча образца этого оружия означала спасение жизней десятков тысяч мирных жителей Лондона. А в 1944 году полигон оказался в зоне оккупации советских войск и другого способа добыть остатки ракет у союзников по антигитлеровской коалиции просто не было. Возможно, если бы не просьба англичан, этот полигон мог остаться без внимания.

А так с помощью разведки и местных жителей нашли камеру сгорания, куски топливных баков, детали корпуса ракеты и многое другое. Все собранные находки были привезены в НИИ-1, сложены в актовом зале и строго засекречены[361].

Разработка одной из первых отечественных управляемых ракет — авиационного варианта самолета-снаряда 10Х — началась, согласно решению ГКО, 13 июня 1944 года.

Ракета была создана под руководством В. Н. Челомея в КБ завода № 51 на базе самолета-снаряда Фау-1, который доставили из Великобритании в Советский Союз в конце октября 1944 года. В этом образце не хватало отдельных деталей в автоматике питания двигателя топливом, автопилоте и курсодержателе. Через три месяца конструктор Л. Сорокин завершил разработку пульсирующего воздушно-реактивного двигателя (ПуВРД) Д-3, несколько позднее был создан модернизированный двигатель Д-5. Летные испытания ракеты проводились в 1945 году на полигоне в Холодной степи[362].

В дальнейшем ракета 10Х и ее модификации использовались в создании реактивного вооружения для нужд отечественного ВМФ.

В апреле 1945 года было принято решение ГКО «О посылке комиссии по вывозу оборудования и изучению работы немецкого Ракетного института в Пенемюнде». Ее руководителем был назначен начальник филиала НИИ-1 НКАП Ю.А.Победоносцев[363].

Чуть позднее в Германию прибыла вторая группа специалистов. Ее возглавлял генерал-майор Н. И. Петров, а среди членов группы был заместитель начальника НИИ-1 профессор Г. Н. Абрамович. Об итогах проделанной работы нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин доложил заместителю председателя СНК Г. М. Маленкову.

В докладной записке, датированной 8 июня 1945 года, нарком с горечью сообщал, что «институт задолго до прихода Красной Армии был эвакуирован в среднею Германию (Тюрингию), куда вывезены все производственное оборудование, основные кадры сотрудников во главе с профессором фон Брауном и вся лабораторно-испыта-тельная аппаратура. Остались на месте крупные испытательные стенды с тяжелым оборудованием, цистерны с различными топливами и окислителями, полностью сохранились два больших кислородных завода, действующая электростанция и детали от различных ракетных снарядов». Это то, что они обнаружили в процессе беглого осмотра объектов института.

При более тщательном осмотре «комиссия обнаружила снаряды, а также некоторые чертежи, которые позволяют изучить устройство и действие некоторых снарядов, установить тенденции в их развитии и учесть опыт их разработки»[364].

Первое научно-исследовательское учреждение по сбору, систематизации и изучению немецких достижений в сфере реактивной техники было создано летом 1945 года по инициативе командированных специалистов без санкции Москвы и получило название «Институт Рабе». Располагался этот институт на вилле профессора фон Брауна. Чуть позднее он стал одним из подразделений института «Нордхаузен»[365].

А вот чего смогла достичь комиссия и прикрепленные к ней сотрудники Главного артиллерийского управления: «Собран и переведен на русский язык обширный материал по немецкой ракетной технике, создан специальный ракетный институт в Германии в районе Нордхаузена, восстановлен опытный завод по сборке ракет дальнего действия Фау-2, восстановлена испытательная лаборатория, создано 5 технологических и конструкторских бюро на заводе в районе Нордхаузена, собрано из немецких деталей 7 ракет дальнего действия Фау-2, из них 4 подготовлены к опытной стрельбе. Дальнейшая сборка продолжается. Три ракеты Фау-2 находятся в Москве на изучении. Всего к этим работам привлечено 1200 немцев, в том числе ряд специалистов».

О ходе работ в этой сфере регулярно докладывали И. В. Сталину. Например, из докладной записки «Об организации научно-исследовательских и опытных работ в области ракетного вооружения СССР», которая датирована 17 апреля 1946 года, можно узнать перечень ведомств, кто на данном этапе был задействован в этом проекте:

«Государственный институт реактивной техники при СНК СССР; Государственное центральное конструкторское бюро (ГКЦБ-1) Министерства сельскохозяйственного машиностроения (пороховые ракеты); конструкторское бюро завода № 88 Министерства вооружения (зенитные ракеты); НИИ-1 Министерства авиационной промышленности (жидкостные двигатели)».

Их работу координировала межведомственная комиссия, которая была создана в августе 1945 года. В нее вошли представители Главного артиллерийского управления, Наркомата авиационной промышленности, Наркомата вооружения, Наркомата электропромышленности; Наркомата химической промышленности; Наркомата судостроительной промышленности и Наркомата минометного вооружения. Возглавлял эту комиссию Л. М. Гайдуков[366].

Из докладной записки И. В. Сталину, от 24 июня 1946 года можно узнать новые подробности участия немецких специалистов в создании отечественной реактивной техники. Например о том, что «по состоянию на 20 мая с. г. немецкими специалистами по заданию советских инженеров выполнены следующие работы:

а) Собраны полностью 8 ракет Фау-2 с двигателями. На 4 ракетах имеется аппаратура управления, но не отрегулирована. Производится сборка, регулировка и проверка 20 комплектов аппаратуры управления.

б) На испытательном полигоне в Лехестене ведутся работы по испытанию и увеличению силы тяги реактивного двигателя Фау-2. В нашем присутствии были запущены два двигателя по два раза, которые по приборам показали тягу 24 т, т. е. вполне удовлетворяющие требованиям для полетов ракеты Фау-2.

в) Восстановлен и частично изготовлен заново комплект контрольной аппаратуры для предстоящих испытаний и пуска ракеты Фау-2, который смонтирован на железнодорожных платформах и в вагонах».

Были успехи и в других сферах. Например, по зенитным ракетам.

«Найдены неполные образцы зенитных ракет типа „Шметтерлинг“, „Вассерфаль“, „Рейнтохтер“ и „Тайфун“. Из технической документации имеется только часть чертежей по „Вассерфалю“…».

А дальше идет отчет о работе, которую проделала специальная комиссия:

«Приняты меры по укреплению института по реактивной технике в Нордхаузене со специализацией его по вопросам ракет дальнего действия типа Фау-2.

Перед этим институтом поставлены задачи:

а) Закончить сбор всех материалов и составить полную техническую и технологическую документации по ракете Фау-2.

б) Подготовить 35 ракет типа Фау-2 и проверить их действие путем практической стрельбы.

в) Обучить советских специалистов и мастеров главным образом сборке ракет и регулировке приборов управления.

г) Провести исследовательскую работу по увеличению тяги двигателя путем его форсирования.

д) Взять под охрану все изготовленные немцами отдельные агрегаты Фау-2.

Вновь организовали в советской зоне Берлина на базе небольших конструкторских бюро второй институт по зенитным ракетам. Перед этим институтом поставлены задачи по сбору материалов, главным образом по зенитным ракетам, а также по наземным реактивным снарядам с восстановлением образцов и технической документации.

По каждому из этих институтов разработаны и утверждены конкретные планы работ с указанием сроков и исполнителей.

Дано задание кроме имеющегося поезда-лаборатории для проведения полевых испытаний Фау-2 скомплектовать еще такой же поезд и отдельные вагоны-лаборатории с расчетом передачи их промышленным министерствам»[367].

В докладной записке И. В. Сталину от 31 декабря 1946 года подведены итоги «немецкого» этапа создания отечественной реактивной техники: «Докладываем Вам, что в Германии закончились работы, проводимые нашими специалистами по изучению достижений немецкой реактивной техники, восстановлению технической документации и изготовлению образцов реактивного вооружения, в том числе ракет дальнего действия Фау-2.

В результате проделанной работы восстановлена на немецком языке и скопирована основная техническая документация на ракету Фау-2, зенитный управляемый снаряд «Вассерфаль», зенитный неуправляемый снаряд «Тайфун-П», реактивные авиационные торпеды типа «Хеншель», ручные противотанковые гранатометы «Пан-церфауст». Восстановлена частично (в пределах обнаруженных в Германии материалов) техническая документация на управляемые снаряды «Рейнтохтер» и «Шметтерлинг» и на наземное стартовое оборудование ракет Фау-2 и зенитных снарядов.

Нашими специалистами и техниками с участием немецких специалистов в Германии собраны, с доделкой части недостающих деталей и узлов, образцы следующих видов реактивного вооружения:

а) Ракеты дальнего действия Фау-2 … всего образцов — 40 шт., в том числе боевых — 30, учебных — 10.

Из указанного количества 17 ракет не укомплектованы графитовыми рулями из-за невозможности изготовления этих рулей в Германии.

б) Зенитные управляемые снаряды «Вассерфаль»… образцов — 3 шт.

Образцы собраны без приборов управления, так как последние не были обнаружены в Германии.

в) Зенитные управляемые снаряды «Тайфун» … образцов — 5 шт.

д) Ручные противотанковые гранатометы и гранаты «Панцерфауст» … образцов — ПО шт.

е) Авиационные управляемые реактивные торпеды типа «Хеншель» для поражения наземных и морских целей … образцов — 12 шт.

Кроме указанного количества ракет Фау-2 в Германии изготовлен задел деталей и узлов еще для 10 ракет Фау-2, которые намечено собрать в Советском Союзе.

Силами наших инженеров в Германии с помощью немецких специалистов изготовлены также два специальных поезда для всестороннего испытания ракет в процессе их производства, во время холодных и горячих стендовых испытаний и перед стартом, а также для обеспечения управления старта ракет. Каждый поезд-лаборатория, состоящий из 68 вагонов, оснащен сложными и ответственными приборами, аппаратурой и различными приспособлениями.

Для продолжения в Советском Союзе начатых в Германии работ по реактивным вооружениям в ноябре с. г. было доставлено из Германии 308 немецких специалистов, которые распределены между соответствующими министерствами и уже приступили к работе».

А вот список мест, где они, возможно, трудились:

«Дальнейшие исследовательские, конструкторские и экспериментальные работы в области реактивного вооружения сосредоточиваются в следующих научно-исследовательских институтах и конструкторских бюро Советского Союза, созданных и оснащенных в соответствии с принятым в мае с. г. Постановлением Совета Министров СССР, а также в ранее организованных отраслевых научно-исследовательских организациях, привлекаемых к работе по реактивному вооружению:

по Министерству вооружения:

а) НИИ-88 — головной институт по ракетам дальнего действия — разработка, комплектация, сборка и сдача готовых ракет;

б) НИИ-20 — разработка и изготовление радиоаппаратуры и управления;

в) завод N° 69 — разработка и изготовление аппаратуры оптического визирования;

г) Государственный оптический институт — разработка и изготовление аппаратуры самонаведения и оптических приборов.

по Министерству сельскохозяйственного машиностроения:

а) НИИ-1 — разработка и изготовление дальнобойных авиационных и зенитных снарядов с пороховым двигателем;

б) НИИ-24 — разработка и изготовление пороховых активно-реактивных снарядов;

в) Государственное КБ № 47 — разработка и изготовление реактивных авиационных и морских бомб и реактивных авиационных торпед типа «Хеншель»;

г) Государственное КБ № 2 — разработка и изготовление зенитных снарядов типа «Тайфун», противотанко-. вых кумулятивных снарядов, авиационных реактивных снарядов и торпед М-13А и М-31А;

д) НИИ-504 — разработка и изготовление радиовзрывателей;

е) НИИ-22 — разработка и изготовление взрывателей;

ж) ОКБ при заводе № 571 — разработка и изготовление взрывателей;

з) НИИ-6 — разработка порохов для реактивных снарядов.

по Министерству авиационной промышленности:

а) опытный завод № 51 — разработка, изготовление опытных образцов и испытание самолетов-снарядов;

б) завод по разработке и изготовлению жидкостных реактивных двигателей для ракет дальнего действия;

в) НИИ-17 — разработка и изготовление радиолокационных систем наведения;

г) НИИ-2 — разработка и изготовление самонаводящихся торпед;

д) НИИ самолетного оборудования — разработка и изготовление радиоаппаратуры управления;

е) завод № 81 — разработка и изготовление авиационных пусковых устройств;

ж) завод № 118 — разработка и изготовление аппаратуры управления.

по Министерству промышленности средств связи:

а) НИИ-885 — разработка и изготовление аппаратуры управления;

б) НИИ-20 — разработка и изготовление аппаратуры контроля полета ракет;

в) завод № 528 — разработка и изготовление аппаратуры самонаведения;

г) НИИ телевизионной техники — разработка и изготовления телевизионных систем визирования.

по Министерству судостроительной промышленности:

а) НИИ-49 — разработка и изготовление радиоаппаратуры управления;

б) НИИ-10 — разработка и изготовление аппаратуры самонаведения;

в) морской НИИ-1 — разработка и изготовление гироскопических приборов.

по Министерству электропромышленности:

а) НИИ-627 — разработка и изготовление наземного и бортового оборудования;

б) завод № 531 — разработка и изготовление измерительных приборов;

в) завод № 686 — разработка и изготовление передвижных электростанций;

г) центральная кабельная лаборатория — разработка и изготовление специальных кабелей и проводки.

по Министерству машиностроения и приборостроения:

Государственное конструкторское бюро специального машиностроения — разработка и изготовление систем наземного пускового и заправочного оборудования;

по Министерству химической промышленности:

а) Государственный институт прикладной химии — разработка и производство горючих, средств парогазоге-нерации, средств химического воспламенения;

б) НИИ пластмасс — разработка и производство уп-лотнительных материалов.

по Министерству нефтяной промышленности восточных районов:

Центральный институт авиационных топлив и масел — разработка и производство топлива на базе нефтепродуктов.

по Главгазтоппрому:

а) НИИ химической переработки газов — разработка и производство горючих на базе продуктов переработки твердого топлива;

б) НИИ газа — разработка технологий производства оптола.

по Министерству цветной металлургии:

завод № 523 — разработка и изготовление графитовых рулей.

по Министерству черной металлургии:

а) Центральный НИИ черной металлургии — разработка новых марок жароупорных и кислотоупорных сталей;

б) Украинский углехимический НИИ — разработка технологий производства горючих на базе продуктов переработки твердого топлива.

по Министерству лесной промышленности:

НИИ лесохимической промышленности — разработка технологий получения топлива на базе продуктов органического синтеза»[368].

О важности реактивной техники в развитии отечественного оборонного комплекса говорит принятое 13 мая 1946 года Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 1077-419сс, которое определило три основных направления в развитии отечественного ракетостроения.

Первое — проведение комплекса мероприятий на территории Советского Союза. Поясним, что речь шла о создании множества конструкторских бюро с опытным и серийным производством.

Второе — создание испытательного полигона около железнодорожной станции Капустин Яр.

Третье — форсирование работ по освоению ракеты А-4 в Германии, в рамках института «Нордхаузен» (начальник — генерал-лейтенант А. М. Гайдуков, главный инженер С. П. Королев)[369].

Согласно разделу IV этого постановления был определен объем работ. Время тогда было суровое, поэтому задание выполнили.

«а) полное восстановление технической документации и образцов дальнобойных управляемых ракет Фау-2 и зенитных установок „Вассерфаль“, „Рейнтохтер“, „Шметтер-линг“;

б) восстановление лабораторий и стендов со всем оборудованием и приборами для проведения исследований и опытов по ракетам Фау-2, «Вассерфаль», «Рейнтохтер», «Шметтерлинг» и другим ракетам;

в) подготовку кадров советских специалистов, которые овладели конструкцией ракет Фау-2, зенитных управляемых и других ракет, методами испытаний, технологией производства деталей и узлов, сборки ракет».

А дальше следовали общие предписания:

«12. Назначить руководителем работ по реактивной технике в Германии т. Носовского с пребыванием его в Германии. Освободить т. Носовского от других работ, не связанных с реактивными вооружениями. Помощниками т. Носовского назначить тт. Кузнецова (ГАУ) и Гайдукова.

13. Обязать Комитет по реактивной технике отобрать из соответствующих министерств и послать в Германию для изучения и работы по реактивным вооружениям необходимое количество специалистов различного профиля, имея в виду, что с целью получения опыта к каждому немецкому специалисту должен быть прикреплен советский специалист.

14. Запретить министерствам и ведомствам отзывать без ведома Специального комитета своих работников, находящихся в Германии и работающих в комиссиях по изучению немецкого реактивного вооружения.

15. Министерствам вооружения, сельхозмашиностроения, авиационной промышленности, электропромышленности, химпромышленности, машиностроения и приборостроения и Вооруженных Сил СССР в месячный срок подготовить и представить на утверждение Специального комитета по реактивной технике конкретные планы конструкторских, научно-исследовательских и опытных работ в Германии по реактивному вооружению, с установлением задач и сроков для каждого конструкторского бюро.

Для ознакомления с проводимыми работами по реактивному вооружению в Германии, в целях подготовки плана предстоящих работ, командировать в Германию тт. Устинова, Яковлева и Кабанова сроком на 15 дней.

16. Поручить Министерству Вооруженных Сил СССР (т. Булганину) сформировать в Германии специальную артиллерийскую часть для освоения, подготовки и пуска ракет типа Фау-2.

17. Предрешить вопрос о переводе конструкторских бюро и немецких специалистов из Германии в СССР к концу 1946 года.

Обязать министерства вооружения, сельхозмашиностроения, электропромышленности, авиационной промышленности, химпромышленности, машиностроения и приборостроения подготовить базы для размещения немецких конструкторских бюро и специалистов. Специальному комитету по реактивной технике в месячный срок внести в Совет Министров СССР предложение по этому вопросу.

18. Разрешить Специальному комитету по реактивной технике устанавливать немецким специалистам, привлеченным к работе по реактивной технике, повышенную оплату.

19. Обязать Министерство Вооруженных Сил СССР (т. Хрулев) выделить для обеспечения всех советских и немецких специалистов, занятых на работах по реактивному вооружению в Германии:

бесплатных пайков по норме № 1 — 1000 шт.

по норме № 2 с дополнительным пайком — 3000 шт.

автомобилей легковых — 100 шт.

грузовых — 100 шт.

и снабдить горючим и водительским составом.

20. Обязать Министерство финансов СССР и советскую военную администрацию в Германии выделить для финансирования всех работ, проводимых и выполняемых Специальным комитетом по реактивной технике в Германии, 70 млн. марок.

21. Разрешить Специальному комитету по реактивной технике и министерствам заказывать в Германии различное специальное оборудование и аппаратуру для лабораторий научно-технических институтов и Государственного центрального полигона реактивного вооружения в счет репатриаций. Поручить Специальному комитету совместно с Госпланом и Министерством внешней торговли определить перечень заказов и сроки поставки.

22. Поручить Специальному комитету представить Совету Министров СССР предложения о командировке в США комиссии для размещения заказов и закупки необходимого оборудования и приборов для лабораторий научно-исследовательских институтов по реактивной технике, предусмотрев в этих предложениях предоставление комиссии права закупки по открытой лицензии на сумму 2 млн. долларов».

Раздел V этого постановления также содержал массу интересных указаний:

«24. Обязать Специальный комитет по реактивной технике учесть все вывезенное различными министерствами оборудование, приборы, аппаратуру, а также материалы и образцы по реактивной технике и перераспределить их между соответствующими министерствами и ведомствами в соответствии с возложенными на них задачами.

31. В целях обеспечения жильем переводимых в СССР немецких специалистов по реактивной технике, поручить т. Вознесенскому предусмотреть в планах распределения выделение до 15 октября 1946 года 150 разборных финских домиков, 40 рубленных восьми квартирных по разнарядке Специального комитета по реактивной технике»[370].

26 июля 1947 года И. В. Сталин подписал Постановление Совета Министров СССР № 2643-818 ее «О проведении в октябре-ноябре 1947 года на территории Государственного центрального полигона Вооруженных Сил опытных пусков ракет А-4 (Фау-2), собранных из немецких узлов и деталей»[371].

В докладной записке И. В. Сталину датированной 28 ноября 1947 года, были подведены итоги испытаний опытных пусков ракет А-4 (Фау-2) и рассказано о наиболее важных эпизодах изучения трофейного «чудо-оружия».

В частности были перечислены основные министерства, которые принимали активное участие в подготовке испытаний: «Вооруженных Сил, вооружения, промышленности, средств связи, авиационной промышленности, машиностроения и приборостроения, Главкислорода и множество других структур». Представители всех этих организаций выехали в Германию для изучения немецкого опыта в сфере реактивной техники.

Авторы записки особо отметили, что для «решения этой задачи в мае 1946 года был создан в Нордхаузене (Германия) научно-исследовательский институт с опытными заводами, лабораториями и станцией огненных испытаний ракет. Всего в этой организации работало 700 советских специалистов и до 6000 немецких специалистов и рабочих.

Одновременно МВС в советской зоне оккупации Германии была сформирована специальная артиллерийская воинская часть — бригада особого назначения, перед которой была поставлена задача обучения и тренировки личного состава для проведения огненных стендовых испытаний и боевых пусков ракеты А-4».

В конце 1947 года, когда было принято решение о вывозе немецких специалистов (подробнее об этой акции в главе 17), то сотрудниками НИИ было доставлено в СССР: «полностью восстановленная техническая документация на ракету А-4; 29 боевых ракет, собранных в Германии; на 10 ракет деталей и агрегатов россыпью для сборки их в Советском Союзе; производственное и лабораторное оборудование; два специальных поезда-лаборатории для обслуживания летных испытаний ракет общим количеством 120 специализированных вагонов и немецкие специалисты»[372].

В «Кратком техническом отчете о проведении опытных пусков ракет дальнего действия А-4 (Фау-2) на государственном центральном павильоне МВС в октябре — ноябре 1947 года» можно прочесть о том, что «полученные при опытных пусках ракет А-4 экспериментальные данные после соответствующей их обработки и анализа послужат основанием для разработки отечественных образцов ракет дальнего действия»[373].

Можно долго спорить о том, участвовали или нет немецкие специалисты в запусках, если бы в архиве не сохранилось Распоряжение Совета Министров СССР № 19317-рс от 29 декабря 1947 года, в котором говорилось:

«1. Разрешить министру вооружений т. Устинову:

а) выдать иностранным специалистам, отличившимся при пуске ракет А-4, единовременную премию в размере до трех месячных окладов и израсходовать на эти цели 200 тысяч рублей;

б) выплачивать ежемесячно иностранным специалистам за успешное разрешение ими научно-исследовательских тем и выполнение конструкторских работ в НИИ-88 и других организациях Министерства вооружения в размере до 20 процентов от фонда заработной платы указанных специалистов»[374].

Они трудились в Советском Союзе до начала 50-х годов, а потом смогли вернуться на родину.

В середине ноября 1955 года агент советской военной разведки Веннерстрем принял участие в ежегодном съезде Американского ракетного общества. По иронии судьбы перед началом работы форума его познакомили с В. фон Брауном. Вот так пересеклись пути советской военной разведки и легендарного создателя Фау-1 и Фау-2[375].

После войны в Советском Союзе активно изучался, немецкий опыт в сфере создания зенитных управляемых ракет (ЗУР). Причина повышенного внимания к этой сфере вооружений была оправданна.

Во-первых, единственный способ доставки ядерных боезарядов — использование бомбардировщиков.

Во-вторых, опыт Второй мировой войны свидетельствовал о том, что авиация могла нанести наибольший ущерб не только промышленности и войскам противника, но и сломить волю к сопротивлению.

Например, в НИИ-88, который разрабатывал главным образом ракеты класса «земля — земля», существовал отдел № 4, возглавляемый Е. В. Синельниковым. Это подразделение занималась проектированием зенитных управляемых ракет с головкой самонаведения. В своей работе отдел опирался на трофейную немецкую зенитную ракету «Вассерфаль». В Германии она не вышла за стадию испытаний, и теперь в СССР ее намеревались использовать при создании советских ЗУР. Правда все закончилось на этапе подготовки комплекта чертежей.

Другие отделы НИИ-88 так же активно изучали германские трофеи, стремясь их усовершенствовать. Например, зенитные управляемые снаряды «Шметерлинк» и «Рейнтохтер», неуправляемые ракеты «Тайфун», а так же двигатели к ним[376].

Охота за западными технологиями активно продолжалась и после окончания «немецкого» этапа. Теперь на смену германским ученым пришли сотрудники внешней разведки. Они могли добыть почти все, что ВПК закажут отечественные конструкторы.

И поэтому порой в этой сфере бывали свои курьезы. Один военный НИИ заказал пять килограммов молибденовой смазки, применяемой в системах гироскопов ракет армий НАТО. По словам заказчика, это стандартная упаковка. Офицеру НТР уд&тось найти источник (он работал в компании «Боинг») и договориться о покупке. Через несколько дней продавец сообщил ему, что для всех ракет НАТО требуется *всего лишь 200 граммов этого вещества и вручил миниатюрную капсулу с образцом…[377]

Научно-техническая разведка внесла свой вклад и в освоение космического пространства. Однако информация по большинству операций в этой сфере продолжает храниться в архивах ГРУ и СВР под грифом «совершенно секретно». И дело не только в традиционной секретности, но и в нежелании официально признать, что даже космос в СССР осваивали с помощью иностранной помощи. Хотя вклад научно-технической разведки в развитие этой отрасли был значительно меньше, чем в «атомный проект». Дело в том, что СССР и США двигались примерно в одном и том же темпе. Большинство украденных секретов позволяли узнать то, что происходит в стане «главного противника».

В 1965 году сотрудники советской НТР приняли участие в необычном проекте — в создании и производстве серии термовлагобарокамер для космической сферы. Они позволяли имитировать условия космоса на Земле. Главная их особенность — возможность обеспечения глубокого вакуума. Именно из-за этого возникли сложности при реализации задания. Если обычные камеры могли купить Великобритания, Франция и США, то с требуемыми параметрами только СССР и США. Понятно, что Советский Союз легально не мог заказать оборудование такого класса на Западе, по ряду причин не мог обратиться и с «черного хода» к компаниям-производителям такого оборудования. Никто из них не хотел рисковать.

Единственный вариант — заказ необходимых компонентов в различных странах, потом их сборка в единый комплекс и тайный ввоз за «железный занавес». Хотя и здесь были свои проблемы. Сама камера имела объем всего лишь 8 кубических метров, а вот мощные вакуумные насосы… В собранном виде по своим размерам это многоэтажный дом.

Другая сложность — до сборки нужно разработать проект. И здесь проблемы уже технического характера. Специалисты японской компании, которые взялись за решение этой задачи, сами не были уверены в возможности положительного завершения проекта. Справились они не только с этой задачей, но и сделали следующую камеру объемом 17 квадратных метров, а потом еще одну. Пиком конструкторской мысли стал аппарат с объемом 100 квадратных метров.

Говорят, что благодаря этому заказу в Стране восходящего солнца появилась новая отрасль — проектирование и построение специальных камер для нужд аэрокосмической промышленности[378].

Луна — наш естественный спутник — интересовала жителей Земли с незапамятных времен. Интерес к ней особенно возрос, когда было установлено, что земляне могут видеть всегда лишь одну и ту же сторону Луны. И только в 1959 году в СССР, впервые в мире, была сфотографирована обратная сторона Луны — невидимая с Земли.

Комплекс ТВ-аппаратуры для получения на Земле фотографий обратной стороны Луны назывался «Енисей». Хотя техническое задание на разработку было согласовано и утверждено в апреле 1958 года, созданием «Енисея» специалисты ВНИИ телевизионной техники занялись еще в 1957 году, и к лету 1959 года было подготовлено необходимое количество бортовой и наземной (приемной) аппаратуры.

Правда, возникли проблемы с фотопленкой типа АШ шириной 35 мм для камер «Енисей». Дело в том, что советская промышленность еще не освоила ее производство.

Выручил господин случай.

Во второй половине 50-х годов США стали использовать в разведывательных целях воздушные шары. Возможность их применения для разведки основывалась на особенностях воздушных течений над Советским Союзом — постоянное перемещение воздушных масс с запада на восток. Шары, снабженные специальной аппаратурой, запускались с военных баз США в Западной Европе и, несомые воздушным течением, появлялись над СССР, фотографируя территорию страны на пути следования. Таких шаров запускалось много. Они создавали угрозу полетам самолетов. Сбито этих «шпионов» было немало.

Некоторое количество фотопленки из них оказалось в академии им. А. Ф. Можайского, с которой сотрудничал ВНИИ телевидения. После исследования трофейной фотопленки оказалось, что она по своим параметрам подходит для использования в бортовой аппаратуре «Енисея». Тогда было принято решение — втайне от высокого начальства разрезать ее на требуемый размер, отперфорировать и применить для фотографирования невидимой стороны Луны. Становится понятным и озорное название пленки АШ — американский шарик[379].

На этом история с фотопленкой для космической отрасли не закончилась. Есть еще одна отрасль японской промышленности, развитию которой невольно способствовала советская научно-техническая разведка — производство оборудования для изготовления сверхтонких фотопленок. Одна из проблем, которую безуспешно пытались решить отечественные специалисты по космической сфере, вставить максимальный объем фотопленки в аппаратуру космической фоторазведки «Янтарь» и «Зенит». Оптимальный вариант — уменьшить толщину основы, а еще лучше вообще обойтись почти без нее, частично используя фотоэмульсию с более высокой разрешающей способностью.

Проблема в том, что в то время ни одна страна мира, даже США с ее «Кодаком», не располагала подобной технологией. Однако у бельгийской компании «Агфа-Геварт» были наработки в этой области — основа требуемой толщины (6 микрон). И отечественная разведка своевременно проинформировала заинтересованные учреждения СССР об этом.

Было решено найти иностранную компанию, которая сможет решить эту задачу — создать такую пленку, оборудование для ее производства и разработать технологию ее выпуска на промышленной основе. При этом все работы нужно сохранить в тайне не только от конкурентов (в этом в первую очередь заинтересован сам производитель), но и от КОКОМ (это более существенно). В качестве исполнителя решили привлечь японскую компанию, которая имела опыт работ в разработке фотопленок. Основных причин, ставших решающими при выборе компании из Страны восходящего солнца, хотя рассматривались и другие варианты, было четыре:

1. В этой стране имелась необходимая производственная база: оборудование для изготовления тонких пленок для фотоматериалов, оборудование и отдельные узлы для производства такой аппаратуры и, наконец, опыт по разработке спецэмульсий для авиакосмических пленок.

2. Возможность использования методов промышленного шпионажа для добычи необходимой информации у различных производителей фотопленок. Понятно, что ни одна компания не обладала необходимым объемом информации. Данные рассредоточены по всему миру и их нужно было аккумулировать в одном месте. А в этом японцам не было равных. Тем более, что промышленный шпионаж в этой стране — один из легальных методов ведения бизнеса (нет закона карающего за это деяние).

3. Имелся опыт выполнения аналогичных заказов.

4. Япония, в отличие от США, крайне неохотно соблюдала требования КОКОМ, справедливо полагая, что запреты на экспорт затрудняют развитие ее промышленности и не дают выйти на малоосвоенные рынки Восточной Европы.

Через месяц в Москву прибыли трое представителей компании «Конидай фото» — вице-президент, коммерческий директор и главный специалист. Они должны были решить все технические вопросы, связанные с практической реализацией этого контракта[380]. Примерно через год в СССР начали выпускать специальную пленку 38-Т

Активная охота за ракетными технологиями продолжалась на протяжение всей «холодной войны» и даже после ее окончания. Так, в 1987 году три советских дипломата были высланы из Франции, после того как местная контрразведка нейтрализовала агентурную сеть из пяти граждан этой страны. Агенты специализировались на сборе сведений о ракете «Ариан». С ее помощью на околоземную орбиту выводились искусственные спутники Земли[381].

Через два года НТР снова помогла решению задач, связанных с освоением космического пространства. Начиная с 1965 года всем добывающим органам было поручено добыть образец гелиевого ожижителя — криостата. Выполнение задания находилось на контроле у руководства КГБ. Причина повышенного внимания к этому веществу — проблемы со стыковкой грузовых кораблей с космической станцией. Лазерный прицел не давал нужной точности при их сближении, поэтому стыковки срывались одна за другой. Когда контейнер с веществом доставили в Центр, то на него захотел взглянуть даже сам начальник ПГУ КГБ. За выполнение этого задания разведчика наградили… почетной грамотой за подписью председателя КГБ со стандартной формулировкой «За достижение положительного результата…»[382].

Советской космонавтике удалось сэкономить миллионы рублей на разработке космического скафандра, нелегально получив американскую модель всего за 180 тысяч долларов[383].

Только одна разведывательная операция, проведенная совместно с коллегами из соцстран по оценке весьма компетентной комиссии, дала не менее 500 миллионов долларов экономии. Информация касалась космических проблем. Позже разведчик, сыгравший ключевую роль в ее проведении, был раскрыт и арестован. С помощью друзей из ГДР советской внешней разведке удалось выручить его[384].

Глава 11. ИНОСТРАННЫЙ СЛЕД В НАУКОЕМКИХ ОБЛАСТЯХ

Во время «холодной войны» научно-техническая разведка внесла существенный вклад во многие отрасли промышленности, но особенно заметен он в развитии отечественной микроэлектроники. Дело в том, что все попытки Советского Союза получить официальный доступ к новейшим технологиям производства электронно-вычислительной техники заканчивалась безрезультатно — ни одно государство не отваживалось нарушать запрет КОКОМ.

Поэтому, скооперировавшись с разведками отдельных социалистических стран, Советской внешней разведке удалось не только приобрести подробную техническую документацию на производство отдельных электронных изделий, но даже отдельные технологические линии.

В начале 60-х годов ряд секретных постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР открыл дорогу для реализации множества проектов в сфере микроэлектроники. До этого времени в Советском Союзе эту отрасль не считали, заслуживающей повышенного внимания.

Одно из важных последствий принятия этих постановлений — строительство подмосковного города Зеленоград (заложен в 1958 году). Спустя десять лет этот город стал отечественным аналогом американской «Кремниевой долины». И там и там сконцентрировано множество высокотехнологических электронных производств.

Идеологом и руководителем этого проекта был специалист по электронике Ф. Р. Старое, который до середины 40-х годов жил в США, работал на советскую разведку и звали его тогда А. Сарант. А за «железный занавес» он прибыл тайно, когда возникла реальная опасность его ареста ФБР.

Так как Старое родился и вырос в стране, где прагматизм был выше идеологии, то и критерии у него были другими. Поэтому возник конфликт с местным партаппаратом. Партийных руководителей раздражало, что Ф. Г. Старое, не считаясь с кадровой политикой, принимал на работу всех, кого считал профессионалом, не обращая внимания ни на членство в партии, ни на пятый пункт в анкете (национальность).

Конфликт на этой почве возник у него и с руководителем электронной отрасли А. И. Шокиным, особенно обострившийся после отставки Н. С. Хрущева. Никита Сергеевич поддерживал известного электронщика. Однажды министр в беседе с Ф. Г. Старосом сказал: «Филипп Георгиевич, мне кажется, что у Вас есть странная фантазия, якобы Вы — основатель советской микроэлектроники. Это совершенно неправильная точка зрения. Советскую микроэлектронику создала Коммунистическая партия, и чем быстрее вы осознаете этот факт, тем лучше будет для Вас».

Но тогда крайне сложно объяснить тот факт, что в начале 1972 года, когда была представлена отечественная ЭВМ серии «Ряд-1», эксперты отметили ее поразительное сходство с американским компьютером IBM-360[385]. Вряд-ли КПСС вдохновляла еще и зарубежных специалистов.

Чтобы ответить на вопрос о том, кто сыграл решающую роль в зарождение советской микроэлектроники, нужно обратиться к истории появления в Советском Союзе Ф. Г. Староса. Может, действительно он был всего лишь талантливым администратором?

А. Сарант вместе со своим другом Д. Барром приехали в Советский Союз в конце 1955 года из Чехословакии, где пытались реализовать свою давнюю мечту — создание компактных моделей ЭВМ для использования в военной сфере. Но в стране, в которой они нашли укрытие от агентов ФБР, не было для этого материальных и интеллектуальных ресурсов. Обо всем этом они и рассказали во время обеда в пражском ресторане советскому разведчику А. Феклисову, которого знали еще по совместным операциям в США.

В Ленин граде им сразу дали лабораторию, небольшой штат сотрудников, выделили необходимые финансовые и материальные ресурсы и дали полную свободу. Американцы с энтузиазмом взялись за осуществление своей мечты. Их начинание поддержал научно-технический персонал лаборатории. Первая созданная этой командой ЭВМ была в сотни раз меньше по габаритам, чем существующие аналоги, и соответственно меньше потребляла электроэнергии и безотказно действовала. Коллектив лаборатории, руководимый А. Сарантом, не остановился на достигнутом и решил создать более миниатюрную модель.

Через пару лет слава и карьера А. Саранта достигли высшей точки. В его лаборатории (уже в Москве), подчиненной непосредственно министру А. И. Шокину, работало около 2000 сотрудников. Их труд хорошо оплачивался. Они впервые в СССР освоили выпуск транзисторов и интегральных схем (чипы), постоянно совершенствуя их производство.

В 1958 году лабораторию посетил сам Н. С. Хрущев. Во время визита Д. Барр и А. Сарант вручили руководителю государства Проект строительства Центра микроэлектроники. Через три дня документ был подписан. Однако из-за интриг А. Сарант так и не стал его директором. Его положение еще больше осложнилось, когда Н. С. Хрущев был отправлен на пенсию.

В 1974 году Барр и Сарант уехали из Москвы. А. Са,-рант возглавил новую лабораторию микроэлектроники во Владивостоке. Ему выделили около 1 миллиона долларов для закупки необходимого оборудования, что свидетельствовало о важности его новой работы. Д. Барр вернулся в Ленинград. Сначала он работал в закрытой лаборатории, а потом на заводе «Светлана», который специализировался на выпуске микроэлектроники.

А. Сарант умер 16 марта 1979 года в Москве, куда приехал на заседание физического отделения Академии наук СССР. Он баллотировался в члены-корреспонденты АН СССР, но избран не был. Его друг Д. Барр скончался в московской больнице 1 марта 1998 года[386].

В 70-е годы СССР снова столкнулся с серьезными трудностями при налаживании производства интегральных микросхем и микрокомпьютеров. Используя полупроводниковые приборы и иную технологию, купленную или украденную в Соединенных Штатах, удалось скопировать две модели компьютеров IBM-360 и IBM-370. Но для создания технической базы, позволяющей производить перспективные виды вооружения, начиненные микроэлектроникой, Советский Союз должен был наладить массовое изготовление собственных полупроводниковых устройств, надежных и эффективных.

Перед органами внешней разведки была поставлена грандиозная задача: заполучить все виды новейшего американского оборудования и технологий, необходимых для создания на советской территории современного завода по производству интегральных микросхем и микрокомпьютеров — копию аналогичного американского предприятия[387].

До 1980 года Советский Союз закупил в Соединенных Штатах, Западной Германии и Японии сотни тонн силиконовых руд, необходимых при производстве микросхем для компьютеров третьего поколения. Когда КОКОМ (подробнее об этой международной организации рассказано в главе 13) ввел эмбарго на экспорт руды из стран Западной Европы, США и Канады в Восточную Европу, то ничего не изменилось. СССР продолжал получать этот стратегический минерал через сложнейшую сеть компаний-посредников[388].

По мнению американского эксперта по компьютерам Л. Бейкер из Лос-Аламоской национальной лаборатории, СССР смог закупить все, что было нужно для создания собственного производства современных полупроводниковых систем. Достаточно сказать, что Советскому Союзу удалось завезти к себе даже оборудование для герметичной упаковки микросхем. Завод, который оснастили всем этим оборудованием, хотя были и невелик, зато способен выдавать первоклассную продукцию.

Бейкер считала, что благодаря такой тщательно спланированной операции СССР предусмотрительно обеспечил себя всеми видами оборудования не в одном экземпляре, а в четырех. Следовательно, некоторое время Советскому Союзу можно было не беспокоиться о запчастях, и на случай, если бы какой-нибудь участок вышел из строя, нашлось бы чем его заменить. Вот такой завод полупроводниковой техники был «сделан в Америке, доставлен КГБ, смонтирован в СССР»[389].

С Л. Бейкер согласны и американские эксперты. Вот фрагмент аналитического отчета ЦРУ, подготовленного для Сената США:

«Западное оборудование и технологии сыграли очень важную, если не решающую роль в прогрессе советской микроэлектронной промышленности. Иными словами, этот процесс можно рассматривать как результат более чем десятилетней успешной деятельности по приобретению в странах Запада сотен единиц оборудования общей стоимостью несколько сотен миллионов долларов, ориентированного на военные нужды. Приобретение оборудования осуществлялось незаконными методами, в т. н. и тайно.

Указанная деятельность позволила Советам развивать производство микроэлектронной техники, которая представляет необходимую основу для удержания всей советской военной техники на передовом уровне в течение ближайших десятилетий. Приобретенное оборудование и технологические секреты в общей сложности достаточны для того, чтобы полностью покрыть советские потребности в высококачественной микроэлектронике военного назначения и на 50 процентов в микроэлектронике вообще»[390].

Из отчетов ВПК (более подробно об этой организации рассказано в главе 14) на начало 80-х годов видно, что 42% продукции советской электронной промышленности было создано с применением западных технологий. Например, наиболее совершенные на начало 80-х годов советские микропроцессоры КР5801К801 идентичны микропроцессорам 8080А, которые были разработаны американской компанией «Интел» и применялись в армии США[391].

Порой объем завозимых в СССР компьютерной техники и оборудования для ее производства был настолько значительным, что специально приходилось фрахтовать грузовое судно. Это были сложнейшие и крайне рискованные операции, в благополучном исходе которых участники не были уверены до того момента, пока судно не пришвартуется у своего причала[392].

По мнению О. Калугина, советская разведка могла бы гордиться двумя достижениями — добычей атомных секретов и развитием отечественной электронной промышленности и компьютерной техники[393]. На самом деле достижений было значительно больше, чем называет бывший генерал КГБ.

Дело в том, что в одном из исследований американских специалистов, датированном серединой 80-х годов, отмечался тот факт, что некоторые отрасли промышленности СССР зависят от западных технологий. Например, для химической промышленности этот показатель 25%, а автомобильной 57%. В обшей сложности все, что касается энергетики (бурение, транспортировка сырья и учет ресурсов), создается с использованием импортных западных технологий[394]. А все эти отрасли активно развивались.

Возьмем к примеру химию. Из Мексики поступала обширная информация по нефтяной сфере, из Великобритании по специализированным материалам — пластмассам, смазкам, покрытиям и каучукам для нужд авиационной промышленности. Из Франции и Израиля — секретные данные по твердым ракетным топливам, причем не только по разработкам ученых этих двух стран, но и американцев. Дело в том, что эти государства сами вели научно-техническую разведку в отношении других западных стран. И советские разведчики могли через агентуру знакомиться с полученными ими результатами[395].

В начале 60-х годов в Рио-де-Жанейро сотрудник советской внешней разведки познакомился на выставке с владельцем исследовательской компании, которая специализировалась на проведении изысканий в области нефтехимии. Отец этого человека был латышом, а он сам вместе с женой и дочерью в 1937 году был вывезен на границу с Финляндией, где ему предложили покинуть Советский Союз. Через какое-то время он перебрался в Латинскую Америку, начал свой бизнес, благополучно пережил войну и все эти годы считал СССР своей духовной Родиной. Он предложил свои услуги по добыче новейших технологий в сфере нефтехимии, тем более, что имел доступ к разработкам таких американских гигантов, как «Шелл» и «Стандарт ойл»[396].

Однажды в советское консульство в Токио зашел японец, одетый как бомж, но зато великолепно говоривший по-английски, и предложил купить у него за две тысячи долларов описание одного из процессов переработки нефти — платформинга. В качестве рекламы он продемонстрировал лист с кратким содержанием предлагаемого документа. Разведчик на свой страх и риск согласился с предложением странного посетителя. Он опасался двух вещей: провокации или подделки, хотя отдельные детали свидетельствовали о том, что ему предлагают действительно ценный товар. На вторую встречу, через сутки, посетитель пришел все в том же рваном плаще, зато в дорогих брюках и на ногах у него были черные начищенные до блеска лакированные ботинки. Бегло посмотрев документ покупатель молча вручил деньги. А через месяц из Центра пришла шифровка. В ней говорилось: «Полученные вами материалы внесли вклад в нефтяную промышленность своей новизной и экономией средств при создании аналогичного отечественного процесса платформинга»[397].

Бесценные материалы были приобретены по линии НТР по геологической тематике для отечественной нефтяной промышленности. За эти сведения советская сторона готова была платить валютой, причем не считаясь с расходами, но система эмбарго делала невозможным их получение легальным путем[398].

Другая проблема, которая успешна была решена с помощью НТР — производство сверхчистых материалов. Дело в том, что ни электроника, ни химия, ни, тем более, атомная энергетика не могут существовать без них. Как правило, получение такого вещества зависело от технологии очистки.

В середине 60-х годов специальные вещества для очистки — ионообменные смолы (амберлиты) находились в стадии эксперимента. Универсальных смол не было, их нет и сейчас, а были избирательные — для каждого материала своя. Поэтому советских химиков, интересовала любая информация по этой проблеме. Специалист одной из японских фирм передал информацию и образцы для атомной, химической и электронной промышленности[399].

Советская разведка также получила по линии НТР образцы ионообменных смол и подробную информацию об особенностях их производства от источника, имеющего доступ к секретам английской химической компании «Ай-си-ай»[400].

Осенью 1967 года в Советский Союз поступила очередная порция информации по ионообменным смолам для нужд строителей подводных лодок с атомными силовыми установками и производителей твердого ракетного топлива[401].

В области химии разведчики охотились не только за технологиями производства ионообменных смол, но и за сверхтонкими полимерными пленками повышенной прочности. Они применялись во многих отраслях промышленности как основа для фотопленок, для изготовления комплектующих изделий в электронике, для нужд космоса и военных. Отечественные специалисты работали в этой сфере, но что-то у них не ладилось. Так появилось задание ВПК для научно-технической разведки. Описание заказанной технологии и чертежи были приобретены у одной из японских компаний. При этом было нарушено сразу два требования — запрет КОКОМ на продажу этого оборудования в страны Восточной Европы и принцип самой компании — торговать только отдельными компонентами оборудования, а не всей технологической линией вместе с документацией и чертежами[402].

В 1961 году советская разведка начала активную охоту за технологией производства искусственного меха на тканевой основе. Она была чрезвычайна проста, однако отечественная промышленность испытывала определенные трудности. Искусственный мех производился двумя фирмами в США и одной в Канаде. Одна из них предложила закупить соответствующее оборудование и наладить свое собственное производство. В Советском Союзе отказались от такого предложения и направили все усилия на добычу рецепта клея, которым ворс крепится к ткани[403].

В 70—80-е годы во всем мире в сельском хозяйстве стали все шире применяться биостимуляторы. В 1981 году разведка получила достоверные данные об используемых на Западе типах биостимуляторов, способах их применения, эффективности, стоимости. Они были нужны для повышения плодородия почвы, силосования зеленой массы кукурузы, сохранения свежести силоса, обеспечения микробиологических реакций, предупреждения гнилостных процессов.

Поначалу информация о производстве биостимуляторов была неполной: нужны были образцы и описания технологических процессов на различных этапах производственного цикла. Задача была непростая, но и ее удалось решить.

Интерес отечественных специалистов к этой информации был огромным. Правда, прошло пять лет, прежде чем было дано добро на промышленное производство и применение отечественных биостимуляторов — долго изучали воздействие их на человека. А в стране, где были приобретены материалы, они успешно применялись в сельском хозяйстве и за это время уже появилось следующее поколение этих препаратов[404].

НТР пыталась помочь отечественным специалистам в разработке технологий производства специальных тканей для бронежилетов, костюмов пожарных, химиков и т. п. Подробная информация по этому вопросу начала поступать в середине 60-х годов[405], хотя проблема, связнная с производством специальной одежды для защиты от агрессивной внешней среды (радиоактивная пыль, огонь, кислоты и щелочи, влага и т. п.), не решена до сих пор. Чтобы производить ткань для такой одежды, необходима разработка специальных искусственных волокон. Без этих ноу-хау нельзя организовать собственное производство и придется ввозить ткань или готовые изделия из-за рубежа. Правда, решена проблема с разработкой и производством бронежилетов.

Отечественная медицина остро нуждалась в препаратах для лечения и предупреждения такого тяжелого и широко распространенного заболевания, как диабет. Покупка лицензии на производство инсулина вылилась бы в огромную сумму, равную одному миллиону долларов, а импорт лекарств обошелся бы еше дороже. Но главное даже ни в этом — не решалась сама проблема и сохранялась зависимость от зарубежных поставщиков. Научно-техническая разведка сумела добыть информацию, необходимую для производства инсулина, истратив на это всего-навсего 30 тысяч долларов[406].

В начале 80-х годов НТР обратила внимание на развитие за рубежом СПИДа. Понимая, что болезнь не признает государственных границ, руководство Управления «Т» ПГУ КГБ СССР проинформировало правительство СССР. К сожалению, разведчики столкнулись с определенным непониманием, поскольку тогда бытовало мнение, что в Советском Союзе нет социальных условий для такого заболевания и проблема якобы не актуальна. Правда, через несколько лет правительство приняло соответствующие постановления по этому вопросу[407].

Итальянский мотороллер «Веспа» въехал на отечественный рынок под названием «Вятка», благодаря разведке появились новые модели пылесосов, холодильников, бритв и других товаров народного потребления[408].

Усилиями советской нелегальной разведки еще за несколько лет до чернобыльской аварии был получен доступ к информационным материалам по проектированию, строительству и эксплуатации атомных станций. Удалось вывезти несколько чемоданов материалов по указанным проблемам. Разведчик был награжден орденом Красного Знамени.

Особый интерес представляла информация по обеспечению безопасности атомных станций. Эта часть информации советской разведки досталась труднее, с осложнениями, пришлось пойти на риск, и в результате разведчику-нелегалу пришлось спешно покинуть страну пребывания. Добытая информация получила во всех центральных организациях положительную оценку.

За все надо платить, в том числе и за безопасность. Гарантия полной безопасности обходится в 15% от ее стоимости. Решение простое — все опасные блоки, части станции сооружаются под землей, предусматриваются и другие меры предосторожности. Соответственно меняется конструкция и технология.

Несмотря на положительные оценки полученной информации, ее не собирались использовать в отечественной атомной промышленности. Тогда по своей инициативе разведка вышла на ряд ученых в некоторых отдаленных от центра областях для получения их оценки и заключения — все отзывы были только положительными.

Была организована встреча нелегала с небольшой группой советских специалистов, в ходе которой последние получили весьма квалифицированные разъяснения, однако в реализацию информация не пошла[409].

После первой неудачи внешняя разведка, по своей инициативе, продолжала заниматься проблемой безопасности атомных реакторов. Управление «Т» ПГУ КГБ обеспечивало информацией правительственную комиссию, координировавшую работы по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Уже 2 мая. 1986 то да оно направило своего представителя на место работы правительственной комиссии, поддерживая с ним прямую регулярную связь. В управление поступали вопросы научно-технического характера, относящиеся в основном к оценке происходящего в аварийном реакторе, прогнозам последствий, и его сотрудники оперативно находили в своих информационных банках или за рубежом ответы на эти вопросы и сообщали комиссии.

А в конце 80-х годов НТР передала в научные организации Украины, Беларуссии и Брянской области России большой объем информации, преимущественно по медико-биологическим аспектам последствий аварии, в частности таким, как радиоактивное заражение территорий, облучение людей и домашних животных[410].

Глава 12. МЕТОДЫ

За многовековую историю существования научно-технической разведки было выработано множество приемов кражи чужих технологий и секретов.

Сотрудники отечественной разведки крайне редко, даже уйдя в отставку, соглашаются рассказать об особенностях работы в сфере НТР. Исключение составил лишь атомный проект, но и его, в первую очередь, «раскручивали» историки и журналисты, а реальные участники тех событий были вынуждены опровергать или подтверждать отдельные факты.

А все же, как работал обычный офицер Управления «Т» ПГУ КГБ в 70-е годы за рубежом? В качестве типичного примера — фрагменты интервью бывшего сотрудника внешней разведки В. В. Галкина:

«Я работал в научно-технической разведке, и в мои обязанности входило выполнение задач по получению информации о разработке новых видов оружия в капиталистических странах. В первую очередь это касалось ядерного оружия и военно-космических разработок. Под „крышей“ Внешторга работал с 1976 по 1980 г. в Бельгии и с 1982 по 1986 г. в Португалии, неоднократно выезжал в кратковременные командировки в другие страны.

Кстати, в период работы Ю. В. Андропова на посту Генерального секретаря ЦК КПСС перед нашим подразделением ставились задачи по добыче информации хозяйственного значения. К примеру, добывалась информация о технологии выпечки хлеба, об изготовлении обуви и т. д. Но основной задачей, как я уже сказал, было получение конкретных данных о совершенно новых разработках систем вооружения противника.

— А каким образом зашифровывался наш агент в странах, входящих в блок НАТО, чтобы он не мог быть выявлен?

— Оперативный сотрудник, знающий агента, имеет доступ к его делу. Только он один знает все установочные данные на этого человека, его связи, вплоть до интимных, историю вербовки агента и мотивы сотрудничества с нами.

Круг лиц, знающих дело агента, расширяется только тогда, когда информация о нем передается в центр.

— А много ли сотрудников ПГУ знало о существовании такого важного агента, как Джон Блейк, полковника, работавшего в CIS в Великобритании, которому наши спецслужбы помогли в 1990 году бежать из лондонской тюрьмы, и в настоящее время живущего в России?

Людей, знавших установочное дело Блейка, наберется от силы человек тридцать.

Каждые два-три года идет смена нашего оперативного сотрудника, вступающего в контакт с источником информации. Ведь с Блейком начали сотрудничать в то время, когда он из себя еще ничего не представлял, не владел ценной информацией.

Сотрудники секретного архива КГБ имеют доступ ко всем делам, находящимся в нем, и они имеют неограниченные возможности по реализации всевозможной информации. Я столкнулся с тем, что в силу бюрократической системы, как в наших спецслужбах, так и у противника напрочь упрятать концы агентуры невозможно. Пример тому — история с Блейком.

Приведу пример и из своей работы с агентом, который из-за предательства нашего бывшего сотрудника до сих пор сидит за решеткой.

Когда мы только начинали работать с агентом, он был молодым человеком, преподавал в одном из ВУЗов той западной страны, где я работал. У него была перспективная специальность. Когда началась его разработка, то сразу было видно, что из него может получиться хороший агент. И действительно, через два года мы от него стали получать много ценной информации. Но, к сожалению, информация проходит через многие руки и, несмотря на то, что имеет самый высший гриф секретности и опечатана, прежде чем она попадет к руководителю, с ней познакомятся еще человек восемь, начиная с шифровальщика и письмоносца, заканчивая заместителями начальников отделов.

Когда пошла особо секретная информация от агента, мы договорились с Шебаршиным Леонидом Владимировичем, в то время руководителем ПГУ, о том, что пакет с документами поступает лично к нему, а от него — лично Галкину В.В. Я ее обрабатываю и, по необходимости, докладываю ему. С оперативной информацией я работал один, при моей должности и звании полковника ПГУ КГБ СССР уходило у меня на это 80% рабочего времени. Из всей документации, поступившей ко мне, я ножницами вырезал те данные, которые интересовали наше правительство и нужны были для обеспечения безопасности нашей страны.

На каждом месте, где были наклеены мои вырезки, я проставлял надпись: «Особой важности». После договоренности с заказчиком о реализации документации, комплект ее с сопроводительным письмом о вскрытии документов только по прибытии особо уполномоченного представителя отправлялся к потребителю. После этого я или мой сотрудник ехали туда же, так что все проходило через мои руки. На месте я работал с шестью специалистами, отобранными мной совместно с челябинским КГБ.

Руководил этими специалистами очень умный человек, недавно добровольно ушедший из жизни, потому что из-за общего развала в России ему нечем было платить сотрудникам за их работу.

— Владимир Владимирович, скажите, как удается разведке преодолевать внимание контрразведывательных служб в отношении агентов такого класса, как Эймссотрудник ЦРУ, много лет работавший на нашу страну и недавно разоблаченный ФБР США?

— Касаясь Эймса, я приведу Вам в пример мнение специалиста по производству детекторов лжи — полиграфов — из США.

В это время дело Эймса было у всех на слуху, и я спросил американца: «Неужели Эймса не пропускали через детектор лжи? Ведь во всех американских инструкциях записано, что сотрудники государственного департамента, ЦРУ, ФБР и так далее должны проходить через детектор лжи?»

На что Крис (так звали американца) мне ответил, что, конечно, Эймс, начальник русского отдела ЦРУ, без пяти минут заместитель директора ЦРУ, проходил через детек— . тор лжи. Но когда руководству ЦРУ доложили, что его расшифровка детектора лжи «попахивает красным оттенком», на специалистов «затопали ногами»: ведь и мысли не допускалось, что столь высокопоставленный чиновник как-то может быть связан с красными.

Исполнитель понял, что шеф им недоволен и повторил проверку Эймса на детекторе лжи, задавая ему при этом очень простые вопросы, как-то: «Наркотики употребляете?» — «Нет»; «С проститутками встречаетесь?» — «Нет»; «Дополнительные доходы имеете?» — «Нет». И когда расшифровка тестов легла на стол шефа ЦРУ, он был доволен — негатива нет.

Эймс выдал себя отчасти тем, что стал жить на средства, превышающие доходы от своей службы.

Агенты должны жить на те средства, которые имеют от своей непосредственной работы, а деньги, получаемые за агентурную работу, — хранить в швейцарском банке. Жаль, что эти наставления иногда не учитываются на практике. А талантливые агенты-индусы считают, что даже банковские счета могут просматриваться, поэтому они за свою работу всегда просили «камушки», поскольку они не обесцениваются.

— А каким образом осуществлялась оплата работы Ваших агентов за рубежом?

— Согласно важности задачи, поставленной перед технической разведкой Комитетом обороны, военно-промышленная комиссия находила в бюджете средства на ее решение. Я оценивал объем информации, который должен буду получить от агента, наши аналитики анализировали, будет ли эта информация адекватна задаче, поставленной перед нами. Из средств, выделенных на всю операцию, часть шла на оплату агенту.

Вот тот проект, над которым я работал, стоил 100 000 долларов, хотя заявку военно-промышленная комиссия открыла на более значительную сумму, чтобы финансировать деятельность разведки по этой теме.

Сам агент получал деньги после изучения информации, им поставленной и нами одобренной. Если это оказывалось не то, он денег не получал.

— Какими же путями шли деньги за рубеж?

— На мой взгляд, в 99 случаях из 100 оплата работы агента шла наличными. Это предпочитала и сама агентура, наличные ей легче было спрятать. Если деньги были большие, мы не рекомендовали агенту помещать их в швейцарский банк. Деньги по соответствующим дипломатическим каналам переводились наличными. А однажды я вез их на себе.

До перестройки был единый КГБ, и мы свободно по служебной записке проходили таможенные посты в международном аэропорту Шереметьево, с любым ценным грузом меня провожали до самолета. Тогда же, когда мне нужно было срочно встретиться со своим источником, за рубежом, КГБ уже не имел прежних льгот, и таможню я спокойно не прошел бы.

Была зима, и я под одеждой облепил всего себя купюрами по 20 долларов, а было их несколько десятков тысяч. Почему по 20? Да потому, что за рубежом расплачиваются мелкими купюрами. Это наши «новые русские» швыряются стодолларовыми купюрами, а там на такого человека сразу же обратили бы внимание, и он вызвал бы подозрение у соответствующих органов.

Так вот, облепленный долларами я контрабандно пересекал границу, иначе деньги по обычным дипломатическим каналам не успевали дойти в ту страну, где я должен был встречаться со своим источником.

Деньги старались передавать при личных встречах. Естественно, что этим встречам должна была быть обеспечена безопасность.

Я вспоминаю один случай бесконтактной тайниковой связи с агентом, который произошел с уже покойным Георгием Алексеевичем Лифинцевым, очень профессиональным разведчиком, впоследствии руководителем факультета Краснознаменного института КГБ.

Лифинцев был связан с делом Гюнтера Гийома и попался на том, что лез на дерево в тайник, расположенный в дупле этого дерева, и в это время немцы его засняли. Можете представить себе, что это было. Дипломат лезет на дерево в какое-то дупло и что-то из него достает, а в это время его снимают на фотопленку. Его арестовывают, выдворяют из страны пребывания на Родину. Вот Вам и бесконтактная связь. А кто из разведчиков решится бросить 100 000 долларов под какой-нибудь камень для агента? Да никто. И те, кто работал за идею, как «кембриджская пятерка», своим агентам в ЦРУ деньги передавали сами»[411].

А вот мнение полковника службы внешней разведки В. Б. Барковского, более полувека проработавшего в отечественной научно-технической разведке. Хотя сказанное им скорее относится к середине 40-х годов — времени «охоты за атомными секретами», но все это применительно и к более поздним годам.

«Мы всегда пристально наблюдаем за теми, кого называем „вербовочным контингентом“. То есть кругом лиц, среди которых разведка может подобрать помощников. Понятно, изучаем вербовочный контингент среди ученого мира и вывод тверд. Чем выше место ученого в научной иерархии, тем труднее к нему вербовочный подход. Боги науки, а среди них раньше встречалось немало ле-вонастроенных либералов, могли симпатизировать СССР, интересоваться нами и вроде идти на сближение. Но, как правило, контакты ограничивались праздной болтовней. Великие очень ревностно относились к собственному положению: не дай Бог чем-то себя запятнать. От уже попавших в область секретных исследований и знающих цену своей деятельности никакой отдачи ожидать нельзя. Мотив самосохранения у ведущих развит гораздо сильнее мотива сотрудничества. Берегут себя даже чисто психологически, а через это не перешагнуть. Поэтому мы старались выявить людей, работающих вместе с ними, около них и близких нам по духу, идее. Найти таких, на которых реально можно было бы положиться. Может быть, в науке они и не хватали звезд с неба. Однако вся агентура, с которой сотрудничали, была совсем недалеко от высших сфер. Легитимно знала все, что происходит в области ее деятельности, непосредственно участвовала в исследованиях — теоретических и прикладных, наиболее важных и значительных. Только была немножко, на определенном уровне, ниже выдающихся светил»[412].

На самом деле отечественная разведка активно использовала все средства для добычи чужих секретов. Начиная от создания специализированных компаний и заканчивая переправкой иностранных специалистов за «железный занавес». Подробности многих операций продолжают храниться под грифом «совершенно секретно» и в наши дни. Ниже будет рассказано о трех акциях, которые демонстрируют разнообразие используемых методов.

В 1961 году во Франции советская разведка организовала инженерную фирму, назначив ее директором французского подданного. Компания на протяжении 14 лет выполняла государственные оборонные заказы, пока местная контрразведка не обнаружила, что это была всего лишь «крыша», которую русские использовали для добычи информации о натовских военных системах раннего оповещения, а также о французских военных и гражданских секретах[413].

В конце 60-х годов в Канаде работало небольшое информационно-аналитическое бюро. Оно консультировало в области передовых достижений науки и техники в атомной, электронной, авиационной, космической, судостроительной, металлургической и химической промышленности. В его задачу входила подготовка обширных обзоров, естественно, за вознаграждение, которое каждый раз оговаривалось отдельно. Главным коньком бюро было обоснование— тенденций развития на стыке отраслей науки и техники той или иной области знаний, причем свои аргументы оно дополняло конкретными документами, которые не всегда носили открытый характер. Бюро имело свои источники информации и часто прибегало к приемам промышленного шпионажа. Его услугами иногда пользовалась советская разведка[414].

А в 30-е годы в США издавался журнал под странным названием «Амеразия». Большинство из его двух тысяч подписчиков даже не подозревали, что одним из инициаторов и духовных вдохновителей этого издания был Советский Союз. Его тематика — освещение политической, экономической и военной ситуации на Дальнем Востоке — была интересна не только немногочисленным американцам, но, в первую очередь, руководству СССР. Неслучайно в том регионе работала группа Р. Зорге. До того как попасть в Японию, он несколько лет прожил в Китае. Операции советской разведки в 30-е годы в том регионе — тема для отдельной книги.

В отличие от других аналогичных изданий, свои выводы авторы «Амеразии» основывали на секретных документах, которые они легально получали из армии, ВМФ, Управления стратегической разведки (УСР — предшественник ЦРУ), Госдепартамента, Бюро военной информации, администрации международных экономических связей — фактически из всех учреждений федерального правительства США и его вооруженных сил, имевших отношение к жизненно важной или секретной информации.

Может быть, это дело не попало бы на страницы данной книги, если бы не два важных обстоятельства, которые позволяют утверждать, что сотрудники редакции «Амеразии» эпизодически участвовали в операциях, проводимых научно-технической разведкой. Хотя, предупредим сразу, пока никто не подтвердил и не опровергнул эту версию.

Во-первых, среди множества секретных документов, которые изъяли представители американской разведки во время незаконного обыска в офисе редакции, были материалы, посвященные «А»-бомбе. Поясним, что речь идет об атомной бомбе. Конечно, это не материалы из Лос-Аламоса (научно-технический ядерный центр США во время Второй мировой войны) с ее технологическим описанием. Скорее всего, документы касались вопросов применения. В любом случае, они представляли интерес для советской разведки.

Вот что по этому поводу рассказал руководивший обыском начальник отдела расследований УСР Ф. Биляски, выступая перед сенатской комиссией. «Третий документ, который я помню, но не настолько, насколько хотелось бы, имел отношение к новой бомбе.., которая в то время, мне показалось, была просто новой пушкой или орудием. Я уверен в этом, но помню, документ был помечен „А-бомба“ или просто большой буквой „А“ в кавычках с каждой стороны, и там не говорилось „атомная“… Я не знаю, был ли это отчет о ходе работ, или о плане работ, или что-то еще… Мне показалось, что речь шла просто о бомбе, об А-бомбе, в отличие от В-бомбы или С-бомбы».

Скорее всего, там были и другие материалы, за которыми охотились сотрудники отечественной НТР, но они мало интересовали тех, кто проводил расследование.

Во-вторых, большинство поставщиков секретных документов и информаторов были коммунистами или теми, кто симпатизировал Советскому Союзу. Шла Вторая мировая война, СССР и США были союзниками, до XX съезда КПСС было еще далеко. И сотрудники различных учреждений могли поставлять не только информацию политического, военного и экономического, но и научно-технического характера. Мотивация в этом случае — «помочь Советскому Союзу восстановить разрушенную войной промышленность».

Впервые американские спецслужбы на журнал «Аме-разия» обратили внимание только в феврале 1945 года. Тогда один из аналитиков УСР случайно обнаружил в свежем номере журнала фрагменты своего сверхсекретного обзора. В результате расследования выяснилось, что кто-то изъял этот документ из архива УСР.

Тогда решили собрать более полную информацию об «Амеразии». Выяснилось множество интересных и труднообъяснимых фактов. Например, все сотрудники редакции были трудоголиками и работали круглыми сутками. Чем иначе можно объяснить тот факт, что на протяжении ночи в окнах редакции всегда горел свет.

Может быть, на трудовые подвиги своих сотрудников вдохновлял редактор Ф.Яффе. Он сотрудничал со множеством изданий коммунистической направленности и регулярно посещал советское посольство. Его подчиненные тоже придерживались левых взглядов и очень любили проводить время в Институте тихоокеанских исследований (ИТО). Об этом учреждении будет рассказано чуть позже. Отметим лишь, что число советских агентов в этом институте превышало все допустимые пределы. Там даже было двое советских разведчиков-нелегалов — супруги М. и Г. Грэнич.

Все это заставило руководство УСР устно санкционировать тайный обыск в редакции «Амеразии». Ждать благоприятного момента пришлось несколько дней. И только 11 марта 1945 года команда, состоящая в основном из бывших сотрудников ФБР, проникла в офис. Внутри их ожидало множество сюрпризов.

И не только огромное количество секретных документов, которые лежали везде, но и высокопроизводительная фотолаборатория. Ее мощности позволяли оперативно обрабатывать весь объем конфиденциальных материалов, который поступал регулярно. Собственно необходимостью выполнения этой работы и объяснялись ночные трудовые вахты сотрудников редакции.

Руководивший «налетом» начальник отдела расследований УСР Ф. Биляски сунул в левый карман пиджака полтора десятка документов. Позднее он объяснил, что без такого трофея ему бы не поверило начальство, а исчезновение документов сотрудники «Амеразии» обнаружили не раньше, чем через неделю.

В середине марта 1945 года майор ФБР Гурнел возглавил команду из 75 агентов. Группа занялась расследованием деятельности журнала «Амеразия». Всего по делу проходило шесть человек. Всем им инкриминировалось нарушение закона о шпионаже. А в июне информация о расследовании попала на страницы американских газет[415]. Для того, чтобы понять дальнейшие события, связанные с этим журналом, нужно немного рассказать об атмосфере середины 40-х годов. Для большинства американцев Советский Союз был страной, вынесшей основную тяжесть борьбы с фашистской Германией. Тогда СССР и США были союзниками. «Холодная война» началась чуть позднее. Для советской разведки период во время Второй мировой войны был относительно благоприятен.

Поэтому в прессе началась активная компания в защиту сотрудников журнала «Амеразия». В ней участвовали не только коммунистические газеты, но и респектабельные издания деловой направленности. И дело начало разваливаться еще не дойдя до суда. Защита использовала все. Начиная от многочисленных процессуальных нарушений в ходе ведения предварительного следствия и заканчивая воздействием на судей через многочисленные публикации в газетах. Все закончилось тем, что сотрудникам «Амеразии» пришлось заплатить всего лишь штраф за хранение секретных документов в ненадлежащем месте. На этом инцидент был исчерпан[416].

Выше уже упоминался Институт тихоокеанских исследований. Неважно, какую роль он играл в США в сфере проведения исследований Дальневосточного региона, хотя занимал ключевые позиции в этой области. Не столь уж интересно (в контексте данной книги) подробно рассматривать влияние института на американскую политику в этом регионе, хотя она во многом формировалась на основе его предложений и рекомендаций. Даже факты сотрудничества служащих этого научного учреждения с советской разведкой и снабжения Москвы информацией политического, военного и экономического характера тоже не так интересны, хотя поток конфиденциальных данных был огромным.

Интересен же этот Институт в качестве одного из феноменов, как например сеть «рабкоров» в 30-е годы во Франции (об этом написано в главах 2, 3). Речь идет об использовании коммунистов и тех, кто разделяет их взгляды в интересах отечественной научно-технической разведки.

По мнению американского журналиста Р. де Толедано, «это был мир, где на государственные дела, на правительство, на благотворительные фонды и пожертвования смотрели через другой конец телескопа. За импозантным фасадом внушительной репутации, благородных научных целей и профессорского величия и титулов скрывалась толпа коммунистов, либералов и оппортунистов.

ИТО был своего рода гостиной — настоящей, респектабельной гостиной на Парк-авеню, но сидели в ней шпионы и облапошенные ими простофили…

…Крупные куши, отстегиваемые фондами Рокфеллера и Карнеги, помогали «сохранить плюш на креслах», которыми был набит ИТО. Представители американского национального корпоративного богатства делились с ними частью заработков — чеками и репутацией. Это те самые упрямые и наивные люди, искренне верившие, что отличительными признаками коммуниста должны быть мятые брюки, немытые волосы и восточноевропейский акцент»[417].

Среди тех, кто был связан с ИТО, Толедано называет, например, Г. Уайта — помощника министра финансов США г. Моргентау (автора плана послевоенного расчленения и децентрализации Германии) и «члена двух советских шпионских групп, нашедшего способ передавать высшие военные секреты, для чего договорился с секретарем Моргентау о взаимном регулярном обмене документами по армии, разведке, ВМФ и прочее».

Бывший бригадный генерал Красной Армии А. Бармин не только подтвердил сказанное журналистом, но и развил эту тему, выступая на слушаниях сенатской комиссии конгресса США: «Конечно, у нас бывает иногда то, что мы называем „крышей“. Институт был специально создан для достижения узких военных целей. Это была фальшивка, не более, чем финт, подделка. Вместо нее мог какой-нибудь экспортно-импортный бизнес или какой-либо магазин, или туристическая фирма, которые были устроены как место для встреч или собраний и в качестве предлога для законного жительства в районе.

Что до института, то здесь был, конечно, план другого рода. Это была организация, которая существовала и была основана, чтобы идеально подходить не только для какой-то одной страны, но для всего Тихоокеанского региона в целом. Эта «крыша» могла позволить им обеспечивать передвижение их людей, что открыло огромные возможности для разведывательной деятельности. Так что это была не специально созданная конструкция, но такая, что должна была проникать всюду и занимать ключевые места в государственных учреждениях.

Что до вопроса передвижения людей, должно было быть достаточно сотрудников, которые могли бы докладывать о своих наблюдениях военной сети и спокойно работать внутри организаций для сбора информации, вербовки агентов и прочего»[418].

А иногда разведчик-нелегал просто устраивался работать в крупную западную компанию.

Правда, порой происходили анекдотичные ситуации. Например, одного такого нелегала в составе делегации отправили в Москву подписывать важный контракт. Ему повезло, что он не был коренным москвичом и поэтому не встречал на каждом шагу своих знакомых, хотя риск все равно существовал. Сложнее всего было, по его признанию, делать вид на самих переговорах, вечером в театре и во время прогулок по городу, что он не понимает ни слова по-русски. Еще труднее было удерживаться от желания поправить переводчика, когда тот совершал ошибки.

Через много лет ему, чтобы доставить удовольствие, дали почитать донесения коллег по КГБ — сотрудников 7-го управления («наружка») о его поведении в ту памятную московскую поездку. И даже эти профессионалы с 10— 15-летним стажем работы не смогли распознать в нем соотечественника. И все это время опекали его как обычного иностранца[419].

Один из источников ценной информации — открытая печать. Если говорить о военно-технической сфере, то здесь советскую разведку порой интересовали не сами данные, попавшие на страницы газет, журналов и книг, а люди, их разгласившие. В первую очередь речь шла о военных обозревателях и журналистах. Предполагалось, что некоторых из них можно завербовать. Если это удавалось, то такой агент мог использовать свои связи в военном ведомстве для сбора конфиденциальной информации. Тем более, что его профессиональное повышенное любопытство обычно не вызывало особых подозрений у контрразведки. Охоту за кандидатами «рыцари плаща и кинжала» из социалистических стран вели планомерно и настойчиво.

Например, в Японии сотрудники военной разведки очень любили посещать военный отдел, расположенный на третьем этаже токийского книжного магазина «Марудзэн». Обычно они скупали все экземпляры выставленной на прилавке заинтересовавшей их книги. Объяснение такой «жадности» было простым. Жесткая конкуренция среди сотрудников ГРУ, КГБ и представителей внешней разведки стран Варшавского договора. Кто первый нашел кандидата, тот и пытается его завербовать. Даже если резидент решит, что с агентом будет работать другой офицер, то кандидат будет засчитан первому[420].

Подбирали будущих агентов и среди студентов старших курсов различных университетов и вузов. Их пытались завербовать в процессе учебы, а потом пристроить в научное учреждение или компанию, которые интересовали советскую разведку. Иногда просто определялась отрасль, где желательно работать агенту. Понятно, что студент в процессе учебы крайне редко проверяется контрразведкой. Поэтому установить контакт на этом этапе его жизненного пути значительно безопаснее и проще, чем в тот момент, когда он уже работает в оборонной промышленности.

Типичная вербовка выглядела примерно так. Сначала знакомство. Затем установление дружеских отношений. Просьба написать некий реферат по определенной теме для публикации в одном из советских научных журналов. Понятно, что советская разведка не узнает, скорее всего, из него ничего нового. Затем студента попросят подготовить обзор для ТАСС, который распространяется среди руководителей страны и поэтому считается секретным. Постепенно он привыкнет регулярно информировать своих новых «друзей» и просьба сообщить конфиденциальную информацию уже не удивит его и не спровоцирует на нежелательные действия, например, на обращение в контрразведку. Скорее всего, он выполнит просьбу советской разведки[421].

Часто практиковались поездки сотрудников подразделений научно-технической разведки за рубеж в составе различных делегаций. Согласно заранее разработанной легенде им приходилось играть роль молодых ученых. Для этого нужно было заранее определить для себя гражданский вуз, который он якобы закончил и постараться избежать случайной встречи с преподавателем из этого инстатута. Хотя это удавалось не всегда. Вот тогда приходилось импровизировать и сочинять, почему профессор не помнит своего «дипломника»[422].

Назвать точное число советских специалистов, которые занимались добычей иностранных технологий «в поле» (непосредственная работа с агентурой), невозможно. Дело в том, что у КГБ были свои «добровольные» помощники как в самом Советском Союзе, так и за рубежом. Говорить о том, что все они регулярно писали доносы на сотрудников посольств и консульств — не совсем корректно. Этим занимались люди, «работающие» на сотрудников линии «К» (контрразведка). А вот те, кто был «прикреплен» к офицерам КГБ, работающим по линии политической или научно-технической разведки, должны были сообщать то, что интересовало их кураторов[423]. Использование «чистых» (не кадровых сотрудников спецслужб, по аналогии с дипломатами) специалистов начали практиковать еще в середине 20-х годов. Успехи, которых смогли достичь эти люди, — впечатляют.

Этот феномен, когда вместо кадровых разведчиков (их просто не было в нужном количестве) в середине 20-х годов начали использовать дилетантов — советских инженеров и иностранных специалистов-коммунистов (их некому и некогда было учить элементарным навыкам оперативно-агентурной работы) для сбора секретной информации научно-технического и военно-технического характера, мало освещен в отечественной и зарубежной литературе.

Можно говорить о формировании «ведомственного» промышленного шпионажа. Поясним, о чем идет речь. В длительные командировки (от полугода до года) выезжали руководители различных производств, которые сами создавали с нуля. Поэтому они были заинтересованы в развитии своих детищ. А двигаться вперед можно было только взяв самое лучшее на Западе. Сделать им это было очень просто — почти все были профессионалами с многолетним стажем, высшим техническим образованием и т. п. Поэтому даже простая прогулка по цехам могла дать им массу полезной и актуальной информации. К этому следует добавить революционный фанатизм. А это не только стремление сделать все для достижения поставленной цели, но и использование любых методов добычи секретной информации. Например, не только шпионаж, который многими считался, да и считается аморальным, но и обычные кражи[424].

Иногда участие обычных советских граждан в «охоте» за чужими тайнами становилось причиной курьезных ситуаций. В 1958 году произошел первый официальный обмен студенческими делегациями между СССР и США. Согласно этому проекту каждая из стран направляла на 6-месячную стажировку группу из 50 человек. Понятно, что в состав советской команды попали только молодые сотрудники КГБ (17 офицеров), ГРУ и те, кого рекомендовал ЦК КПСС. Среди тех, кто поехал в США, были О. Калугин (подробнее о нем рассказано в главе 15) и сотрудник американского отдела ПГУ КГБ О. Брыкин.

Однажды на студенческой вечеринке О. Брыкин познакомился с сыном директора завода по производству ракет, который располагался в сотне миль от Бостона. Его новый приятель через какое-то время пригласил Брыкина к себе домой и там познакомил офицера КГБ со своим отцом. Отец организовал для них экскурсию на свой завод. В течение нескольких часов они ходили по цехам. Проблема была в том, что гость не имел специальной технической подготовки и поэтому результаты его визита были не очень впечатляющими. Но даже отсутствие инженерного образования не помешало коллегам из ГРУ в течение нескольких часов беседовать с ним, заставляя вспоминать максимальное количество деталей[425].

Правда, во времена «холодной войны» в операциях отечественной научно-технической разведки обычно участвовали профессионалы. Ведь иногда выполнение задания требовало максимальной импровизации и оперативной фантазии. Например, в середине 60-х годов в Японию для демонстрации собственным военнослужащим американцы привезли космический корабль, на котором совершил полет человек. Его решено было демонстрировать на одной из военных баз. Двое сотрудников НТР получили задание провести визуальный осмотр этого космического аппарата и, по возможности, сфотографировать его.

Для реализации своего плана они выбрали конец рабочей недели — вечер пятницы. Подъехав к воротам базы, один из них грубо потребовал у японских служащих (а советским разведчикам повезло, что ее охраняли гражданские лица), чтобы тот побыстрее открыл ворота. Свое требование он мотивировал желанием «побыстрее смочить горло в баре». Охранник, воспитанный в духе уважения к иностранцам, торопливо поднял шлагбаум. Вторая фраза звучала как вопрос. Визитер поинтересовался, где находится космический «пузырь». Вахтер терпеливо объяснил, как проехать к нужному ангару и предупредил, что через двадцать минут «выставка» закроется — конец рабочего дня.

Гости подъехали к нужному строению, смело вошли в него и увидели двух морских пехотинцев, которые охраняли ценный экспонат. Пока один из гостей фотографировал его (было отснято 72 кадра), другой залез внутрь. Через десять минут они покинули базу. Позднее выяснилось, что это было первое описание космического корабля, которое попало в Советский Союз. Хотя чуть позднее один из участников экскурсии сумел в одном из японских университетов получить подробное техническое описание этого агрегата[426].

Другой случай. В одном из канадских университетов проводились исследования на тему возможности увеличения скорости подводной лодки за счет скорости изменения ламинарных течений. Эта информация очень интересовала наших военных. Офицер НТР вышел на автора реферата, попросил его помочь в получении копии этой секретной брошюры. Он представился коллегой из ФРГ и пообещал в обмен прислать «свою» работу на эту тему. Автор подумал и сказал, что единственное место, где можно ознакомиться с этим материалом — Национальный исследовательский центр Канады. И его друг из этого центра может сделать для него копию с реферата. На следующий день, когда офицер КГБ переступил порог кабинета приятеля ученого, он увидел бывшего военного, который с подозрением смотрел на визитера. Ксерокопия документа была приготовлена заранее. Стараясь говорить как можно меньше, разведчик выдавал себя за скандинава, но его английский язык был со славянским акцентом, он поспешил побыстрее покинуть опасную зону. Даже если бы хозяин кабинета заподозрил неладное после ухода гостя, то ничего предпринять уже не смог бы. Через несколько дней у разведчика заканчивался срок командировки и он благополучно выехал на родину[427].

Иногда использовались приемы, «позаимствованные» из мира криминала. Например, в середине 60-х годов была произведена выемка (а проще — кража) с помощью агента — крупного международного вора — большого числа служебных документов из сейфа одной французской компании, работавшей по контракту с министерством обороны Франции в области высоких технологий[428].

Однако больше всего возможностей для добычи конфиденциальной информации научно-технического характера предоставляют всевозможные выставки. Такие мероприятия очень любят сотрудники НТР, промышленные шпионы, конкуренты, маркетологи и многие другие специалисты по добыче чужих секретов.

«Выставка — это поле битвы для ГРУ. Выставка — это поле, с которого ГРУ собирает обильный урожай. За последние полвека на нашей крошечной планете не было ни одной выставки, которую не посетило бы ГРУ.

Выставка — это место, где собираются специалисты. Выставка — это клуб фанатиков. А фанатику нужен слушатель. Фанатику нужен кто-то, кто бы кивал головой и слушал его бред. Для того они и устраивают выставки. Тот, кто слушает фанатика, кто поддакивает ему, тот — друг. Тому фанатик верит. Верь мне, фанатик. У меня работа такая, чтобы мне кто-то поверил. Я как ласковый паучок. Поверь мне: не выпутаешься.

Для ГРУ любая выставка интересна. Выставка цветов, военной электроники, танков, котов, сельскохозяйственной техники. Одна из самых успешных вербовок ГРУ была сделана на выставке китайских золотых рыбок. Кто на такую выставку ходит? У кого денег много. Кто связан с миром финансов, большой политикой, большим бизнесом. На такую выставку ходят графы и маркизы, министры и их секретарши. Всякие, конечно, люди на выставки ходят, но ведь выбирать надо.

Выставка — это место, где очень легко завязывать контакты, где можно заговорить с кем хочешь, не взирая на ранг»[429].

На самом деле выставка — Эльдорадо или Клондайк для промышленных шпионов. И неважно, работают ли они на иностранное государство или на конкурента. Дело в том, что любая выставка — это кошмар для служб безопасности компаний-экспонентов.

Начнем с тех, кто стоит у стендов. Обычно кроме стендистов и сотрудников отдела продаж там можно встретить технических специалистов. А эта категория сотрудников, в отличие от первых двух, отличается повышенной словоохотливостью. Если с ними правильно общаться. И что значительно хуже для Службы безопасности, они знают про демонстрируемое оборудование то, что считается коммерческой или государственной тайной. И в пылу дискуссии они могут сообщить лишнее.

Другая проблема, но это уже актуально для контрразведки, — на выставке легче установить первичный контакт, например с руководителем небольшой компании. Ведь секретное оборудование для нужд военных разрабатывают не только крупные корпорации, но средние и мелкие фирмы. А с ними легче договориться о продаже нескольких экземпляров Советскому Союзу, в обход эмбарго КОКОМ. Им ведь нужно где-то сбывать свою продукцию. А крупную партию СССР по обычной цене не купит. Даже если захочет. Кто ему позволит? А тайно продав один экземпляр можно хорошо заработать. Причем наличными. А значит, можно сэкономить на выплате налогов. Кто узнает о сделке?

Даже если компании нечего продать, то она может выступить в роли посредника, переправляя тайно высокотехнологическое оборудование. Тоже хороший бизнес.

Еще одна причина любви «охотников за чужими тайнами» различных выставок — огромное количество рекламных материалов, которые общедоступны. На отдельных выставках улов измерялся огромными картонными коробками. На их сортировку уходили недели, зато не привлекая внимания, можно получить максимум информации по определенному вопросу.

Технология работы на международной выставке за рубежом однотипна для любой добывающей организации. В день открытия никто не работает. Церемония открытия, посещение официальных делегаций — повышенная концентрация сотрудников охраны. Единственное — это беглый осмотр площадки. Определение стендов, которые надо посетить.

Основная работа начинается на второй день. Сотрудники советской разведки предпочитали действовать совместно с представителями ВПК и заинтересованных ведомств. Дело в том, что только специалист сможет определить необходимость и ценность того или иного экспоната, тем более малоизвестных небольших компаний.

Сама процедура проста. Сначала специалисты дают экспертное заключение, ну а дальше в игру вступает сам разведчик, а остальные «гости» из Советского Союза отходят на безопасное расстояние. Его задача установить доверительные отношения с нужным человеком и решить все проблемы или с его вербовкой, или с доставкой изделия в СССР. С одной стороны, при такой схеме исключается вероятность двух подходов к одному человеку. С другой стороны, если произойдет ЧП (например, арест), то задержан будет один разведчик. И тогда его постарается освободить кто-нибудь из старших дипломатов (посол или консул), который тоже находится на выставке и страхует всю команду.

Разительно отличались от зарубежных международные выставки, которые проходили в Советском Союзе. Во-первых, были задействованы сотрудники других управлений КГБ. Хотя разведчики там и встречались, но в значительно меньшем количестве. И во-вторых, была своя специфика.

Вот как работали сотрудники 7-го управления КГБ («наружка») в 1959 году, когда в московском парке Сокольники проходила Национальная выставка США. Перед началом ее работы «наружники» получили задание добыть блок из системы цветного телевидения, которого в СССР не было. И бригада целыми днями жадно глядела через стеклянные стенки на этот блок. Каждый вечер агрегат демонтировали и под охраной трех морских пехотинцев отвозили на ночь в американское посольство, а утром возвращали на место. Поэтому так и не удалось выполнить это задание.

Зато добыли что-то из инструментов — на это тоже был чей-то заказ. Например, устройство для сшивания пластмассовых строительных деталей, похожее на большую электродрель или маленький отбойный молоток.

Другой объект повышенного интереса — книги. Сначала их листали специалисты, а потом сотрудники «наружки» воровали со стендов нужные экземпляры. Каждый вечер трофеев набиралось не менее двух чемоданов[430].

Занимались изъятием на выставках не только сотрудники спецслужб, но и обслуживающий персонал. О достоверности описанных ниже событий судить трудно, но такая история вполне могла произойти.

Бывший советский инженер, эмигрировавший в США, был представлен в соответствующем комитете сената США под именем А. Арков, где сообщил: «Я знаком с человеком, который в Москве был принят на должность охранника на время проведения международной выставки: это определило весь его дальнейший жизненный путь. Сотрудничая с КГБ, он использовал свое положение охранника, чтобы украсть несколько узлов самого совершенного оборудования, и был за это щедро вознагражден. Человек малоинтеллигентный, он получил возможность защитить диссертацию, и ему была присуждена ученая степень, после чего его сделали заведующим отделом в научно-исследовательском институте, хотя объективно — по своим способностям, знаниям и опыту, — он никак не подходил для такой должности».

Пораженные сенаторы, несколько раз переспрашивали, думая, что ослышались, действительно ли ученую степень и завидную должность в СССР можно получить в качестве вознаграждения за кражу. Арков подтвердил: «Да, это так»[431].

Приемы «секс-шантажа», т. е. когда жертве подставляют потенциального партнера для секса, а потом этим шантажируют, советской НТР использовались крайне редко. Существует две основные причины, по которым шантаж почти не применялся.

Во-первых, объект должен находиться на территории одной из восточноевропейских стран. Это связано с техническими и юридическими аспектами: нужно оборудовать гостиничный номер необходимой фото— и видеоаппаратурой или обеспечить появление в нужный момент либо разгневанного «мужа», либо представителей правоохранительных органов. С правовой точки зрения, крайне рискованно проводить такие мероприятия на территории страны — потенциального противника. Скорее всего, в случае срыва операции, это закончится громким дипломатическим скандалом. Проблема в том, что «секретоносителям» крайне неохотно разрешали ездить за «железный занавес». Поэтому количество специалистов, посещавших СССР, было крайне невелико.

Во-вторых, шантаж — не самое удачный прием вербовки. Большинство иностранных граждан, попав в такую ситуацию, постараются доложить о случившемся куда следует. Если это произойдет, то контрразведка противника может начать свою операцию с целью дезинформации. При этом в передаваемые агентом материалы будут внесены искажения, а это создаст серьезные проблемы у отечественных специалистов. Поэтому лучше вербовать на идейной или материальной основе.

В качестве примера типичная история на эту тему. В конце 60-х годов СССР посетил французский инженер Ф. Латуру. Он трудился в государственной компании, которая занималась разработкой систем наведения ракет.

Вечером в Ленинграде он познакомился с красивой девушкой по имени Таня, с которой и провел бурную ночь в гостиничном номере. На следующий день с ним встретились двое сотрудников КГБ и сообщили, что Татьяна — жена старшего офицера советской армии и что Латуру обвиняется в шпионаже. Заодно ему показали компрометирующие фотографии, сделанные ночью в номере. Инженер оказался несговорчивым, и его отправили в одиночную камеру СИЗО, где он провел трое суток. А потом согласился сообщить все о системах помехозащищенности ракет.

Когда Ф. Латуру вернулся в Париж, то сразу же сообщил во французскую контрразведку о попытке его завербовать[432].

Глава 13. АКТИВНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ В СФЕРЕ НТР

Один из методов научно-технической разведки — добыча образцов механизмов, узлов, приборов, готовых изделий или оборудования для их производства. В страну они обычно ввозились в качестве военных трофеев или контрабандно. Этим занимались не только сотрудники советской внешней разведки, но и многочисленные иностранные бизнесмены. Для них это был выгодный бизнес.

На Западе считается, что активный ввоз запрещенной к экспорту техники Советский Союз практиковал только в период «холодной войны». Хотя реально этот процесс начался значительно раньше. И достижения 30-х годов поражают своим размахом.

Уже в 1924 году главный инженер Московского объединения фабрик электроламп (МОФЭЛ) Коган был командирован в США для закупки через Амторг полуавтоматических ламповых машин. В них Советское государство остро нуждалось. Ведь для демонстрации достижений электрификации необходимо было оборудование для производства обычных лампочек.

В связи с негласным эмбарго на торговлю с Советским Союзом миссия была на грани провала. Никто не хотел продавать. А зря. Коган через группу мелких компаний закупил оборудование, затем его тайно доставили в СССР, ну а дальше отечественные Кулибины его разобрали, изучили и скопировали. Вот так реализовывался ленинский план ГОЭРЛО[433].

Другой пример. В апреле 1930 года из США под видом сельскохозяйственного трактора был тайно вывезен танк ТЗ знаменитого американского конструктора Дж. У. Кристи, намного опередившего свое время. При транспортировке пришлось снять с боевой машины башню, и, разумеется, вооружение. Активное участие в этой операции научно-технической разведки приняли сотрудники «Амторга»[434].

Летом 1935 года было проведено совещание начальников управлений Наркомата обороны и командующих войсками военных округов. После выступления одного из докладчиков — начальника Автобронетанкового управления И. А. Халепского — Сталин спросил у оратора о достижениях Запада в сфере танкостроения. В частности он упомянул про немецкий танк Х-111, о котором ему несколько месяцев назад доложила разведка, и попросил подробнее рассказать об отличии этой машины от отечественной модели БТ.

Выступивший не располагал такими данными. Тогда вопрос был адресован руководителям военной разведки, присутствующим на совещании. Начальник Разведуправ-ления тоже не смог ничего доложить, а его заместитель А. X. Артузов пообещал добыть образец Т-111. Свою уверенность в успешной реализации этой авантюры он объяснил тем, что на Западе все можно купить. Даже секретный образец танка.

Через два месяца обещанная модель была доставлена на один из подмосковных полигонов. Советские конструкторы не нашли в новом образце ничего интересного для себя, кроме пушки[435].

Разведчик-нелегал А. О. Эйнгорн для выполнения заданий Центра неоднократно выезжал из США в Китай и Японию. Целью поездок была организация импорта американских военных товаров в Японию и доставка их затем в СССР. Для этого в США была создана специальная фирма, президентом которой стал американский коммерсант А. Хаммер[436].

Хаммер первым превратил контрабанду отдельных образцов в выгодный бизнес. Кроме этого он участвовал в финансировании агентов советской разведки. Однажды он выплатил гонорар некоему Дж. Монессу, официально оформив его, как оплату за поставку оборудования[437].

ФБР вело постоянную оперативную разработку А. Хам-мера и членов его семьи еще с середины 20-х годов, но ничего не смогло доказать. Аналогичную работу в 70-е годы проводила внешняя контрразведка ЦРУ, но также ничего не смогла доказать[438].

В 1949 году был создан Международный координационный комитет по экспортному контролю (КОКОМ) со штаб-квартирой в Париже. В него вошли США, страны НАТО, кроме Испании и Исландии, а также Япония. Организация стала контрольной инстанцией стран Запада по всем вопросам легального и нелегального экспорта технологий.

Главная его задача — предотвращение экспорта военных устройств и новейших высоких технологий в соцстра-ны. В секретных, обязательных для всех стран — членов КОКОМ списках эмбарго были перечислены все существенные в военном отношении технологии, и эти списки регулярно обновлялись с учетом стремительного научно-технического прогресса. В таких же списках-соглашениях определена совместная стратегия поддержания эмбарго.

Заседания КОКОМ были абсолютно секретными, и французское правительство ничего о них не сообщало. Но поскольку отсутствовала юридическая база для обеспечения решений этого комитета, национальные власти обычно рассматривали нарушение правил КОКОМ как малозначимые проступки. Поэтому эмбарго нарушалось во всех государствах — участниках КОКОМ.

По оценкам западных спецслужб, в период между 1976 и 1986 годами за «железный занавес» через подставные фирмы ушло около 900 тысяч технологических документов и более 75 тысяч образцов и деталей конструкторских разработок, совокупная ценность которых превысила в десять раз затраченные на их приобретение суммы.

Согласно сведениям ЦРУ, в контрабанде особенно широко использовалась в качестве международного «шлюза» технологий территория ФРГ.

По данным западных спецслужб, около 60% раскрытых случаев запрещенной передачи технологий из Западной Европы в страны Восточноевропейского блока (причем груз был снабжен поддельными фрахтовыми документами и накладными) приходилось на долю закупщиков и агентов ГДР.

В 1980 году началась операция «Экзодус», которая должна была блокировать каналы нелегального экспорта в страны Варшавского блока. Уже в первые годы удалось перехватить более 2300 фрахтовых грузов, а всего за шесть лет было предотвращено около 11 500 поставок запрещенных к вывозу изделий на общую сумму 900 миллионов долларов[439].

По утверждению западных экспертов, более 300 предприятий в трех десятках стран специализировались на импорте в Советский Союз иностранных секретных технологий и оборудования. При этом бизнес считался сверхприбыльным. И дело не только в сумме услуг за посредничество, порой превышающих 50%, но и в том, что с этих доходов не нужно было платить налоги. Деньги поступали наличными или переводились на номерные счета в швейцарских банках.

Около 15% задач, фигурировавших в годовом разведывательном плане ВПК (подробнее об этом документе и самой организации рассказано в главе 14), выполнялось за счет официальных торговых сделок, заключавшихся между государствами или советскими учреждениями и западными фирмами[440].

Среди тех, кто занимался ввозом в СССР оборудования, запрещенного к экспорту КОКОМ, был норвежский бизнесмен, представитель компании-производителя машин для переработки полимерных материалов. Он «специализировался» на добыче оборудования, необходимого в сфере строительства подводных лодок, и авиационной тематике.

Например, он добыл ноу-хау пенистого полимера с заданными ячейками пенопласта. Описание занимало 15 страниц машинописного текста и стоило 25 тысяч долларов. Полученный с помощью этой технологии материал использовали для защиты топливных баков военных вертолетов. Другой его трофей — квадратный метр специального покрытия для корпусов подводных лодок. Его применение делало субмарины невидимыми для локаторов[441].

В 1961 году ГРУ через шведского коммерсанта удалось закупить в США целую лабораторию по изготовлению микромодулей. Отправлять ее из Швеции пришлось по частям в Финляндию, а оттуда в Советский Союз. Операция продолжалась несколько месяцев и закончилась успехом.

По оценке специалистов, добытое ГРУ оборудование сэкономило одному из московских научно-исследовательских институтов 1,5—2 миллиона рублей. Сотрудник резидентуры, проведший эту операцию, был награжден орденом Красной Звезды. А это говорит о многом, учитывая большую скупость тогдашнего руководства на поощрения[442].

Германский мультимиллионер Р. Мюллер из Естербурга с 1973 по 1983 год занимал лидирующие позиции на рынке нелегального экспорта. И только угроза ареста заставила его перебраться за «железный занавес»[443]. Он исчез в октябре 1983 года в Южной Африке, преследуемый Интерполом и сотрудниками американской, шведской, западногерманской, швейцарской и французской контрразведок. После его бегства, в течение нескольких лет, сотрудники этих ведомств пытались разобраться в деятельности 60 компаний Мюллера, которые были разбросаны по всему миру[444].

Бизнесмен Я. Кельмер организовал в 1972 году в Израиле компанию «ДЕК Электронике». Первой его сделкой была отправка в Советский Союз высокочастотного осциллографа американского производства, который мог использоваться при испытании ядерного и лазерного оружия и другого военного снаряжения.

После этой операции компанию пришлось переименовать в «Де Вими Тест Лаб» и зарегистрировать ее в Канаде. И бизнес пошел в гору. Сначала в СССР попала установка для получения арсенида галлия, который используется в микроволновых приемопередающих устройствах. Затем у фирмы «Джи-си-эй» в Бедфорде (США) была приобретена за несколько сотен тысяч долларов одна из самых совершенных в мире фотокопировальных установок для получения микросхем на полупроводниковых кристалликах. А за 40 тысяч удалось купить автомат для проверки контактных точек на полупроводниковых пластинах[445].

К дортмундскому инженеру В. Бруххаузену на международной выставке «Электроника-1974», которая проходила в Мюнхене, подошли двое советских граждан. После непродолжительной беседы они предложили бизнесмену заняться экспортом различного высокотехнологического оборудования в Советский Союз. Они пообещали хорошо платить за каждое устройство. И они сдержали свое слово. Он действительно заработал более 40 миллионов марок, причем большая часть этой суммы не облагалась налогами (деньги переводились на счет в швейцарском банке) и 15 лет тюрьмы[446].

С октября 1974 года в США начала активно действовать группа компаний под условным названием «Калифорнийская технологическая корпорация» (КТК). Она специализировалась на закупке и переправке за «железный занавес» запрещенных к экспорту в социалистические страны приборов и оборудования. Среди ее достижений добыча подводного локатора (сонара) и запчастей к нему. Кроме этого, в 1978 году в ее послужном списке значилось оборудование «Ай-би-эм», «Радио корпорейшн оф Америка», «Хьюлетт-Паккард», «Тектроник» и «Вариан».

Американские власти заинтересовались ее деятельностью только в 1979 году. В ходе начатого расследования выяснилась масса интересных фактов. Например, что в КТК работают всего лишь три человека и она не имеет собственного имущества. Ее руководил В. Бруххаузен, его помощник и директор филиала А. Малюта (Т. Метц) имел единственного сотрудника — молодую немку С. Титтель. При этом все трое были весьма обеспеченными людьми.

Было доказано их участие более чем в 300 эпизодах вывоза оборудования, запрещенного к экспорту в страны СЭВ. Его суммарная стоимость оценивалась более чем в 10,5 миллиона долларов.

Малюта и Титтель были арестованы 19 августа 1981 года. Суд приговорил его к пяти годам тюрьмы и 60 тысячам долларов штрафа. А она получила два года тюрьмы и оштрафована на 25 тысяч долларов[447].

Американский эксперт по компьютерам Л. Бейкер заявила: «С помощью Бруххаузена и его сети Советскому Союзу удалось получить весь необходимый материал и все запчасти для строительства современного завода по производству микропроцессоров в промышленном объеме. Эти микросхемы служат основой всех военных вооруженных систем. Например, микропроцессорных сигнализаторов радаров, с помощью которых можно обнаруживать и сбивать крылатые ракеты. Во многих случаях Бруххаузен поставлял приборы наведения и связи, которые были сконструированы, построены и пущены в ход по военным спецификациям»[448].

А вот другая история, из жизни советской военной разведки. 26 августа 1966 года Й. Линовски посетил советское посольство в Риме. Он поведал принявшему его сотруднику ГРУ, работавшему под дипломатической «крышей», что фирма его друга, западногерманского предпринимателя М. Раммингера, обладая обширными связями в деловых кругах западных стран, может организовать поставку в СССР любых образцов промышленных изделий и новейших технологий, включая и те, что подпадают под запрет КОКОМ. Действительно, указанная инженерно-строительная компания «Манфред Раммингер и К°» была основана в 1960 году, но из-за резкого сокращения количества заказов искала новые рынки сбыта. На свое предложение Линовски получил уклончивый ответ — посольство такими делами не занимается, но все его предложения будут переданы в Москву.

В Центре, внимательно изучив сообщение из Рима, провели необходимую проверку и приняли решение установить с Раммингером личный контакт. Для этого его решили пригласить в Москву. В римскую резидентуру ГРУ была направлена телеграмма, где, в частности, говорилось:

«Ряд внешнеторговых объединений МВТ… хотели бы в спокойной обстановке обсудить с владельцем фирмы в деталях практическую реализацию предложений… Исходя из этого руководство МВТ приглашает Манфреда Раммингера в Москву на деловые переговоры. В качестве легального предлога… можно использовать международный аукцион породистых верховых лошадей, проведение которого запланировано на 1—3 апреля с. г. Помните, что… Линовски не должен получить не малейшего намека на то, что он имеет дело с представителями советской разведки».

Данная встреча состоялась в конце марта в Москве, где М. Раммингер встретился с представителями ГРУ. Затем он уехал обратно в ФРГ. А 11 ноября 1966 года он привез в СССР два ящика, где лежала разобранная новейшая сверхсекретная американская ракета класса «воздух — воздух» «Сайвиндер». Он вместе с Линовски и летчиком ВВС ФРГ В. Кноппе просто украл ее со склада военно-воздушной базы в Нейбурге.

Вот как он это сумел реализовать.

«Поздним вечером 23 октября в густом тумане мы подкатили гидравлический подъемник почти вплотную к забору аэродрома. С его помощью я перенес на территорию аэродрома Линовски и Кноппе, а потом переправил тележку на резиновым ходу. Ну а там Линовски пустил в ход свои инструменты. Проделав дыру в заборе, они проникли в запретную зону. Кноппе сумел отключить сигнализацию. Линовски открыл двери склада. Вынесли ракету на руках за пределы зоны и вернулись, чтобы закрыть на замок двери склада и включить сигнализацию. Потом, погрузив ракету на тележку, подкатили ее к забору, за которым я дожидался их. В два приема — сначала тележка с ракетой, а затем Кноппе с Линовски — все было сделано. Кноппе и Линовски отогнали подъемник на пустующую строительную площадку в километре от аэродрома. Там погрузили ракету в заранее арендованный грузовик. Кноппе отправился в свое офицерское общежитие. Линовски на грузовике, а я на своей машине взяли курс на Крефельд». Гонорар троицы составил 92 тысячи марок и 8 500 долларов.

В марте 1968 года Раммингер привез в Москву подробное техническое описание новейшей модели аэронавигационной платформы, разработанной западногерманской компанией «Флюггерстверк» и американской «Телдакс».

А 8 мая 1968 года в одной из газет ФРГ появилась сенсационная статья «Украденные приборы». В ней говорилось:

«Спустя несколько часов после официального окончания седьмой немецкой аэронавигационной выставки в Ганновере-Лангенхасене неизвестные воры похитили два навигационных прибора новейшей конструкции стоимостью более 60 тысяч марок.., инерциальную платформу ТНП-601 размером с пишущую машинку и приводной индикатор с комплектующими деталями».

В Москву Раммингер прилетел 19 июля, привезя в личном багаже похищенную платформу. Договорился о новой встрече, но не смог на нее попасть — арестовали за кражу ракеты.

Суд, состоявшийся в сентябре 1970 года, признал подозреваемых в государственной измене, шпионаже и краже и приговорил Раммингера и Линовски к четырем годам, а Кноппе — к трем годам и трем месяцам тюремного заключения[449].

Иногда разработчики сами продавали свою продукцию за «железный занавес». Вот типичная история времен «холодной войны».

Американский изобретатель У. Спор создал в мастерской, размещенной в собственном гараже, лазерный отражатель. Его «зеркала» охотно покупали Лос-Аламосская национальная лаборатория (занималась исследованиями в области ядерной энергии), Лаборатория военно-морских вооружений и другие солидные учреждения США.

В 1975 году через посредника из Западной Германии В. Вебера он предложил свою продукцию Советскому Союзу. Там с радостью приняли его предложение. Конвейер работал до октября 1976 года, пока министерство торговли США не отказало предпринимателю в выдаче экспортной лицензии. И тогда он начал переправлять свой товар через Швейцарию. Это продолжалось до марта 1978 года, когда министерство торговли и таможенная служба начали совместное расследование. Его результатом стало вынесение Федеральным жюри 12 декабря 1980 года приговора У. Спору и его жене. Его приговорили к шести месяцам тюрьмы, а ее к пяти годам условно. Оба должны были сверх того отработать 500 часов на общественных работах. На их фирму был наложен штраф в размере 100 тысяч долларов[450].

Другой американский изобретатель поставлял Советскому Союзу приемные устройства, используемые в новейшей навигационной системе ВМС США «Омега». Благодаря им советские подводные лодки могли в считанные секунды точно определить свое местоположение в Мировом океане[451].

Заниматься контрабандой приходилось не только зарубежным бизнесменам, но и советским разведчикам. Чаще всего они просто «ошибались» при заполнении таможенной декларации или давали «взятку». Поясним, о чем идет речь.

Один из лидеров в сфере волоконной оптики американская компания «Даург крон» в начале 70-х годов объявила о создании световода длинной 10 метров. Им сразу же заинтересовались советские военные и заказали образец такого кабеля. Сфера его применения — подводные лодки.

Сотрудник НТР в Канаде заказал его по почте, указав в графе «область применения» — «медицина». При получении его на таможне он заплатил максимальный (40%) налог и тем самым избежал проверки по спискам КОКОМ. Дело в том, что в этом документе было более 100 тысяч позиций изделий и технологий, запрещенных к экспорту в страны Восточной Европы, и оптоволоконные кабели там точно присутствовали. Чуть позднее удалось получить таким же способом образец длинной 17 метров[452].

Однажды одному из отечественных учреждений срочно потребовались два газоанализатора. Эти приборы позволяют улавливать частицы отдельных веществ, например фтористых соединений. Офицер ПГУ КГБ приехал в канадский филиал американской компании «Алкан» и приобрел за наличный расчет два таких устройства. Конечно сотрудники в офисе были удивленны столь странным поступком посетителя. Ведь обычно оборудование приобреталось по безналичному расчету. При этом по незнанию или специально они не стали требовать у клиента документов. Дело в том, что оборудование такого класса было запрещено к экспорту в страны Восточной Европы. Выйдя из здания, он погрузил добычу в автомобиль и доставил покупку в консульство. А через неделю советский теплоход «Пушкин» доставил ценный груз из Монреаля в Ленинград[453]. Скорее всего, канадская таможня так и не узнала о факте незаконного вывоза оборудования в СССР.

А военные заказали образец напалма, который американцы использовали во Вьетнаме. Это студнеобразное вещество, в состав которого входили гели, углеводороды (бензин или бензоид) и инициирующие вещества — алюминиевые соли органических кислот, которые и зажигали «адскую смесь».

Сотрудник НТР, который работал под «крышей» Внешхимимпорта, сначала установил фирмы, поставлявшие отдельные компоненты напалма в армию США. Затем он посетил их офисы. Благодаря дружеским связям с руководителями и специалистами этих компаний особых проблем при закупке образцов не возникло, хотя отдельные вещества формально были запрещены к экспорту в страны Восточной Европы.

Вот как, например, он приобрел порцию алюминиевого порошка, который в каталоге был помечен звездочкой (особые условия продажи). Сначала зашел в кабинет к вице-президенту и поговорил с ним о перспективах торговли с СССР, а потом попросил помочь с ознакомлением и закупкой отдельных образцов. Подразумевалось, что через несколько месяцев после закупки пробной партии будет заключен контракт на большую партию продукции. Для решения всех технических вопросов руководитель направил его к своему подчиненному, приказав тому ни в чем не отказывать посетителю.

Визитер, ссылаясь на устное согласие шефа собеседника, сначала попросил подробно рассказать об алюминиевом порошке, а потом попросил продать порцию этого вещества. Сотрудник компании не стал звонить руководителю и узнавать разрешил ли вице-президент продавать товар, который закупает армия США, представителю Советского Союза — главного противника Америки. В результате порошок, как и остальные компоненты, попал к нашим военным[454].

Разведчик-нелегал М. Федоров во время зарубежной командировки в деловом клубе познакомился с представителем крупнейшего в Европе концерна цветной металлургии «Хандельсметалл». Во время беседы случайно выяснилось, что бизнесмену нужно сбыть сталелитейные изделия, в частности проволоку особо тонкой прокатной стали высокого качества. Он обронил такую фразу: «Вы знаете, за „железным занавесом“ такую сталь у меня с руками оторвут. Там она вот как нужна». Собеседники высказали сомнение в возможности подобной сделки, ведь в то время существовал запрет на торговлю с Востоком. На это замечание бизнесмен с явным пренебрежением к препонам добавил, что знает, как обойти запрет, лишь бы нашелся подходящий покупатель.

Во время ближайшего сеанса связи в Москву ушла телеграмма:

«Центру.

В клубе коммерсантов познакомился с крупным бизнесменом, желающим вступить в деловой контакт со странами соцлагеря с целью продажи сталелитейных изделий. Способ доставки предполагается под флагом третьей страны.

Сеп».

Москва живо и заинтересованно откликнулась на это предложение:

«Сепу.

Ваша информация представляет интерес. Через окружение коммерсанта соберите на него характеризующие данные, его адрес и телефон офиса. В личный контакт с ним по данному вопросу не вступайте.

Центр».

В течение месяца разведчик не спеша и осторожно действовал через своих друзей в клубе коммерсантов, и его усилия увенчались успехом. М. Федоров получил исчерпывающую информацию о бизнесмене и передал эти сведения в Москву. Много позже, уже после окончания зарубежной командировки, коллеги сообщили, что с предпринимателем установили контакт и наладили обоюдовыгодное конфиденциальное сотрудничество[455].

Оценить размах контрабанды невозможно. Однако о ее масштабах можно судить по такому факту. С октября 1981 по январь 1983 года таможенная служба США произвела 1051 конфискацию запрещенных к экспорту стратегических материалов и оборудования, которые тайно пытались вывезти из страны. Большая часть этой контрабанды, включая объекты, относящиеся к новейшим технологиям, предназначалась для стран Восточной Европы[456].


Еще один источник поступления оборудования — военные трофеи.

Начиная с апреля 1945 года в советской оккупационной зоне Германии работали многочисленные команды специалистов из различных советских наркоматов. Их основная цель — сбор сохранившейся документации и образцов. В Советском Союзе координировал их деятельность заместитель наркома НКВД СССР, видный строитель и организатор А. П. Завенягин (впоследствии заместитель председателя Совета Министров СССР).

В этой акции активное участие принимали и сотрудники советской разведки, которыми руководил полковник А. Коротков — руководитель резидентуры ПГУ в советской зоне оккупации Германии. Во время поисков они часто использовали еще довоенные данные. А вот с агентурой было плохо: часть ее была арестована гестапо, часть погибла или пропала без вести во время войны[457].

В 1946 году изучением научно-технических достижений Германии занимались высококвалифицированные специалисты из 52 министерств. По состоянию на 1 декабря 1945 года их насчитывалось 9 323 человека. Правда, к 1 августа 1946 года их число сократилось до 5076 человек. Они организовали более 200 технических бюро, в которых было занято около 8 тысяч специалистов и 11 тысяч рабочих, и около 50 экспериментальных цехов и лабораторий. В итоге их работы в соответствующие советские министерства было направлено свыше 3 тысяч законченных научно-технических работ, опытных образцов двигателей, приборов, металлорежущих станков, электромашин, мотоциклов и др. Многое из доставленного демонстрировалось на Выставке германской техники, устроенной в Москве[458].

Контроль и руководство основной группой советских научно-технических организаций осуществлялся уполномоченным Особого комитета, состоящего из технического отдела и ученого совета. Однако руководство комитета считало, что должный контроль над немецкими исследованиями из-за недостатка высококвалифицированных специачистов отсутствовал в то время. Руководители советских предприятий и научно-исследовательских учреждений неохотно отпускали своих специалистов, считая их командировку в Германию напрасной тратой времени.

Между тем, прибывшая в июне 1946 года в Берлин группа советских ученых и инженеров энергично взялась за работу: Перед ними были поставлены следующие задачи:

— изучение достижений немецкой науки и техники, которые можно будет использовать для народного хозяйства СССР;

— привлечение и использование немецких специалистов и ученых для разработки новейших проблем науки и техники, а также доработка работ, начатых ранее, но прерванных после капитуляции Германии;

— контроль за работой научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, технических обществ, лабораторий и отдельных специалистов с целью недопущения возрождения военного потенциала;

— решение вопросов, связанных с развитием изобретательства. Их решение началось в августе 1946 года.

За год деятельности в Берлине советскими органами науки и техники была проделана следующая работа:

— привлечен ряд немецких специалистов для решения отдельных важных научно-технических проблем (профессор математики Рорберт, специалист по твердым сплавам Улькан и др.). За 1946—1947 годы только бюро науки и техники в Берлине осуществило 16 разработок научных проблем, результаты которых были переданы советским научно-исследовательским организациям;

— взято на учет 71 научно-техническое бюро.

В берлинском районе Далем до капитуляции находилась секретная лаборатория, работавшая над расщеплением атомного ядра. Там, в центре атомных исследований работал доктор О. Г. Хан — виднейший ученый-атомщик, ученик М. Планка. Многие его сотрудники оказались в руках советских властей и были вывезены в Москву. В частности, под руководством П.Л.Капицы работали профессора Герц и Арден[459].

О результатах их работы (авиационная, атомная и ракетная тематика) уже было рассказано ранее. Кроме поисков документов и специалистов, они подбирали необходимое оборудование. Однако для реализации добытых технологий требовалась соответствующая производственная база. А как раз ее в Советском Союзе и не было. Во-первых, поступление нового оборудования из Германии прекратилось в июне 1941 года, но немецкая промышленность, несмотря на войну, все эти годы активно развивалась. Во-вторых, существовавшие станки были изношены в результате сверхнагрузок, либо уничтожены (бомбежки, эвакуация, оккупация и т. п.). В-третьих, началось восстановление народного хозяйства. Многочисленным заводам и фабрикам срочно требовалось оборудование, а его в СССР не могли производить из-за отсутствия необходимых производственных мощностей. Поэтому его срочно ввозили из-за рубежа.

Например, в мае 1945 года началось строительство крупнейшего в Сибири химического комбината. Он располагался у впадения в Ангару реки Китой. Все оборудование для него было вывезено из Германии. Сначала этот объект именовался «Китайский исправительно-трудовой лагерь» (в переписке он фигурировал как п/я ВМ-16), а с 1951 года получил статус города и имя Ангарск. В 1955 году химический комбинат был пущен. Десять лет — уникальный срок для возведения такого гигантского объекта[460].

Оценить эффективность такого способа строительства, даже спустя полвека, сложно. Мнения специалистов расходятся. Одни утверждают, что оборудование до места назначения доходило разбитым, его бросали и оно постепенно ржавело и разрушалось. Обычная российская бесхозяйственность. Поэтому и было решение организовать производство непосредственно на территории Восточной Германии, которая контролировалась советскими войсками.

Сторонники другой версии утверждают обратное. Вывезенное оборудование быстро монтировали, но из-за отсутствия квалифицированных кадров и невозможности их быстрой подготовки, оно простаивало.

В марте 1946 года состоялось специальное совещание, на котором присутствовали маршал Жуков, специалисты из советской военной администрации и делегации из ряда министерств, а также представители восточногерманских деловых кругов. На этом совещании рассматривались «трудности советской репатриационной программы» и говорили об ускорении выпуска подъемных кранов, без которых невозможно было восстанавливать советские города.

Еще одна проблема, которую активно обсуждали на этом мероприятии, — несогласованная работа отдельных советских ведомств. Многие директора заявляли о том, что приказы, исходившие от советских чиновников, противоречили друг другу. Часто бывало так, что указание о демонтаже оборудования приходило уже после того, как наладили производство. Один из заводов, например, начал выпуск продукции для репатриационной программы, используя сбереженные станки, уцелевшие после демонтажа, и был вынужден отдать их[461].

Решение о начале массового демонтажа и вывоза оборудования было принято в мае 1945 года. При этом решили начать с Берлина. Всего с марта 1945-го по март 1946 года ГКО и другими высшими органами Советского Союза было принято 986 различных постановлений, относящихся к демонтажу 4389 предприятий, в том числе 2885 из Германии, 1137 немецких предприятий из Польши, 206 из Австрии, 11 из Венгрии, 54 немецких предприятий из Чехословакии и 96 из Китая (Маньчжурия)[462].

Кроме оборудования вывозились и наиболее интересные образцы техники. Например, в 1945 году в СССР было отправлено 89 образцов наиболее интересных сельскохозяйственных машин общей стоимостью 64 тысячи марок. А с августа 1945 по 10 января 1947 года репатриационные органы приобрели 1333 образца сельскохозяйственных машин и оборудования общей стоимостью 194 тысячи марок[463].

Несколько промышленных объектов, которые были задействованы в атомной программе СССР, располагались на территории Германии. Например, предприятие «Висмут», занимавшееся добычей урана. А еще химический завод концерна «И. Г. Фарбен индустри» в Биттерфельде, где выпускался очищенный кальций. Это вещество использовалось при производстве урана-235. А на заводе Тева в Ньюштадте производилась никелевая сетка.

Поскольку многие фирмы, снабжавшие своей продукцией «Висмут» и другие предприятия, стали акционерными обществами при Главном управлении советской собственности в Германии, то пневматические молоты, специальные шахтерские лампы и морозильные испытательные камеры, которые они поставляли «Висмуту», сразу же оправлялись в СССР. То, что немцы не могли достать в советской зоне, запрашивалось через западногерманские фирмы. Например, завод в Биттерфельде нуждался в вакуумных насосах и специальной атомной стали, и это было заказано в Западной Германии[464].

Оценить объем полученных Советским Союзом запрещенных к экспорту в СССР технологий крайне сложно. Хотя известно, что в результате совместной операции западногерманской контрразведки и ЦРУ в конце 40-х годов было блокировано 400 контрактов, арестовано 800 посредников и нанесен ущерб этому бизнесу — контрабандным поставкам технолоий и оборудования в СССР — в размере 800 миллионов марок. Хотя это была только вершина айсберга[465].

Порой с трофеями были связаны различные экзотические истории.

Например, по сообщениям красноярской газеты «Очевидец», в первой половине февраля 1945 года двое охотников нашли в якутской тайге в районе Верхневилюйска странную повисшую на дереве «конструкцию», представлявшую собой авиабомбу со стабилизатором и медным пропеллером, анероидным прибором для отцепки бомбы на заданной высоте, парашютом и термитными шашками для уничтожения всей системы.

Журналисты из Красноярска посчитали, что это была маленькая копия американских атомных бомб «Малыш» и «Толстяк», случайно сброшенная Соединенными Штатами на территорию Советского Дальнего Востока раньше, чем на Хиросиму и Нагасаки. Бомбу забрали органы НКВД и перевезли в Москву.

Американские ВВС в годы Второй мировой войны систематически бомбили позиции японцев на Курильских островах. Нередко их бомбы из-за ошибок в расчетах экипажей бомбардировщиков попадали и на советскую территорию. Так, только в июне 1944 года на побережье полуострова Камчатка было обнаружено 106 зажигательных бомб, 28 из которых оказались неразорвавшимися. Надписи на корпусах указывали, что они изготовлены в США. Кроме того, было отмечено несколько случаев, когда самолеты ВВС США сбрасывали бомбы в пределах советских территориальных вод. Одну из них какими-то неведомыми путями и занесло в якутскую тайгу.

С находкой двух сибирских охотников связана еще одна история, которая могла бы стать сенсацией.

В центральном архиве Министерства обороны имеется любопытный архивный документ, написанный от руки на японском языке:

«Радиограмма № 1074 от 27 августа 1945 г. От начальника штаба Квантунской армии. Неразорвавшуюся атомную бомбу, доставленную из Нагасаки в Токио, прошу срочно передать на сохранение в советское посольство. Отчет жду».

Радиограмму подписал генерал-лейтенант X. Хата — начальник штаба Квантунской армии, дислоцировавшейся на территории Маньчжурии. Но откуда генерал мог знать о существовании некоей третьей атомной бомбы и как смог отправить радиограмму в Токио, когда еще 20 августа город Чанчунь, в котором находился штаб квантунцев, был занят советскими десантниками?

Как выяснилось, центральной фигурой в этом деле явился оперативный офицер японского генштаба (так он обозначен в японских документах) подполковник С. Аса-эда, который прилетел в Чанчунь из столицы Японии накануне вступления в город советских войск с телеграммой генерального штаба, носившей в силу своего содержания сверхсекретный характер.

Документ содержал указания генштаба командованию Квантунской армии срочно начать переговоры с представителями Красной Армии о порядке капитуляции японских войск на материке. При этом генштаб и высшие чины армии считали целесообразным до окончательного решения совещания союзников — СССР и США — оставить без боя Советскому Союзу территории Маньчжурии, Кореи, Южного Сахалина, Северного Китая с Тянь-цзинем и островов Цусима и Сайсю, запирающих проход флота через Цусимский пролив. Как считали японские генералы, заняв эти территории, «Советский Союз будет иметь более выгодную позицию по отношению к американцам, оккупирующим собственно Японию. Кроме того, такое распространение Советского Союза предотвратит влияние американцев на материке, еще больше укрепит силу и мощь Советского Союза и его вес в международной политике».

Далее в токийской телеграмме отмечалось, что «генеральный штаб и высшие чины армии желают прекратить разоружение своих войск в Пекине и Тяньцзине американцами и „американизированными“ чунцинцами. Лучше пусть это сделает Красная Армия, к которой у японцев нет никаких враждебных чувств. Это мнение генштаба и высших чинов армии держится в секрете от военного министра, министерства иностранных дел и императорских кругов».

Следует подчеркнуть, что, по донесениям советской военной разведки, аналогичные планы территориальных уступок Советскому Союзу в обмен на его посредничество в мирных переговорах с США имелись в определенных правительственных кругах Японии еще в мае—июне 1945 года, то есть до вступления СССР в войну на Дальнем Востоке.

Задача же подполковника Асаэды состояла в том, чтобы подготовить благоприятные военные и политические условия для ускоренного продвижения советских войск на юг. Японские генштабисты тогда еще не знали, что зоны оккупации и боевых действий войск союзников уже были строго поделены на конференции в Потсдаме, и все попытки Москвы их изменить были решительно пресечены Вашингтоном. Неофициально, по заключению советской военной разведки, Асаэда должен был забрать из штаба Квантунской армии важные и секретные документы, которые бы, видимо, изобличали Японию и ее вооруженные силы в агрессивных намерениях по отношению к СССР.

Попав в оккупированный Красной Армией Чанчунь, оперативный офицер генштаба быстро выполнил стоявшие перед ним задачи и попросил у советского командования разрешение на вылет в Токио. Начальник 2-го управления ГРУ РККА генерал-лейтенант Ф. Феденко запросил по этому поводу решение Ставки Верховного Главнокомандования. Ответ пришел отрицательный. Тогда-то японцы, стремясь достичь цели любым путем, и пустили «атомную утку».

26 августа подполковник С. Асаэда попросил личной аудиенции у генерал-лейтенанта Феденко. Ожидая встречи с советским представителем в приемной, Асаэда как бы невзначай в разговоре с переводчиком Титаренко впервые изложил ему «сенсационное» предложение советской стороне забрать у японцев якобы неразорвавшуюся вторую атомную бомбу, сброшенную авиацией США на Нагасаки. Для этого необходимо было лишь слетать с ним на самолете в Токио до прихода туда американских войск. Японский генштабист охотно брался за проведение этой непростой операции. Для подтверждения своих слов Асаэда пригласил советских представителей связаться со столицей Японии по прямому проводу.

Решение передать бомбу Москве представитель японского генштаба аргументировал следующими словами: «…Если Америка будет обладать монополией на атомное оружие, то мы пропали: она поставит нас на колени, закабалит, превратит в свою колонию, и мы никогда уже не сможем вновь подняться. А если атомная бомба будет у них и у вас, то мы глубоко уверены, что в самом недалеком будущем Япония вновь поднимется и займет подобающее нам место среди великих держав».

В тот же день подполковника Асаэду принял Ф. Феденко. Судя по имеющимся документам, на встрече речь ни о какой бомбе не шла. Разговор касался только вышеназванных предложений японского генералитета об ускорении наступления Красной Армии на юг и выдаче разрешения оперативнику на вылет в столицу. Феденко запросил главкома советских войск на Дальнем Востоке маршала А. Василевского, не следует ли ему направить Асаэду на самолете к нему. Главком ответил: «Передайте Феденко, что с Асаэдой я встречусь 29—30, будучи в Чанчуне». Вот тогда-то, утром 27 августа в подтверждение мнимой подлинности своих слов об атомной бомбе Асаэда и X. Хата, очевидно, и составили заведомо ложную вышеупомянутую радиограмму в Токио.

По всей видимости, советское командование и военная разведка оперативно организовали проверку достоверности этой информации[466].

Часто новые образцы техники и вооружений добывали офицеры Советской Армии, участвующие в локальных конфликтах по всему земному шару. Фрагмент официального перечня стран, где воевали наши военнослужащие в период «холодной войны»:


«Боевые действия в Китае: с марта 1946 г. по апрель 1949 г.; с июня 1950 г. по июль 1953 г. (для личного состава воинских подразделений, принимавших участие в боевых действиях в Северной Корее с территории Китая);

Боевые действия в Алжире: 1962—1964 гг; Боевые действия в Египте (Объединенная Арабская Республика): с октября 1962 г. по март 1963 г.; июнь 1967 г.; 1968 г.; с марта 1969 г. по июль 1972 г.; с октября 1973 г. по март 1974 г.; u

Боевые действия в Йеменской Арабской Республике: с октября 1962 г. по март 1963 г.; с ноября 1967 г. по декабрь 1969 г.;

Боевые действия во Вьетнаме: с января 1961 г. по декабрь 1974 г.;

Боевые действия в Сирии: июнь 1967 г.; март—июль 1970 г.; сентябрь—ноябрь 1972 г.; октябрь 1973 г.;

Боевые действия в Анголе: с ноября 1975 г. по ноябрь 1979 г.;

Боевые действия в Мозамбике: 1967—1969 гг.; с ноября 1975 г. по ноябрь 1979 г.;

Боевые действия в Эфиопии: с декабря 1977 г. по ноябрь 1979 г.;

Боевые действия в Афганистане: с апреля 1978 г. по 15 февраля 1989 г.;

Боевые действия в Камбодже: апрель—декабрь 1970 г.; Боевые действия в Лаосе: с января 1960 г. по декабрь 1963 г.; с августа 1964 г. по ноябрь 1968 г.; с ноября 1969 г. по декабрь 1970 г.;

Боевые действия в Сирии и Ливане: июнь 1982 г.»[467].


В список попали только те страны, где войсковая разведка реально могла добыть трофеи. Например, личному составу кораблей советского ВМФ в Бангладеш (1972—1973 годы) охотиться за оружием было крайне проблематично.

Первый военный конфликт, после окончания Второй мировой войны — война на Корейском полуострове (1950—1953 годы), где советские военнослужащие охотились за образцами иностранной техники.

В 1950 году в небе над Кореей впервые в истории авиации развернулись воздушные бои реактивных истребителей. Со стороны Северной Кореи участвовали в боях советские МиГ-15, а на вооружении сил ООН были американские истребители F-86 «Сейбра». Эти машины были созданы в середине 40-х годов, во многом были похожи друг на друга, но имели и различия. За ними велась взаимная охота советской и американской разведок. Рассказ о том, как советские МиГи попадали в США, — тема для отдельной книги.

В апреле 1951 года по распоряжению главкома ВВС СССР в Северо-Восточный Китай прибыла группа представителей ВВС, имевших приказ посадить F-86 «Сейбра» на советский аэродром. В группу «Норд» из 16 человек под командованием генерала А. С. Благовещенского входили, в частности, летчики НИИ ВВС В. Н. Махонин, Л. Н. Курашов и А. П. Супрун. Однако их четырехмесячное нахождение на фронте окончилось неудачей и группа вынуждена была вернуться домой.

К моменту окончания войны в Корее СССР располагал двумя экземплярами истребителя «Сейбра». Первый из них, F-86A (серийный № 49—1319), был сбит командиром 196-го истребительного полка полковником Е. Г. Попеляевым 6 октября 1951 года, а второй зенитчиками[468].

Другая операция, подробности которой продолжают храниться под грифом «секретно», была проведена 7 февраля 1952 года в районе Гензана. Тогда под руководством военных советников А. Глухова и Л. Смирнова удалось захватить вертолет ВВС США. За это приказом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1952 года они были награждены: А. Глухов — орденом Ленина, Л. Смирнов — орденом Красного Знамени. При участии военного советника полковника А.Дмитриева и переводчика старшего лейтенанта Нехронова вертолет был доставлен на аэродром Аньдун[469].

А в 1953 году в Москву были доставлены американские танки М-24 «Чафори» и М-46 «Паттон-1»[470].

Американский танк М24

Американский танк М46

Например, во время войны во Вьетнаме представители ГРУ, исполнявшие роль военных советников в армии Северного Вьетнама, активно охотились за образцами иностранного оружия. По труднообъяснимым причинам их коммунистическое правительство отказывалось делиться с Советским Союзом военными трофеями, вот и приходилось сотрудникам «Аквариума» создавать свои агентурные сети для получения образцов оружия[471].

Правда, в соответствии с соглашением, подписанным между Москвой и Ханоем в 1965 году, Вьетнам брал на себя обязательства передавать Советскому Союзу образцы трофейной техники США для их последующего изучения. За период с мая 1965 по январь 1967 года, по данным посольства СССР в Ханое, было отобрано и отправлено в Советский Союз свыше 700 подобных образцов. В справке посольства отмечалась большая польза от проведенной работы, так как по ряду отобранных и изученных образцов было принято решение ЦК КПСС об освоении их советской промышленностью.[472]

А в 1973 году, после окончания войны в этой стране, правительство Вьетнама подарило СССР большое количество образцов военной техники США. Среди них были вертолеты (транспортный АСН-47 «Чинук» и многоцелевой UH-IB «Ирокез»), самолеты (истребитель Ф-4 «Фантом-П», штурмовик А-37 «Драгонфлай» и истребитель Ф-5Е «Тигр-II». Все они были досконально изучены в советских ОКБ и институтах, а последний был воспроизведен и испытан в НИИ ВВС[473].

Подарок друзей из Вьетнама — американский транспортный вертолет АСН-47А «Chinook»

Советский Союз активно участвовал в локальных конфликтах в Африке. Причины, по которым шел экспорт вооружения и военных советников из СССР в этот регион, известны. В первую очередь, это поддержка политических движений и режимов социалистической и марксистской ориентации. Вторая причина — о ней старались не говорить — это возможность испытать новые образцы военной техники в боевых условиях. Этой возможностью стремились воспользоваться также и западные страны.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что советская военная разведка активно охотилась в Африке за новейшими образцами иностранного оружия, хотя о ее конкретных достижениях на этом континенте известно очень мало. Основная причина — многие документы, раскрывающие подробности отдельных боевых операций в Африке и других регионах продолжают храниться под грифом «секретно». Ведь СССР официально туда не вводил свои войска. Еще одно объяснение — объем трофеев был незначительным, по сравнению с тем, что удалось добыть по линии агентурной разведки в США и Западной Европе.

Похожая ситуация складывалась и у основного противника Советского Союза в «холодной войне» — США. Большинство трофеев были получены не в Корее, Вьетнаме, Анголе или Афганистане, а в самой Восточной Европе.

Это не значит, что вклад войсковой разведки в добычу чужих секретов был незначительным. Были и здесь свои успехи.

В качестве примера боевой операции по добыче секретной техники малоизвестный эпизод арабо-израильской войны. В октябре 1973 года мощная группировка египетских войск форсировала Суэцкий канал, прорвала неплохо выстроенную, но слабо прикрытую войсками оборонительную линию и продвинулись в глубь Синайского полуострова на 15—20 км. Одновременно, сполна воспользовавшись праздничной субботой, на сирийском фронте был нанесен танковый удар в районе Голанских высот.

Стальной бункер на горе Хермон в течение нескольких часов держался в тылу стремительно наступающих сирийских войск. Его обороняли солдаты и офицеры израильской радиотехнической разведки — аналога («Аман») российского ФАПСИ и американского АНБ. Эти совершенно секретные «уши» и «глаза» позволяли осуществлять радиоперехват на сирийских линиях связи и наблюдать за передвижением войск вплоть до Дамаска, расположенного в 40 километрах. Разведчики оказали отчаянное сопротивление, но сталь и бетон не выдержали. Сирийские «коммандос» ворвались в бункер, убив 18 защитников, а более 30 человек было захвачено в плен. Хотя самым ценным трофеем стала сверхсекретная аппаратура, которую потом долго изучали в Сирии, Египте и Советском Союзе[474].

Одна из африканских стран, где советские военные специалисты присутствовали около пятнадцати лет, — Ангола. Первая группа советников прибыла в эту страну в 1975 году. В период с 1975 по 1979 год там побывали тысячи советских военнослужащих. Затем их число сократилось. В начале 80-х годов они занимали посты советников при командующих бригадами ангольской народной армии. Непосредственное участие в боевых операциях они принимали крайне редко.

Во время одного из боев, в июле 1989 года, были захвачены образцы новейших гранатометов: американского М-79 и французского «Аппелассов». Трофеи были срочно доставлены из Африки в Советский Союз[475].

Во время боевых действий в Афганистане советский спецназ добыл множество образцов иностранного вооружения и техники. Чаще всего трофеи брали во время выходов на захват образцов оружия, поступившего в душ-манские отряды. Некоторые из них представляли интерес не только для военных, но и для отечественного ВПК. В их числе были мины, средства связи и, особенно, переносные зенитно-ракетные комплексы (ПЗРК).

Советская разведка не смогла добыть образец американского ПЗРК «Стингер». Тогда вспомнили о 40-й армии, которая воевала в Афганистане. Это оружие приказали добыть любой ценой: купить, украсть, обменять, добыть в бою. В качестве награды — звание Героя Советского Союза.

Известны как минимум четыре удачные операции по захвату «Стингеров».

Первые «Стингеры» появились в Афганистане в начале осени 1986 года, а уже через несколько недель разведгруппа майора Быкова из 173-го батальона спецназа под Кандагаром отбила сразу три ПЗРК. Обещанной награды командир группы так и не получил, «не подойдя» по характеристике, уличавшей его в нарушении требований проходившей тогда антиалкогольной кампании.

Следующий «Стингер» пришлось брать с боем. 5 января 1987 года южнее Шахджоя во время вертолетного патрулирования был обнаружен караван из пяти мотоциклов. По вертолетам успели выполнить два пуска ракет, от которых удалось уклониться. Ответным огнем высадившаяся группа майора Е.Сергеева уничтожила 16 из 17 боевиков, сожгла мотоциклы и доставила на базу пленного, две пусковые установки и один комплектный ПЗРК.

Позднее у г. Газни на пещерном складе в руки спецназовцев «Чайки» (таким был позывной у газнийского батальона спецназа) попали четыре новеньких «Стингера», по клеймам на которых установили, что они были выпущены американской фирмой «Дженерал Дайнэмикс» менее месяца назад[476].

Еще одна группа спецназа смогла завладеть ПЗРК, правда в ее составе было три офицера: сам командир группы, заместитель командира роты и начальник штаба батальона. Во время облета на вертолете возможных маршрутов движения караванов душманов они засекли колонну из трех мотоциклов.

В результате скоротечного боя все моджахеды были уничтожены, а спецназу достался новенький «Стингер». Трофей отправили в Москву. А вот с наградой возникла проблема. Командир группы недавно получил выговор по партийной линии. Значит, ему не положено. Двое других офицеров вроде бы ни при чем. И им не дали. Могли дать сержанту — заместителю командира, но и он не проявлял инициативу[477].

Говорить о том, что захват чужой военной техники с целью ее изучения и тиражирования был распространен только в период «холодной войны», не совсем правильно. Этот метод активно использовался еще в Первую мировую войну в царской армии, в 20-е годы, во время Гражданской войны.

Советский Союз активно участвовал в войне в Испании. О роли отечественной разведки в этом военном конфликте написано достаточно много. Хотя отдельные эпизоды, по тем или иным причинам, не получили широкой огласки.

Первое боеспособное соединение немецких истребителей «Мессершмитт» Bf-109B появилось там на фронте в феврале 1937 года. Желание заполучить этот новый аппарат в свои руки появилось у республиканской армии Испании практически сразу, однако все предпринимаемые попытки оканчивались провалом.

Счастливый случай произошел только 4 декабря 1937 года. В тот день пилот Bf-109B фельдфебель О. Поленц после выработки горючего совершил вынужденную посадку на «красной» территории. Целехонький «Мессершмитт» был доставлен на авиабазу в Барселоне и подготовлен к испытаниям. Первыми его обследовали французы. Их военная миссия прибыла на аэродром 1 января 1938 года и в течение месяца скрупулезно изучала трофей. Правда, добытая таким путем информация так и не была востребована французскими авиаконструкторами. Летом 1938 года Bf-109B вместе с другим трофеем — бомбардировщиком «Хейнкель» Не-111 был отправлен в Советский Союз. Здесь «Мессершмитт» был испытан в НИИ ВВС, его конструкция подверглась подробнейшему изучению, и по его результатам было составлено подробнейшее техописание. Перед началом Второй мировой войны в Советский Союз попала новейшая модификация этого самолета— Bf-109f, и специалисты отметили множество усовершенствований по сравнению с «испанским пленником»[478].

На самом деле охота за трофеями велась по заранее разработанной технологии. Наркомат обороны совместно с Наркоматом внешней торговли организовал доставку в Советский Союз образцов материальной части самолетов, танков, артиллерии и стрелкового оружия.

Трофейные образцы принимались специальной комиссией Разведывательного управления РККА. Ее возглавлял инженер 2-го ранга Вельский. После инвентаризации добыча направлялась в соответствующее управление НКО для изучения и испытания. Наркому обороны, согласно его приказу от 4 апреля 1937 года, начальники управлений были обязаны докладывать не реже двух раз в месяц о результатах работы по изучению и испытанию трофейного имущества «вместе с предложениями по использованию всего полезного для РККА».

В научно-исследовательских институтах и конструкторских бюро восстанавливали германские и итальянские самолеты, проверяли их летные качества, использовали некоторые технические решения для совершенствования военной отечественной техники. Например, повышение живучести советских самолетов путем внесения изменений в конструкцию топливного бака (как у германских машин).

Несмотря на личный контроль К. Е. Ворошилова за ходом опытных работ, изучение и внедрение зарубежных новшеств в конструкции советской военной техники происходили медленно, с волокитой[479].

— Опыт сбора и изучения трофеев был реализован во время Великой Отечественной войны. Более того, эта процедура была закреплена юридически. «В соответствии с Постановлением Государственного Комитета Обороны от 16 января 1942 года о сдаче трофейного имущества все граждане, проживающие в освобожденных населенных пунктах, обязаны сдавать в 24 часа воинским частям, органам НКВД или местным органам власти, по принадлежности, все брошенное противником и подобранное огнестрельное и холодное оружие, боеприпасы, противогазы, обмундирование, обувь, людское и конское снаряжение, автотранспорт, повозки, продовольствие, фураж и прочее военное имущество …». Это цитата из приказа НКЮ № 6 от 26 января 1942 года[480]. Понятно, что большинство трофеев были неинтересны советским инженерам, но всегда существует вероятность совершенно случайно наткнуться на новинку, еще не известную в Советском Союзе.

Систематическое изучение немецкой авиатехники началось 29 июля 1941 года, когда приказом по НИИ ВВС была создана и начала работать постоянная комиссия по приему трофейного имущества. Ее работой руководил заместитель начальника НИИ ВВС генерал М. В. Шишкин.

До конца года специалисты НИИ ВВС, других научных центров, выезжая на разные фронты, смогли осмотреть на земле основные типы самолетов люфтваффе. При этом изучалось все, даже приборные доски, распределительные щитки, кислородные баллоны и другие не столь важные детали.

Работа велась в двух направлениях.

Во-первых, изучение уязвимых зон и особенностей эксплуатации самолетов, их скорость и маневренность на разных высотах и т. п. Эти данные требовались для выработки рекомендаций советским летчикам.

Во-вторых, заимствование всего ценного и нового, что появилось у противника. Например, значительный вклад в сбор и изучение трофейной техники внесли инженеры Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского, которые выполняли специальное задание штаба ВВС Красной Армии на Калининском фронте. Команда специалистов, возглавляемая В. А. Семеновым, отобрала наиболее интересные технологические новинки немцев и определила возможность их использования в наших условиях. Поясним, что речь идет об эксплуатации авиатехники в зимних условиях[481].

Иногда «потенциальные» трофеи сами пересекали границу Советского Союза и от военных требовалось только воспользоваться этим шансом. Чаще всего добычей становились самолеты. Во время Великой Отечественной войны — американские бомбардировщики, а после ее окончания — самолеты, выполнявшие разведывательные полеты и имевшие неосторожность вторгнуться в воздушное пространство СССР.

Назвать точное число машин, попавших в различные советские КБ, крайне сложно. Полный список американских военных самолетов, сбитых на фронтах «холодной войны», продолжает до сих пор оставаться секретным. Хотя известно, что их число измеряется десятками. Большинство из них было сбито над морем и извлечь их обломки было крайне сложно. Хотя отдельные самолеты падали на сушу или пилотам удавалось посадить поврежденные машины на местные аэродромы. Вне зависимости от места падения нарушителя предпринимались активные попытки по поиску обломков сбитого самолета.

Вот как, например, разворачивались события после того, как над Балтийским морем в районе города Лиепая 8 апреля 1950 года был сбит американский военный самолет RB-29. Через двенадцать суток военно-морской министр СССР И. С. Юмашев в письменном виде доложил заместителю Председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганину о мероприятиях, которые планировало провести командование ВМФ:

«Для поиска затонувшего самолета будет произведено обследование водолазами одновременно с двух водолазных станций предполагаемого места падения самолета в районе обнаружения масляного пятна на глубинах моря 50 и 65 метров.

При неудовлетворительных результатах водолазного обследования будет проведено траление тралом и поиск ме-таллоискателями в районе предполагаемого района падения самолета, общей площадью 130 миль, как указано в схеме.

Для проведения траления будет выделено 4 тральщика из состава 4-го военно-морского флота».

Правда, поиски так и не увенчались успехом[482].

Еще один инцидент произошел 22 июня 1955 года вблизи острова Святого Лаврентия в Беринговом море. В тот день советские истребители атаковали патрульный разведывательный самолет ВМС США P2V-5 «Нептун». Подбитая машина рухнула в море. Семеро из десяти членов экипажа получили травмы, но все остались живы[483]. Скорее всего, СССР предпринимались активные попытки поднять куски машины с морского дна.

Порой американским пилотам удавалось посадить поврежденную машину на советский аэродром. Например, 27 июня 1958 года американский военно-транспортный самолет С-118 совершал обычный полет из Висбадена (ФРГ) в Пакистан, на аэродром в Пешаваре. На его борту было девять офицеров и солдат, трое из которых сотрудники ЦРУ. При них были секретные документы, связанные с программой разведывательных полетов над территорией СССР На участке маршрута полета из Аданы (Турция) в Тегеран С-118 нарушил границу Советского Союза над территорией Армении. Его попытались перехватить два истребителя Як-25. Нарушитель попытался уйти, был сбит, но пилот сумел посадить поврежденную машину на военный полевой аэродром Гиндарх на территории Армении. Американцам удалось уничтожить секретные документы. Экипаж 7 июля 1958 года в городе Астара (Азербайджан) был передан представителю армии США, а сам самолет так и остался в Советском Союзе[484].

Иногда добыча доставалась неповрежденной. Так 27 марта 1958 года на территории Армении был насильно посажен советскими истребителями транспортный самолет ВВС США С-118, углубившийся на 160 километров в пределы воздушного пространства СССР. Самолет летел из Аданы (Турция) в Тегеран[485].

Когда 1 мая 1960 года был сбит американский самолет-разведчик U-2, то в сборе фрагментов машины участвовало множество людей. Район падения, общей площадью 20 кв. километров был разделен на квадраты и специально выделенные подразделения по нескольку раз прочесывали свои зоны. Двигатель самолета нашли в болоте и с трудом подняли его краном. По свидетельствам очевидцев, собрали почти все «до нитки», хотя кое-что растащили местные жители, в частности, магнитную ленту. Рассказывают, что в одной из деревень упала плоскость сбитого самолета. Местные жители первыми прибежавшие к месту катастрофы, начали разламывать ее ломами, разливая имеющееся внутри горючее, которое представляло определенный интерес для военных экспертов.

Иногда самолеты сами совершали вынужденную посадку и попадали в НИИ ВВС. Например, в 1967 году на территории ГДР совершил вынужденную посадку «Боинг-727». В то время в СССР создавали пассажирский самолет Ту-154 того же класса, что и «трофей». Иностранца поставили в ангар № 4 и тщательно изучили.

В 1969 году на территории Монголии (по другим данным, Средней Азии) был найден беспилотный самолет-разведчик D-21, совершивший удачную посадку после выработки топлива. В СССР его прозвали «Черной кошкой». Новинку авиационной техники доставили в НИИ ВВС, а затем передали на московский машиностроительный завод «Опыт», где под руководством А. А. Туполева ее тщательно изучили[486].

Иногда трофейную технику нам дарили. Например, в 1985 году президент Ирака Саддам Хусейн в знак признательности за поставку советского оружия подарил трофейный танк МК-5 «Чифтен». В одном из отечественных НИИ его тщательно изучили. Рассказывают, что специалисты написали хвалебный отчет, что спровоцировало гнев начальства.

Танк МК-5 — подарок С. Хусейна

А французский танк АМХ-13, который начал выпускаться еще в 1951 году, попал в Советский Союз из Алжира, где был захвачен у французского Экспедиционного корпуса во время войны за независимость. Чем интересна эта машина? Это первый в мире танк с автоматическим заряжением орудия[487].

Танк АМХ-13 — «сувенир» из Алжира

Глава 14. СИСТЕМА

В Советском Союзе существовала традиция. В любой монографии или научно-популярной книге необходимо было цитировать произведения В.И.Ленина и решения последнего съезда КПСС. Мы не нарушим этой традиции.

В одной из своих работ «вождь мирового пролетариата» писал: «Нужно взять всю культуру, которую капитализм оставил, и из нее построить социализм. Нужно взять всю науку, технику, все знания, искусство. Без этого мы жизнь коммунистического общества построить не можем»[488].

И в Советской России активно начали выполнять один из заветов В. И.Ленина. Даром никто ничего не давал, а денег на покупку не хватало, вот и приходилось воровать или экспроприировать — в зависимости от ситуации. Этот процесс начался в 1918 году, когда надо было возрождать отечественную промышленность.

А в середине 20-х годов И. В. Сталин выдвинул лозунг «Догнать и перегнать передовую технику капиталистических стран». Темпы индустриализации не позволяли большевикам использовать достижения отечественной науки. В 1927 году на XV съезде ВКП(б) руководство страны призвало к «широчайшему использованию западноевропейского и американского научного и научно-промышленного опыта». В течение первой пятилетки (1928— 1932 годы) Советский Союз импортировал большое количество иностранного оборудования и целые заводы[489].

В такой ситуации у Советской страны не было другого выхода, как идти проверенным другими государствами путем. По крайней мере, это уменьшало количество тупиковых путей в создании новых технологий для отдельных отраслей промышленности и давало огромную экономию времени, материальных и людских ресурсов. В те годы это было немаловажно.

Нужно учитывать и тот факт, что из-за специфического развития в отраслях промышленности Российской империи до 1917 года преобладал иностранный капитал и поэтому большинство научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) проводилось за рубежом. Поэтому СССР в 20-е годы остро нуждался в инженерно-технических кадрах, которые не только могли разработать новую технологию, но и внедрить ее на практике. Вот почему тогда было так популярно приглашать иностранных специалистов для обучения собственных инженерно-технических работников (ИТР) и организации производства.

Впрочем, в середине 30-х годов количество гостей из-за рубежа резко сократилось. Это связано со многими факторами. Во-первых, с необходимостью соблюдения режима секретности на большинстве промышленных объектов и конструкторских бюро. Ведь там разрабатывалась и изготовлялась новейшая военная техника. Во-вторых, с приходом Гитлера к власти в Германии в 1933 году и ограничением на поездки в Советский Союз. А еще начала активно работать советская научно-техническая разведка, которая доставляла всю необходимую информацию.

Принцип «догнать и перегнать Запад», который активно эксплуатировал И. В. Сталин, сыграл негативную роль в развитии отечественной науки[490]. Вместо того, чтобы идти своим путем, СССР копировал достижения Запада и пытался их развить дальше.

На XX съезде КПСС Н. С. Хрущев кроме того, что разоблачил «культ личности» И. В. Сталина, в качестве положительных примеров развития советской науки и техники назвал три фундаментальных направления: решение проблемы получения атомной энергии, новые шаги в укреплении обороноспособности страны и создание электронно-вычислительной техники[491].

Тем самым советский лидер признал естественной ситуацию, когда активно использовались украденные чужие секреты. Наиболее ярко это проявилось в создании первой советской атомной бомбы. Можно долго спорить о величине вклада советской разведки, но то, что она сыграла значительную роль в развитии атомной сферы, подробного доказательства не требует.

С укреплением обороноспособности тоже все понятно. Вспомним многочисленные конструкторские бюро, работавшие в советской зоне оккупации Германии, и активную работу отечественной разведки в военно-технической сфере в военные и первые послевоенные годы.

Третье направление — электронно-вычислительная техника. Следует заметить, что, например, серийное производство ЭВМ первого поколения, построенных на электронно-вакуумных лампах, началось в СССР в 1954 году и отставало от США примерно на три года.

Это позволило советским конструкторам вычислительной техники регулярно посещать иностранные компании, часто с целью заимствования ноу-хау. Так архитектура машины «Атлас» Манчестерского университета (Великобритания) была использована при проектировании отечественной БЭСМ-6. Успех этой модели был обеспечен благодаря использованию западных передовых идей[492].

Наступление эпохи научно-технической революции требовало совершенно другого подхода — международной кооперации в сфере научно-технического сотрудничества. Однако руководитель Академии наук СССР заявил на XX съезде КПСС прямо противоположное: «Пока мы находились позади техники и науки передовых капиталистических стран, мы могли лишь заимствовать достижения зарубежной техники и осуществлять применение открытых иностранными учеными явлений и законов природы для развития своей техники. По мере выхода нашей науки и техники на передовые позиции мы сможем рассчитывать только на себя, на свой „научный задел“.

Нам необходимо поэтому в шестой пятилетке усиленно развивать теоретическую науку, и, я сказал бы, науку фундаментальную, в первую очередь физико-математический, химический, биологический комплексы наук. Они должны проложить дорогу в неизведанное будущее новой техники и производства в целом. В этом — основная задача науки и Академии наук»[493].

Среди основных направлений научно-технического развития Советского Союза в период 1956—1960 годов были названы:

— максимальное использование конструкторскими и проектными организациями достижений отечественной и зарубежной науки и техники;

— осуществление широкомасштабных мероприятий по повышению технического уровня производства во всех отраслях промышленности на основе дальнейшего развития электрификации, комплексной механизации и автоматизации, внедрение новейшего высокотехнологического оборудования и передовой технологии, широкая замена и модернизация оборудования[494].

Как видим, речь снова идет об использовании зарубежного опыта. Понятно, что «новейшее высокотехнологическое оборудование» можно было получить только на Западе. Каким путем — не столь важно в данном контексте. Главное, что в его разработке не будут участвовать отечественные ученые.

На XXII съезде КПСС Н. С. Хрущев в Отчетном докладе сформулировал задачи по овладению рубежами технического прогресса: быстрейшее и наиболее полное использование его результатов; учет и хранение зарубежного опыта; широкое развитие специализации и координации; ускорение темпов комплексной механизации и автоматизации производства. По мнению докладчика, передовая техника представляет собой неотъемлемое звено «коммунистической экономики»[495].

Подход сохранился. И даже смена вождей не смогла ничего изменить.

На XXIII съезде КПСС в своем докладе Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин констатировал наличие неоправданного разрыва между теоретическими исследованиями и конструкторской разработкой. А это, по мнению Центрального Комитета, вело к отставанию СССР в освоении мировой компьютерной революции в технологии производства, в экономике, планировании, учете, проектно-конструкторских разработках, научных исследованиях[496].

Сложившуюся ситуацию признали, но изменить ее даже не пытались. Мы не будем обсуждать достоинства и недостатки такого подхода к развитию отечественной промышленности. Говорить о том, что выбранный в 1918 году путь был неправильным — это не совсем верно. Тогда, да и потом, Советская страна постоянно испытывала дефицит времени, постоянно находилась в состоянии гонки вооружений и для этого постоянно нужно было демонстрировать свою силу перед враждебным окружением. Сначала это были капиталистические страны, окружившие страну плотным кольцом, а после 1945 года страны НАТО во главе с главным противником — США.

В 70-е годы XX века Советский Союз не только занимал лидирующие позиции по количеству украденных и успешно внедренных иностранных технологий, но и имел самую совершенную систему государственного промышленного шпионажа. Она функционировала по тем же законам, что и другие отрасли отечественного производства или науки. История ее формирования и эволюции — тема для отдельной книги.

Основные принципы функционирования системы были заложены еще в 20-е годы XX века и оставались неизменными на протяжении всего периода существования СССР. Менялись правители и названия организаций, но постоянной оставалась сама схема. Может быть, она сохранилась бы и в современной России, но конверсия и рыночные реформы почти полностью разрушили отечественный военно-промышленный комплекс.

Первый принцип — добывается только заказанная информация. Если в царской России кража чужих технологий носила хаотичный характер, то большевики первым делом упорядочили этот процесс. Это позволило эффективно использовать скудные ресурсы — временные, материальные, людские. Был учтен неудачный опыт Германии во время Первой мировой войны. Несмотря на то, что противник располагал великолепной многочисленной «пятой колонной» в царской России, он так и не смог воспользоваться этим преимуществом. Дело в том, что если бы все эти люди начали активно поставлять информацию, то в Берлине просто физически не смогли бы оперативно обрабатывать весь поток, а тем более на его основе принимать определенные решения.

Советская разведка с момента своего создания начала привлекать к соста&тению заданий для своих сотрудников и их агентов специалистов. Например, вопросник, составленный в начале 20-х годов для агентурной сети во Франции, продолжал использоваться лет десять. Ведь там были «вечные» вопросы, ответы на которые интерисовали специалистов постоянно.

Второй принцип — целенаправленность. Задание должно быть выполнено любой ценой. Для большинства советских разведчиков эта догма стала одним из главных принципов. Поэтому искались любые, самые изощренные способы добычи секретной информации. Подкуп, шантаж, кража — все вплоть до убийства. Часто в роли «рыцарей плаща и кинжала» выступали обычные люди. В стране, где «государством может управлять даже кухарка», это не считалось необычным поступком. Особенно распространено это явление было в 30—40-е годы.

Третий принцип — многоликость. Профессиональный разведчик мог скрываться под личиной дипломата, сотрудника аппарата международной организации (например ООН), представителя одного из внешнеторговых объединений или просто гражданского специалиста или ученого. Его коллега без специальной подготовки мог работать кем угодно, а о его тайной жизни знало только два или три человека из КГБ, один из которых курировал работу «добровольного помощника».

Четвертый принцип — конспиративность и централи-зованность. Крайне редко представители закрытых НИИ или КБ общались с теми, кто добыл заказанную ими информацию. И дело не только в скромности «бойцов невидимого фронта», но и в оптимизации труда. Например, сразу три организации, КГБ, ГРУ и Министерство внешней торговли, занимались добычей оборудования, которое было запрещено к ввозу в страны Восточной Европы. К этому следует добавить еще несколько структур, которые добывали информацию легальными путями. Один из них — анализ иностранных технических журналов. По статистике эта процедура позволяет удовлетворить потребность в информации на 90%. Поэтому все потребители заранее подавали заявки на необходимую информацию в свои министерства и ведомства. Затем военно-промышленная комиссия готовила сводный перечень вопросов и раздавала его всем органам добычи. Аналогичным путем происходило распределение.

Тем самым удавалась сохранить в тайне друг от друга имена потребителей и добытчиков. Это позволяло свести до минимума ущерб при предательстве представителя ВПК или разведки. С другой стороны военно-промышленная комиссия могла контролировать все процессы в области государственного промышленного шпионажа, при этом и ей не были известны источники информации и результаты внедрения той или иной технологии.

Нас, в первую очередь, интересуют органы добычи. О структуре военно-промышленного комплекса написано достаточно много, а военно-промышленная комиссия была обычным советским министерством. Вот только управляла она необычной отраслью, хотя работавшие там сотрудники особо не задумывались над своей избранностью. Им ведь не приходилось рисковать жизнями в зоне боевых действий, работать в чужих странах со сложной оперативной обстановкой (жесткий контроль местной контрразведки) или просматривать горы иностранных журналов и проспектов в поисках нужной информации.

Сколько организаций занимались научно-технической разведкой в начале 20-х годов? Не менее трех разведорганов: ИНО ГПУ, Разведуправление РККА и отдел международных связей (ОМС) Коминтерна.

К ним следует добавить многочисленные внешнеторговые организации среди которых наиболее известны три: Аркос (Англия), Амторг (США) и Востваг (Германия). На самом деле их было значительно больше, чем три. В Германии, например, кроме Воствага существовали Германо-Российская транспортная компания, Германо-российская нефтяная компания и банк «Гарантии и кредиты для Востока»[497].

Каждая из этих организаций сыграла значительную роль в импорте иностранных технологий в Советскую Россию. При этом каждая из них вела активную коммерческую деятельность и занималась активным легальным импортом технологий и оборудования в Советский Союз. Поэтому было бы неправильным утверждать, что перечисленные выше ведомства и им подобные были созданы исключительно для проведения разведывательных операций.

К ним следует добавить множество организаций, чье появление связано с сотрудничеством СССР с Германией в военно-технической сфере. У них были разные названия, они подчинялись различным ведомствам, но тоже относились к категории добывающих органов.

Свой рассказ начнем о первых внешнеторговых объединениях, которые в обход торговой блокады, объявленной Западом молодой республике, обеспечили ввоз необходимого оборудования и технологий. А еще о торгпредствах, которые тоже активно участвовали в операциях отечественной научно-технической разведки.

Доказательство этого утверждения можно найти в справке реферата IV Е5 4-го отдела РСХА (гестапо) «Об организации и деятельности советской разведки» от 3 декабря 1941 года:

«Как неоднократно было установлено, советские торговые представительства, как и дипломатические представительства, втянуты в разведслужбу. Деятельность торговых представительств лежит главным образом в области экономического шпионажа. На основе ранее заключенных торговых договоров сотрудники торговых представительств имели возможность посещать предприятия и наблюдать за ходом производства предназначенных для них машин и товаров. При этом не всегда удавалось предотвратить ознакомление русских с процессом, который следовало держать секретно из экономических соображений.

Письменные материалы, захваченные после начала германо-русской войны в здешних торговых представительствах, дали многочисленные доказательства того, что торговые представительства занимались главным образом шпионажем»[498].

История создания Амторга восходит к 1921 году, когда доктор А. Хаммер, только окончивший медицинский колледж при Колумбийском университете, отправился в Москву. При себе он имел сопроводительное письмо, адресованное лично В. И.Ленину. Цель поездки была сугубо прагматичной — «выбить» 150 000 долларов, которые молодое Советское государство задолжало его отцу Ю. Хаммеру. Он был владельцем фармацевтической компании и в период Гражданской войны контрабандно, в обход объявленного Западом эмбарго, поставлял жизненно необходимые Красной Армии лекарства.

История умалчивает, удалось или нет семейству Хам-меров получить свои деньги за проданные медикаменты, но зато этот визит стал стартовой точкой сверхприбыльного бизнеса американца. Речь идет не только об известных сферах деятельности этого человека. Например, вывоз и продажа за рубежом произведений искусства. Дело в том, что он активно помогал советской разведке в сфере промышленного шпионажа.

В 1924 году в Нью-Йорке была учреждена Американская торговая корпорация (более известна как Амторг). Один из тех, кто помогал в ее организации, был Ф. Э. Дзержинский. Официально он возглавлял некую концессиональную комиссию. А со стороны США этот проект активно лоббировал сам А. Хаммер[499]. Ее уставной капитал составил 100 тысяч долларов США.

Время от времени на страницы газет попадали пикантные подробности, которые иллюстрировали специфичные методы работы Амторга. Например, в июле 1930 года вице-президент компании Б. Додгас по случаю своего ухода сделал несколько сенсационных заявлений о работе этого учреждения. В частности, он утверждал, что «видел информацию, касающуюся военных и военно-морских сил США, которую собирали в Амторге и направляли в Россию»[500].

Другая коммерческая организация, о тайной деятельности которой известно очень мало, была учреждена в 1922 году, когда РВС Республики при непосредственном участии руководителя ВЧК Ф. Э.Дзержинского организовала акционерное общество Востваг. Ее основателями были братья Эренлибы, офицеры советской военной разведки польского происхождения[501].

Эта организация специализировалась на проведении операций в сфере научно-технической разведки в западных странах. Формально пост руководителя организации занимал С. Мрочковский. А общее политическое руководство обществом и распределением средств находилось в руках наркома по военным и морским делам и члена Политбюро ЦК ВКП (б) К. Е. Ворошилова.

Главная зарубежная контора действовала в Париже под вывеской фирмы «Спакомер». Филиалы Воствага находились в Берлине, Нью-Йорке, Улан-Баторе, Кантоне и Тяньцзине. Кроме этого представители Воствага работали в крупных германских фирмах: «Карл Цейс Йена», «Бор-зиг», «АЭГ» и других. Организация просуществовала до июля 1941 года[502].

Третья — Аркос — базировалась в Англии. Первые годы ее работы она действительно пыталась заниматься только легальным бизнесом, но затем была вынуждена действовать аналогично Амторгу и Воствагу.

В сфере научно-технической разведки был задействован отдел международных связей (ОМС) Коминтерна. С момента своего создания в 1920 году ОМС и до ликвидации в 1943 году стал координирующим органом и связующем звеном между Разведуправлением РККА, внешней разведкой и подразделениями Коминтерна в различных странах[503].

Сотрудничество ОМС с «добывающими» ведомствами было узаконено еще в проекте Положения об отделениях Коминтерна за границей и представителях Разведупра и ВЧК. Этот документ был датирован 8 августа 1921 года. В четвертом пункте положения было указано: «Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК и Разведупру и его представителям всяческое содействие»[504].

Формы сотрудничества носили разнообразный характер. Начиная от обмена конфиденциальной информацией и заканчивая вовлечением в секретную разведывательную работу иностранных коммунистов и тех, кто им сочувствовал. Все они с большой готовностью откликались на призыв о помощи, который исходил от Коминтерна. Для них гораздо сложнее было идти на прямой контакт с органами советской разведки. Многие ценные агенты Разведуправления РККА и ИНО ОГПУ были уверены, что работают на Коминтерн. Ведь коммунисты, переходящие на работу в органы разведки, были вынуждены уходить в подполье и порывать все видимые связи со своими партиями.

Разведупр РККА, И НО ОГПУ и Коминтерн очень тесно взаимодействовали между собой. Вообще до середины 30-х годов четкого разграничения сфер влияния между ними не существовало. Все они действовали дружно во имя достижения общей цели. Вспомним функционеров Коминтерна, ставших впоследствии знаменитыми советскими разведчиками: Р. Зорге, В. Кривицкий, И. Рейс, Э. Генри, А. Дейч, А. Харнак, Л. Треппер, Ш. Радо и многие другие[505].

До создания самостоятельной разведывательной службы ВЧК—ОГПУ различные подразделения военных и чекистских органов самостоятельно решали контрразведывательные и разведывательные задачи, формулируя их в зависимости от складывающейся ситуации.

Главная задача, стоявшая перед этими органами, заключалась в борьбе с внутренней и внешней контрреволюцией. При этом чрезвычайные комиссии, в частности на Дальнем Востоке, давали задания своим сотрудникам и агентуре по проникновению в контрреволюционные организации, в том числе за кордоном.

В целях усиления разведывательной работы за рубежом весной 1920 года в особом отделе ВЧК создается иностранный отдел, а при особых отделах фронтов, армий и ЧК некоторых губерний — иностранные отделения. Они приступили к созданию первых резидентур в некоторых иностранных государствах.

В соответствии с инструкцией ВЧК для ИНО особого отдела, при каждой дипломатической и торговой миссии РСФСР создавалась резидентура. Резидент работал под легальным прикрытием в миссии и его как разведчика знал лишь глава учреждения. В помощь резиденту выделялся один или два оперработника. Такие резидентуры позднее получили название легальных. Резиденту предписывалось «не реже одного раза в неделю» отсылать в Центр сведения в шифрованном виде.

Эта же инструкция предусматривала также создание нелегальных резидентур в тех странах, с которыми Советское государство не имело дипломатических отношений. По мере необходимости нелегальные резидентуры создавались и там, где имелись легальные. В таких случаях для большей конспирации агент нелегальной резидентуры не поддерживал контактов с легальной резидентурой ВЧК а имел связь непосредственно с Особым отделом.

В июле 1925 года в ИНО ОГПУ поступил запрос Экономического управления ВСНХ: «Желательно было бы получать обзоры не общего порядка, а по отдельным отраслям промышленности, дающим детальный экономический анализ положения. Такой материал представлял бы для нас большой интерес, так как многие данные скрываются фирмами и правительствами».

26 октября 1925 года от Ф. Э. Дзержинского, бывшего в то время Председателем ВСНХ, в ИНО ОГПУ поступило предложение: «Я думаю, нам нужно при ИНО создать орган информации о достижениях заграничной техники». Официально принято считать дату написания этой записки днем рождения советской НТР, как одного из направлений деятельности внешней разведки страны.

А 5 марта 1926 года Военно-промышленное управление ВСНХ подготовило для ИНО «Перечень вопросов для заграничной информации» и дало поручение «…направить его при посредничестве Вашей агентуры совершенно доверительным путем… непосредственно за границу». Задачи Правительства СССР состояли из трех разделов:

— защита предприятий оборонной промышленности от средств нападения противника, тонкости производства различных видов военной техники и требования к материалам, идущим на их изготовление;

— производство различных типов взрывчатых веществ, зажигательных и осветительных составов, новейших отравляющих веществ и средств защиты от их воздействия, сведения о дислокации соответствующих предприятий;

— информация об организации, планировании, материальном и кадровом обеспечении работы предприятий обороной промышленности в предвоенный и военный период, а также о мобилизации предприятий гражданских отраслей промышленности на выполнение оборонных заказов[506].

30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о реорганизации внешней разведки. Перед ней была поставлена задача активизировать разведывательную работу по Великобритании, Франции, Германии, Польше, Румынии, Японии, странам Прибалтики и Финляндии.

Впервые перед внешней разведкой в этом решении ставилась задача: «добывания для нашей промышленности сведений об изобретениях, конструкторских и производственных чертежей и схем, технических новинок, которые не могут быть добыты обычным путем». Поясним, что до этого времени разведка должна была собирать информацию только экономического характера.

В связи с реорганизацией ИНО ОГПУ было произведено совершенствование ее аппарата. В частности, было создано 8 отделений с общим штатом 121 человек, которые руководили разведкой по отдельным регионам и направлениям ее деятельности.

Впервые в структуре ИНО ОГПУ появились:

7-е отделение — экономическая разведка (Э. Я. Фурман);

8-е отделение — научно-техническая разведка (П. Д. Гутцайт);

Резидентуры за границей стали работать по приобретению агентуры, специально ориентированной на получение материалов по научно-технической проблематике.

В 1932 году разведка начала создавать в этих целях нелегальные резидентуры в Великобритании, Франции, США и Германии. Выполняя заявки советской промышленности, внешняя разведка сумела получить большое количество секретной технической информации по различным отраслям промышленности и вооружению[507].

В начале 30-х годов директивными органами страны было принято решение о переходе к военно-технической разведке (XV). Центр информировал резидентуры о «реорганизации системы работы по технической разведке, именуемой в дальнейшем XV, которой придается весьма серьезное значение и она… организационно выделяется в самостоятельную область работы».

Военно-техническая разведка знала, куда нацелить свои усилия, какими пользоваться методами и средствами для эффективного решения стоявшх перед ней задач. Был создан надежный, хотя и немногочисленный, агентурный аппарат[508].

В 1930—1932 годах разведка органов госбезопасности сумела получить по заданию различных отраслей оборонной промышленности большое количество секретной информации, которая представляла значительный интерес для СССР и была использована при разработке многих отечественных проектов.

Например, важное практическое значение имела техническая документация по электромоторам немецкого концерна «АЭГ», применявшихся для подводных лодок. По заключению конструкторского бюро Наркомата Военно-Морского Флота, эти материалы (чертежи и описания) представляли большую ценность и были использованы заводами, изготовляющими аналогичные моторы[509].

В мае 1934 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) был рассмотрен вопрос о координации деятельности Раз-ведуправления РККА, ИНО и Особого отдела ОГПУ. Было решено создать постоянную комиссию в составе начальников этих органов и поручить ей разработку общего плана разведработы за рубежом. Начальник ИНО

A. X. Артузов был назначен по совместительству заместителем начальника Разведывательного управления РККА.

10 июля 1934 г. постановлением ЦИК СССР был образован Народный комиссариат внутренних дел, в составе которого создавалось Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Иностранный отдел — разведка — стал 5-м отделом ГУГБ.

Среди задач, стоящих перед разведкой в тот период почему-то нет указания о необходимости проведения мероприятий по линии НТР.

5-й отдел Главного управления государственной безопасности НКВД включал два отдела и два самостоятельных отделения.

1-й отдел 5-го отдела руководил зарубежными резиден-турами в области политической, экономической и научно-технической разведки. Он состоял из девяти секторов, руководивших разведработой в закрепленных за ними странах.

К 1937 году научно-техническая разведка располагала агентурным аппаратом, способным добывать информацию, имевшую порой чрезвычайно большое значение для экономического развития страны и для укрепления ее военной мощи, умела объективно оценивать оперативную обстановку, знала свои долговременные задачи, применяла методы работы с легальных и нелегальных позиций. Из резидентур поступала информация по широкому кругу проблем народохозяйственного и оборонного значения: о технологиях переработки нефти, в частности для производства авиационного бензина, синтетического каучука, смазочных масел, красителей, об отравляющих веществах и средствах бактериологической войны, о различных современных вооружениях и средствах связи.

Директивные органы знали о возможностях научно-технической разведки. Об этом свидетельствуют, в частности, спецсообщения, направленные И. В. Сталину и B. М. Молотову о выполнении заданий руководства страны и приобретении важной информации. Добываемая научно-технической разведкой информация отвечала в целом запросам отечественной науки и техники и совпадала с основными направлениями научно-технического прогресса в оборонных и народохозяйственных отраслях промышленности[510].

В 1938 году было принято решение об укреплении внешней разведки. Приказом по НКВД вводилось новое штатное расписание. Разведка была расширена. В частности, научно-технической разведкой занималось 10-е отделение.

В начале апреля 1941 года Центр принял решение о переходе на линейный принцип работы внешней разведки. Это означало, что оперработники в резидентурах должны были заниматься не всеми вопросами разведдеятель-ности, а в зависимости от их использования: политической, экономической, научно-технической разведкой.

После начала Великой Отечественной войны возникла перспектива использования экономических связей с США, Великобританией и Канадой в рамках соглашения о ленд-лизе для получения научно-технической информации через советских специалистов, участвующих в размещении заказов и приемке готовой продукции, для установления деловых и личных связей с сотрудниками государственных учреждений и на предприятиях оборонной промышленности. Доступ к таким объектам был необходим для выполнения научно-технической разведкой задач военного времени.

Резидентурам в Нью-Йорке и Лондоне было приказано сконцентрироваться на добыче секретной информации.

Предписание ГКО, датированное июлем 1941 года определило тематику получения технической информации преимущественно военного характера:

— ведущиеся исследования использования урана как нового источника энергии, проектирование и эксплуатация урановых реакторов;

— радиолокаторы для армии и флота, портативная радиоаппаратура;

— высотные и специальные самолеты, агрегаты и приборы для них, авиамоторы мощностью свыше 2000 л. с;

— гидроакустические средства обнаружения кораблей в море;

— средства ведения бактериологической войны, отравляющие вещества и средства защиты от них;

— синтетические каучуки и средства основной химии;

— переработка нефти, производство высокооктанового горючего и высокосортных смазок.

Рекомендовалось также получать информацию о теоретических и экспериментальных исследованиях в области науки и техники, особенно о тех, которые могли повлечь за собой появление принципиально новых видов военной техники и промышленных технологий[511].

При этом ресурсы разведки в этих странах были ограниченными. Например, в 1941 году в резидентуре НКВД в Нью-Йорке работало 13 человек, включая троих технических сотрудников[512].

В связи с тем, что внешней разведке не удалось наладить работу непосредственно в Германии и оккупированных ею странах, 18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) принял постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», в котором вновь указал на необходимость «осуществлять научно-техническую разведку в целях укрепления военной и экономической мощи СССР».

Для решения поставленных задач были усилены разведывательные подразделения органов госбезопасности. Основным разведывательным подразделением стало 1-е управление НКГБ.

12 августа 1941 года была утверждена новая структура центрального аппарата внешней разведки, объявленная приказом по НКВД. Отделение НТР вошло в англо-американский отдел. По всей видимости, это было связанно с тем, что основной поток информации по данной тематике шел из этих стран.

Однако в связи с расширением задач, стоявшх перед внешней разведкой, в июле 1943 года в Государственном Комитете Обороны был рассмотрен вопрос о состоянии разведывательной работы. Было принято решение о разделении функций и направлений деятельности военной разведки (ГРУ ГШ) и 1-го управления НКГБ. Внешней разведке НКГБ отводилась роль головной организации по разведыванию проблем создания атомного оружия. В соответствии с постановлением ГКО военная разведка обязывалась передать НКГБ агентуру, работающую по проекту «Энормоз».

Отделение НТР было реорганизовано в отдел научно-технической разведки. В 1945 году в Москве в нем работало не более 30 человек. Половина из них была занята на американском и британском направлениях[513].

В 1947 году внешняя разведка подверглась в очередной раз реорганизации, которая диктовалась не соображениями целесообразности, а скорее желанием Сталина в очередной раз перетасовать «колоду» КГБ.

Постановлением Совета министров СССР от 30 мая 1947 года был создан Комитет информации (КИ) при СМ СССР, на который возлагалось осуществление политической, военной и научно-технической разведки. Он объединил 1-е управление бывшего МГБ, созданное в марте 1946 года, или внешнюю разведку органов безопасности, и Главное разведывательное управление Генштаба Советской Армии. Внешняя контрразведка оставалась в руках МГБ и подчинялась Л. П. Берия.

Фактически внешняя разведка стала подчиняться МИД СССР, а в 1949 году она была подчинена ему напрямую и во главе КИ стал В. М. Молотов. В систему функционирования внешней разведки был введен институт главных резидентов, которыми назначались послы и посланники.

Комитет информации при СМ СССР в послевоенный период состоял из линейных подразделений (американский, британский, французский, германский отделы, отдел Скандинавских стран, китайский отдел и т. п.), отдела научно-технической разведки, управления стратегической разведки, а также подразделений по обеспечению разведывательной деятельности (отдел оперативной техники, связи, шифровальный и т. п.).

В январе 1952 года Комитет информации, показавший нецелесообразность соединения под одной крышей политической и военно-стратегической разведок, был расформирован. Военная разведка вновь возвратилась в Генштаб, который не мог обходиться в своей деятельности без стратегической информации.

В довоенный период в разведке не существовало понятие «главный противник». Разведка работала против тех стран, со стороны которых исходила угроза непосредственного военного нападения. Во время войны главным противником считалась Германия и ее союзники.

После войны стала прорисовываться картина возможного ядерного нападения со стороны США, которые ежегодно обновляли планы нанесения ядерных ударов по СССР, увеличивая количество бомб, необходимых для уничтожения экономического и военного потенциала нашей страны.

В феврале и сентябре 1950 года Комитет информации принял принципиально важное решение «считать разведку против США одной из главных задач всех оперативных управлений».

В марте 1951 года в новом решении США рассматриваются как главный противник СССР, а разведка против США как важнейшая задача внешнеполитической разведки. Разработка американских учреждений с целью агентурного проникновения в них вменялась в обязанность всех резидентур, а не только в США.

В связи с обострением агентурно-оперативной обстановки в странах Запада, вызванным «холодной войной» США и их союзников против СССР и социалистических стран, разведывательная деятельность легальных резидентур в Европе и особенно на американском континенте была серьезно затруднена. К тому же из-за предательства источника американской резидентуры Э. Бентли агентурная сеть внешней разведки в этой стране в послевоенный период была разгромлена ФБР США. С большинством источников информации связь была прекращена. Многие из них были арестованы и заключены в тюрьму.

В апреле 1951 года Коллегия Комитета информации приняла решение об усилении нелегальной разведки против США с учетом ужесточения контрразведывательного режима в этой стране.

Поскольку наряду с резидентурами КИ за рубежом одновременно действовали контрразведывательные резидентуры Министерства госбезопасности, создавая ненужный параллелизм в работе, 1 ноября 1951 года в зарубежных странах были воссозданы единые резидентуры. Комитет информации как разведывательное подразделение прекратил существование.

К концу Второй мировой войны внешняя разведка сумела создать мощный агентурный аппарат, превративший ее в самую эффективную разведывательную службу мира. Она была способна выполнять задачи, которые ставило политическое руководство страны по получению важной секретной информации.

Агентурный аппарат в основном состоят из лиц, завербованных на идейно-политической или патриотической основе. По занимаемому положению агенты в подавляющем большинстве принадлежали к средним слоям общества (чиновники, партийные функционеры, ученые). Лишь некоторые из них принадлежали к высшим правящим кругам.

Важную роль в послевоенный период играли так называемые агенты-документалисты, т. е. лица, способные добывать ценную документальную информацию. Их вклад в деятельность разведки был определяющим. Поток информации от этих агентов был настолько велик, что она не вся оперативно обрабатывалась из-за недостатка опытных кадров.

В 1953 году центральный аппарат внешней разведки по прихоти Л. П. Берия подвергся ряду неоправданных перестроек. В марте 1953 года 1-е главное управление МГБ СССР было преобразовано во 2-е главное управление МВД СССР. В мае того же года Берия, вновь поставивший внешнюю разведку под свой прямой контроль, провел новую ломку ее структуры и сокращение штатов. Большое количество руководителей и оперработников легальных резидентур было отозвано в Москву для отчета о работе. Массовой чистке подверглась агентурная сеть разведки, что нанесло ей серьезный урон.

После ареста Берия руководством страны были приняты меры по укреплению внешней разведки органов безопасности. 13 марта 1954 года решением Президиума Верховного Совета был образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР.

30 июня того же года было принято решение ЦК КПСС «О мерах по усилению разведывательной работы органов государственной безопасности за границей». В соответствии с ним перед подразделениями научно-технической разведки ставилась задача добывания документальных материалов по важнейшим открытиям и военным изобретениям в области атомной энергии, реактивной техники, радиолокации и образцов новейшей техники.

В 60-е годы научно-техническая разведка, наряду с политической и внешней контрразведкой, была признана основным направлением работы внешней разведки.

В конце 60-х годов у 10-го отдела (научно-техническая разведка) ПГУ КГБ было семь приоритетных направлений, которые определил его руководитель Л. Р. Квасников: ядерное, авиакосмическое, электронное, медицинское, химическое, по разной технике и информационно-аналитическое (выполнение заказов различных ведомств)[514]. Каждое направление в Центре курировали два — три сотрудника.

В начале 70-х годов по предложению Ю. В. Андропова была разработана советская разведывательная доктрина. В этом документе говорилось о задачах научно-технической разведки:

«добывает секретную информацию о ракетно-ядерном вооружении стран — главных противников и их союзников по военно-политическим блокам, о других средствах массового уничтожения и средствах защиты от них, а также конкретные данные о перспективных направлениях в науке, технике и технологии производства в ведущих капиталистических государствах, использование которых могло бы способствовать усилению военно-экономического потенциала и научно-технического прогресса Советского Союза;

своевременно выявляет и прогнозирует новые научные открытия и тенденции развития зарубежных науки и техники, могущие привести к существенному скачку научно-технического и военного потенциала или созданию новых видов оружия, способного радикально изменить сложившиеся взаимоотношения в мире;

анализирует, обобщает и через соответствующие ведомства реализует добытые разведывательные материалы по теоретическим и прикладным исследованиям, созданным и действующим системам оружия и их элементам, новым технологическим процессам, вопросам военной экономики и систем управления».

Далее в доктрине говорилось о том, что научно-техническая разведка среди «активных операций проводит мероприятия, способствующие росту экономической и научно-технической мощи Советского Союза». А при «проведении активных операций разведка, в зависимости от конкретных условий, использует не только свои силы, специфические методы и средства, но и возможности КГБ в целом, других советских учреждений, ведомств и организаций, а также вооруженных сил».

В области специальных операций, где «используются особо острые средства борьбы», применяются в качестве одного из средств «захват и негласная доставка в СССР лиц, являющихся носителями важных государственных и иных секретов противника, образцов оружия, техники, секретной документации»[515].

В 70-е годы научно-техническая разведка продолжала оставаться одним из приоритетных направлений работы КГБ. Об этом свидетельствует такой факт. Американская резидентура финансировалась крайне скудно. Поясним, что речь идет о расходах на содержание аппарата, а не на оплату услуг источников секретной информации. Одна из проблем — автотранспорт. Сотрудники были вынуждены покупать автомобили за свой счет. Машины из служебного автопарка в первую очередь использовались в мероприятиях политической и научно-технической разведки[516].

В начале 80-х годов в Управление «Т» ПГУ КГБ служило около 1000 человек. Триста из них работали за рубежом в легальных резидентурах, а остальные трудились в Центре[517].

Охота за западными технологическими секретами велась не хаотично, а по заранее разработанному плану. Существовал перечень вопросов, на которые советские специалисты хотели получить исчерпывающие ответы. Они охватывали все, начиная от технологий и заканчивая отдельными узлами определенной модели аппаратуры.

Разведывательный план хранился в помещениях, занимаемых легальными резидентурами за рубежом, в строгой секретности. Он представлял собой объемный альбом, выполненный на специальной толстой бумаге. Все листы сшивались, чтобы предотвратить пропажу той или иной страницы. Применялась также их двойная нумерация. Каждый офицер советской разведки, прежде чем воспользоваться планом, заполнял специальный формуляр, где указывал причину, по которой ему понадобился документ[518].

Кроме этого, существовал список западных компаний — объектов оперативного интереса советской разведки. Если офицеры, работающие по линии «КР» (внешняя контрразведка), обязаны были приложить максимум усилий для проникновения в спецслужбы стран вероятного противника, то для сотрудников НТР такими организациями были промышленные предприятия. Сотрудников этих компаний, которые имели доступ к секретным документам, нужно было вербовать вне зависимости от того, поможет или нет потенциальный источник секретной информации выполнить годовой разведывательный план.


По США этот список состоял на начало 80-х годов из 32 позиций:

1. «Дженерал Электрик»;

2. «Боинг»;

3. «Локхид»;

4. «Рокуэлл интернейшенл»;

5. «Мак-Доннелл-Дуглас»;

6. «Вестингауз Электрик»;

… … … … …

32. «Пан-Америкэн уорлд эйруэйз».


Хотя на самом деле объектов повышенного внимания у советской разведки было значительно больше. Ведь в стране 11 тысяч предприятий, так или иначе, были связаны с оборонной промышленностью. Это более 4,5 миллиона рабочих и служащих. Из них 900 тысяч имели допуск к 19,6 миллиона секретных документов в 1984 году.


Для Франции он выглядел так:

1. «Аэропасьяль»;

2. «Дассо»;

3. «Снеема»;

4. «Матра»;

5. «Тисон»;

6. «Понар»;

7. … … … … … [519]


Если говорить о приоритетах в сфере географического расположения компаний — потенциальных целей отечественных «охотников» за чужими технологиями, то в начале 80-х годов 61,5% технологий было получено из США, 10,5% — из ФРГ, 8% — из Франции, 7,5% —из Великобритании и 3% — из Японии[520].

Несмотря на то, что ГРУ считается более результативным в сфере научно-технической разведки, в ее структуре на протяжении лишь небольшого периода существовало автономное подразделение военно-технической разведки. Объяснение этому простое. В отличие от резидентуры КГБ, у сотрудников резидентур «Аквариума» нет жесткой специализации по направлениям разведдеятельности: политическая, внешняя контрразведка и научно-техническая.

Одним из приоритетных направлений деятельности Разведупра во второй половине 20-х годов становится военно-техническая разведка. Так, с июня 1926 года Разведывательное управление начало выпускать «Военно-технический бюллетень». Это издание знакомило заинтересованные учреждения с секретными или не подлежащими оглашению материалами, которые не могли быть помещены или использованы в информационных сборниках Разведупра. Военно-технические бюллетени должны были освещать новейшие технические достижения и их применение в области артиллерии, ручного оружия, броневого дела, военной химии, связи и электротехники, военно-инженерного дела, воздушного флота, морского флота и военной промышленности.

Для ведения военно-технической разведки использовались все возможности, как легальные, так и нелегальные. На легальном уровне разведка широко использовала возможности Наркомата внешней торговли и Наркомата по иностранным делам. В советских торгпредствах создавались инженерные отделы (ИО), которые должны были обеспечивать РККА всем необходимым — от современной военной техники до предметов культурно-бытового назначения. Кроме всего прочего, ИО были обязаны «собирать, проверять, систематизировать и изучать все материалы о новых научно-технических усовершенствованиях и достижениях как применяемых, так и могущих быть примененными для военных целей и обороны страны». Разумеется, среди сотрудников ИО были и военные разведчики. Один из наиболее известных среди них — Г. П. Григорьев, инженер советского торгпредства в Милане, долгие годы поддерживавший связь с Л. Е. Маневичем (Этье-ном).

О масштабах и приоритетах работы советской военной работы в середине 20-х годов можно судить по фрагменту доклада начальника 3-го отдела А. М. Никонова. В нем говорилось, что только в 1924—1925 годах через агентурный отдел Разведупра было получено «9851 агентурный материал, с общим количеством 84 148 листов и 3703 газеты и журнала, кроме того, получены материалы других органов — в количестве 1986 материалов… Отделом было дано 10 000 оценок на поступившие материалы, а также 3156 заданий агентуре… Из общего количества… данных заданий приходилось: 784 (24,8%) на сухопутные вооруженные силы, 274 (8,75%) на политические и экономические вопросы, 1310 (41,9%) на военную технику, 405 (12,5%) на воздушный флот и 383 (12,1%) на военно-морской, флот»[521].

Высока вероятность того, что военная разведка в этот период (середина 20-х годов) выполняла заказы на добычу различных технологий для предприятий на «коммерческой» основе. Речь идет о том, что комиссариат компенсировал часть затрат, регулярно выплачивая заранее оговоренные суммы[522].

Отметим сразу, что в отличие от внешней разведки, в зарубежных легальных резидентурах ГРУ и соответственно в Центре не было разделения по линиям работы (политическая, внешняя контрразведка и научно-техническая разведка). Лишь в течение непродолжительного времени в Центре существовали отделы, которые специализировались на организации добычи военно-технической информации. При этом они, скорее всего, занимались только выработкой разведзаданий и обработкой полученных данных.

В ноябре 1934 года 2-й отдел (агентурная разведка) был разделен по географическому принципу на два — западный и восточный[523]. Одновременно был образован 3-й отдел (военно-техническая разведка)[524].

Осенью 1935 года в результате очередной реорганизации Разведуправления РККА добычей информации с использованием агентуры стали заниматься не два, а шесть отделов. При этом 3-й отдел специализировался на проведении операций в сфере НТР[525].

Среди основных задач, которые стояли перед этим подразделением, были: подбор, подготовка и направление за рубеж в легальный аппарат или нелегальную резиден-туру разведчиков — советских граждан — и проведение всего комплекса мероприятий, связанных с получением информации по военно-технической тематике[526].

В июле 1940 года приказом НКО №0038 (о структуре ГШ КА) от 26 июля 1940 года в структуре РУ ГШ КА появилось сразу два подразделения, связанных с НТР: 4-й военно-технический отдел и отдел военно-технической и экономической информации.

В феврале 1942 года эти подразделения были расформированы во время очередной реорганизации[527].

В конце 70-х годов в структуре ГРУ было два обрабатывающих управления, связанных с анализом и практическим использованием военно-технической информации полученной пятью добывающими подразделениями.

1-е управление ГРУ осуществляло агентурную разведку на территории Западной Европы;

2-е управление — на территории Северной и Южной Америки;

3-е управление — агентурная разведка в странах Азии;

1-е направление ГРУ — агентурная разведка в Москве. Речь идет о вербовке членов многочисленных политических, военных и научных делегаций, которые посещали столицу;

2-е направление ГРУ — агентурная разведка в Восточной и Западной Европе. Дело в том, что иногда военнослужащие стран НАТО посещали Восточный Берлин, где пытались продать экземпляры секретной военной техники или их пытались завербовать обитатели «Аквариума».

Добытые ими данные по военно-технической тематике, как уже было сказано выше, поступали в два обрабатывающих подразделения.

9-е управление, занимавшееся изучением военных технологий. Оно непосредственно было связанно с ВПК.

10-е управление, специализировавшееся на изучении военной экономики во всем мире, в том числе торговли оружием, военного производства и технологических достижений разных стран, производства и запасов стратегических ресурсов.

Поясним, что эта информация относится к структуре ГРУ начала 80-х годов и изложена на основе зарубежных источников.

В Министерстве внешней торговли на добыче технологий, запрещенных КОКОМ к экспорту в страны Восточной Европы, специализировалось Главное инженерно-техническое управление (ГИТУ). Его часто называли третьим добывающим ведомством[528].

Еще одно шпионское ведомство — Государственный научно-технический комитет (ГНТК). В этом комитете работали многочисленные сотрудники КГБ и ГРУ. Все они специализировались на НТР. Так же ГНТК был одним из координирующих органов в системе советского государственного промышленного шпионажа.

В мае 1955 года был образован Государственный комитет Совета Министров СССР по новой технике (Гостехника). Одна из основных задач этой организации — централизованное руководство процессами по внедрению в народное хозяйство новейших достижений науки и техники. После серии переименований она наконец стала именоваться Государственным научно-техническим комитетом Совета Министров СССР (ГНТК). На него возлагались задачи: изучение достижений отечественной и зарубежной науки и техники, издание научно-технической литературы, контроль за развитием и внедрением новой техники в народное хозяйство страны. Существенных различий между Гостехникой и ГНТК не было — они решали одинаковые задачи[529].

В апреле 1961 года ГНТК был преобразован в Государственный комитет Совета Министров СССР по координации научно-исследовательской работы (ГК по КНИР). Он как общесоюзный орган воспринял задачи функции ГНТК, объединил деятельность Академии наук СССР, академий наук союзных республик, министерств и ведомств в области научно-технических работ, возглавил руководство работой научно-исследовательских учреждений. В его задачи входили: внедрение достижений науки в народное хозяйство, координация международных связей министерств и ведомств, руководство постановкой сети научно-технической информации в стране[530].

В октябре 1965 года ГК по КНИР был реорганизован в общесоюзный Государственный комитет Совета Министров СССР по науке и технике (ГКНТ). Это преобразование преследовало цель превратить Госкомитет из органа по координации научно-технической работы в орган координации научно-технической политики. На него возложена подготовка, совместно с Академией наук СССР предложений по ведущим направлениям науки и техники; разработка межотраслевых научно-технических проблем; обеспечение циркуляции научно-технической информации; контроль за внедрением достижений науки и техники в народное хозяйство; осуществление связей с зарубежными партнерами по вопросам научно-технического сотрудничества.

Комитет мыслился как ведомство, призванное обеспечить проведение единой государственной политики в области научно-технического прогресса. Это подразумевало выдачу технико-экономических оценок уровня научно-технического развития в отраслевом разрезе и т.д. Госкомитет имел полномочия по установлению дополнительных задач научным учреждениям, по перераспределению ресурсов, по рассмотрению спорных вопросов[531].

В его задачи также входила организация поездок советских специалистов за рубеж и визитов их иностранных коллег в СССР. Несмотря на то, что часть ее сотрудников были офицерами «действующего резерва» КГБ и ГРУ, в шпионских скандалах времен «холодной войны» название ГКНТ прозвучало лишь один раз — в деле О. Пень-ковского. Объяснение этому простое. Эта организация не занималась вербовкой западных специалистов, она лишь давала наводку на потенциальных кандидатов. А ее реализацией занимались сотрудники разведки. Аналогичная ситуация с добычей информации по научно-технической и военно-технической тематике. Если ее удавалась получить, не вступая в конфликт с законом, например во время посещения выставки или компании собрать все рекламные материалы, то этим занимались сотрудники ГКНТ. А вот если интересующая их информация охранялась собственником, то тогда ее добычей занималась разведка.

Ежегодно ГКНТ приобретал полтора миллиона экземпляров западных научно-технических журналов. Все полученные издания скрупулезно обрабатывались советскими специалистами. Наиболее информативные издания доставлялись в Москву рейсами «Аэрофлота» и переводились во время полета. Кроме этого, по линии этого ведомства три с половиной тысячи специалистов ежегодно посещали зарубежные выставки, из них две тысячи — в США.

С помощью ГКНТ систематически организовывались стажировки сотрудников институтов Академии наук СССР в лучших западных университетах. Например, в 1980 году 374 советских гражданина посетили знаменитый Массачусетский технологический институт и приняли участие в международных конгрессах и конференциях.

В период с 1979 по 1981 год советские специалисты активно участвовали в 35 международных форумах с единственной целью: собрать необходимую для военной промышленности информацию (в области космической промышленности, радаров, микроэлектроники, солнечной энергетики и т. п.). Среди делегатов из СССР большинство офицеров КГБ или ГРУ.

В своих отчетах ВПК отмечала, что полученная таким образом информация позволила сэкономить миллионы рублей на научных исследованиях, что эквивалентно трехгодичной работе группы из сотни ученых[532].

За скромной вывеской Всесоюзного института межотраслевой информации (ВИМИ) скрывалась мощная организация, которая перерабатывала поступающую из-за рубежа научно-техническую информацию. Кроме этого она принимала заявки на получение новых технологий и изделий, определяла их возможное местонахождение и назначала задания добывающим органам.

Например, в 70-е годы срочно потребовались электронные компоненты американских крылатых ракет. ВИМИ определил компании, которые занимались их разработкой, сумму, которую можно потратить на приобретение образцов, и исполнителя — КГБ.

Самым важным подразделением в системе научно-технической разведки была Военно-промышленная комиссия (ВПК). Она координировала деятельность добывающих органов (распределение заказов) и раздачу добытой информации девяти министерствам, отвечающим за вооружение, и трем министерствам — химической промышленности, электроники и нефтехимии[533].

Аббревиатура ВПК идентична сокращенному названию «военно-промышленный комплекс». И это не случайно. Комиссия была управляющим и координирующим органом советской оборонной промышленности. Дело в том, что по многочисленным оценкам западных экспертов, информация, добытая по линии научно-технической и военно-технической разведок, сыграла важную роль в развитии отечественного оружия.

Алгоритм работы ВПК был простым, но оптимальным:

1. Комиссия собирала заявки от 9 министерств оборонной промышленности.

2. На основе этих заявок совместно с ВИМИ разрабатывался разведывательный план на год.

3. Затем план передавался всем добывающим органам не только Советского Союза, но и разведок соцстран.

4. Сбор данных, добытых за год, их обработка совместно с ВИМИ и распределение по «заказчикам».

5. Подсчет средств, сэкономленных промышленностью и научно-исследовательскими учреждениями.

Руководил ВПК с 1963 по 1985 год Л. Смирнов, а затем его сменил Ю. Маслюков[534]. Ежегодно в распоряжение ВПК выделялся специальный фонд в размере около 12 млрд. французских франков для финансирования конкретных операций[535].

Несмотря на свой бюрократизм, система оперативно реагировала на потребность отдельных ведомств в той или иной технологии. Вот, например, как было принято решение о добыче образцов аккумуляторных батарей для дизель-электрических подводных лодок. Дело в том, что аккумуляторы были свинцово-кислотными и имели плохие масса-габаритные характеристики. Еще один их недостаток — не очень большая энергетическая мощность.

На одном из совещаний, которое проходило под руководством командующего ВМФ адмирала флота Советского Союза С. Г. Горшкова и министра судостроительной промышленности Б. Е. Бутомы, решалась судьба представленных проектов подводных лодок и надводных кораблей. Как вспоминал позднее один из участников этого мероприятия, «все вопросы решались очень оперативно, с назначением соответствующих ответственных лиц за доработку и исполнение возможных вопросов».

Обсуждали и проект новой дизель-электрической лодки. Главный конструктор четко и кратко изложил суть проекта. Ответил на вопросы присутствующих. Несколько замечаний было у заместителя главнокомандующего по кораблестроению и вооружению вице-адмирала В. П. Котова. Решили, как исправить указанные недостатки. Осталось последнее слово за главкомом и министром судостроительной промышленности. Вдруг поднялся начальник Главного штаба ВМФ Н. И. Смирнов и сказал, что «подлодка действительно обещает быть хорошей, однако ее энергетика, т. е. аккумуляторные батареи, — позавчерашний день». Наступившую после такого заявления тишину прервало язвительный вопрос Б. Е. Бутомы: «А что вы можете представить другое?» Н. И. Смирнов спокойно сообщил, что у одной иностранной компании есть новые аккумуляторы, значительно меньшие по размеру и весу, чем отечественные, но обладающие очень большой энергетической мощностью. Министр вежливо прервал офицера и сам стал рассуждать вслух о том, что напрямую аккумуляторы, нам, естественно, не продадут, да и стоимость у них очень большая. Поэтому, для начала надо через посредника закупить один образец и внимательно изучить его. «Ну, а дальше видно будет», — этими словами он закончил свой монолог[536].

Оценить реальный размах советского государственного промышленного шпионажа на Западе смогли только в начале 80-х годов. Агент французской разведки В. И. Ветров не только подробно рассказал о системе, но и передал множество интересных документов.

Например, 128-страничный отчет Военно-промышленной комиссии о результатах работы за 1979 год. В нем отмечалось, что за отчетный год было добыто 196 образцов техники и 3896 документов, а Управление «Т» ПГУ КГБ завершило 557 разведывательных операций из 2148. «Пятьдесят семь образцов и 346 документов были эффективно использованы в научно-исследовательской деятельности и разработке новых систем оружия и военных материалов, а также в усовершенствовании систем оружия, находящихся на вооружении в настоящее время». Кроме этого, особо подчеркивалось, что советская военно-авиационная промышленность сэкономила около 48,6 миллиона рублей (около 65 миллионов долларов).

В другом документе ВПК, от 19 июня 1981 года, сообщалось, что в 1980 году комиссия выдала 3617 заданий . по сбору научно-технической информации, 1085 из которых были выполнены до конца года. Они способствовали осуществлению 3396 советских исследовательских и конструкторских проектов. И хотя основная часть была почерпнута из открытых западных источников, 90% разведданных, заслуживших наиболее высокую оценку, были получены благодаря тайным операциям КГБ и ГРУ.

Управление «Т» в 1980 году рапортовало о получении 5456 образцов (техника, узлы и микросхемы), из которых 44% были переданы в оборонную промышленность, 28% в гражданскую сферу и 28% в КГБ и прочие организации[537].

Иногда система давала сбои. Вот как, например, в Советском Союзе узнали об одноразовых шприцах.

В 1964 году в Токио проходила очередная Олимпиада. Сотрудник НТР, который был задействован в оперативно-агентурном обслуживании советской спортивной делегации, случайно познакомился с японцем — владельцем завода по производству одноразовых шприцев. Они несколько раз встречались и на прощание бизнесмен подарил своему новому знакомому коробку с продукцией своего предприятия. Два года она хранилась у офицера КГБ, который регулярно переезжал с квартиры на квартиру в Москве, пока однажды не вручил этот сувенир своему знакомому — сотруднику Минздрава СССР. А спустя примерно полгода он узнал, что с японской фирмой был заключен контракт на поставку одноразовых шприцев советским военным[538].

Глава 15 .НЕУДАЧИ НТР

О неудачах советской научно-технической разведки в период «холодной войны» известно очень мало. Поясним, что речь идет только о тех операциях, которые проводились под контролем контрразведки противника или агент по какой-либо причине не смог начать сотрудничество с КГБ или ГРУ.

В начале апреля 1951 года второй секретарь советской делегации в ООН А. П. Ковалев познакомился с инженером крупного завода, на котором производили различную электронную аппаратуру. Когда дипломат, после нескольких месяцев общения, попытался получить от собеседника секретную информацию, то американец сообщил об этом в местную контрразведку. С этого момента Ковалев попал под наблюдение ФБР. На нескольких встречах с двойным агентом присутствовал помощник советского военно-морского атташе И. А. Амосов. Обоих дипломатов депортировали 3 февраля 1954 года[539].

В 1955 году сотрудник советской делегации в ООН Б. Ф. Гладков попытался получить секретную информацию по турбинам, но 22 июня 1956 года был объявлен персоной нон грата[540]. В том же году переводчик ООН В. Петров познакомился с чертежником крупной самолетостроительной компании. После попытки получения конфиденциальной информации потенциальный агент сообщил в ФБР и переводчик был вынужден уехать из страны 23 августа 1957 года, не дожидаясь приказа о собственной депортации.

Другой советский дипломат В. Михеев провалился во время аналогичной операции. Информация о его неудаче просочилась в американские газеты и он был вынужден покинуть страну, не дожидаясь начала официальной процедуры объявления персоной нон грата[541].

В конце августа 1959 года житель США А. Котлобай предложил О. Калугину секреты твердого ракетного топлива. Вот так был завербован агент советской разведки Кук, положив начало детективу под названием «Кто вы Олег Калугин — американский шпион или советский диссидент?». На сегодняшний день де-факто он признан агентом ЦРУ, а де-юре — обычный отставной генерал КГБ, который легально уехал в США.

Кук действительно передал образец и документацию твердого ракетного топлива и получил благодарность Москвы. А сам Калугин был награжден государственной наградой — орденом «Знак Почета».

В 1964 году агент перебрался в СССР и стал работать в Институте мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) вместе с членом «кембриджской пятерки». В конце 70-х годов Московское управление КГБ начало его активную оперативную разработку, не без оснований подозревая Кука в связях с американской разведкой. Отметим сразу, что речь шла о его периоде жизни в США. Дело в том, что в 1966 году выяснилось, что материалы, представленные Куком, содержали информацию о тупиковом пути и принесли ущерб Советскому Союзу в размере 80 миллионов рублей[542].

В 1960 году солдат армии США (технический специалист по атомным вооружениям) Д. Гесслер дезертировал из своей части в Форт-бисс (штат Техас), приехал в Мехико и передал некие секретные материалы сотрудникам советской разведки. Затем он вернулся обратно в США и был арестован за дезертирство. Его осудили на два года, потом попытались привлечь к ответственности за шпионаж, но суд оправдал неудачника[543]. До сих пор не ясно, что именно пытался предложить Гесслер советской разведке.

Офицер ГРУ и по совместительству первый секретарь советской миссии при ООН П. Е. Масленников был взят под «опеку» бригадой «наружки» ФБР в тот момент, когда пересек границу США. А за его коллегой по «Аквариуму» — первым секретарем белорусской миссии в ООН А. И. Галкиным начали следить с начала января 1962 года. Еще двое советских граждан, супруги Егеревы, попали под подозрение из-за многочисленных контактов с П. Е. Масленниковым и А. И. Галкиным. Егерев руководил отделом кадров нескольких административных подразделений и комиссий ООН. А его жена была простой домохозяйкой.

Контрразведке удалось также нейтрализовать двух советских разведчиков-нелегалов супругов Болч (Соколовых). Самое забавное, что эта пара использовала биографии реально живущих людей, что позволило ФБР довольно быстро их разоблачить. Было задокументировано несколько фактов тайной передачи секретных материалов по военно-технической тематике.

В апреле 1963 года ФБР попыталось арестовать Масленникова и Галкина, но к тому времени они предусмотрительно покинули страну. А 3 июля того же года ФБР арестовало и нелегалов Болч, и Егеревых. Первые (Болч) уже получили сигнал о необходимости срочного бегства из страны. Они уже собрали чемоданы и купили билеты на рейс до Копенгагена.

Бывшего сотрудника ООН Егерева и его жену 12 октября 1963 года обменяли на двух американцев. Один из них, 58-летний миссионер иезуитского ордена У. Цизек, провел в ГУЛАГе 23 года. Другой, 24-летний студент М. Макинен, только ожидал отправки на зону. Его обвинили в шпионаже.

А вот супругам Болч повезло меньше. 29 сентября 1964 года началось слушание их дела в суде, но внезапно правительство США сняло все обвинения, кроме незаконного въезда в страну. Такой нестандартный поступок объяснялся просто — защита потребовала предоставить список свидетелей с адресами. А на это ФБР пойти не могло. Супругов Соколовых (Болч) депортировали в Венгрию 15 октября 1963 года. Их дальнейшие следы затерялись за «железным занавесом»[544].

Изложенное выше — официальная версия операции американских спецслужб.

Весьма вероятно, что причиной провала всех четверых был не высокий профессионализм филеров, а предательство кого-то из американской резидентуры ГРУ. В качестве примера можно назвать Д. Полякова (завербован ФБР в 1961 году).

Дело в том, что всего за время работы на американцев Поляков выдал им 19 советских разведчиков-нелегалов, более 150 агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к ГРУ и КГБ около 1500 действующих офицеров разведки.

В пользу этой версии говорит и тот факт, что советская разведка во время «холодной войны» почти никогда не использовала биографии живых людей. Существовала вероятность того, что правоохранительные органы обнаружат двойника.

Другим подтверждением этой версии служит тот факт, что на суде не должно было фигурировать настоящих имен и адресов свидетелей. Ситуация, когда среди свидетелей фигурирует высокопоставленный офицер ГРУ, проживающий в Москве, выглядит абсурдной.

Д. Бутенко познакомился с атташе советской миссии при ООН Г. Павловым в начале 60-х годов. Эту встречу можно считать большой удачей для отечественной разведки. Ведь американец работал контрольным администратором в Международной электрической корпорации в Парамусе (штат Нью-Джерси), которая была дочерним предприятием Международной телефонно-телеграфной компании, и имел высшую категорию допуска. Благодаря этому он имел неограниченный доступ к документам и информации, имеющей отношение к важной и секретной деятельности Международной электрической корпорации — производству распространенных во всем мире систем электронного контроля и управления стратегической авиации (проект «465L»). Чуть позднее круг знакомых Бутенко расширился. Сотрудник советской миссии при ООН В. Оленев и шофер Амторга И. Иванов регулярно встречались с американцем.

С определенного момента все встречи этого шпионского квартета проходили под контролем ФБР. Более того, по просьбе контрразведки в версию проекта, к которой имел доступ советский агент, руководство Международной электрической корпорации внесло коррективы. При этом даже сам Бутенко не заметил не только подвоха, но и того, что его активно разрабатывает ФБР.

Операция закончилась 29 октября 1963 года. В тот день в момент передачи документов были задержаны Д. Бутенко, Г. Павлов и И. Иванов. Двое дипломатов были депортированы из США, а Иванов с Бутенко были приговорены американским судом к 20 и 30 годам тюремного заключения соответственно[545].

Капитан ВВС США Д. Д. Френч был арестован в 1967 году после того, как предложил продать советской разведке секреты американского ядерного оружия. Он перебросил свое письмо через ограду на территорию посольства СССР в Вашингтоне. По непонятной причине этот документ попал к сотрудникам ФБР. Наказание для Френча за этот поступок — пожизненное тюремное заключение[546].

В 1975 году сотрудник ГРУ С. А. Агафонов, работавший под «крышей» советского торгпредства во Франции, попытался завербовать инженера компании, которая занималась разработкой ракет. Потенциальный агент сразу же сообщил о новом знакомом куда следует и все их встречи проходили под контролем местной контрразведки. Разведчик был арестован 13 апреля 1976 года в момент передачи французом конфиденциального документа о бутарголе (ракетное топливо)[547].

За попытку продажи секретной информации по самолету-разведчику U-2 был арестован рядовой ВВС США О. Грюнден, проходивший службу в 100-й ремонтной эскадрилье на авиабазе Дэвис-Монтан (штат Аризона)[548].

Порой люди, сами предлагающие свои услуги иностранной разведке, («инициативники») совершают непростительные ошибки или бывают слишком сентиментальны. Например, лейтенант ВВС США К. М. Кук служил в стратегическом ракетном пусковом центре. В 1980 году он сам пришел в советское посольство и за 50 долларов продал конспект — собственноручно подготовленное краткое описание места службы. После того, как сделка состоялась, он воспользовался междугородной связью и позвонил по «межгороду» из посольства своим родителям. Это было его первой ошибкой. А 2 мая 1981 года он снова попытался попасть на территорию посольства, но его не пустили. Праздник у советских граждан. О его желании узнало ФБР. Двое агентов этого ведомства блестяще изобразили русских дипломатов. Лейтенант поверил им и отдал секретные документы, которые привез на встречу[549].

В феврале 1982 года двое советских дипломата были высланы из Норвегии за попытку нелегально приобрести части американского истребителя F-16, производимого в этой стране. Они так же пытались вовлечь с помощью взяток норвежские фирмы в незаконные торговые сделки для снабжения Советского Союза передовыми американскими технологиями.

В том же году в Канаде был выдворен еще одни гражданин СССР, пойманный с поличным при попытке вывезти контрабандно сверхсекретное оборудование, относящееся к области связи[550].

В 1985 году ФБР был арестован курсант 63-й учебной эскадрильи материально-технического обеспечения на авиабазе ВВС США Лоури (штат Колорадо) Э. Буханан[551]. До сих пор не ясно, что именно хотел предложить «ини-циативник» советской разведке.

Арест этого человека вызвал цепочку событий, которая в конечном итоге поставила под угрозу срыва намеченную встречу в верхах между президентом США Р. Рейганом и советским лидером М. С. Горбачевым.

Офицер КГБ Г. Ф. Захаров прибыл в Нью-Йорк из Москвы для работы в качестве советника по науке в Центре развития науки и технологий, входящего в состав секретариата ООН. Его повышенный интерес к обитателям студенческих городков насторожил ФБР. Контрразведке пришлось срочно искать добровольных помощников среди новых знакомых советского кандидата. Один из тех, кто согласился сыграть роль «двойного агента» стал 25-летний уроженец Гайаны Л. Н. Бож, фигурировавший в переписке ФБР под кличкой Водопроводчик.

Захаров представился Божу, который учился на программиста, научным экспертом ООН и попросил помочь в сборе информации по электронике, искусственному интеллекту и компьютерным технологиям. В конце 1984 года, когда Водопроводчик писал диплом, его новый знакомый из Советского Союза посоветовал ему после окончания университета устроиться в компанию, работавшую в одной из вышеперечисленных сфер. А вот в ФБР решили иначе и оформили двойного агента на работу в мастерскую, которая занималась изготовлением отдельных деталей для радарных установок и для двигателей военных самолетов. Выбор места работы был не случайным. Владельцем предприятия был отец одного из контрразведчиков.

В мае 1986 года Бож подписал «контракт» с советской разведкой сроком на десять лет и стал Биргом. А 22 августа, во время очередной встречи с Водопроводчиком, Захаров был арестован. Его обвинили в том, что он как сотрудник КГБ заплатил Божу 1000 долларов за три секретных чертежа реактивных двигателей самолетов ВВС США. Реакция Москвы на этот инцидент оказалась молниеносной и непредсказуемой. Через неделю в советской столице был арестован по обвинению в шпионаже корреспондент одной из крупных американских газет Н. Дани-лофф. Такого развития событий ФБР ожидало меньше всего.

Первоначально не планировалось арестовывать советского разведчика. В качестве меры наказания рассматривалась просто его высылка из страны. Против ареста активно выступал Государственный департамент, который справедливо полагал, что громкий шпионский скандал только повредит процессу сближения двух сверхдержав. Зато Белый дом согласился на эту акцию. В результате встреча в верхах оказалась на грани срыва. Однако дипломаты смогли уладить все возникшие проблемы. Захаров и Данилофф были отпущены на свободу и спешно покинули негостеприимные страны[552].

ФБР крайне редко реализует такие операции с участием двойных агентов. Одна из причин — необходимость на протяжении длительного периода времени снабжать противника достоверной информацией. Ведь, в большинстве случаев ее можно проверить с помощью экспертов или из других источников. Да и не каждый человек подходит на роль двойного агента. Поэтому обычно американская разведка после выявление очередного «инициативника» просто арестовывала предателя.

Типичный пример — история авиаинженера Т. П. Каваны. Этот человек пытался продать советской разведке секретную информацию о бомбардировщике, сконструированном с использованием технологии «Стеле». Благодаря особенностям этого метода самолет крайне сложно обнаружить с помощью радаров. В 1981 году Канава поступил на работу в компанию «Норсроп». Через три года достиг должности главного инженера отдела сложных технологий. Несмотря на высокую зарплату, инженер не смог решить все свои финансовые проблемы. И тогда он позвонил в советское консульство в Сан-Франциско и предложил за 25 000 долларов рассказать подробности о технологии «Стеле»[553]. Почему отечественная разведка не спешила давать положительный ответ на это заманчивое предложение? Существует несколько версий такого странного поведения. Согласно одной, инженер был объявлен «подставой» американской контрразведки. Поэтому от него решили держаться подальше. По другой версии, ФБР просто опередило КГБ или ГРУ и первым вычислило инженера. В любом случае, Т. В. Кавана был приговорен к пожизненному заключению.

Причина настороженного отношения офицеров советской разведки к «инициативникам» легкообъяснима. Иногда визит потенциального агента в лучшем случае заканчивается громким дипломатическим скандалом.

При неблагоприятном стечении обстоятельств, например отсутствии дипломатического иммунитета, — арестом. А дальше долгая процедура следствия, суд и обмен на иностранных граждан, арестованных за «железным занавесом».

Летом 1977 года ФБР провело очередную операцию против советской разведки. Лейтенант ВМС США А. Линберг взошел на борт лайнера «Казахстан». Через десять дней круиза, перед тем как покинуть палубу комфортабельного судна, он передал одному из помощников капитана записку. В ней говорилось, что он не прочь заработать и готов поделиться информацией о технических особенностях акустических систем обнаружения советских подводных лодок. КГБ принял его предложение. Была достигнута договоренность о том, что материал будет заложен в тайнике. Во время изъятия контейнера в мае 1978 года было арестовано три советских разведчика[554].

Матрос М. Р. Мерфи служил на американской атомной подводной лодке «Джеймс Полк». В июне 1981 года он позвонил в советское дипломатическое представительство при ООН и предложил свои услуги. Советская разведка так и не успела ответить на его предложение. «Инициативник» оперативно был арестован контрразведкой[555]. В январе 1986 года на авиабазе Бэль-Аир в Калифорнии был арестован рядовой ВВС США Б. Отт. Причина ареста — попытка продажи секретной технической информации по самолету-разведчику SR-71 «БЛЭКБЭРД» двум сотрудникам ФБР, которые выступили в роли советских дипломатов. Предварительно «инициативник» позвонил в консульство СССР в Сан-Франциско[556].

Старшина Р. Д. Хагвуд служил в Тихоокеанском ракетном пусковом центре в Пойнт-Мугу (штат Калифорния). В марте 1986 года он попытался продать руководство по боевому снаряжению самолетов. Правда, в роли покупателей выступили не офицеры советской разведки, а сотрудники ФБР[557].

В июне 1986 года помощник военного атташе посольства СССР в Вашингтоне попытался завербовать высокопоставленного офицера ВВС США, имевшего доступ к сверхсекретной информации по программе СОИ и технологии «стеле» (самолет-«невидимка»). Попытка закончилась неудачей и советский разведчик был вынужден досрочно вернуться в Советский Союз[558].

В декабре 1986 года был арестован Ю. Вестфаль — высокопоставленный гражданский служащий министерства обороны Западной Германии. Он участвовал в исследовательском проекте по совершенствованию компьютерных систем, применяемых в вооруженных силах ФРГ[559]. По официальной версии, он был завербован в Вене еще в июне, но так и не успел передать ничего ценного советской разведке.

Сержант Д. У. Ричардсон служил на полигоне в Эберди-не (штат Мэриленд). Там проводились учебные стрельбы из различных видов оружия. В 1989 году он позвонил в советское посольство и предложил свои услуги. В частности, он был готов передать схему электрооборудования танка М-1. Был арестован и приговорен к 10 годам тюрьмы[560].

В январе 1989 года ФБР арестовало отставного старшину — инструктора морской противолодочной авиации. Он был уволен из ВМФ в 1985 году. Спустя три года он пытался продать секретную информацию представителям советской разведки[561].

Летом 1989 года были арестованы двое американских моряков, служивших на авианосце «Мидуэй» — старшина Р. Браун и рядовой Д. Уилмот. Первый был техническим специалистом подразделения электронной войны, а второй в морской авиации. Друзья решили немного заработать, продав секретные материалы по американскому оборудованию и тактике ведения электронной войны. В качестве покупателя они выбрали сотрудников ГРУ, работавших под «крышей» посольства СССР в Японии. Американская контрразведка заранее узнала об инициативе моряков и помешала реализации намеченного плана. Браун получил 37 лет тюрьмы, а его напарник всего лишь 10[562].

Неудачей закончилась попытка в декабре 1994 года двух американских бизнесменов С. Кота и В. Редди продать образцы нового медицинского препарата, полученного методом генной инженерии, за 300 тысяч долларов. Этот препарат стимулировал рост числа кровяных телец у пациентов с печеночными заболеваниями после переливания крови. По предварительным подсчетам, объем его продаж во всем мире мог превысить два миллиарда долларов. Заманил в ловушку этих двух «торговцев чужими тайнами» агент ФБР Д. Друзинский, сыгравший роль русского шпиона[563].

В апреле 1996 года за попытку продать секретную информацию России был арестован бывший инструктор школы ВМС США в Орландо (штат Флорида) К. Лессе-ентиен. Специалист по ядерным энергетическим установкам подводных лодок попался в ловушку, организованную ФБР. Перехватив его телефонный звонок в российское посольство американские контрразведчики назначили «инициативнику» встречу, где он и был арестован. Приговорен к 27 годам тюрьмы[564].

Глава 16. ПРЕДАТЕЛИ

О перебежчиках в отечественной литературе написано достаточно много. При этом некоторые авторы руководствуются при написании не логикой или прагматизмом, а эмоциями. Поэтому вместо объективного анализа и подбора фактов получается монолог на тему «заклеймим и проклянем изменников Родины» с небольшим набором аргументов, демонстрирующих глубину деградации предателей. И это справедливо.

Хотя не стоит забывать и о том, что перебежчики сыграли определенную роль в истории тайной войны. Звучит цинично, но без этих людей мы бы не узнали об успехах отечественной разведки.

С другой стороны, есть сотрудники иностранных разведок, которые перешли на нашу сторону. Для нас они герои, а для Запада — предатели. Если в России О. Эймс уважаемая личность, то в США всегда будут помнить, что благодаря его информации было расстреляно в СССР несколько американских агентов.

А еще есть личности типа О. Пеньковского. Де-юре они признаны суперзлодеями, а де-факто до сегодняшнего дня историки спорят, кем же они были на самом деле. Может быть, двойными агентами, которые передавали на Запад дезинформацию и исполняли, порой не осознавая этого, роль пешек в большой игре между Кремлем и Белым домом.

Исходя из всего этого в печати не очень много объективной (без эмоциональной окраски) и полной информации о советских перебежчиках. Одно из исключений — книга Д. В. Прохорова и О. И. Лемехова «Перебежчики. Заочно расстреляны», факты из которой использованы в этой главе.

Первым, кто продемонстрировал западным спецслужбам размах и направления деятельности отечественной научно-технической разведки, был шифровальщик военной легальной резидентуры в Канаде И. С. Гузенко (Кларк). История его побега достаточно подробно описана в отечественной литературе, так же, как и нанесенный им урон. Хотя крайне редко говорится о том, что побега могло не быть, если бы…

И. Гузенко (в маске) дает интервью на Западе после побега. 1945 год

«По причине недопустимой беспечности, ротозейства и легкомысленного поведения военного атташе СССР в Канаде полковника Заботина и трех его помощников — полковника Мотинова, майора Рогова и майора Соколова (к началу 90-х годов все они, насколько мне известно, стали генерал-майорами и находились либо в запасе, либо в отставке), — которые доверили Гузенко всю свою переписку для хранения или уничтожения, на руках у перебежчика оказались секретные документы. Он снимал копии с тех, что шли в архив, а материалы, требующие уничтожения, хранил в надежном месте. Своей преступной деятельностью Гузенко занимался с 1942 по 1945 год. — Это из воспоминаний заместителя начальника 1-го управления (агентурная разведка) ГРУ полковника М. Мильштейна. — По долгу службы пришлось заниматься делом Гузенко, и, понятно, я был свидетелем того, как реагировали на это предательство не только руководство военной разведки, но и высшие должностные лица Советского Союза».

М. Мильштейн далее в своих воспоминаниях справедливо утверждает: «В истории Гузенко были нарушены все писаные и неписаные законы секретной службы. По существующим в разведке правилам шифровальщик не имеет права жить на частной квартире — ему обязаны предоставить жилую площадь в помещении, имеющем экстерриториальность, то есть в посольстве. Так оно в начале и было. Но у Гузенко рос маленький ребенок, который иногда по ночам кричал, а жена военного атташе не терпела детского плача. В результате Заботин, находящийся под каблуком жены, заставил Игоря Гузенко переехать на частную квартиру.

В то же время Мотинов и Рогов, также вопреки всем инструкциям, по своей инициативе стали заводить подробные личные дела на всех, с кем они работали или кого они в тот момент «разрабатывали». В этих досье содержались имена, адреса, места работы и другие данные на уже действующих агентов, и на лиц, которых они собирались сделать своими осведомителями.

Материалы хранились в сейфе у Мотинова, ключом к которому мог пользоваться только он сам. Второй же ключ, опечатанный, в специальном пакете, на всякий «пожарный» случай должен был храниться у старшего шифровальной комнаты и потому не выдавался. Но Мо-тинов по глупой наивности не предполагал, что Гузенко уже давно подобрал ключ к его сейфу и систематически прочитывал все секретные документы, снимая с них копии.

Сама история побега советского шифровальщика в Канаде довольно необычна. Еще в сентябре 1944 года начальник управления подумывал об отзыве Гузенко на родину и для начала приказал переселить его в дом военного атташе. Полковник Заботин, опять же пойдя на поводу у жены, не выполнил этого приказания Центра. Позднее, через год, в августе 1945 года, тогдашний начальник ГРУ генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов сам составил телеграмму с категорическим приказом Заботину немедленно отправить Гузенко и его семью в Москву. Помню, тогда Федор Федорович вызвал меня к себе и с гордостью показал текст телеграммы, которую он отправил. Прочитав ее, я схватился за голову: телеграмму-то будет расшифровывать сам Гузенко! А она содержала явные угрозы в его адрес. Но Кузнецов слабо представлял последствия своего опрометчивого шага и ничего не хотел слушать. Телеграмма, между тем, благополучно дошла до адресата в Оттаве. Естественно, получив и расшифровав подобную депешу из Центра, испуганный Гузенко сразу же собрал все имеющиеся в его распоряжении документы и сентябрьским вечером 1945 года тайно покинул квартиру»[565].

В первой половине июня 1944 года (за 13 месяцев до побега шифровальщика) М. Мильштейн встречался с И. Гузенко в Оттаве, и тогда у гостя из Москвы зародились подозрения по отношению к этому человеку. С той поры прошло пятьдесят семь лет и сейчас трудно судить, правильно или нет поступил заместитель начальника 1-го агентурного управления, не став настаивать на отзыве подозрительного сотрудника. Хотя тогда причиной мотивированного вызова в Москву и многомесячного служебного расследования могла стать даже обычная анонимка. В июне 1944 года М. Мильштейн совершал обычную инспекционную поездку по легальным резидентурам военной разведки, и Канада в его маршруте занимала последнее место. Первоначально он не собирался встречаться с шифровальщиком, но его странное местожительство, да и желание самого И. Гузенко поговорить с ним изменили планы гостя.

«Как всегда в таких случаях, я начал издалека: как семья, чем занимается жена в свободное время, что он делает сам в выходные дни, каковы квартирные условия, не хочет ли он вернуться в Союз, как обстоят дела с английским языком… О делах в начале беседы — ни слова.

Неожиданно Игорь выразил желание участвовать в оперативной работе. Для меня это заявление показалось странным.

— Что же конкретно вы могли и хотели бы делать? — спросил я.

— Этого я не знаю, но чувствую, что мог бы участвовать в оперативной работе и приносить пользы Родине не меньше, чем другие наши сотрудники, — ответил он.

— И все же? — добивался я прямого ответа. Гузенко пожал плечами и ничего не ответил. Тогда я задат другой вопрос.

— А что конкретно вам известно о нашей работе в этой стране?

Вдруг Игорь Гузенко как-то насторожился, в лице появилось напряжение, и он отвел взгляд. Что-то мне не понравилось, но я продолжал спрашивать. Он же всячески старался уходить от серьезного разговора, жалуясь на низкий оклад и не очень хорошие жилищные условия. Но в целом наш разговор с Гузенко завершился на мажорной ноте: он доволен работой и хотел бы еще, когда у меня будет время, встретиться».

И они действительно обстоятельно поговорили накануне отъезда М. Мильштейна. «Наша беседа продолжалась несколько часов. Я внимательно слушал его, лишь изредка задавая несущественные вопросы. Какое-то тревожное предчувствие не покидало меня на протяжении всего нашего разговора. Что-то неискреннее, подлое виделось мне в этом человеке. Мне казалось, что он постоянно пребывает в состоянии страха.

Именно тогда, в июне 1944 года, я пришел к выводу, что Гузенко готовится к побегу. Я, конечно, отдавал себе отчет в том, что мое предположение основано исключительно на субъективных ощущениях и поэтому высказывать вслух свое мнение в Центре преждевременно и даже опасно. С этим сложным чувством 16 июня 1944 года я покинул Канаду и в конце концов возвратился в Советский Союз. И все же в Москве, докладывая о своей поездке тогдашнему начальнику военной разведки Ивану Ильичеву, я рассказал ему не только о своих впечатлениях о секретной миссии в Канаду, но и высказал свои опасения в отношении Гузенко. Я сказал буквально следующее: «У меня нет конкретных данных и существенных оснований обвинять шифровальщика, есть только подозрения и догадки (например, о наличии дубликата ключа от сейфа Мотинова. — Прим. авт.), но все же осмелюсь предположить, что Гузенко готовится к побегу и может нас предать».

Ильичев не придал моим словам большого значения. Более того, набросился на меня с упреками.

— Ты представляешь, что говоришь? — воскликнул он. — Разве можно так безосновательно и безответственно подозревать кого-либо. Если основываться только на подозрениях, то тогда нам всех надо будет отзывать из-за рубежа.

Отругав меня, Ильичев, тем не менее, на следующий день все-таки приказал составить телеграмму об отзыве Гузенко из Канады. В ней было выражено настоятельное требование о переселении шифровальщика в дом военного атташе до его отъезда из Оттавы. Именно об этой телеграмме 1944 года так много говорилось в документах Королевской канадской полиции.

После разговора с Ильичевым я пошел к начальнику управления кадров полковнику С. Егорову и повторил свое заявление. Он тоже отнесся к моему предположению с большим сомнением, но попросил все изложить письменно. Я это сделать отказался. Так или иначе, но мои умозаключения, как оказалось впоследствии, спасли меня от ареста. Если бы я тогда не сделал этих заявлений, то, наверно, после бегства Гузенко был бы арестован, осужден и посажен»[566].

После того как Гузенко ушел на Запад, в течение нескольких лет его местонахождение, правда не очень активно, пытались установить сотрудники внешней разведки. В частности, один из сотрудников американского отдела ПГУ КГБ собирал все сообщения присланные от сотрудников резидентур, связанные с поиском перебежчика[567].

О проекте «Висмут» (использование восточногерманских предприятий в атомной программе СССР) на Западе узнали от некоего полковника советской армии. В истории «холодной войны» он фигурировал под псевдонимом Икар. Сначала он служил офицером материально-технического снабжения в Москве, а затем на территории ГДР. Однажды он предложил свои услуги американской разведке в Западной Германии. В советской зоне оккупации у него осталась любовница-немка, по которой он очень тосковал. После нескольких месяцев депрессий он вернулся назад. Весьма вероятно, что его либо расстреляли, либо отправили в Сибирь[568].

Существует устойчивое мнение о том, что О. Пеньковский проинформировал западные спецслужбы о системе советской научно-технической разведки, более того, что он сам воровал иностранные технологии. На самом деле это не совсем так.

Вспомним, что происходило в то время. Осень 1962 года. Карибский кризис достиг своего кульминационного момента. Третья мировая война может начаться в любую минуту. Все участники драмы — от главнокомандующих (руководители Советского Союза и США) до рядовых солдат (сотрудники спецслужб и военные) — стараются всеми силами не допустить трагического финала.

Спустя много лет они подробно расскажут о тех событиях и сыгранных ими ролях. Историки и журналисты скрупулезно изучат их мемуары и секретные документы того времени. Будут написаны десятки монографий, посвященных анализу Карибского кризиса и роли отдельных личностей.

Среди персонажей будут и свои мифические герои. Почетное место среди этих «спасателей мира» займет скромный полковник трех разведок — советской, британской и американской — О. В. Пеньковский (Янг, Герой, Алекс, Йог). На Западе о нем будут сняты кинофильмы, написаны десятки книг, его популярность превысит популярность других высокопоставленных перебежчиков из ГРУ.

В Советском Союзе ему присвоят «почетное» звание суперпредателя. Офицеры контрразведки, участвовавшие в его разработке и разоблачении, будут награждены боевыми орденами. А сам полковник станет примером нравственного падения простого советского человека.

Правда, он разительно не похож на свой литературно-кинематографический образ, созданный в годы «холодной войны». Да и роль, сыгранная им в операции по «спасению мира» и операциях отечественной НТР, совсем иная, чем это принято считать.

Он был пешкой в большой шахматной партии, которую разыграли люди, стоящие за спинами Хрущева и Кеннеди. Он стал простой марионеткой в руках «серых кардиналов» из Кремля и Белого дома. И даже после того, как его расстреляли, он не смог высвободиться из цепких рук кукловодов.

Живой О. Пеньковский — это мстительный карьерист, готовый на все ради продвижения вверх по карьерной лестнице. Даже предателем он стал потому, что не видел других путей перемещения наверх. В Советском Союзе он достиг последней ступени и ему нужно было решать, что делать дальше. Он выбрал предательство. В отличие от большинства других перебежчиков, не пытался подводить идейную базу под причины, заставившие его стать агентом двух западных разведок. Просто он решил сменить место службы на более перспективное. Звучит цинично, но это факт.

До 1952 года его карьера складывалась прекрасно. В 1939 году после окончания Киевского артиллерийского училища он становится кандидатом в члены партии. И тогда начинается его стремительный карьерный рост в качестве политрука. Он благополучно пережил советско-финляндскую войну — его артиллерийский полк стоял за линией фронта. В Великую Отечественную Войну на передовой он пробыл не больше полугода, служил в штабе Московского военного округа, командовал учебными частями и был личным адъютантом у будущего главного маршала артиллерии С. С. Варенцова. Этот человек был его «ангелом хранителем» на протяжении последующих двух десятков лет.

В 1945 году Пеньковский женился на 17-летней дочери другого своего начальника генерала Гапановича. В том же году он поступил в Военную академию им. М. В. Фрунзе. А с 1949 года началась его карьера профессионального разведчика. Он начал учиться в Военно-дипломатической академии (ВДА) — кузнице кадров советской военной разведки.

После окончания ВДА, в 1952 году, Пеньковского распределили в 4-е (восточное) управление в египетский отдел. В середине 1955 года он начал готовиться к первой зарубежной командировке в Турцию в качестве военного атташе и сотрудника ГРУ.

Образ офицера-фронтовика и «рыцаря плаща и кинжала» потускнел. Заурядная карьера штабного служаки, имеющего множество высокопоставленных покровителей. Эти люди старательно продвигали его вверх по служебной лестнице. В 1963 году почти все они расплатились своими карьерами за стремление помочь приятелю.

С 1955 года в жизни Пеньковского стали происходить события, труднообъяснимые с позиции обычной логики даже спустя сорок лет. Формально, и это признано следствием, его шпионская карьера могла закончиться в 1955 году в Турции, так и не успев начаться. Уже тогда о странном поведении полковника могли информировать не только коллеги по резидентуре, но и многочисленные советские агенты, работавшие в различных странах НАТО. Например, в Анкаре он продавал на местном рынке ювелирные украшения и фотоаппаратуру. Ему были нужны деньги на сувениры многочисленным «нужным» людям в Москве. Разумеется, времени на оперативную работу не оставалось. Да и не умел он вербовать агентов. Даже если бы захотел, то у него возникли бы большие трудности. Языковые. В Военно-дипломатической академии он учил английский язык. Правда, эти знания ему пригодились совсем для других целей.

На дипломатических приемах, загнав в угол очередного сотрудника ЦРУ или СИС (британская разведка), предлагал им прерывающимся шепотом сведения о советских планах на Ближнем Востоке. В ЦРУ внимательно изучили потенциального перебежчика и решили, что это очередная «подстава» русских. Все посольства стран НАТО в Турции получили приказ отказаться от услуг настырного полковника.

Другим увлечением советского военного атташе в Турции было регулярное информирование местной контрразведки о тайной деятельности своих коллег. Таким способом он хотел сместить своего начальника и занять пост резидента. Ему «повезло» — один из офицеров турецкой контрразведки владел английским языком и смог понять, что хотел сказать анонимный информатор. В результате один из сотрудников ГРУ был выслан из Турции, а карьера резидента была разрушена.

В 1956 году Пеньковского отозвали из командировки. Над ним начали сгущаться тучи. Его поведение в Анкаре вызвало массу вопросов у контрразведки. Существуют две версии, объясняющие, почему полковника только выгнали из ГРУ, а не отправили проходить дальнейшую службу в Сибирь или в Казахстан. В течение года он продолжал находиться в Москве в распоряжении управления кадров Министерства обороны.

По одной из них, официально признанной в Советском Союзе и на Западе, дальнейшее расследование блокировали многочисленные высокопоставленные «нужные» люди и «ангелы-хранители». По другой, неофициальной, уже тогда в Кремле было принято решение об использовании потенциального предателя в качестве «тайного канала» для передачи на Запад информации или дезинформации. Какие посты занимали эти люди? Знал ли сам Пеньковский об уготованной ему роли? Когда могла начаться эта операция? Это темы для отдельной книги.

В 1957 году Пеньковского назначили начальником курса в Военную академию им. Ф. Э. Дзержинского. В 1958—1959 годах вместе с 2500 старшими офицерами — артиллеристами он прошел обучение на высших инженерных курсах. Их обучали обслуживать ракетные установки, которые находились на вооружении Советской Армии в тот период. На эти курсы его устроил «ангел-хранитель» С. С. Варенцов.

В 1959 году он вновь возвращается в ГРУ. По утверждению многих источников, руководитель советской военной разведки генерал армии И. А. Серов (1958—1962) был одним из друзей Пеньковского. Во время одной из поездок в Лондон жены и дочери руководителя «Аквариума» полковник сопровождал их в качестве гида, выступив организатором и экскурсоводом во время их шоптура по Англии.

В «Аквариуме» он проработал недолго. Через несколько месяцев его перевели в Государственный комитет при Совете Министров СССР по координации научно-исследовательских работ (ГК КНИР). Здесь он занял скромную должность заместителя начальника иностранного отдела Управления внешних сношений. При этом он продолжал числиться офицером резерва ГРУ. Его непосредственный начальник и большинство сотрудников были офицерами КГБ, использующими это учреждение в качестве «крыши». Еще ряд сотрудников были связаны с Комитетом, исполняя обязанности добровольных помощников. Были и офицеры военной разведки, но их было значительно меньше.

Одна из основных задач ГК КНИР — организация международных контактов в научно-технической и экономической сферах. Говоря другими словами, это учреждение организовывало визиты многочисленных советских делегаций на Запад и иностранных ученых, инженеров и бизнесменов в Советский Союз. Одной из целей этих обменов специалистами было проведение мероприятий научно-технической разведки.

Отметим сразу, что в силу своего служебного положения, даже при большом желании, Пеньковский не мог бы участвовать в таких мероприятиях. Хотя официальная версия утверждает обратное: и на новом месте Пеньковский должен был добывать информацию о последних достижениях в области западных ракетных вооружений. Оставалась неясно, как полковник сможет установить доверительные отношения с офицерами-ракетчиками вооруженных сил стран НАТО или сотрудниками крупных американских и британских компаний, которые выполняли заказы военных ведомств своих стран. Ведь за «железный занавес» он выезжал на непродолжительное время — не больше двух недель — и то крайне редко. У него просто не было возможности установить доверительные отношения с этими «секретоносителями».

По одной версии, пост чиновника ГК КНИР был «блатным». На таком посту человек имел стабильную работу, высокую зарплату, мог периодически выезжать за рубеж, свободно общаться с иностранцами в Москве и т. п. Это то, что сумел сделать для своего приятеля И. Серов. По другой версии, неофициальной, Пеньковский попал под жесткий прессинг и контроль КГБ. Его непосредственный начальник и большинство коллег были «людьми с Лубянки».

Поэтому, находясь на этом посту, он не мог сообщить ничего интересного, в отличие, скажем, от своих коллег Д. Полякова или В. Ветрова из КГБ.

«Хотя в ходе операции каждый клочок информации жадно подхватывался западными разведслужбами и тщательно изучался, в ретроспективе они не могут привести ни одного примера полученной от Пеньковского информации, имевшей серьезное военное значение». Это мнение Ф. Найтли, автора книги «Шпионы XX века».

Это действительно так. Начнем с информации о работе советской военной разведки. Маловероятно, что Пеньковский мог сообщить что-то новое или сенсационное о работе «Аквариума».

В начале 60-х годов у ЦРУ было двое действующих агентов в ГРУ, еще один сотрудник советской военной разведки был арестован в 1958 году. И майор КГБ, который дополнил их рассказ. Плюс к ним агент, арестованный только в 80-е годы. Имена этих людей известны: подполковник П. Попов, генерал Д. Поляков, Н. Чернов — оперативный техник резидентуры ГРУ в Нью-Йорке и А. Голицын — майор КГБ, который ушел за «железный занавес» в декабре 1961 года.

К 1962 году советской контрразведкой был разоблачен только Попов. Был заочно приговорен к расстрелу А. Голицын. Объявить Пеньковского «ходячей энциклопедией» по ГРУ было выгодно всем. ЦРУ таким образом отвело подозрения советской контрразведки от действующих агентов. А КГБ смогло объяснить причину утечки секретной информации из «Аквариума».

Западные технические эксперты с грустью констатировали, что знания Алекса по ракетной тематике были на уровне простого артиллериста, окончившего учебное заведение и сдавшего экзамен. Чуть ценнее были копии журналов «Военная мысль», «Артиллерийский сборник», «Военный вестник» и т. п. Но и здесь Запад ждал очень неприятный сюрприз, о котором они узнали только в конце 60-х годов.

В 1957 году советская военная разведка начала реализацию операции «Великая ракетная деза». Ее цель — продемонстрировать руководству США отставание в ракетной сфере. Западу настойчиво внушалось через действия сотрудников ГРУ, публикации в специализированных закрытых изданиях, технические мероприятия и через Пеньковского, что советские межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) имеют существенный недостаток. Неточную систему прицеливания. Поэтому их нельзя использовать в качестве средства поражения пусковых шахт американских ракет. Обман раскрылся случайно только в 1968 году. А до этого времени американские пусковые установки были беззащитны.

Тогда какую информацию реально мог передать Янг?

Во-первых, результаты неформальных бесед, часто за бутылкой коньяка, со своими многочисленными знакомыми, например с членом ЦК КПСС Виктором Чурае-вым — правой рукой и близким помощником Н. С. Хрущева, двумя помощниками С. С. Варенцова, генерал-майором А. Позовным и полковником В. Бузиновым, более чем со 170 офицерами ракетных войск и артиллерии, а еще с И. Серовым — руководителем «Аквариума». Правда, и эти материалы не получили высокой оценки аналитиков ЦРУ.

Во-вторых, материалы из спецбиблиотеки Главного ракетно-артиллерийского управления (ГРАУ) ГШ. Правда, неясно, кто позволил ему, на протяжении нескольких лет, пользоваться этим спецхранилищем. Было два объяснения этому.

Либо большинство документов было доступно многим другим сотрудникам ГРАУ и они были не столь секретными, как это пытаются представить западные авторы.

Ведь Пеньковский пытался писать научные статьи. И тогда причина допуска к этим материалам легко объяснима. И значит, они не имели высокого грифа секретности. По официальной версии, он не только мог работать с ними в отдельном помещении, но и выносить их во время обеденного перерыва домой.

Либо ему просто позволили брать их почитать. И значит, кто-то был заинтересован в том, чтобы Янг документально подтвердил достоверность сообщенных им сведений.

Согласно официальной версии, иностранного шпиона первыми обнаружили сотрудники 7-го управления КГБ. Во время планового наружного наблюдения за женой сотрудника английского дипломата был зафиксирован ее контакт с неизвестным мужчиной. Это произошло в конце 1961 года. Примерно через десять месяцев его арестовали. Эта версия достаточно подробно описана в многочисленных изданиях. И ее можно считать достоверной.

Если бы не один маленький нюанс. Пеньковский был обречен с самого начала. Еще до того, как он начал передавать на Запад секретную информацию. Есть три варианта объяснения того, почему Алекса разоблачили только в начале 1962 года.

Первое — это его высокое положение в обществе и сбои в работе органов контрразведки. Собственно, на этом строится официальная версия.

Второе — кому-то был нужен именно такой человек, которого можно было использовать в качестве тайного «канала» для оперативной связи с правительством США. Просто в Кремле была группа высокопоставленных чиновников и военных, которые боялись, что очередная авантюра Хрущева может закончиться третьей мировой войной.

Третье — это оперативная игра, которую затеяла контрразведка КГБ и (или) сами военные (операция «Великая ракетная деза»). Коллега Янга подполковник Попов в течение полугода работал под контролем КГБ. Когда в комитете сочли, что он полностью выполнил возложенную на него задачу, то его официально арестовали, а через несколько месяцев расстреляли по приговору суда.

А теперь о причинах, которые могли ускорить разоблачения Алекса.

Восемь человек, а это уже раскрытые советские агенты, могли сообщить о появлении Янга. Даже не назвав его имени, они могли значительно сузить круг подозреваемых лиц.

Неосторожное поведение самого Пеньковского. Суммы, израсходованные им на сувениры своим московским друзьям, превышали его официальный доход. Одна из причин провала многих агентов.

Его тесное общение с бизнесменом Г. Винном, которого советская контрразведка считала британским агентом. Об этом ей, скорее всего, сообщил Д. Блейк, чей непосредственный начальник завербовал этого бизнесмена. Поэтому сотрудники 7-го управления КГБ очень тесно «общались» с иностранным гостем. Даже водитель автомашины, на которой ездил Винн по Москве, был сотрудником «наружки».

Многочисленные контакты с армейскими офицерами и повышенный интерес к информации, связанной с их служебной деятельностью. Любой из них мог сообщить особисту о странном интересе друга.

Еще одна причина провала — сами американцы и англичане. Первая связная Пеньковского в Москве Д. Чизхолм была «установленным» сотрудником британской разведки. В 1956 году ей вместе с супругом пришлось срочно уехать из Германии. Слишком грубо они работали. Да и Д. Блейк, который в то время тоже был в Германии, сообщил куда следует об этой шпионской парочке.

Нужно учитывать еще и фактор непрофессионализма многих участников операции. Например, Д. Чизхолм до последнего дня была уверена, что КГБ следит только за ее мужем. На самом деле, даже по официальной версии, в течение двух недель наружное наблюдение велось за ней круглосуточно. Это еще до того, как был зафиксирован ее контакт с Янгом. Ее регулярные посещения антикварного магазина и кулинарии каждую неделю в одно и то же время, а потом посещения подъезда жилого дома могли насторожить наружное наблюдение. Тем более, что в магазине она каждый раз находилась не более трех минут. И таких эпизодов было множество.

О. Пеньковского расстреляли в 1963 году. История про то, как его живым сожгли в печи крематория, — еще один миф. Г. Винн был приговорен к восьми годам лишения свободы. Через год его обменяли на советского разведчика Г. Лонсдейла, который действительно работал в сфере научно-технической разведки. Двенадцать сотрудников СИС и ЦРУ, работавших в Москве под дипломатическим прикрытием, были высланы из Советского Союза.

И. Серов был понижен в звании и уже больше не руководил «Аквариумом». С. С. Варенцов тоже был понижен в звании и его карьера закончилась. Большинство офицеров — приятелей Пеньковского — были переведены служить из столицы в отдаленные гарнизоны.

Вне зависимости от того, что именно сообщил Янг ЦРУ и СИС, он навечно войдет во всемирную историю тайной войны. Был ли он пешкой в игре советских спецслужб или ему просто везло? Точный ответ на этот вопрос продолжает храниться в секретных архивах ГРУ и ФСБ. Одно ясно, образ «гениального супершпиона» — красивый «шпионско-героический» эпос. Рассказ о том, что тогда происходило на самом деле, еще ждет своего часа.

«Информация, которую добывал Пеньковский и доставлял Винн, несомненно, привела к величайшему моральному поражению каждой стороны, участвовавшей в „холодной войне“, — решению Хрущева вывести свои ракеты с Кубы. И это единственный факт, который не вызывает сомнений[569].

При этом никто в открытой печати не может назвать количество высланных из Англии офицеров советской разведки, которые работали по линии «X», или разоблаченных агентов, которые добывали западные технологии. Говорить о том, что таких инцидентов не было в тот период — это неверно. Правда, причиной их возникновения был не О. Пеньковский, а другие предатели. Выходит, что все установочные данные, которые передал Пеньковский на Запад, могли лишь испортить карьеру этим людям, сделав их «невыездными», либо облегчить работу западным контрразведкам по их идентификации.

Другой перебежчик, который в 1962 году в США добровольно предложил свои услуги ФБР, — сотрудник нью-йоркской резидентуры КГБ А. И. Кулак (Федора). Споры о нем не утихают до сих пор. Одни считают его агентом-двойником, внедренным КГБ в спецслужбы США, другие убеждены в том, что он был искренним в своем стремлении работать на ФБР.

Он работал в Нью-Йорке под прикрытием аппарата советника по науке и технике Постоянного представительства СССР при ООН. В марте 1962 года, оказавшись в состоянии личного кризиса, нередко переживаемого мужчинами среднего возраста, он пришел в местное отделение ФБР и предложил свои услуги в качестве «перебежчика на месте». Так на жаргоне работников американских спецслужб называют агентов, которые не спешат перебираться на Запад, а решают вести двойную жизнь.

Переданная им информация позволила выявить несколько советских агентов в США и детали некоторых операций, которые КГБ проводила в Нью-Йорке. В качестве вознаграждения ФБР регулярно выплачивало ему небольшие суммы денег, которые он хранил в бумажном пакете под кроватью. Информация Федоры была очень важной — директор ФБР Д. Э. Гувер направлял ее в Белый дом. Правда, из-за подозрения шефы контрразведки ЦРУ Д. Энглтона ЦРУ на каждой подборке документов, полученных от этого агента, ставила штамп «Информация получена от источника, чья надежность не доказана».

Это наложило определенный отпечаток на отношение к Федоре со стороны ЦРУ и ФБР. В 1968 году он уехал в Москву и прекратил^ все контакты с американцами[570].

Снова в Нью-Йорк Кулак приехал в середине .1971 года в должности атташе по науке при советском представительстве в ООН и находился там до февраля 1977 года.

В 1980 году Кулак попал под подозрение. Расследованием занималась группа из пяти человек — трое из Управления «КР» (внешняя контрразведка) и двое из Управления «Т» — начальник и его заместитель, но у ПГУ не было ни единого факта, доказывавшего предательство Кулака. На всякий случай его зачислили в действующий резерв и направили в химико-технологический институт на должность начальника отдела. А через год и вовсе отправили в отставку. Когда он скоропостижно скончался от рака в 1983 году, дело было закрыто, а его портрет и боевые награды были помещены в музей ПГУ.

И только в 1985 году после вербовки О. Эймса в деле Кулака была поставлена точка. Правда, в ПГУ решили не выносить сор из избы. О предательстве Кулака даже в самом ПГУ были проинформированы далеко не все заместители начальника разведки, а его награды тихонько убрали из музея и передали в Президиум Верховного Совета СССР.

В биографии Кулака есть один эпизод. В конце 1964 года, через два года после вербовки американцами, он был награжден сразу двумя орденами — Красного Знамени и Красной Звезды. Обычно их давали за вербовку особо ценных агентов или проведение отдельных операций.

Операций с участием Федоры в тот момент не проводилось, по крайней мере, американцы о них бы рассказали даже после разоблачения агента. А ценные агенты? Кто их мог позволить завербовать? Если с Федорой ФБР делилось информацией, то она была малоценной и получить за нее две награды невозможно. Вероятно, с самого начала его сотрудничество с американцами шло под контролем советской контрразведки. Тем более в тот период ей требовались победы (разоблачены двое сотрудников ГРУ Попов и Пеньковский, плюс к этому провалы по линии внешней разведки).

Тогда почему в начале 80-х годов А. И. Кулак попал под подозрение коллег из Ясенево? Если принять изложенную версию, то скорее всего было принято решение не раскрывать его истинную роль в операции советской внешней разведки. А его отставка в 1982 году? Возможно, ему пришлось расстаться со службой по состоянию здоровья: возрасту (60 лет) и шесть ранений на фронте. Плюс рак. Хотя, повторю еще раз, это только версия.

Подполковник КГБ Ю. И. Носенко мог бы много рассказать об участии американских бизнесменов в операциях отечественной научно-технической разведки. Эти люди имели неосторожность посетить в начале 60-х годов Советский Союз и были завербованы КГБ. Он пытался, но в ЦРУ отказались его слушать и в течение нескольких лет считали «подставой» КГБ.

Судьба сына министра судостроительной промышленности, члена ЦК КПСС и Героя Социалистического Труда, заслуживает отдельного рассказа, особенно за период с 1962 по 1974 год. Дело в том, что все эти годы в ЦРУ не могли ответить на простой вопрос — настоящий ли он перебежчик или это провокация КГБ. Поиски ответа, который можно было бы получить в течение нескольких недель, спровоцировали настоящую войну. В ходе «боевых действий» Носенко регулярно подвергался пыткам, в течение нескольких лет находился в полной изоляции, операции наиболее важного подразделения ЦРУ (советский отдел) были практически парализованы, а репутация многих высокопоставленных и профессиональных сотрудников этого ведомства безнадежно погублены. Их всех обвинили в том, что они работают на КГБ. И хотя доказать ничего не удалось, все равно большинство из них вынуждены были покинуть это учреждение.

Понятно, что в такой ситуации никто не прислушивался к слабому голосу гостя из-за «железного занавеса», и его информацией смогли воспользоваться только через несколько лет. А ведь он рассказал очень много.

С 1953 года он служил в различных подразделениях 2-го главного управления (ВГУ — аналог современного ФСБ) КГБ СССР. Сначала в 1-м отделе, сотрудники которого вели, в частности, контрразведывательную работу по американским дипломатам, аккредитованным в Москве.

В 1955 году он был переведен в 7-й отдел ВГУ, который вел контрразведывательную работу среди туристов, бизнесменов и ученых, посещавших Советский Союз, в первую очередь, американцев и англичан. К 1962 году он достиг должности заместителя начальника одного из отделений 7-го отдела ВГУ и получил звание капитана. Другое его достижение — он стал собутыльником влиятельного начальника ВГУ генерала Грибанова, от которого ему удалось узнать немало секретов. Почти как у Пень-ковского. А еще он полюбил западный образ жизни и мечтал покинуть «социалистический рай».

Первую попытку он предпринял в 1960 году. Возвращаясь из командировки на Кубу, Носенко трое суток провел в Амстердаме вместе с приятелем — резидентом советской внешней разведки, которого незадолго до этого выслали из США. Он надеялся, что голландская контрразведка фиксирует все контакты «установленного» разведчика и обязательно обратит внимание на его постоянного спутника. Даже не на человека, а на пакет, который постоянно таскал с собой. В нем были совершенно секретные документы, полученные советским резидентом в Гаване от Ф. Кастро. Они предназначались для Че Гевары, который в то время путешествовал по странам Восточной Европы. В пакете были копии личной переписки между Н. С. Хрущевым и Ф. Кастро по поводу советской военной помощи Кубе. Правда, по непонятной причине пакет так и не попал в голландскую контрразведку и благополучно был доставлен в Москву.

Вторая попытка была более удачной. В середине марта 1962 года Носенко на три месяца был командирован в Женеву в качестве офицера безопасности советской делегации на конференцию по разоружению. И 5 июня 1962 года он установил контакт с представителями ЦРУ в Швейцарии.

Первоначально Носенко не хотел перебираться на Запад. Тогда бы ему пришлось оставить за «железным занавесом» свою семью. Да и встречаться в Москве со своими новыми «друзьями» он не хотел. Слишком высокий уровень у его коллег из 1-го отдела ВГУ и 7-го управления (наружное наблюдение) КГБ.

Советский отдел присвоил новому агенту псевдоним Фокстрот, который позже в целях конспирации был заменен на Бармен и еще позже на Донор. ФБР окрестило его «Сэмми».

Почему 20 января 1964 года Носенко решил все-таки уйти на Запад — это остается загадкой и до сих пор. В ту зиму он вновь прибыл на очередную сессию конференции по разоружению. Причем не с пустыми руками. С собой он привез информацию более чем о 300 оперативных сигналах. К тому времени он уже занимал пост заместителя начальника 7-го отдела ВГУ и имел звание подполковника. Тогда он еще не знал, что шеф контрразведки ЦРУ Д. Энглтон уже вынес ему свой приговор: «Провокатор, который работает под контролем КГБ».

Мы не будем подробно останавливаться на причинах, на основании которых был вынесен категорический вердикт. Достаточно сказать, что главную роль в этом сыграл другой советский перебежчик — майор Голицын из резиденгуры КГБ в Финляндии. Этот человек сумел внушить шефу контрразведки ЦРУ «генеральную теорию дезинформации». Во-первых, основная идея Голицына — конфликт между Советским Союзом и Китаем — мираж. На самом деле две державы продолжали дружить. Во-вторых, наличие высокопоставленных советских агентов среди руководителей западных спецслужб. В-третьих, все перебежчики, которые будут опровергать утверждения Голицына, — провокаторы КГБ. И им нельзя доверять. Самое интересное, что Д. Энглтон поверил в этот бред.

Обо всем этом Носенко узнал значительно позже, а пока он сообщил данные на нескольких крупных западных бизнесменов, включая француза, западного немца и израильтянина, которые имели связи на высоком уровне и регулярно выполняли задания КГБ. Потом было подсчитано, что перебежчик предоставил данные на 238 американцев и приблизительно на 200 граждан других стран, которые в той или иной степени были объектами оперативной заинтересованности КГБ. Говоря другими словами, большинство из этих людей рассматривалось в качестве потенциальных объектов вербовки. Хотя это не значит, что всем им предложили сотрудничать с КГБ. Например, Носенко смог назвать только 75 случаев таких попыток в отношении американских туристов и бизнесменов[571].

Однако эффективно воспользоваться этой информацией ФБР и ЦРУ смогли только в 1968 году. Понятно, что за шесть лет многие агенты просто уничтожили все следы своей шпионской карьеры. Поэтому большинство разоблачений Ю. И. Носенко не стали причиной громких скандалов.

Еще один агент, чья карьера могла бы сложиться более удачно, был офицер ГРУ Никнэк. Он проинформировал ФБР и ЦРУ о двух десятках операций в разных странах — США, Великобритании, Франции, Швейцарии, Греции, Индонезии и Японии. Правда, переданные им материалы в течение нескольких лет пролежали в одном из сейфов внешней контрразведки ЦРУ.

В ФБР он фигурировал как Никнэк, в ЦРУ — как Морин, а в ГРУ — как сотрудник оперативно-технического управления ГРУ Н. Д. Чернов. В начале 60-х годов он был командирован в США на должность опертехника нью-йоркской резидентуры. Был завербован ФБР. До своего отъезда в Москву агент провел ряд встреч с американцами и передал им таблетки для тайнописи, применяемые в ГРУ, и ряд фотокопий материалов, которые оперативные офицеры ГРУ приносили ему в лабораторию для обработки. При этом американцы требовали от него фотокопии тех материалов, на которых были пометки: «НАТО», «Военное» и «Совершенно секретно».

Переданные Черновым материалы были весьма ценными для американской контрразведки. Дело в том, что, переснимая документы, полученные резидентурой ГРУ от агентуры, агент передавал сотрудникам ФБР их названия, фотографии титульных листов и номера документов. Это помогало ФБР устанавливать личность агента. Так, например, он занимался обработкой секретного «Альбома управляемых ракетных снарядов ВМС США», полученного от агента ГРУ Дрона, и передал копии этих материалов ФБР. В результате в сентябре 1963 года Дрон был арестован и осужден на пожизненное тюремное заключение.

Также по наводке, полученной от Чернова, в 1965 году в Англии был арестован агент ГРУ Бард. Им оказался Ф. Боссард — бывший офицер королевских ВВС, работавший инженером в британском исследовательском центре управления ракет, которого завербовал И. П. Глазков. О важности для ФБР агента Никнэка говорит тот факт, что отдел разведки ФБР ввел в заблуждение британскую контрразведку (МИ-5), приписав сведения о Боссарде, полученные от Чернова, другому источнику — Топхэту (Д. Ф. Полякову).

Еще один агент — доктор Д. Мартелли, который в 1962 году стал сотрудником Кулхлимской ядерной лаборатории в Англии. О нем сообщил А. И. Кулак, но тогда данных было слишком мало для идентификации шпиона Он был арестован, но в ходе судебного процесса его оправдали.[572]

В Москве Чернов до 1968 года работал в оперативно-техническом отделе ГРУ в фотолаборатории 1-го спецотдела, а потом перешел в международный отдел ЦК КПСС на должность младшего референта За время работы в фотолаборатории ГРУ Чернов обрабатывал поступавшие в Центр и направляемые в резидентуры материалы, в которых содержались сведения об агентуре.

Эти материалы, общим объемом свыше 3000 кадров, он передал сотрудникам ФБР в 1972 году во время зарубежной командировки по линии МИД СССР. Имея на руках дипломатический паспорт, Чернов без особого труда вывез за границу в двух упаковках экспонированные пленки.

После 1972 года Чернов, по его словам, прекратил свои отношения с американцами Но это и неудивительно, так как в это время он начал сильно пить и был изгнан из ЦК КПСС за пьянство и подозрение в утере секретного справочника, в котором содержались сведения обо всех нелегальных коммунистических лидерах. С горя Чернов запил еще сильнее, пытался покончить с собой, но остался жив. В 1980 году после крупной ссоры с женой и детьми он уехал в Сочи, где ему удалось взять себя в руки, а затем поселился в подмосковной деревне и начал заниматься сельским хозяйством.

Но после ареста в 1986 году генерала Полякова Черновым заинтересовались в Следственном управлении КГБ. Дело в том, что на одном из допросов в 1987 году Поляков заявил «Во время встречи в 1980 году в Дели с сотрудником американской разведки мне стало известно, что Чернов передавал американцам тайнописи и другие материалы, к которым имел доступ по роду службы». Впрочем, вполне может быть, что сведения о предательстве Чернова были получены от О. Эймса, завербованного весной 1985 года.

Так или иначе, но с этого времени Чернова стала проверять военная контрразведка, однако никаких доказательств его контактов с ЦРУ обнаружено не было. Поэтому никто из руководства КГБ не находил в себе смелости дать санкцию на его арест. И только в 1990 году заместитель начальника отдела Следственного управления КГБ В. С. Василенко настоял перед Главной военной прокуратурой на задержании Чернова.

Его арестовали и осудили в сентябре 1991 года на 8 лет за шпионаж. Следствие по делу предателя велось в Следственном управлении КГБ крайне поверхностно, с ошибками и просчетами. Возможно это одна из причин низкого срока наказания. Но и его Чернов не отбыл. Через девять месяцев был помилован и вышел на свободу. А вот один из преданных им советских агентов, который передал огромный объем материалов по американским системам наведения ракет, был приговорен к 21 году тюрьмы[573].

Согласно выдержке из судебного дела Чернова, по его вине в 1977 году был осужден на 18 лет тюремного заключения за шпионаж в пользу СССР командующий войсками ПВО Швейцарии бригадный генерал Ж. Л. Жанмер. Он вместе с женой был завербован ГРУ в 1962 году и активно работал до самого ареста. Мур и Мэри были выявлены на основании поступивших в швейцарскую контрразведку данных от одной из иностранных разведывательных служб. При этом, как отмечалось в прессе, информация исходила от советского источника.

В Великобритании с помощью материалов, полученных от Чернова, был арестован в 1972 году младший лейтенант ВВС Д. Бингем. Он был завербован офицером ГРУ Л. Т. Кузьминым в начале 1970 года и в течение двух лет передавал ему секретные документы, к которым имел доступ на военно-морской базе в Портсмуте. После ареста он был обвинен в шпионаже и приговорен к 21 году тюрьмы.

Наибольший урон от предательства Чернова понесла агентурная сеть ГРУ во Франции. В 1973 году ФБР передало полученные от Чернова сведения, касающиеся Франции, своим коллегам из этой страны. В результате розыскных мероприятий, проведенных французской контрразведкой, была раскрыта значительная часть агентурной сети ГРУ, которой руководил С. Фабиев.

Промозглым ноябрьским вечером 1961 года полковник ГРУ Д. Ф. Поляков встретился на одной из нью-йоркских улиц с сотрудником ФБР, с которым накануне его познакомили на дипломатическом приеме и передал ему информацию о шифровальщиках и шифрах[574].

После отъезда из Нью-Йорка в 1962 году он последовательно работал в центральном аппарате ГРУ и в зарубежных резидентурах в Бирме и Индии. В 1962—1969 годах он занимал пост военного атташе в Рангуне. До 1973 года служил в Москве, а затем снова командировка за рубеж. На этот раз в качестве военного атташе в Нью-Дели, потом Москва и снова Нью-Дели с конца 1979 по ноябрь 1980 года. В Москве он заведовал секретной библиотекой ГРУ и руководил факультетом в Военно-дипломатической академии[575].

В 1974 году Д. Ф. Поляков (Топхэт, Бурбон, Дональд и Роум) получил допуск к перечню секретных технологий, за которыми советская военная разведка охотилась на Западе. «У меня захватило дух, — вспоминал позднее Р. Перл, помощник министра обороны США при президенте Р. Рейгане. — — Мы обнаружили наличие 5000 советских программ, использующих западные технологии для повышения их военного потенциала». Именно Поляков помог Перлу убедить Р. Рейгана ужесточить контроль над продажей военных технологий Запада Советскому Союзу[576].

А вот воспоминание офицера советской внешней разведки, который в течение нескольких лет работал вместе с Поляковым за границей: «Полковник был военным атташе. Среднего роста, негустыми темными волосами, зачесанными назад, и острым, настороженным взглядом, внешне он даже был похож на Пеньковского и положительных эмоций у меня не вызывал. Но не внешней вид определяет человека, о нем судят по его делам. Поляков ничем особым не выделялся. Правда, самомнение у него было высокое.

Однажды после одного из приемов в посольстве мой сокурсник по академии пригласил меня на чашку чая. Был он помощником военного атташе и жил в одном доме с полковником. Наши жены были еще в Союзе, ожидали, когда спадет жара в тропиках. Поляков, увидев нас, напросился в компанию. Был он весел, оживлен, много шутил, рассказывал анекдоты. Мы хорошо выпили, полковник под конец нашей импровизированной вечеринки из своей половины дома принес какой-то особый, по его словам, дорогой заморский напиток. Выпили и его, не заметив ничего особенно. Полковник явно «поплыл», и Василий, его заместитель, попробовал отправить его спать. Но тот отказался и даже обиделся на него. Я, поняв, что пора и честь знать, стал собираться домой. Тогда Поляков предложил последний бокал на дорожку. Мы встали, а полковник стал говорить тост. Он говорил долго, путано, я уловил только то, что он желает нам всем и себе, конечно, долго и счастливо жить. Внезапно он остановился, повернул лицо ко мне, его глаза были навыкате и излучали дикую злобу. Он выплеснул содержимое своего стакана мне в лицо, я остолбенел и моментально протрезвел. В голове проскочила мысль дать ему в челюсть, но рассудок не позволил этого сделать. Я с ненавистью, но и с любопытством смотрел в его глаза. И здесь произошло неожиданное: полковник обмяк, в глазах злоба и ненависть уступили место животному страху, он опустился на колени и стал умолять о прошении. Я, буркнув, что на пьяных не обижаюсь, уехал домой.

На следующий день я зашел к Василию и спросил его, что он думает о поступке своего шефа. Василий был в недоумении и растерянности, совершенно не понимая этого поступка. После моего отъезда Поляков, по его словам, сразу же ушел к себе и на работу до сих пор не приезжал. Я же рассудил так, что полковник дико боится и ненавидит КГБ, зная, что я из КГБ, он решил отыграться на мне, выплеснув эту злобу на меня.

Зайдя к офицеру контрразведки, я поинтересовался его мнением о Полякове. Тот ответил, что это осторожный человек, к нам относится резко отрицательно, но подозрительных моментов в его поведении не отмечалось.

Через несколько дней я встретил Полякова в посольстве. Он был любезен, о случившемся не напоминал. И я сделал вид, что простил его и ничего не помню, но в душе у меня где-то копошился червь сомнения: что-то здесь не так, уж слишком он боится КГБ и, видимо, решил, что я приглядываюсь к нему, слежу за ним.

Поляков был опасным, коварным и ловким врагом. Не чета Пеньковскому. Он долго скрывал вторую жизнь, жизнь изменника, долго мучился, дрожал, боялся своей тени, но продолжал делать свое гнусное дело. Ну и кончил тем, чем кончают все предатели, роковой точкой в конце жизненного пути Иуды.

По характеру Поляков был вспыльчив, холоден, расчетлив. В последние годы перед арестом был замкнут, часто грубо отзывался о подчиненных и коллегах по работе. У него не было близких друзей и товарищей. Он постоянно боялся провала и не общался с опытными сотрудниками спецслужб, боясь вызвать у них какое-либо подозрение в свой адрес»[577].

Говорить о том, что он работал в первую очередь из идейных соображений — это не совсем верно. Он был большим ценителем охотничьего оружия и однажды попросил своих знакомых из ЦРУ подарить два дорогих ружья, которые он собирался увезти в Москву. «Мы предупреждали, — вспоминал позднее сотрудник американской разведки, который регулярно встречался с Д. Ф. Поляковым, — что их появление у него может вызвать подозрение и он просто не сможет объяснить факт их приобретения. Но в конце концов он настоял на своем, и мы купили ему ружья»[578].

Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Полякова Д. Ф. к исключительной мере наказания за шпионаж и контрабанду. 4 марта 1988 года Президиум Верховного Совета СССР отклонил прошение о помиловании и 15 марта того же года приговор был приведен в исполнение[579].

В 1981 году на контакт с французской разведкой вышел подполковник В. И. Ветров, помощник начальника отдела Управления «Т» (научно-техническая разведка) ПГУ КГБ.

Агент французской разведки В. И. Ветров

«Подполковник-инженер Ветров В. И., 1932 года рождения, русский, член КПСС с 1960 года, образование высшее. В органах госбезопасности с 1959 года. (…).

С 1976 года Ветров В. И. работал в Главном управлении КГБ СССР. За короткое время освоил новый для него участок работы. К выполнению служебных обязанностей относится творчески и с инициативой. Принимал активное участие в общественной жизни коллектива. Дважды избирался членом партийного бюро отдела. В последний год является военным дознавателем».

Это выдержка из служебной характеристики на предателя, которая была подшита в одном из томов уголовного дела.

В. И. Ветров родился в 1932 году в Москве. Родители работали на заводе. Жили бедно. Окончив школу, поступил в МВТУ им. Н. Э. Баумана. Затем два года проработал инженером на столичном заводе счетно-аналитических машин. Женился и у него родился сын.

В 1959 году на него обратили внимание кадровики из КГБ: два года учебы в разведшколе № 101 (теперь это Академия службы внешней разведки России) и три года работы в Центре в Управлении «Т» ПГУ КГБ СССР.

В 1965 году он под прикрытием должности старшего инженера ВО «Машприборимторг» начал работать в Париже, где занимался сбором научно-технической информации. Во время своего пребывания во Франции он имел широкий круг знакомств среди французских граждан, среди которых был и Ж. Прево, сотрудник фирмы «Томпсон-ЦЕР», изготавливающей электронное оборудование, в том числе и для французской армии. В то же время Ж. Прево являлся агентом Управления по охране территории, и поэтому не удивительно, что французская контрразведка пыталась проводить определенную работу по выяснению почвы для возможной вербовки Ветрова, правда, почему-то ей это не удалось.

В 1970 году Ветров вернулся и Москву и больше во Францию не выезжал. Несколько удачных вербовок, прекрасная характеристика и благодарность председателя КГБ.

В 1974 году вторая командировка, теперь в Канаду, но из нее он был досрочно отозван по трем причинам: пьянство, нарушение правил поведения советских граждан за границей и попытка вербовки местной контрразведкой. С таким «букетом» грехов можно было запросто «вылететь» из внешней разведки, но В. И. Ветрова всего лишь отстранили от оперативной работы (теперь он не мог выезжать в загранкомандировки) и перевели в аналитическое подразделение[580].

Несколько лет спустя его коллега по работе в Управлений «Т» ПТУ КГБ СССР вспоминал . «Он казался всегда компанейским, всегда приветлив. Но потом в нем проявилась какая-то меркантильность, стремление что-то выгодно достать, продать. Из-за таких манипуляций его и отозвали из второй командировки.

Страсть к наживе, преувеличенное самомнение о своих способностях и неудовлетворенное чрезмерное честолюбие, пристрастие к спиртному и женщинам, а также неустойчивость толкнули его на предательство»[581].

По словам В. В. Галкина, бывшего сотрудника Управления «Т» ПГУ КГБ, Ветров работал в «аналитическом управлении и из-за недостаточно строгого режима секретности имел доступ к самым огромным… объемам сверхсекретной информации о персоналиях, о работе наших сотрудников в разведке противников.

В. И. Ветров занимался аэрокосмической темой, разработками, интересующими Министерство обороны. Информация о технологии летательных аппаратов уходила через него, несмотря на то, что всегда предпринимались все меры для зашифровки источника информации»[582].

В феврале 1981 года в Экспоцентре на Красной Пресне в Москве проходила международная выставка «Гидрометеотехника». На ней подполковник случайно встретил своего старого знакомого — представителя компании «Шлюм берже» А. де Полена и попросил его передать их общему другу — коммерческому директору фирмы «Томпсон — ЦСФ» Ж. Прево письмо.

После долгих раздумий и колебаний француз согласился выполнить его просьбу, и весной 1981 года, вернувшись в Париж, передал письмо Ветрова во французскую контрразведку (УОТ), объяснив при этом, что не знает его содержания, но человек, написавший письмо, является высокопоставленным московским чиновником. В письме автор коротко рассказывал о себе и предлагал свои услуги французам. При этом он не ставил определенных условий, но хотел, чтобы во Франции ему была бы обеспечена нормальная жизнь в случае, если он однажды сможет покинуть СССР.

Несмотря на то, что письмо было подписано полным именем, сотрудники УОТ испытывали поначалу вполне законные сомнения в искренности Ветрова. Поэтому для первой встречи с ним в Москве УОТ обратилось к его другу — французу Ж. Прево, согласившемуся отправиться в СССР. И лишь когда он вернулся в апреле 1981 года с первой папкой документов, сотрудники УОТ впервые осознали всю важность и ценность их нового агента. Связник-непрофессионал больше не использовался, но за оказанные Франции услуги был награжден орденом Почетного легиона.

Теперь для связи с Ветровым, получившего псевдоним Фаэрвелл, использовалась жена кадрового сотрудника французской контрразведки майора П. Феррана, работавшего в Москве под прикрытием военного атташе Франции. Причина привлечения жены разведчика легко объяснима — за ней не велось наружное наблюдение[583]. Как и за ее мужем. В этом французы смогли убедиться на протяжении всего короткого периода сотрудничества с бесценным источником информации.

После серии встреч, 23 мая, вместо жены пришел сам майор. Выяснилось, что во время предыдущего контакта агент по ошибке сунул в сумку связнику — матери пятерых детей, швейцарский авиационный снаряд «Орликон», который он за несколько часов до этого забрал в Минавиапроме. Придя домой и обнаружив взрывоопасный сюрприз, женщина так перепугалась, что наотрез отказалась встречаться с этим «страшным русским».

Как выяснилось потом на следствии, французы работали крайне непрофессионально[584]. За одиннадцать месяцев они провели с Ветровым" 12 личных встреч и каждый раз в 11 часов утра по субботам около выхода с Черемушкинского рынка или в скверике около музея-панорамы Бородинская битва. При этом не была отработана система проверок, вызовов, а передача материалов происходила из рук в руки.

Провал агента произошел вечером 22 февраля 1982 года и не был напрямую связан с его предательской деятельностью. Он со своей любовницей Ощенко, которая работала в том же управлении переводчицей, заехал на своем жигуленке на опушку леса около деревни Екатериновка[585].

Их ожидал очередной трудный разговор. Подруга требовала, чтобы он развелся со своей женой Светланой, и поставила ему ультиматум — до 1 марта. В этом деле есть один вопрос, на который, наверно, уже никто не ответит. Знала или нет Ощенко о том, что ее кавалер сотрудничает с французской разведкой? Если да, то она могла начать его шантажировать и тем самым спровоцировать на активные действия. Понятно, что, придав огласке их романтические взаимоотношения, она добилась бы только его увольнения из КГБ. А так ему грозил бы смертный приговор. С предателями в то время не церемонились. Если попадал в СИЗО «Лефортово», то живым уже оттуда выйти не удавалось.

Одно время, когда о деле В. И. Ветрова знали только сотрудники ПГУ КГБ, утверждалось, что любовница знала о его шпионской карьере. При этом в качестве аргументов приводились два факта. Во-первых, Ощенко якобы вошла в тот момент, когда он переснимал «Миноксом» очередной секретный документ. Сейчас это невозможно проверить. А, во-вторых, гонорары от французской разведки, а там шла речь о суммах, превышающих 10 тысяч рублей, которые он тратил почти полностью на нее. Напомним, что за такие деньги можно было купить новый автомобиль. Версию о том, что любовница догадывалась о его тайной жизни, подтверждает и бывший председатель КГБ (1988-1991) В. Крючков[586].

Мужчина предложил выпить шампанского, а когда женщина расслабилась, ударил ее бутылкой по голове. Потом схватил гаечный ключ и начал наносить беспорядочные удары. Она вырвала «оружие» из его рук, выскочила из машины и принялась звать на помощь. К ней поспешил случайный прохожий. Им оказался заместитель начальника отдела материально-технического снабжения объединения «Мострансгаз» 50-летний Ю. Кривич. Ветров хладнокровно прикончил его ударом ножа в сердце, а потом отправился на поиски подруги.

Он догнал убегавшую женщину и нанес ей удар в спину в область сердца. Жертве удалось выжить. Истекая кровью, она добралась до деревни. Ее случайно увидела Т. Гришина, которая вызвала милицию и «скорую помощь». Через два часа на одном из постов ГАИ задержали автомобиль с убийцей.

3 ноября 1981 года военный трибунал Московского военного округа признал виновным В. И. Ветрова в покушении на умышленное убийство с особой жестокостью, умышленном убийстве и ношении холодного оружия. Он был приговорен к максимальному сроку — 15 годам колонии строгого режима с лишением воинского звания и наград[587].

О дальнейшем свидетельствуют по-разному. О. Калугин пишет, что через несколько месяцев Ветров сам неожиданно признался в шпионаже, хотя первое время ему не верили, считая, что этот его шаг продиктован тщеславием. Н.Леонов, в ту пору заместитель начальника ПГУ, говорит, что при обыске после суда у Ветрова на квартире был неожиданно обнаружен фотоаппарат «Минокс» и пометки служебного характера. На суде выяснилось несоответствие доходов и расходов обвиняемого. Насторожило также поведение Ветрова в тюрьме, откуда он давал какие-то сигналы на свободу[588]. Версии Н. Леонова придерживается и В. А. Крючков, бывший в то время начальником ПГУ, добавляя, что подозревать Ветрова начали уже в ходе следствия по убийству прохожего, так как он слишком охотно признал свою вину. В результате началось доследование дела, в ходе которого была вскрыта связь Ветрова с французскими спецслужбами.

Существует и совершенно иная версия провала Ветрова. Согласно ей, ошибку допустили сами французы. Дело в том, что в 1983 году в посольстве Франции в Москве были обнаружены специальные устройства, позволяющие получать копии всех отправляемых из посольства сообщений до их шифровки. В качестве ответной меры французское правительство выслало из страны 47 сотрудников КГБ и ГРУ. А в ответ на протесты посла СССР в Париже Н. Афанасьевского ему продемонстрировали копию секретного документа, полученного от Ветрова, — решение Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК), в котором речь шла об итогах изучения и использования научно-технических разведывательных материалов. После этого вычислить предателя для КГБ не представляло никакого труда[589].

А для советской контрразведки началось «жаркое время» — поиски предателя. Если список сотрудников внешней и военной разведки их коллеги из Франции могли составить самостоятельно, то совершенно секретный документ из ВПК мог передать только сотрудник одного из добывающих органов, либо самой ВПК.

Дело в том, что по ряду признаков любая контрразведка может идентифицировать большинство дипломатов-шпионов. Например, если речь идет о советских «рыцарях плаща и кинжала», то это частые отлучки из здания посольства во время рабочего дня, труднообъяснимое желание поработать в вечернее время и выходные дни, а точное доказательство — это попытка уйти от подразделения «наружного наблюдения». К этому следует добавить, что ряд должностей традиционно закреплен за сотрудниками КГБ или ГРУ. Если вышлют одного «засвеченного» разведчика, то его место займет коллега.

Другое дело, что контрразведка, в большинстве случаев, против массовой высылки «дипломатов с погонами». Приедет новая команда и процесс выяснения того, кто чем занимается, начнется с нуля. А если среди новичков будут профессионалы более высокого уровня? Против высылки выступает и разведка. Есть риск ответной меры, а это значит, что нужно будет начинать на «пепелище» и «засветки» на страницах открытой печати имен и лиц «рыцарей плаща и кинжала».

Зачем они это сделали? Может быть решили, что агент Прощай мертв (например, его сбила машина) и пора начинать активно использовать его материалы. Хотя, скорее, в дело вмешалась большая политика и желание отомстить отечественной научно-технической разведке. В 8-й и 11-й главах приводятся некоторые итоги работы на начало 80-х годов. Большинство этих цифр было получено западными экспертами на основе материалов В. И. Ветрова.

Нельзя исключать наличие «крота» (высокопоставленный агент) разведки одной из соцстран в спецслужбах Франции или США. Если бы разоблачение В. И. Ветрова произошло спустя несколько лет, то, возможно, эту заслугу приписали бы, например, О. Эймсу или кому-либо еще из отечественных агентов в ЦРУ или ФБР.

Вне зависимости от причины разоблачения агента Прощай 30 августа 1983 года в следственном отделе КГБ СССР было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного статьей 64, пункт «а» УК СССР (измена Родине)[590].

Осенью 1983 года осужденный за убийство и ношение холодного оружия В. И. Ветров был этапирован из Иркутска в Москву и помещен в СИЗО «Лефортово». В течение месяца он упорно отрицал свою связь с иностранной разведкой, но затем во всем признался и начал давать показания[591].

Выяснилось, что в период работы на французов он передал УОТ свыше 4000 документов, имевших гриф «совершенно секретно». Многие из них имели резолюции председателя КГБ Ю. В. Андропова, а на некоторых были пометки Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева. Эти секретные материалы касались следующих вопросов:

— полный перечень всех государственных организаций СССР, занимающихся сбором и анализом научно-технической информации;

— планы реализации информации, а также средства, сэкономленные в результате полученной нелегальным путем западной техники для всех областей промышленности;

— список основных агентов, завербованных офицерами линии «X» в западных странах.

Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-майора Бушуева 14 декабря 1983 года вынесла вердикт: «Приговорить Ветрова Владимира Ипполитовича к высшей мере наказания».

Президиум Верховного Совета СССР оставил приговор без изменения. 23 января 1984 года шпион был расстрелян[592].

Материалы, переданные Ветровым французам и получившие название «досье Фаэрвелла», очень кстати пришлись президенту Франции Ф. Миттерану, избранному на этот пост в 1981 году. Руководители стран «большой семерки»^ подозрением смотрели на президента от Французской социалистической партии и крайне отрицательно относились к включению во французское правительство четверых министров-коммунистов. Но Миттеран, передав в июле 1981 года в Оттаве американцам часть материалов из «досье Фаэрвелла», добился улучшения франко-американских отношений и поднял свой авторитет в глазах президента США Р. Рейгана[593].

Предательство Ветрова привело также и к аресту ряда агентов в странах Запада. После того, как директор УОТ М. Шале передал ФБР обещанные Миттераном материалы, в США летом 1981 года были арестованы Д. Харпер и У. Белл.

Прощай передал сведения, на основании которых в 1983 году Франция объявила персонами нон грата сразу 47 советских граждан: 40 дипломатических работников, 5 торговых представителей и двоих журналистов[594].

Среди названных был резидент советской внешней разведки во Франции Н. Четвериков, его заместитель Г. Коленнанов, руководители линии «Н» (нелегалы) Ю. Быков, линии «X» (научно-техническая разведка) Ю. Зевакин и линии «ПР» (политическая разведка) В. Юденко. В общей сложности 15 выдворенных дипломатов работали по линии «ПР», 12 по линии «X» и 5 относилось к ГРУ[595].

На самом деле Ветров сообщил установочные данные как минимум 422 офицеров КГБ. Следует добавить, что в том же 1983 году 148 советских дипломатов и сотрудников КГБ и ГРУ под дипломатическим прикрытием были выдворены из многих стран мира, причем 88 человек из Европы и США, в том числе 47 из Франции. Всего же с помощью сведений, переданных Ветровым французам, было разоблачено около 57 агентов советской разведки в 15 зарубежных странах.

В феврале 1983 года в ФРГ был арестован подполковник советской внешней разведки и приговорен к длительному сроку заключения.

В апреле 1983 года сотрудники ФБР в момент встречи с агентом задержали офицера КГБ К. Константинова. Дипломата выслали из страны, а работа источника прекратилась[596].

Среди выданных Ветровым агентов — французский инженер Л. Бурдволь (поддерживал контакты с КГБ с 1965 по 1 декабря 1983 года), сотрудник Национальной компании авиационной и космической промышленности, работавший над новейшими космическими программами, в частности над созданием европейской космической ракеты «Ариан»; глава планового отдела западногерманской компании «Мессершмитт-Белков-Блом» М. Рёч; высокопоставленный морской офицер ЮАР Д. Герхардт[597].

В декабре 1990 года на американскую разведку начал работать сотрудник Управления «Т» ПГУ КГБ С. Илларионов. С 1980 по 1988 год он находился в Италии, где работал по линии НТР. В 1990 году он вновь прибыл в эту страну и предложил свои услуги резидентуре ЦРУ в Италии. Правда, в январе 1991 года ему пришлось срочно перебраться в США. Дело в том, что О. Эймс сообщил в Москву о предателе.

Всего Илларионов назвал 28 человек, причастных, по его словам, к шпионской деятельности в пользу КГБ. Среди них, помимо представителей бизнеса и государственных служащих, были два генерала, состоявшие на службе в итальянской армии и имевшие связи с командованием НАТО. По некоторым данным, Илларионов установил с ними первые контакты во время ежегодных военно-морских смотров, проводимых в Генуе. В конце января 1992 года итальянская контрразведка совместно с ЦРУ провела задержание ряда лиц, названных Илларионовым, и в отношении них началось судебное разбирательство. Сам же предатель, получив политическое убежище, остался в США.

В марте 1992 года стал перебежчиком полковник СВР В. Я. Коноплев. Он занимал пост заместителя по научно-технической разведке легальной резидентуры КГБ в Ьель-гии и должность перв'ого секретаря посольства СССР. По отзывам коллег, Коноплев не злоупотреблял спиртным, не увлекался женщинами и не страдал тягой к стяжательству. Человек скрупулезный, он гордился своей профессией, подчеркивая ее элитарный характер и, как и все остальные в резидентуре, осуждал бежавшего в 1990 году в США И. Черпинского.

Но неожиданно для всех в конце марта 1992 года полковник Коноплев вместе с женой Людмилой и младшей дочерью (старшая осталась в России) исчез из российского посольства в Брюсселе. Поначалу в его предательство никто не поверил, но вскоре в этом пришлось убедиться.

Что толкнуло Коноплева на предательство, доподлинно неизвестно. Но вполне возможно, что разменивающий пятый десяток лет полковник усомнился в своем дальнейшем материальном благополучии. Так это или нет, но по версии его коллег из Ясенево, в конце 1991 года он установил контакт с сотрудниками ЦРУ в Бельгии и предложил свои услуги. Некоторое время он продолжал работать в брюссельской резидентуре в качестве «крота», а потом бежал в США. Там он за крупную сумму денег и предоставление политического убежища поведал американцам обо всех операциях бельгийской резидентуры, к которым имел отношение.

Американцы передали полученные от него сведения в бельгийскую контрразведку, и та 10 апреля 1992 года провела операцию «Гласность». В ходе нее было задержано 14 человек, которые были допрошены государственным обвинением. В результате допроса пятерым из них было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу СССР, а потом и России. Ими оказались бельгийский бизнесмен Э. Эльярд, журналист газеты «Стандард» Г. Клиндт (получил советскую боевую награду, а это свидетельствует о ценности этого агента), инспектор одного из ведомств системы образования Р. Мооненс, сотрудники фирмы «Юнион шимик бельж» Ф. Коллар и Д. Кальсиньини[598].

Здесь особое внимание следут обратить на Э. Эльярда и Г. Клиндта. Бельгийский бизнесмен Э. Эльярд был завербован КГБ в конце 60-х годов на идейной основе. Сотрудничество с различными западноевропескими торговыми компаниями позволяло ему получать у своих партнеров важную научно-техническую информацию, которую он передавал советской разведке. Позднее он был назначен руководителем сети информаторов (групповодом) как в Бельгии, так и во Франции.

По утверждению французской контрразведки, Э. Эльярд вербовал агентов под «чужим флагом», то есть не раскрывая своей принадлежности к российской разведке. В результате ему удалось получить материалы о французской химической промышленности, информатике, военной системе связи «РИТА», новейших европейских проектах в области высоких технологий («Эспри», «Эврика» и других), проникнуть в компании «Филипс» и «Томпсон-ЦСФ». А на обнаруженной компьютерной дискете у одного из арестованных его источников информации были записаны имена 200 высокопоставленных сотрудников ЕС, занимавшихся научными исследованиями. Более того, при помощи одного из его агентов, работавшего в Париже в компании «Аэроспейс рисерчес энд девелоп-мент», российской разведке удалось получить материалы о европейском космическом корабле «Гермес» и французской ракете «Ариан» и ее топливе.

Его коллега по «охоте за чужими тайнами» журналист Г. Клиндт также был завербован на идейной основе в 1967 году и проходил в резидентуре под псевдонимом Ивар. Занимая пост научного обозревателя газеты «Стандард», Клиндт имел доступ к информации, в которой остро нуждалась Москва. Будучи завсегдатаем всех европейских научно-технических салонов, он без особого труда узнавал секретную информацию у инженеров аэрокосмических предприятий и даже сумел подружиться с бельгийским космонавтом Д. Фримутом, совершившим полет на американском космическом корабле «Атлантис»[599].

В июле 1992 года бежал в Англию сотрудник парижской резидентуры СВР полковник В. Ошенко. Он служил в Управлении «Т» ПГУ КГБ. В 70-х годах успешно работал в лондонской резидентуре, а в 1985 году был командирован во Францию заместителем резидента по линии «X» в Париже под прикрытием должности секретаря, а затем советника посольства по экономическим вопросам. Занимался вопросами внутренней и экономической политики Франции. 8 августа 1992 года должен был сложить полномочия в связи с сокращением штата посольства.

Шпионский скандал разразился 13 августа 1992 года, когда Служба внешней разведки России сделала официальное заявление о том, что ее бывший сотрудник и советник Российского посольства во Франции В. Ощенко, исчезнувший 24 июля 1992 года, находится в Великобритании.

По мнению экспертов, косвенные данные свидетельствуют о том, что Ощенко был двойным агентом и занимался во Франции промышленным шпионажем в пользу Москвы и Лондона.

По сообщению коллег перебежчика по дипломатической службе в пятницу 24 июля в 10 часов вечера В. Ощенко с женой и 14-летней дочерью прогуливались недалеко от посольства. В субботу и воскресенье семейство планировало прокатиться по долине Луары и полюбоваться старинными замками на западе Франции. Поэтому в воскресенье, 26 июля, когда в посольство в Париже позвонила из Санкт-Петербурга 19-летняя старшая дочь Ощенко, беспокоившаяся о судьбе автомобиля «Волга», который отец приобрел незадолго до предполагавшегося возвращения домой, его отсутствие не вызвало никаких вопросов. В действительности он просто скрылся в посольстве Великобритании.

Коллеги ждали Ощенко до вторника, после чего сообщили о его исчезновении в полицию, а затем в МИД Франции. Все попытки российского консула в Лондоне встретиться с Ощенко ни к чему не привели — последний от встречи отказался. Российские посольства как в Лондоне, так и в Париже сделали в свое время заявления, что Ощенко был на грани ареста «за взятки».

А неделю спустя, 5 августа, французские сыщики вышли на след: «рено» с российскими дипломатическими номерами стоял в парижском аэропорту Орли. К этому моменту Ощенко с семьей был уже в Великобритании и, по заявлению британского МИДа, наотрез отказался от встреч с российским консулом.

По сообщению представителя МВД Великобритании, Ощенко попросил британские власти предоставить ему вид на жительство. Лишь 13 августа Служба внешней разведки России распространила через ИТАР-ТАСС официальное заявление, в котором говорилось, что Ощенко подозревался в «двойной игре» и сотрудничестве с одной из западных разведслужб.

Эксперты сразу расценили бегство Ощенко в Англию и то, что британские власти скрывают его, как косвенное свидетельство его работы на МИ-6 (британская разведка). Наблюдатели также обратили внимание на то, что вслед за появлением Ощенко в Великобритании британскими спецслужбами 8 августа были арестованы супруги Смит, которых обвинили в «связях с КГБ» и промышленном шпионаже против компании «Бритиш аэроспейс», занимающейся секретными аэрокосмическими проектами. Авторитет агентов КГБ, занимающихся промышленным шпионажем, признается западными специалистами, многие из которых относят на их счет достижения советской авиации[600].

45-летний инженер М. Смит в молодости был коммунистическим активистом и 20 лет назад его завербовал офицер КГБ В. Ощенко, работавший под дипломатическим прикрытием в советском посольстве в Лондоне в 1972—1979 годах. Ощенко приказал Смиту прекратить посещать коммунистические собрания и жениться, чтобы не привлекать к себе внимания.

18 ноября 1993 года жюри лондонского суда «Олд Бей-ли» признало М. Смита виновным в шпионаже в пользу СССР. Он был осужден на 25 лет тюремного заключения. Смит обвинялся в продаже военных секретов Комитету государственной безопасности СССР в период, когда он работал в секретном военном учреждении — исследовательском центре «Херст». Смит скрывал свое коммунистическое прошлое при поступлении на работу, но когда оно стало известно, он потерял допуск и был переведен в медицинский отдел фирмы. На суде Смит сначала не считал себя виновным в том, что был «агентом КГБ» на протяжении 20 лет, но под неопровержимыми уликами признался, что получил от КГБ 19 тысяч фунтов стерлингов (2 тысячи у него были найдены в спальне при аресте). Смит признал, что занимался промышленным шпионажем.

Жюри совещалось более 10 часов и единогласно вынесло вердикт «виновен» сначала по двум из четырех пунктов обвинения. М. Смит признан виновным в «передаче документов и информации в период между 1 января 1991 года по 1 мая 1992 года» и «в сборе секретных материалов в период между 30 апреля 1992 года по 8 августа 1992 года», то есть по день ареста Смита сотрудниками Скотланд-Ярда. На этом процессе на стороне обвинения дал показания бывший полковник СВР В. Ощенко[601].

Хотя британский разведчик-диссидент Р. Томлинсон утверждает, что признание перебежчика из российской внешней разведки о том, что в середине 80-х он завербовал инженера по продажам из фирмы «ГЕК-Марком», было расценено британскими спецслужбами как информация средней важности.

«Я видел доклад МИ-6, в котором утверждалось, что этот инженер М. Смит не передавал секретной информации, способной причинить нам ущерб. (Это, впрочем, не помешало МИ-5 арестовать Смита, заманив его в ловушку, и упомянутый доклад не был показан адвокатам Смита на суде. Его приговорили к двадцати пяти годам тюремного заключения после того, как судья выступил с нелепым обвинением в нанесении Смитом неисчислимого ущерба безопасности Англии)»[602].

Кроме того, Ощенко выдал англичанам бывшего французского физика Ф. Тампервиля, бывшего сотрудника Комиссариата по атомной энергии (КАЭ), завербованного КГБ в 1988 году.

Еще две жертвы предателя во Франции — Д. Дегу, специалист по ядерной физике, работавший в военной организации — Генеральном управлении вооружений, и техник Ж. Карон, работавший на высоком посту на заводе «Томпсон-ЦСФ» в городе Сент-Эгрев. Ж. Карону предъявили обвинение в передаче СВР России сведений о составных частях военной системы связи «РИТА». Оба агента были арестованы в октябре 1992 года.

Кроме агентов Ощенко предал и своих бывших коллег, с которыми долгие годы работал под одной крышей. В результате 26 октября 1992 года временный поверенный в делах России во Франции О. Кривоклыков был уведомлен французским МИДом об объявлении персонами нон грата четырех российских дипломатов. В ноябре 1992 года они покинули Париж. Среди них был и резидент СВР во Франции Б. В. Волков[603].

Список предателей может пополниться новым именем в любой момент, особенно в наше нестабильное время.

Глава 17. ИНОСТРАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ В СССР

Советский Союз мог гордиться уникальной системой привлечения иностранных специалистов. Мы их заманивали идеями строительства «коммунизма в отдельно взятой стране» — это для свободных граждан — или просто обещали ослабление режима содержания в плену — приманка для военнопленных и интернированных немецких специалистов. А еще вынужденная эмиграция за «железный занавес» — единственный способ избежать наказания за шпионаж. На каждом этапе истории СССР практиковались свои приемы.

До начала 40-х годов наша страна испытывала острый дефицит квалифицированных кадров. Кому-то нужно было работать на иностранном оборудовании и внедрять технологии, которые добыла отечественная разведка. Для подготовки собственных кадров требовалось время и опытные наставники. А их и не было. Часть погибло на фронтах гражданской войны, остальные ушли на руководящую работу или привыкли большую часть времени проводить на митингах и партсобраниях. Вот и решили пригласить иностранцев, как при Петре I.

В 20—30-е годы XX века современники стали свидетелями небывалого по численности и характеру историко-социального феномена, который до сих пор остается в значительной степени неизученным — массовой эмиграции иностранцев в Советскую Россию. Страна, только начавшая вставать из руин войн и революций, сама традиционно считавшаяся источником эмиграции в другие части света, вдруг стала местом паломничества иностранцев из разных стран.

В молодую Советскую республику ехали все, начиная от бывших революционеров, которые скрывались за рубежом от царской полиции и заканчивая теми, кто ехал на заработки — для них движущей силой был экономический кризис.

В отношении экономической эмиграции государство проводило жесткую и прагматичную политику. В страну попадали только те, в ком действительно нуждалась отечественная промышленность или кто заслужил право стать советским подданным, поделившись с новой «родиной» секретными технологиями.

В качестве примера такого подхода — ответ председателя ВСНХ СССР Ф. Э. Дзержинского на письмо сотрудницы Коминтерна Е.Д.Стасовой от 4 апреля 1924 года. Накануне она сообщила о желании шести квалифицированных рабочих из Йены, с оптических заводов известной германской компании «Цейс», приехать на работу в СССР. Поскольку в Советском Союзе не было собственной оптической промышленности, их опыт, по мнению Стасовой, мог оказаться весьма ценным. «Дорогой товарищ, у нас имеется один оптический завод, да и тот малюсенький в Ленинграде, — ответил ей Ф. Э. Дзержинский. — Опыт доказывает полностью, что приезд к нам эмигрантов кончается очень печально и для них, и для нас, если это не персональный приезд по персональному вызову».

Поэтому приоритет отдавался квалифицированным промышленным и сельскохозяйственным рабочим, которые были готовы закупить и привезти в СССР свое оборудование, инструменты и другие средства производства.

В 1927 году ВСНХ еще больше ужесточил требования, приняв инструкцию, определяющую конкретные категории иноспециалистов, необходимых для советского народного хозяйства и квалификационные требования к ним.

А вот к концу 20-х годов ситуация резко изменилась. Возникла острая необходимость в профессионалах, способных работать на иностранной технике и использовать передовые технологии.

Формально старт массовому въезду в Советскую Россию иноспециалистов был дан летом 1930 года на XVI съезде ВКП(б), принявшем судьбоносное решение о расширении практики посылки советских специалистов за рубеж и о приглашение большого числа иностранных специалистов в СССР при условии «полного использования их опыта и знаний на предприятиях Советского Союза»[604].

Более того, съезд одобрил привлечение для работы в промышленности страны 40 тысяч человек. Отечественная экономика в тот период постепенно от НЭПа переходила к плановой экономике, вот поэтому и определили количество людей, которых необходимо было привлечь. Понятно, что план старались перевыполнить. Так, уже в 1932 году в СССР жили и трудились 9190 иноспе-циалистов и 10 655 инорабочих[605].

О важности этого вопроса свидетельствует то, что в 1930—1931 годах эта тема обсуждалась четыре раза на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б): 15 и 25 марта, затем — 15 апреля 1930 года и 15 октября 1931 года. Кроме этого, вопрос «О порядке вербовки иноспециалистов и инорабочих» обсуждался 9 сентября 1931 года на заседании Оргбюро ЦК партии[606].

Не нужно забывать и о зарубежных командировках отечественных специалистов. Именно в те годы в операциях по линии научно-технической разведки стали принимать активное участие обычные инженеры и рабочие. От них лишь требовалось как губкам, впитывать все интересное и новое, что они услышат при посещении иностранных промышленных и научных объектов во время стажировки. Обычно они действовали по собственной инициативе, в интересах родного предприятия, пославшего их за рубеж. Часто этими людьми двигал фанатизм и желание сделать максимум полезного для Родины.

«Иногда получение необходимых формул, чертежей и инструкций было достаточным для того, чтобы советские инженеры и изобретатели смогли воссоздать станок или в точности воспроизвести какой-то сложный производственный процесс» — писал один из асов советской внешней разведки А. М. Орлов (Швед) в своей книге «Пособие по контрразведке и ведению партизанской войны».

Однако, несмотря на такой успех, он справедливо отмечал, что в «СССР часто обнаруживали нехватку человеческого фактора — особого умения и инженерной интуиции, когда приходилось точно воспроизвести какой-то сложный производственный процесс».

В таком случае, если верить Орлову, «требовалось найти подходящих немецких или иностранных инженеров и побудить их, соблазнив финансовым вознаграждением, поехать в Россию для обучения советских инженерно-технических кадров. И тогда, чтобы тщательно скрыть поездки граждан Германии в Советский Союз, новый паспорт на чужое имя был необходим для сокрытия этого факта, что тот или иной ученый или инженер отправился в несанкционированную поездку.

Гонорары, выплачиваемыми русскими за такие поездки, иногда достигали 10 тысяч долларов США за несколько дней работы», хотя, как писал А. М. Орлов: «Советы экономили на этом миллионы»[607].

Правда, такую поездку нужно было заслужить. Цена — секретные технологии. Многие соглашались на такую сделку. До 1933 года визиты немецких специалистов были обычным делом и в Германии к их производственным командировкам относились весьма лояльно. Тем более, что мировой экономический кризис 30-х годов заметно сократил рынок труда на родине.

В качестве примера можно привести историю организации промышленных алмазов в СССР. В ней активное участие принял А. М. Орлов. Сама технология принадлежала концерну «Крупп». Стоимость лицензии была слишком высока, да и ее покупка не позволяла решить главную проблему — зависимость от иностранной державы. И тогда на заседании Политбюро было принято решение выкрасть эту технологию.

Орлов поехал в Германию и разыскал разработчика этой технологии. В оперативной переписке с Центром агент фигурировал под именем Ворм. Он охотно продал необходимую документацию, уверенный в том, что Швед (Орлов) представляет интересы одной из Скандинавских стран, а не Советского Союза. Этот человек был фанатичным антикоммунистом. В Москве решили, что кроме подробного описания технологии, необходимо присутствие и самого разработчика при строительстве и пуске в эксплуатацию печи. Процесс ее работы был относительно прост. Она вращается на большой скорости при высокой температуре для образования тепла и давления, требуемого для преобразования частиц графита в промышленные алмазы. Дополнительный заработок для Вор-ма и гонорары его супруге решили все проблемы. Он приехал в СССР, жил в первоклассной гостинице, в его распоряжении находился автомобиль с шофером, все это было заранее оговорено в контракте, и выполнил все обязательства перед Советской страной. Так с помощью немецкого специалиста был выполнен план первой пятилетки по выпуску недорогих промышленных алмазов[608].

Хотя не всегда поездки заканчивались так удачно, как описанная выше. И если бы не книга, которая вышла после Второй мировой войны, мы бы никогда не узнали о ней. Обычно же для многих немецких специалистов такие «командировки» заканчивались арестом еще до того, как они пересекали границу Германии. Обвинение, которое предъявлялось таким неудачникам, звучало лаконично и емко: промышленный шпионаж.

Дело в том, что одним из условий получения работы в Советском Союзе была секретная информация, которую должен был добыть кандидат. Ведь це, все, кто обратился в советское торгпредство, были изобретателями и крупными учеными. Большинство — обычные рабочие и инженеры. Однако и среди них встречались уникальные специалисты, но исключений ни для кого не было.

До революции химический завод «Сольве» в Бернбурге (пригород Дессау) имел филиал в Российской империи. Русский филиал был национализирован в 1918 году и его решили модернизировать в рамках первого пятилетнего плана. Москва решила сманить с завода «Сольве» старого и опытного химика по фамилии Мейер, которому были известны все новые технологии, и с его помощью возродить простаивающий завод. Ему предложили пять тысяч рублей в месяц, бесплатную квартиру и четыре с половиной тысячи рублей на дорожные расходы. Перед отъездом он попытался собрать максимум информации, которая потребуется ему на новом месте работы, но был арестован и осужден на четыре месяца тюрьмы.

В октябре 1930 года был арестован инженер Колленбах, который работал на заводе конценра «Крупп» в Магдебурге. В его портфеле обнаружились секретные документы, описания патентов и чертежи машин. Выяснилось, что он и еще двое коллег готовились к отъезду в Россию и эти материалы были «пропуском» в СССР. Их тоже приговорили к четырем месяцам тюрьмы.

Инженер В. Рихтер, работник цементного завода «По-лизиус» вблизи Дессау, передал секретные планы и чертежи для завода, который планировали построить в пригороде Москвы. Кроме передачи необходимых документов, он сам регулярно посещал Советский Союз. Его арестовали в январе 1931 года[609]. И таких примеров можно привести множество.

Часто иностранные специалисты сами предлагали свои услуги. Например, 16 июня и 8 октября 1925 года отставной советник по военному судостроению Б. Вайхардт из Бремена дважды письменно обращался к советским представителям с предложением оказать содействие в «постройке подводных лодок». Оба письма попали в Москву по каналам Разведупра РККА. Предложение этого человека было поддержано начальником тактического отдела Оперативного управления (разведка) штаба РККФ Эверлин-гом. А комиссар штаба РККФ А. Автухов написал 3 декабря 1925 года наркому военмору СССР о положительном заключении в штабе РККФ: «…привлечение Вайхар-дта на службу признается желательным, имея в виду ту пользу, которую он мог принести в деле подводного судостроения». К сожалению, дальнейшая судьба этого специалиста неизвестна[610].

Эта практика закончилась в середине 30-х годов. Среди основных причин:

1. Приход к власти в Германии А. Гитлера, и как следствие этого, ужесточение режима выезда специалистов в СССР.

2. Постепенная милитаризация промышленности. Теперь присутствие иностранцев было нежелательном.

3. Проведение массовых репрессий, в т. ч. среди иностранных инженеров и рабочих.

Даже вернувшись на родину, иностранные специалисты продолжали приносить пользу СССР. Доказательство этого утверждения можно найти в справке реферата ГУ Е5 4-го отдела РСХА (гестапо) «Об организации и деятельности советской разведки». Этот документ датирован 3 декабря 1941 года.

«Среди так называемых русских возвращенцев советская разведслужба широко проводила ловлю своих агентов. Что касается русских возвращенцев, то здесь идет речь о таких людях, которые в период системы — будь то следствие безработицы или из чувства симпатиивыехали в Советскую Россию, и о специалистах, которые на основе договоров с согласия германского правительства были направлены на работу в СССР. Эти люди возвращались в Германию либо по окончании срока действия договора, либо, осознав, что Советский Союз отнюдь не является раем. Выяснилось, что почти все эти вовращенцы были завербованы или дали обязательства работать на советскую разведку. Осталось неизвестным, сколько из них сообщило германским учреждением о том, что они завербованы или дали обязательство работать на советскую разведку. Во всяком случае, советская разведслужба обеспечила себе в лице части такой категории хороший источник информации, тем более, что, возвратившись (в Германию) специалисты опять получили здесь работу на военных предприятиях»[611].

Однако отечественная промышленность почти не пострадала от этого. Ведь заботу о пополнении новыми «кадрами» взял на себя НКВД. Поясним, что речь идет о различных «шарашках».

Идея использовать труд заключенных специалистов была реализована еще в 1938 году. Тогда в структуре НКВД — МВД появился 4-й спецотдел. Образован как Отдел особого конструкторского бюро 29 сентября 1938 года приказом НКВД №00641 и получил наименование 4-го спецотдела 21 октября 1938 года приказом НКВД №00698. Ликвидирован в связи с преобразованием 10 января 1939 года приказом НКВД №0021 в Особое техническое бюро при наркоме внутренних дел СССР для использования заключенных, имеющих специальные технические знания[612].

НКВД был не только крупнейшей строительной организацией, но и многопрофильным конструкторским бюро. Там разрабатывали все, начиная от систем закрытой связи и заканчивая боевыми самолетами.

В 1938 году был арестован как враг народа известный уже в те годы конструктор ракетных систем С. П. Королев. До 1940 года он отбывал срок на Колыме, а 28 февраля 1940 года был сослан в Казань. Так он попал в «спецконтингент» авиационной тюрьмы НКВД ТАССР. Это была та самая «шарашка», описанная А. И. Солженицыным в его романе «В круге первом». Она базировалась при казанском авиационном заводе № 22.

В архивах КГБ республики Татарстан сохранились ведомости, по которым Королев и другие работники конструкторского бюро тюремного типа получали зарплату и даже премиальные. Судя по этим документам, это были не совсем обычные зэки. Их сравнительно неплохо кормили, снабжали всем необходимым для работы. Но все-таки это были зэки…

Как вспоминает известный летчик-испытатель М. Галлай, которого судьба в 1943 году забросила в Казань, он встретился на летном поле с С. Королевым, которого всюду сопровождал работник НКВД. Поговорить с конструктором было можно, но только по тем вопросам, которые имели прямое отношение к работе.

Хлебнул лиха в Казани и авиаконструктор А. Н. Туполев. Он был арестован НКВД 21 октября 1937 года. А до конца года были репрессированы почти все работники руководимого им конструкторского бюро. Суд состоялся 28 мая 1940 года. Его обвинили в организации шпионско-диверсионной группы и в том, что он является агентом французской разведки. Приговор: 15 лет лагерей и 5 лет поражения в правах. Но уже в 1939 году, еще до приговора, Туполев работал над проектом пикирующего четырехмоторного высотного бомбардировщика. Правда, находясь в «режимных условиях», под бдительным оком все того же НКВД. Несмотря на все трудности, созданный по его проекту знаменитый самолет Ту-2 вскоре стал лучшим фронтовым бомбардировщиком ВВС СССР.

Туполев попал в казанскую «шарашку» уже немолодым человеком — ему было 50 лет. Поэтому он особенно тяжело переживал трудности «режима» — не столько материальные, сколько моральные. Но вида не показывал, держался твердо и все силы отдавал работе во благо Родины. Той самой, которая обошлась с ним так круто и несправедливо…[613].

О том, что кроме отечественных специалистов можно активно эксплуатировать и немецких, руководство НКВД приняло решение только после окончания Второй мировой войны. Для этого сначала решили проверить тех, кто сидел в лагерях для военнопленных и интернированных лиц.

В первые послевоенные годы СССР испытывал острый дефицит не только в новейших технологиях и оборудовании, но и специалистах, которые могли бы внедрять иностранные ноу-хау в отечественном производстве. До Второй мировой войны эта проблема решалась просто. Огромное количество германских технических специалистов работало в СССР или консультировало наших специалистов у себя на родине. Понятно, что продолжить такую практику после июня 1941 года было невозможно. И нужно было принимать какие-то радикальные меры. Проще всего было с пленными немецкими специалистами, находящимися в многочисленных лагерях по всему Советскому Союзу. У них была два способа выжить — согласиться сотрудничать с лагерной администрацией, либо начать работать в одной из многочисленных «шарашек» вместе с советскими коллегами, которые были репрессированы родным государством. Был и третий путь — остаться верным своей стране до конца.

Кто-то стал «стукачом», кто-то предпочел умереть, но не нарушить свои моральные принципы, а были и те, кто активно участвовал в развитии промышленности страны-победительницы. Каждый из военнопленных выбирал свой путь. И мы не вправе их судить и пытаться понять причины того или иного поступка этих людей.

На самом деле большинство немецких специалистов не были призваны в армию и поэтому они не попали во время боевых действий в плен. Часть из них попыталось перебраться в зону, оккупированную войсками западных стран, остальные затаились.

Такая ситуация не очень устраивала руководство советских министерств, которые остро нуждались в квалифицированных кадрах. Поэтому нет ничего удивительного в том, что 27 июня 1945 года нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин обратился с письмом в ЦК ВКП(б). Под ним могли бы подписаться руководители других наркоматов. Вот текст этого документа:

«Большое количество немецких специалистов и ученых в области авиации находится сейчас в наших руках. Эти ученые и специалисты обладают огромным запасом знаний, накопленных за время работы в научно-исследовательских и опытных организациях Германии. Часть этих специалистов находятся в зоне, занимаемой союзниками, но, по имеющимся у нас сведениям, уже используется союзниками и некоторые из них отправлены в США и Англию.

Имеются также сведения и о том, что среди немецких ученых, находящихся в советской оккупационной зоне, наблюдается большое стремление попасть в Англию и США, что для нашей страны было бы чрезвычайно нежелательно. Необходимо не только не допустить перетекание германских ученых к союзникам, но, наоборот, принять меры к использованию (их) в наших интересах.

С нашей точки зрения, было бы целесообразно на территории СССР или в оккупированной нами зоне Германии организовать специального типа организации с особым режимом (под наблюдением НКВД), где немецкие ученые могли бы вести научно-исследовательские работы по нашим заданиям. Основное руководство и направление научно-исследовательских работ таких организаций должны возглавляться советскими учеными; немцы должны быть изолированы от общения с нашими научными и опытными организациями.

Ввиду чрезвычайной важности вопроса, прошу доложить его товарищу Сталину с тем, чтобы поручить НКАП и НКВД совместно подготовить проект решения по этому вопросу»[614].

Неясно, знал или нет автор письма о том, что за неделю до этого, 19 июня 1945 года, руководство НКВД санкционировало первую попытку «инвентаризации» своих интеллектуальных «ресурсов» — высококвалифицированных «зэков»-специалистов. В тот день было издано распоряжение НКВД № 132 «Об учете специалистов, работающих в лагерях НКВД для военнопленных и интернированных», в котором говорилось:


«В соответствии с приказом НКВД №0014 от 11 января 1945 г. учет специалистов, работающих в лагерях для военнопленных и интернированных, должен проводиться отделами кадров НКВД республик и УНКВД краев и областей, в связи с чем предлагается:

1. Взять на учет всех специалистов с законченным высшим и средним специальным образованием, работающих как военнопленные и интернированные, и должны их учитывать в общих квартальных отчетах о движении специалистов по форме 52-Т (объявлена приказом НКВД СССР №002286 1942 г.), представляемых в отделы кадров НКВД.

2. Представить в отдел кадров НКВД по установленной форме на указанных специалистов контрольные списки по состоянию на 1 июля 1945 г.»[615].

Первые результаты «инвентаризации» заместитель начальника Главного управления по делам военных и интернированных (ГУПВИ) НКВД СССР А. 3. Кобулов сообщил 15 октября 1945 года Л. П. Берия в «Справке о количестве немецких ученых и специалистов, выявленных в лагерях НКВД для военнопленных».

Вот текст этого любопытного документа:

«В целях использования немецких специалистов, содержащихся в лагерях НКВД нами был проведен специальный учет.

В результате выявлено:

Докторов физико-математических наук — 2.

Докторов физики и химии — 2.

Профессоров физики и химии — 10.

Докторов и инженеров химии — 91.

Химиков — 39.

Инженеров — электриков — 139.

Электромехаников и электротехников — 21.

Инженеров машиностроения 125.

Инженеров-механиков — 140.

Механиков — 12.

Всего — 581.

Об использовании военнопленных специалистов Оперативным управлением ГУГПВИ НКВД СССР докладываю Вам письмом №28/00/8933 от 7 сентября 1945 года.

Прошу Вашего решения»[616].


И решения последовали. Одно из них — более тщательно провести проверку всех военнопленных. Вдруг кто-то попытался скрыть свою квалификацию? Другое указание — создать специальные конструкторские бюро, подчиненные 4-му спецотделу МВД СССР. Одно из них занималось работами в области авиационной техники.

Результаты второй «инвентаризации» отражены в «Докладной записке о количестве высококвалифицированных специалистов, выявленных среди военнопленных, и возможности их использования по специальности». Ее подготовил 22 июня 1946 года помощник министра внутренних дел С. И. Круглова для И. В. Сталина и Л. П. Берия. В этом документе не только сухая статистика, но и предложения об эффективном использовании этих людей:

«В лагерях военнопленных МВД СССР выявлено до 1600 высококвалифицированных специалистов.

В том числе:

Докторов физико-математических и технических наук— 111 чел.

Инженеров общего машиностроения — 572 чел.

Инженеров строителей и архитекторов — 257 чел.

Инженеров-электриков — 216 чел.

Инженеров-химиков — 156 чел.

Инженеров по слабым токам — 29 чел.

Инженеров по самолетостроению — 39 чел.

Горных инженеров — 37 чел.

Инженеров-металлургов — 28 чел.

Инженеров по автостроительству — 16 чел.

Инженеров-путейцев — 13 чел.

Инженеров-текстильщиков — 9 чел.

Агрономов — 13 чел.

Прочих специалистов — 85 чел.

По отзывам Академии наук СССР, ряда научно-исследовательских институтов и хозяйственных министерств, среди выявленных специалистов имеются крупные ученые, а также видные производственные и технические руководители известных германских фирм. Так, например, Христиан Манфред — член быв(шей) Германской академии наук, крупный специалист по газовым турбинам и реактивным двигателям, быв(ший) технический директор моторостроительной фирмы «Аргус».

По имеющимся данным, американцы через своих доверенных лиц пытались его получить из советской оккупационной зоны Германии и вывезти в США.

Хеймендт Пауль — доктор технических наук, один из крупнейших специалистов в области низких температур, моторов внутреннего сгорания и ракетных агрегатов.

Буссе Эрнст — доктор физических наук, бывший руководитель Центрального института дециметровых и сантиметровых радиоламп.

Бранднер Фердинанд — бывш(ий) технический директор завода фирмы «Юнкере» в городе Дессау по производству турбинных самолетов, изобретатель и владелец многих патентов по 24-цилиндровому авиационному мотору.

Юнг Герхард — профессор физической химии, бывш-(ий) руководитель института при Центральной военно-химической лаборатории в Шпандау и ряд других.

МВД СССР организовало работу с выявленными специалистами, в результате которой получено значительное количество технических материалов, получивших положительные оценки заинтересованных организаций.

В связи с этим ряд министерств и научно-исследовательских институтов обратились в МВД СССР с просьбой передать им нужных специалистов из числа военнопленных и интернированных для использования на заводах, в конструкторских бюро, институтах и других объектах.

Запросы поступили из Министерства черной металлургии, авиационной промышленности, электропромышленности, целлюлозной и бумажной промышленности, химической промышленности, машиностроения и приборостроения, станкостроения, Совета радиолокации, Главного управления гидрометслужбы при Совете Министров СССР, а также от ряда научно-исследовательских институтов Министерства Вооруженных Сил СССР.

МВД считает целесообразным удовлетворить просьбу заинтересованных министерств. Проект Постановления Совета министров СССР прилагается»[617].

Проект Постановления, на который есть ссылка в этом документе, содержал шесть пунктов.

В первом пункте Госплану при Совете Министров СССР вместе с МВД СССР поручалось распределить выявленных среди военнопленных и интернированных специалистов по отраслям промышленности. Во втором пункте МВД СССР поручалось освободить отобранных для работы в промышленности специалистов из лагерей, выдать им временные удостоверения на проживание в местности, куда они направлялись на работу, установив контроль за режимом проживания. На соответствующие промышленные министерства возлагался контроль за правильным использованием специалистов и за созданием им надлежащих жилищно-бытовых условий. Проект предусматривал оплату труда специалистов по существующим ставкам для советских специалистов с выдачей половины этой суммы в валюте государств, подданными которых были военнопленные и интернированные. За МВД СССР было оставлено право водворять обратно в лагерь тех специалистов, которые не проявят себя на работе в течение трех месяцев или по каким-либо причинам не могут быть в дальнейшем использованы на производстве[618].

С сентября 1947 года согласно Приказу МВД СССР № 00837 от 7 августа 1947 года «О сосредоточении оперативных учетов враждебного элемента и агентуры по военнопленным и интернированным в первых отделах МВД—У МВД» на оперативном учете стояли не только преступники, но и «специалисты в области перспективных отраслей науки и техники».

По этому приказу сотрудникам МВД, которые осуществляли агентурно-оперативное обслуживание лагерей военнопленных и интернированных лиц, нужно было выявить и сообщить в первые отделы областных МВД установочные данные на категории специалистов работавших в сфере:

«радиолокации, электронной и вакуумной техники;

атомной физики;

области низких температур и реактивной техники;

ночного видения».

Также нужно было выявить всех:

«профессоров и докторов наук;

технических руководителей физико-химических и научно-исследовательских институтов и лабораторий;

инженеров всех специальностей;

специалистов в области физики и химии, имеющих высшее образование».

А еще учесть всех «специалистов, независимо от их образования, давших ценные технические и рационализаторские предложения»[619].

Ответ на вопрос об эффективном использовании результатов «переписи» прозвучал в середине января 1948 года в докладной записке министра МВД СССР С. И. Круглова, адресованной И. В. Сталину, В. М. Молотову, Л. П. Берия, А. А. Жданову, «о количестве, физическом состоянии, трудовом использовании военнопленных и результатах оперативной и политической работы среди них в 1947 году».

Согласно этому документу в стране «широко использовались высококвалифицированные специалисты из числа военнопленных». 341 человек «использовался на научно-исследовательской работе в МВД СССР, промышленности и военно-научных учреждениях. Ими представлено 114 научно разработанных предложений и изобретений, из которых 21 принято нашей промышленностью (целлюлозно-бумажной, металлургической, авиационной, приборостроения и машиностроения, угольной и др.)».

А вот пример конкретных достижений заключенных. «Работы доктора физических наук Киршбаума (бывшего члена правления концерна „Сименс“) „План создания сети воздушного наблюдения и аэронавигации“ и „Новые принципы планирования кольцевых сетей для связи и для передачи электроэнергии на сверхдальних расстояниях“ изучаются специальной комиссией Совета Министров СССР[620].

Итоги учета зафиксированы в справке ГУПВИ МВД СССР «О трудовом использовании военнопленных в интересах народного хозяйства страны в 1941—1949 гг.», датированной серединой января 1950 года. В ней было отмечено, что «из числа военнопленных и интернированных было выявлено и учтено 1300 инженеров и научных работников, в результате работы с которыми было получено около 100 научно-технических предложений, получивших положительную оценку наших научно-исследовательских организаций и министерств и одобренных для использования в народном хозяйстве СССР»[621].

Спустя пятьдесят лет трудно назвать точную цифру объектов — лабораторий, конструкторских бюро, опытных производств и т. п., где штаты были частично или полностью укомплектованы немецкими пленными специалистами.

Один из таких проектов — разработка и строительство самолета Т-117 конструкции 4-го спецотдела МВД СССР. Вот так в нашей стране появилось еще одно КБ, существование которого до последнего времени хранилось в архиве под грифом «совершенно секретно».

Датой рождения этого необычного авиационного ОКБ № 86 при заводе № 86 (его официальное название) следует считать 5 сентября 1946 года. В тот день вступил в силу совместный приказ МАП и МВД СССР № 608с/0283

«Об организации Особого конструкторского бюро 4-го спецотдела МВД СССР при заводе № 86 МАП СССР».

В нем подробно расписано кто, когда и что должен сделать для воплощения в жизнь идеи разработки нового самолета с помощью пленных немецких специалистов.

Согласно тексту документа для «исполнения Постановления Совета Министров СССР от 29 июля 1946 года № 1666-737сс об организации Особого конструкторского бюро при заводе № 86 министерства авиационной промышленности СССР для проектирования и постройки трех опытных экземпляров самолета Т-117» было необходимо:

«1. Заместителям министра авиационной промышленности СССР тт. Шикину и Дементьеву и начальнику 4-го спецотдела Министерства внутренних дел СССР т. Кравченко:

а) Разместить к 1 октября 1946 г. на заводе № 86 Особое конструкторское бюро 4-го спецотдела МВД СССР, выделив для него необходимые производственные и жилые помещения.

Указанное бюро именовать в дальнейшем ОКБ-86 при заводе № 86.

б) Разработать положение о работе ОКБ-86 и представить нам на утверждение (министрам МАП и МВД. — Прим. авт.) к 15 октября 1946 г.

в) Разработать к 1 ноября 1946 г. график выпуска чертежей и постройки самолета Т-117 на заводе № 86.

2. Начальнику ОКБ-86 и директору завода т. Федорен-ко представить в 3-недельный срок мероприятия по организации, размещению и укомплектованию кадрами и оборудованием конструкторского бюро и опытного производства.

3. Начальнику 4-го спецотдела МВД СССР т. Кравченко к 1 октября 1946 г. довести спецсостав ОКБ-86 (конструкторов, расчетчиков и технологов) до 100 человек и направить в ОКБ-86 50 чел. инженеров, механиков и мастеров из военнопленных и интернированных.

4. И. о. начальника отдела кадров т. Бронникову и начальнику Управления рабочих кадров т. Мосалову перевести с завода № 37 200 чел. квалифицированных рабочих и 30 чел. конструкторов с серийных заводов.

5. Начальнику ГУПВИ МВД СССР т. Кривенко выделить 1000 чел. военнопленных и не позднее 1 октября 1946 г. перевести в СМУ-24 в г.Таганрог на восстановление завода № 86.

6. Заместителю министра авиационной промышленности СССР т. Визиряну обеспечить выполнение первоочередных восстановительных работ и работ по переоборудованию завода № 86 под опытное производство и создание жилого фонда завода № 86 в соответствии с прилагаемым перечнем восстановительных работ по заводу № 86.

7. Разрешить директору завода № 86 производить аккордную оплату по трудовым соглашениям за особо срочные работы по самолету, выполненные рабочими, ИТР в ОКБ и цехах»[622].

А в приказе МВД СССР № 00803 (гриф «совершенно секретно») были расписаны задачи отдельных подразделений этого ведомства по проектированию и постройке опытного экземпляра Т-117. Он был также подписан министром С. Кругловым 5 сентября 1946 года. В этом документе говорилось:

«1. Начальнику ГУЛАГа МВД СССР генерал-лейтенанту т. Наседкину к 1 октября 1946 г. по заявке 4-го спецотдела МВД СССР отобрать в лагерях 80 заключенных-специалистов (конструкторов, расчетчиков, технологов, научных работников — физиков, математиков) для работы в 1-м (самолетном) отделении 4-го спецотдела МВД СССР в г. Таганрог.

2. Начальнику ГУПВИ МВД СССР генерал-лейтенанту т. Кривенко совместно с начальником 4-го спецотдела МВД СССР генерал-лейтенантом т. Кравченко отобрать 50 человек высококвалифицированных инженеров, механиков и мастеров из военнопленных и интернированных специалистов и направить их на завод № 86 МАП для использования по специальности в ОКБ-86 спецотдела МВД СССР.

3. Начальнику УМВД по Ростовской обл. генерал-майору Горбенко, начальнику Тюремного управления МВД СССР генерал-майору Никольскому к 1 октября 1946 г. организовать спецтюрьму на заводе № 86 в г. Таганрог для работы заключенных специалистов МВД СССР, укомплектовав ее необходимым количеством надзорсостава и хозяйственниками с учетом содержания в спецтюрьме военнопленных и интернированных специалистов.

4. Начальнику 4-го спецотдела МВД СССР генерал-майору Кравченко к 1 ноября 1946 г. представить мне на утверждение график выпуска чертежей и дополнительных мероприятий по обеспечению работы, связанной с созданием самолета Т-117 в сроки, утвержденные правительством.

5. Начальнику Тюремного управления МВД СССР генерал-майору т. Никольскому и начальнику 4-го спецотдела МВД СССР генерал-майору Кравченко организовать в Болшево спецобъект для содержания немецких военнопленных специалистов, детального выяснения степени их квалификации и пригодности к работе на объектах 4-го спецотдела МВД СССР.

6. Начальнику Тюремного управления МВД СССР генерал-майору т. Никольскому организовать оперативно-агентурное обслуживание всех объектов 4-го спецотдела МВД СССР, обратив особое внимание на обеспечение обслуживания вновь организованных объектов, обеспечив при этом получение технической информации о работе заключенных специалистов, необходимой 4-му спецотделу МВД СССР. Все мероприятия, связанные с организацией этой работы, представить мне на утверждение к 15 октября 1946 г.»[623].

А вот и отчет о проделанной работе. Речь идет о записке С. И. Круглова И. В. Сталину «О разработке группой немецких военнопленных-специалистов турбореактивного двигателя». Документ датирован 10 декабря 1947 года:

«Группа немецких военнопленных-специалистов, работающих в системе 4-го спецотдела МВД СССР в кол-ве 42 человек во главе с интернированным немецким специалистом, бывшим техническим директором фирмы „Аргус“ доктором технических наук Манфредом Рудольфом, разработала и предложила проект турбореактивного двигателя с винтом — ТРДВ — с нижеследующими тактико-техническими данными:

Суммарная статистическая тяга…………………….6150 кг

При двух соосных винтах диаметром………………3,2 м

Суммарная мощность………………………………..5600 л. с.

Мощность на валу…………………………………….5060 л. с.

Расход воздуха………………………………………………21 кг/с

Удельный расход топлива, отнесенный

к мощности на старте………………………..0,334 кг/л.с./ч

Удельный вес двигателя, отнесенный

к тяге на старте с винтом……………………….0,301 кг/кг

В проекте ТРДВ разработан ряд конструктивных особенностей, позволяющих создать двигатель с большой концентрацией мощности, как-то: двойная камера сгорания, полые лопатки турбин, применение керамики для соплового аппарата турбины, регулирование распределения мощности диффузера и автоматической подачи топлива. Кроме того, спроектированы двухскоростной планетарный редуктор и 12-ступенчатый осевой компрессор со степенью сжатия 7.

Министерством внутренних дел Союза ССР проект турбореактивного двигателя с винтом — ТРДВ — был направлен на рассмотрение и заключение в Государственный научно-испытательный институт ВВС, который в своем заключении указал, что спроектированный двигатель по своим основным показателям (тяга, удельный расход топлива, вес и габариты) стоит на уровне двигателей, находящихся в плане опытного строительства 1947-1948 гг.

В заключении указывается также: „Конструктивные особенности двигателя, как-то: двухскоростной редуктор соосных винтов, две последовательные камеры сгорания и комплексная схема регулирования входного диффузионного реактивного сопла, оборотов турбины и винта, а также перепуск газов из второй камеры помимо турбины — представляют несомненный интерес для ВВС СССР, что дает основание считать целесообразным рекомендовать разработку экспериментального образца этого двигателя".

Докладывая Вам о проделанной работе по турбореактивному двигателю с винтом — ТРДВ, полагал бы целесообразным поручить Министерству авиационной промышленности совместно с Министерством внутренних дел СССР рассмотреть проект предполагаемого ТРДВ и подготовить практические мероприятия по его реализации»[624].

Кроме военнопленных, в советских лагерях «сидело» огромное количество высококвалифицированных интернированных иностранных специалистов. Правда, они отбывали свои сроки отдельно от военнопленных. Эти люди не воевали с оружием в руках против советских войск. Они вообще не служили в немецкой армии, зато имели несчастье проживать на территории, оккупированной Красной Армией. Причины их интернирования были разными, но итог один — работа в советских учреждениях на правах заключенных.

Они должны были до 1949 года вернуться домой. Понятно, что отток высококвалифицированных кадров не устраивал руководителей советской промышленности. Поэтому в принятом 7 мая 1948 года Постановлении Совета Министров СССР различным министерствам, на предприятиях которых работали интернированные немцы, по согласованию с МВД СССР, разрешалось переводить их на положение вольнонаемных рабочих с правом свободного проживания. Разумеется, при условии, что эти люди выразят искреннее желание остаться в Советском Союзе.

Процедуру «освобождения» регламентировала специальная инструкция «О порядке перевода на положение вольнонаемных рабочих интернированных немцев из числа высококвалифицированных специалистов, изъявивших желание остаться на работе в Советском Союзе, и порядке их документирования». Она вступила в силу согласно Приказу МВД СССР №00962 от 9 августа 1948 года.

Для того чтобы специалист был переведен в категорию «вольнонаемного рабочего с правом свободного проживания», руководство предприятия, где работал этот человек, готовило «мотивированное ходатайство о переводе».

В этом документе указывалось:

1. Установочные данные на работника (фамилия, имя, отчество, дата и его место рождения, национальность, где проживал до интернирования (подробный адрес). Также нужно сообщить: «в каком подданстве — гражданстве состоял до интернирования, когда и где был интернирован, какую имеет специальность». Понятно, что требовалось написать «подробный адрес предприятия и в состав какого министерства оно входит».

2. Отдельно отмечалась необходимость «подробной характеристики деловых качеств интернированного и его отношение к работе». В Советском Союзе очень любили различные характеристики. Они требовались везде, начиная от процедуры вступления в комсомол и заканчивая приемом в институт.

3. Мотивы, по которым возбужденно ходатайство. Этот документ готовился в двух экземплярах. Один для министерства, а другой для МВД—УМВД. К нему прилагалось письменное «заявление интернированного о его желании остаться на работе в Советском Союзе и 4 фотокарточки паспортного образца».

После того как МВД—УМВД получало ходатайство, там составляли «обоснованное заключение». При этом особо подчеркивалось, что для принятия мотивируемого решения необходимо наличие «письменного подтверждения ходатайства соответствующим министерством». Таким образом, ответственность за необходимость перевода и все последствия ложились на руководство предприятия и министерства. И это логично. Ведь в МВД могли проверить кандидата только на отсутствие негативных фактов в его биографии. Свое решение ГУПВИ представляло на утверждение руководству МВД СССР.

После этого документы начинали перемещаться в обратном направлении. «По получении извещения о согласии МВД СССР с переводом министерства, в системе которого находится предприятие, где работает переведенный интернированный, ГУПВИ дает указание руководству предприятия о переводе данного интернированного на положение вольнонаемного рабочего с правом свободного проживания».

Затем Главное управление милиции МВД СССР давало «соответствующему управлению милиции республики, края, области указание» о выдаче «вида на жительства для лица без гражданства и о прописке его на жительство в пункте работы». Этот документ под расписку «вольнонаемному» специалисту торжественно вручал начальник районного отдела милиции, которое было расположено по месту работы интернированного. О предстоящем событии человеку сообщал руководитель предприятия.

На самом деле, даже получив такой документ, человек продолжал оставаться подневольным. Специальный приказ МВД СССР № 00105 от 28 января 1948 года регламентировал все вопросы, связанные с «выдачей видов на жительство лицам без гражданства, интернированным, переведенным на положение вольнонаемных рабочих, порядок оформления и учета их, явка на регистрацию, обеспечение режима проживания и розыск скрывшихся».

Отметка «бывший интернированный» присутствовала не только в «виде на жительство», но так же «в учетной алфавитной карточке общесправочной картотеки — в графе „цель приезда в СССР“, в карточке „подданство“ и в „сводном рапорте“.

Последний, тринадцатый пункт инструкции предписывал «о каждом выданном виде на жительство интернированному, переведенному на положение вольнонаемного рабочего, ОВИР управления милиции немедленно сообщать МГБ республики, УМГБ края, области с указанием места работы и адреса жительства такого лица»[625].

В тексте инструкции фигурировал «вид на жительство». В отличие от паспорта этот документ существенно ограничивал права владельца на перемещение по стране. Фактически человек не мог покинуть населенный пункт, где он был прописан. Аналогичная проблема была у жителей сельских районов. Они тоже были лишены паспортов. Для поездки в город нужно было оформлять справку у председателя сельсовета. Вырваться из деревни можно было двумя путями. Для парня — отслужить в армии, а потом устроиться на работу в городе. Для девушки — выйти замуж за владельца паспорта, а потом развестись. Как эту проблему решали «бывшие интернированные», неизвестно.

Другая особенность положения «бывших интернированных» — они не имели советского гражданства. Может быть, его им могли оформить, но это отдельная процедура.

Тех, кто по тем или иным причинам не попал в советские лагеря, а предусмотрительно перебрался в зону, контролируемую западными войсками, пытались переманить большим пайком, деньгами и стабильной жизнью. Например, летом 1945 года около 300 немецких специалистов-ракетчиков проживало в отелях и на частных квартирах в 3—4 километрах от демаркационной линии. Сотрудники института Рабе (организован советскими специалистами для воссоздания германской ракетной техники совместно с немецкими коллегами) вместе с родственниками ракетчиков регулярно навещали их и вели активную агитацию. Руководил этой акцией выпускник Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского старший лейтенант В. Харчев. Им удалось переманить несколько крупных ученых, среди них самым ценным считался Г. Герттруп — специалист по системам управления[626].

Кроме интернирования широкое распространение получил другой способ перемещения интеллектуальных ресурсов. Немецких специалистов, которые работали на советских предприятиях в оккупированной зоне, просто отправляли в длительную командировку в СССР. Аналогичная практика существовала и в самом Советском Союзе перед войной. Тогда любого специалиста могли переместить с одного промышленного объекта на другой. И неважно, что их разделяли сотни тысяч километров, а жизнь в Москве радикально отличалась от жизни в Мурманске или Ташкенте. А ведь могли поселить в голом поле на том месте, где через несколько месяцев вырастит очередной гигант советской индустрии.

В апреле 1946 года Совет Министров СССР принял постановление о переводе всех работ по военной тематике в Советский Союз. И поэтому около 7 тысяч специалистов, не считая членов их семей, были вывезены в СССР.

Каждому «вынужденному переселенцу» выдавался паек и подъемные в размере от 3000 до 10 000 рублей, в зависимости от занимаемой должности.

Необходимость проведения такой акции была связана с принятием на Крымской конференции глав СССР, США и Великобритании в феврале 1945 года решения «…изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла быть использована для создания военного производства». Понятно, что многочисленные советско-германские КБ и НИИ были грубым нарушением этого решения.

Для осуществления операции было привлечено до 2500 сотрудников управления контрразведки группы советских оккупационных войск, а также солдаты для погрузки вещей. Ранним утром 22 октября 1946 года к домам, где жили немецкие специалисты, подъехали армейские грузовики. Сотрудники контрразведки вместе с переводчиками и солдатами заходили в дома, будили жильцов и объявляли им приказ о немедленной эвакуации в СССР. Затем им предлагали собрать необходимые вещи. Интересная деталь. С собой они могли взять не только жен, но и любых женщин (разумеется, с согласия последних)[627].

Сколько всего немецких специалистов и рабочих оказалось в Советском Союзе к 1948 году? Называют цифру 200 тысяч человек — это сами специалисты и члены их семей.

Первая большая группа, в основном ученых-атомщиков, была вывезена из Германии в период между маем и сентябрем 1945 года. Вторая группа, тоже атомщиков и ракетчиков, приехала в рамках акции ОСОАВИАХИМ сразу после завершения в советской зоне оккупации в Германии общинных выборов в земельные представительства в начале октября 1946 года. Наконец, третья группа, состоящая из десятков инженеров-химиков из бывшего германского военно-химического концерна «И. Г. Фарбе-ниндустри», прибыла в сентябре 1947 года[628].

Депортированные специалисты работали на 31 предприятии 9 советских министерств:

Министерство вооружения: заводы №71, 79, 88, 233, 349, 353, 355, 393, 784 и НИИ-88;

Министерство авиационной промышленности: заводы №1, 2, 51, 456 и 500;

Министерство сельскохозяйственной промышленности: НИИ в Пушкино;

Министерство химической промышленности: Институт им. Карпова, завод «Карболит», завод № 96, Химкомбинат в поселке Рубежное (Ворошиловоградская область); Министерство машиностроения и приборостроения: КБ завода «Компрессор»;

Министерство промышленности и средств связи: НИИ-160 и НИИ-885;

Министерство электропромышленности: заводы № 596, 659, 686 и Новочеркасский электрозавод;

Министерство Военно-Морского Флота: НИИ в Се-строрецке;

Министерство судостроительной промышленности: НИИ-49 и завод № 82[629].

А вот как, к примеру, были распределены немецкие специалисты по конструкторским бюро предприятий Министерства авиационной промышленности: Завод № 1

ОКБ-1 (гл. конструктор Бааде) — 332 человека; ОКБ-2 (гл. конструктор Рессинг) — 187 человек. Завод № 2

ОКБ-1 (гл. конструктор Шайбе) — 350 человек; ОКБ-2 (гл. конструктор Престель) — 251 человек; ОКБ-3 (гл. конструктор Лертес) — 61 человек. Завод № 456

Группа специалистов Баума — 24 человека; Завод № 500

Группа конструктора Герлиха — 45 человек[630]. Другой пример по отдельному объекту — НИИ-88 (головная организация по реактивному вооружению) создан во исполнение Постановления правительства «Вопросы реактивного вооружения» от 13 мая 1946 года № 1017-419 ее в подмосковном городке Подлипки. Всего там работало 183 человека (основная группа была сосредоточена в Филиале № 1 НИИ-88), остальные распределены по подразделениям специального конструкторского бюро. О направлениях работы этих отделов можно судить по фамилиям руководителей. Многие из них стали потом знаменитыми конструкторами. Например, С. П. Королев. Отдел 3 СКБ НИИ-88, С. П. Королев, 1 человек; Отдел 4 СКБ НИИ-88, Е. В. Синильников, 3 человека;

Отдел 5 СКБ НИИ-88, С. Е. Рашков, 3 человека; Отдел 6 СКБ НИИ-88, П. И. Костин, 3 человека; Отдел 8 СКБ НИИ-88, Н. Л. Уманский, 30 человек; Отдел 16 СКБ НИИ-88, Б. Е. Черток, 19 человек[631]'

Вскоре после приезда немцев МВД направило в свои областные управления директиву:

«Придавая большое значение вопросу наблюдения за прибывшими специалистами и их бытовому устройству, Вам необходимо:

1. Связаться с директорами заводов, на которых работают немецкие специалисты, и ознакомиться с организацией их производственной деятельности, бытовым обслуживанием и т. п.

2. Ознакомить директоров предприятий, где будут работать немецкие специалисты, с прилагаемой инструкцией и оказать им необходимую помощь в деле организации порядка проживания немецких специалистов в СССР…».

По инструкции МВД прибывающие специалисты и члены их семей должны были считаться подданными Германии, проживающими в СССР по «виду на жительство» для иностранцев с отметкой «до особого распоряжения». Однако, в отличие от обычных иностранцев, им запрещалось покидать территорию своих поселков. Для контроля за режимом на предприятиях организовывали специальные комендатуры и на въездах в поселки — контрольно-пропускные пункты[632].

А для тех, кого по тем или иным причинам, не смогли вывезти вместе с основной массой специалистов, но было необходимо это сделать, разрабатывали специальные операции.

Вот, например, текст справки МВД СССР о мероприятиях по вывозу немецких специалистов из советской и союзнической оккупационных зон Германии 3 декабря 1947 года:


«Постановлением Совета Министров СССР от 6ноября 1947 года Министерству внутренних дел СССР поручено вывезти немецких специалистов, работающих в советской зоне Германии по строительству подводной лодки (бюро Антипова) для дальнейшей работы в СССР.

Для проведения подготовительных мероприятий по вывозу немецких специалистов МВД СССР направило в Германию группу оперативных работников.

В ходе подготовки к вывозу было установлено, что из 17 немецких специалистов, намеченных Министерством судостроительной промышленности к вывозу, 13 наиболее ценных специалистов проживают в английской, американской и французских зонах г. Берлин.

Министерство судостроительной промышленности СССР (т. Горегляд), внося предложение в Совет Министров СССР о вывозе немецких специалистов для работы в СССР, не проверило, где они проживают и не доложило об этом правительству.

В связи с этим МВД СССР поставило в известность т. Горегляда, что принудительный вывоз немецких специалистов из зон союзников вызовет в немецкой реакционной прессе антисоветскую кампанию или же союзники могут заявить по этому поводу протест, а поэтому необходимо этот вопрос доложить правительству и получить соответствующие указания.

Министерство судостроительной промышленности СССР направило письмо т. Вознесенскому, в котором настаивало на вывозе немецких специалистов, проживающих не в нашей зоне в г. Берлин.

Указаний в связи с поставленными нами вопросами Министерство внутренних дел до сих пор не получало.

МВД СССР докладывает, что если будет Ваше указание, то можно немецких специалистов вывезти без семей из г. Бланкенбург (советская зона оккупации Германии), где они работают, не трогая их семей. Вывезенные немецкие специалисты в дальнейшем сами могут вызвать семьи к себе для жительства в СССР.

Просим Вашего решения.

С. Круглов, И. Серов[633]».


К сожалению, остался неизвестен результат операции. Да это и не особо важно. В дальнейшем иностранные специалисты крайне редко перебирались добровольно за «железный занавес», а тащить их силой не позволяла политическая ситуация.

Глава 18. ЗАЧЕМ РОССИИ НУЖНА НТР?

В середине 80-х годов в конференц-зале на 800 мест штаб-квартиры ПГУ КГБ в Ясенево прошла очередная партийная конференция. В президиуме сидели руководители разведки и курировавший ее представитель ЦК КПСС. Очередной начальник НТР, но не истинный ее руководитель, бодро докладывал о достижениях. Отчитываться было о чем. Но почему-то он особо выделил работу над спецзаданием ЦК партии по добыванию технологии производства высококачественного мороженого.

Подуставшие от пустой болтовни разведчики дремали или негромко обсуждали свои дела. После сообщения об успешном выполнении «спецзадания по мороженому» зал разразился неистовыми аплодисментами[634].

А зачем вообще нужна научно-техническая разведка современной России? Добывать секреты производства ширпотреба? Так ведь этим должны заниматься те, кто его производит — частные компании. Пусть они и воруют, как это принято во всем мире. Если взять машиностроение, то здесь большинство производителей — негосударственные компании или находятся на грани банкротства. Маловероятно, что им помогут западные технологии. Нужны соответствующее оборудование, высококвалифицированные кадры, время и деньги. А ничего из вышеперечисленного, скорее всего, у них нет. Остается сфера военно-промышленного комплекса. Здесь сильны позиции государства, которое что-то производит и даже продает за рубеж. Правда масштабы и возможности уже не те, что были в СССР.

Однако говорить о том, что с развалом Советского Союза и радикальными изменениями в сфере отечественного ВПК роль и необходимость отечественной военно-технической разведки стала минимальной — не совсем верно. Дело в том, что Россия всегда использовала научный потенциал других стран для прорыва в отдельных наукоемких областях. Достаточно вспомнить эпоху Петра I, начало XX века или период индустриализации. В Советском Союзе, когда возникала необходимость срочно реанимировать отечественный ВПК, то кроме инвестиций в науку и производство происходила мобилизация «рыцарей плаща и кинжала».

Директор ЦРУ У. Уэбстер заявил в феврале 1990 года, что КГБ продолжает расширять свою разведывательную деятельность, «особенно в Соединенных Штатах, где возросло число попыток вербовок людей, обладающих техническими знаниями или допущенных к технической информации».

В Западной Европе Управлению «Т» удалось получить данные из Италии по системам тактической радиоэлектронной связи «Катрин», разработанной для НАТО в начале 90-х годов, а также использовать группу западногерманских хакеров для проникновения в базу данных Пентагона и других научно-исследовательских и военно-промышленных компьютерных систем.

В начале 90-х годов линия «X» упорно пыталась проникнуть в Японию и Южную Корею, сосредоточив все усилия на этом регионе[635].

Не следует забывать и о том, что НТР не прекратила свою деятельность и в годы рыночных реформ. Конечно, масштабы операций уже не те, что были раньше, да и ресурсы ограничены, но система продолжает работать. Этот режим можно условно назвать «автосохранением», но в любой момент он может быть активизирован и запущен на полную мощность.

Более того, согласно статье 5 Федера льно го закона от 10 января 1996 года №5-ФЗ «О внешней разведке», определены следующие цели разведывательной деятельности для Службы внешней разведки РФ:

Обеспечение Президента Российской Федерации, Федерального Собрания и Правительства Российской Федерации разведывательной информацией, необходимой им для принятия решений в экономической, оборонной и научно-технической областях;

Содействие экономическому развитию, научно-техническому прогрессу страны и военно-техническому обеспечению безопасности Российской Федерации.

В статье 11 данного закона обозначены сферы деятельности каждой из разведок. Для СВР среди прочих указаны экономическая, военно-стратегическая и научно-техническая сферы. А для ГРУ — военно-техническая сфера.

Еще важный момент — список тех, кому предоставляется добытая разведкой информация. Этот перечень содержится в 14-й статье Закона:

«Разведывательная информация предоставляется Президенту Российской Федерации, палатам Федерального собрания, Правительству Российской Федерации и определяемым Президентом Российской Федерации федеральным органам исполнительной и судебной власти, предприятиям, учреждениям и организациям. Разведывательная информация может также предоставляться федеральным органам исполнительной власти, входящим в состав сил обеспечения безопасности Российской Федерации.

Руководители органов внешней разведки Российской Федерации несут персональную ответственность перед Президентом Российской Федерации за достоверность, объективность разведывательной информации и своевременность ее предоставления.

Руководители и другие должностные лица федеральных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, предприятий, учреждений и организаций, члены Совета Федерации и депутаты Государственной думы, которым предоставляется разведывательная информация, несут устанавливаемую Федеральным законом ответственность за разглашение содержащихся в ней сведений, составляющих государственную тайну или раскрывающих источники указанной информации»[636].

Таким образом, руководители предприятий могут получать интересующую их информацию по научно-технической и военно-технической тематике.

Первый заместитель директора СВР А. А. Щербаков говорил: «Мы тесно контактируем с российскими министерствами и ведомствами, причем не только с ведущими. С некоторыми из них у нас соглашения о сотрудничестве. Формы — участие в межведомственных совещаниях и специальных правительственных комиссиях, экспертные оценки законопроектов, участие в семинарах и конференциях, регулярное предоставление ведомствам интересующей их информации»[637].

А вот что сказал о роли своего подразделения один из руководителей Управления научно-технической разведки СВР РФ: «Одна из задач НТР — отслеживание тенденций и достижений зарубежной науки и техники с точки зрения угроз появления новейших средств вооруженной борьбы, прежде всего оружия массового поражения, и как следствие этого — нарушение сложившихся соотношений сил в мире. Сейчас НТР уделяет серьезное внимание исследованиям разработок в области „критических технологий“. Это наше направление созвучно с деятельностью Института критических технологий, организованного в 1991 году при Управлении научно-технической политики Белого дома США.

НТР анализирует завершенные зарубежные научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) военно-прикладного характера, выявляет перспективные особенности перспективных образцов, беспристрастно оценивает сильные и слабые стороны иностранных систем оружия, отслеживает технические новинки, передовые инженерные решения и т. д. Особое внимание уделяется технологии производства.

Важность этой работы, надеюсь, понятна. Создав новое оружие, наши конструкторы должны быть уверены, что оно в состоянии выполнять свои функции, окажется эффективнее зарубежного. В мирное время сопоставлять качество отечественного и зарубежного вооружения можно только с помощью разведки…

…Примерно с 1987 года у нас начались трудности с валютой. Произошли большие изменения в структурах, на которых мы базируемся. Поэтому можно сказать так: в настоящий период НТР усиливает свою деятельность по анализу перспективности тех или иных технологий для промышленности России в свете ее реструктуризации. По ряду направлений мы снижаем активность, прежде всего по добыче образцов новой техники. Связано это с финансовыми проблемами и отсутствием у части отраслей конкретных программ развития»[638].

Из этого следует, что необходим орган, который координировал бы усилия добывающих организаций — СВР и ГРУ и передачу полученной информации заинтересованным лицам. В Советском Союзе эти функции выполняла Государственная военно-промышленная комиссия Совета Министров СССР, но в 1991 году она прекратила свое существование[639].

Начнем с того, что Постановлением Правительства РФ от 22 июня 1999 года № 665 была организована Комиссия Правительства Российской Федерации по военно-промышленным вопросам. Можно утверждать, что в какой-то мере — это возрожденная ВПК Советского Союза, но решающая множество задач, которые были несвойственны ее предшественнице.

Согласно «Положению о Комиссии Правительства Российской Федерации по военно-промышленным вопросам» это постоянно действующий орган, который обеспечивает взаимодействие и координацию деятельности федеральных органов исполнительной власти в целях разработки предложений по реализации государственной политики по военно-промышленным вопросам и обеспечению обороны и государственной безопасности.

В своей деятельности данная организация «руководствуется Конституцией Российской Федерации, федеральными конституционными законами, федеральными законами, указами и распоряжениями Президента Российской Федерации, постановлениями и распоряжениями Правительства Российской Федерации, а также настоящим Положением».

Основные задачи Комиссии:

«а) подготовка предложений по реализации единой государственной политики в области обеспечения обороны и государственной безопасности, по развитию оборонного промышленного комплекса, военно-технического сотрудничества и выполнению международных договоров Российской Федерации по сокращению и ограничению вооружений;

б) разработка предложений по сохранению и дальнейшему совершенствованию военно-промышленного потенциала страны;

в) организация эффективного взаимодействия и координации деятельности федеральных органов исполнительной власти, заинтересованных организаций по вопросам обеспечения обороны и государственной безопасности;

г) разработка предложений по сбалансированному материально-техническому обеспечению деятельности Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов, а также оснащению их вооружением и военной техникой».

Комиссия в целях реализации возложенных на нее задач:

«а) определяет приоритетные направления в области обеспечения обороны и государственной безопасности;

б) рассматривает вопросы взаимодействия федеральных органов исполнительной власти и заинтересованных организаций по вопросам обеспечения обороны и государственной безопасности;

в) рассматривает проекты государственной программы вооружения, федеральных целевых программ создания вооружений и военной техники, а также предложения по развитию, реструктуризации, конверсии оборонного промышленного комплекса и его научно-технологической базы, оперативному оборудованию территории Российской Федерации в целях обороны страны;

г) рассматривает и разрабатывает предложения по проекту федерального бюджета, связанные с определением расходов на обеспечение обороны и государственной безопасности;

д) рассматривает проект государственного оборонного заказа и разногласия между федеральными органами исполнительной власти, возникшие при его формировании, а также предложения по его корректировке;

е) рассматривает и разрабатывает предложения о расходовании средств резерва Правительства Российской Федерации, создаваемого в рамках государственного оборонного заказа для финансирования непредвиденных работ;

ж) рассматривает предложения по развитию военно-технического сотрудничества, выполнению международных договоров в области сокращения и ограничения вооружений, вопросы организации работ по утилизации и ликвидации вооружений и военной техники, контроля за экспортом вооружений и военной техники, стратегических материалов, технологий и продукции двойного назначения;

з) рассматривает предложения по планам перевода федеральных органов исполнительной власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления и экономики страны на работу в условиях военного времени, а также по планам создания запасов материальных ценностей государственного и мобилизационного резервов;

и) взаимодействует в установленном порядке с Администрацией Президента Российской Федерации, Советом безопасности Российской Федерации, федеральными органами исполнительной власти, органами государственной власти субъектов Российской Федерации, палатами Федерального собрания Российской Федерации, а также с организациями и должностными лицами по вопросам, относящимся к компетенции Комиссии;

к) рассматривает ход реализации решений Президента Российской Федерации и Правительства Российской Федерации по военно-промышленным вопросам и обес-. печению обороны и безопасности»[640].

Оценить реальные возможности Комиссии Правительства Российской Федерации можно, если внимательно просмотреть список ее членов. Вот кто входил в нее в июне 2000 года:

Касьянов М. М. — Председатель Правительства РФ (председатель Комиссии),

Клебанов И. И. — заместитель Председателя Правительства РФ (заместитель председателя Комиссии),

Кудрин А. Л. — заместитель Председателя Правительства РФ — министр финансов РФ (заместитель председателя Комиссии),

Адамов Е. О. — министр РФ по атомной энергии,

Газизуллин Ф. Р. — министр имущественных отношений РФ,

Греф Г. О. — министр экономического развития и торговли РФ,

Григоров С. И. — председатель Гостехкомиссии России,

Дондуков А. Н. — министр промышленности, науки и технологий РФ,

Канторов В. Ф. — начальник Административного департамента аппарата Правительства РФ,

Квашнин А. В. — начальник Генерального штаба Вооруженных Сил — первый заместитель Министра обороны РФ,

Коптев Ю. Н. — генеральный директор Росавиакосмоса,

Куделина Л. К. — заместитель Министра финансов РФ,

Кушаль М. Л. — заместитель директора ФПС России,

Лаверов Н. П. — вице-президент Российской академии наук (по согласованию),

Матюхин В. Г. — генеральный директор ФАПСИ,

Михайлов В. А. — начальник Департамента оборонного комплекса аппарата Правительства РФ (ответственный секретарь Комиссии),

Михайлов Н. В. — статс-секретарь — первый заместитель министра обороны РФ,

Московский А. М. — заместитель секретаря Совета безопасности РФ (по согласованию),

Нелезин П. В. — заместитель министра внутренних дел РФ,

Николаев А. И. — председатель Комитета Государственной думы по обороне (по согласованию),

Ноздрачев А. В. — генеральный директор РАВ,

Пак 3. П. — генеральный директор Росбоеприпасов,

Поспелов В. Я. — генеральный директор Россудостро-ения,

Проничев В. Е. — первый заместитель директора ФСБ России,

Рейман Л. Д. — министр Российской Федерации по связи и информатизации,

Ренов Э. Н. — первый заместитель министра юстиции РФ,

Сергеев И. Д. — министр обороны Российской Федерации,

Симонов В. В. — генеральный директор РАСУ,

Царенко А. В. — начальник ГУСП,

Шапошников Е. И. — помощник Президента РФ (по согласованию),

Щербаков А. А. — статс-секретарь — первый заместитель директора СВР России[641].

Если говорить о тех, кто работает непосредственно с агентурой («в поле»), то по понятным причинам эта тема остается закрытой для обсуждения на страницах открытых изданий. Поэтому оценить реальное количество офицеров внешней разведки, занятых в сфере НТР в отдельно взятой западноевропейской стране невозможно.

Хотя на страницах открытых изданий высказано множество мнений на этот счет. Приведем лишь одно. По мнению бывшего сотрудника КГБ О. Гордиевского, в Эстонии могут работать четыре российские спецслужбы: внешняя разведка (СВР), военная разведка (ГРУ), контрразведка (ФСБ), электронная и радиоразведка (ФАПСИ). Гордиевский приводит примерное «штатное расписание»: четыре человека для политической разведки, три для контрразведки, два для технологической разведки и один для экономической. Кроме этого, должны быть агент для обслуживания шпионов, приезжающих в страну инкогнито или по поддельным документам, сотрудник, работающий с компьютерами, и сотрудник, отвечающий за радиоразведку, а также водитель, шифровальщик и агент, обеспечивающий отсылку закодированных сообщений. Численность сотрудников ГРУ в Эстонии Гордиевский оценивает в 11 — 12 человек. Всего получается около 30 российских разведчиков в Эстонии. Гордиевский также считает, что главной базой разведопераций является российское посольство, так как это «самое безопасное место». Но для всех агентов там не хватит места. Те, кто не работает в посольстве, должны будут приезжать в страну, прикрываясь деловыми поездками[642]. В западноевропейских странах эту цифру можно увеличить, например, в полтора-два раза.

О большинстве операций отечественной разведки, проведенных после 1985 года, рассказывать еще рано. Ограничимся лишь некоторыми примерами.

Несколько лет назад самолет «Гольфстрим-II» был приобретен ОАО «Сибирская нефтяная компания» («Сибнефть»), но через какое-то время попал в один из ангаров НИИ ВВС. Известно, что данная машина не предназначена для эксплуатации в условиях суровой российской зимы и требует специально оборудованного теплого ангара для хранения[643].

8 августа 1999 года генеральная прокуратура Германии подтвердила факт ареста двух своих граждан по подозрению в разведывательной деятельности в пользу Российской Федерации. Официальный представитель Генпрокуратуры в Карлсруэ (земля Баден-Вюртемберг) Эва Шюбель сообщила, что федеральное ведомство по охране конституции (контрразведка) задержало 52-летнего инженера фирмы «Ленкфлугкерпер-Зюзтеме ГмБХ» и его 39-летнего сообщника, которые якобы передавали российской разведке секретные документы. По сведениям мюнхенского журнала «Фокус», немцы добывали для Москвы секретные данные о ракетной технологии, применяемой при разработке сверхсовременного истребителя EF-2000 «Еврофайтер».

Один из последних трофеев — истребитель EF-2000 «Еврофайтер»

20 февраля 2001 года из Швеции поступили сообщения об аресте человека, которого подозревают в шпионаже в пользу России и еще одной страны, которая не называется. Пока дело окутано тайной. Журналистам не удалось выяснить ни имя, ни даже' национальность предполагаемого разведчика. Вот как развивались события после того, как в выпусках вечерних телевизионных новостей объявили о произошедшем.

Директор по связям с общественностью крупнейшего в мире шведско-швейцарского электротехничеого концерна «АББ Повер Систем» подтвердил, что задержанный работал на их предприятии. По сообщениям шведской государственной службы безопасности (СЭПО), сразу же после задержания министерство обороны Швеции было уведомлено о том, что деятельность подозреваемого не была связана с военной сферой.

В пресс-службе концерна не назвали имени и должности задержанного, сообщили только, что он работал в Швеции и, по всей вероятности, имеет шведское гражданство, а также что руководство предприятия давно подозревало своего сотрудника в шпионаже.

В интервью одной из местных газет «Нюа Людвик Тид-нинг» шеф безопасности «АББ Повер Системе» Б. Флинт подтвердил, что задержан мужчина, работавший на одном из предприятий концерна в шведском городе Людвик. Другие газеты: «Дагенс нюхетер», «Афтонбладет» и «Экс-прессен» писали, что подозреваемый в шпионаже работал в пользу СССР, а затем и России в течение 22 лет.

Ведущий дело подозреваемого в шпионаже глава прокуратуры Стокгольма Т. Линдстранд обратился в суд Стокгольма с ходатайством о предоставлении задержанному адвоката. При этом, как сообщили в суде, в ходатайстве ничего не говорилось о стране, в пользу которой работал сотрудник «АББ Повер Системе». В нем лишь сказано, что задержанный подозревается в шпионаже в период с 1979 года по 18 февраля 2001 года.

СЭПО и ведущий дело прокурор Т. Линдстранд от комментариев отказались и не сообщили никаких подробностей относительно личности задержанного.

Глава шведской службы безопасности СЭПО Я. Даниэльсон подтвердил лишь, что началось предварительное следствие. Пока оно находится в начальной, по выражению главы спецслужбы, «крайне чувствительной» стадии, чтобы сообщать какие-то его подробности. Известно, что уже проведены первые допросы в присутствии адвоката. Сообщение об аресте шпиона появилось всего за месяц до запланированного визита В. В. Путина в Швецию на саммит Совета Европы. У шведов есть еше время, чтобы раскрутить скандал до необходимой точки кипения.

Западные агентства отмечают, что начинающийся в Швеции шпионский скандал, в котором могут быть замешаны российские спецслужбы, — первый со времен «холодной войны»: в 1979 году швед С. Берглинг был осужден на пожизненное заключение за шпионаж в пользу СССР. Но это не значит, что с тех пор в Швеции не арестовывали российских разведчиков. Так, три года назад из годового отчета СЭПО, выдержки из которого попали в прессу, стало известно, что в 1997 году власти Швеции выслали двоих граждан Восточной Европы за шпионаж. Один из них оказался гражданином России. Но никакого скандала не последовало: высылка была произведена без огласки, потому что шведская сторона не хотела осложнений с Москвой.

А вскоре стали известны первые подробности о задержанном сотруднике «АББ Повер Системе» в городе Людвик. Профессия подозреваемого (он занимался техническими разработками в области передачи электроэнергии) позволяет предположить, что речь идет о промышленном шпионаже. По данным газеты «Экспрессен», он начал работать на российскую разведку еще в 1979 году, а последние несколько месяцев за ним велась активная слежка. По роду своей деятельности задержанный имел доступ к различным секретным документам концерна, много путешествовал по миру и вполне мог передавать сотрудникам российских спецслужб информацию технического характера.

«АББ Повер Системе» поставляет на мировой рынок генераторные установки и оборудование для передачи электроэнергии на большие расстояния. Напомним, что системы энергоснабжения всегда считались стратегическими объектами.

Но представитель СЭПО сообщил для печати, что подозрения в шпионской деятельности сотрудника концерна не касаются вопросов обороны и военных секретов Швеции. До сих пор неизвестно, на какое государство работал подозреваемый. Вечером 20 февраля о чрезвычайном происшествии были проинформированы лидеры всех парламентских партий, после чего лидер Христианско-демократической партии А. Свенсен и секретарь Левой партии — коммунисты Швеции Г. Шуман заявили представителям прессы, что речь идет о шпионаже в пользу России. Это заявление вызвало немедленную отповедь со стороны министра юстиции Т. Будстрёма, заметившего, что лидерам партий не пристало делать необдуманные заявления, не имея точной информации.

Некоторые наблюдатели отмечают, что демонстративная поимка шпиона произведена как бы в продолжение подготовленного Недавнего отчета СЭПО, в котором утверждалось, что размах российского промышленного шпионажа в Швеции возрастает год от года, несмотря на отсутствие военной угрозы России со стороны Швеции.

22 февраля подозреваемый сотрудник промышленного концерна «АББ Повер Системе», чьи имя и должность не разглашаются, был освобожден. По словам его адвоката, у обвинения «было недостаточно улик». А глава прокуратуры Стокгольма Т. Линдстранд выступил с заявлением для прессы, в котором заметил, что следствие в отношении этого человека будет продолжено.

Представители секретной полиции Швеции подтвердили, что человек задержан по подозрению в шпионской деятельности, нанесшей серьезный ущерб безопасности государства. Если это будет доказано, ему грозит пожизненное заключение.

Как заявил Т. Линдстранд, «в интересах следствия никаких дополнительных данных пока решено не раскрывать». Ничего нового не сказали и на предприятии, где работал арестованный, впрочем, так же, как и во всех других ведомствах в России и Швеции, которые могли быть знакомы с делом. Адвокату арестованного было запрещено предавать огласке данные следствия.

Но в прессе вскоре было названо имя задержанного — Ч. Нордблом. В представительстве «АББ Повер Системе» подтвердили, что «представители СЭПО действительно задержали по подозрению в промышленном шпионаже сотрудника концерна Ч. Нордблома, по некоторым данным, действительно работавшего на российскую разведку», однако «еще рано давать какую-либо оценку случившемуся».

А 18 февраля 2001 года в Вашингтоне был задержан агент ФБР, обвиняемый в том, что в течение последних десяти лет сотрудничал с разведкой России.

Агент ФБР Р. Ханссен был задержан в воскресенье в своем собственном доме после того, как оставил в близлежащем парке «пакет» для связного. По версии следствия, он мог предоставлять России информацию, касающуюся методов ведения США электронного наблюдения. Возможно, он также подтверждал информацию, предоставляемую другим российским агентом, сотрудником ЦРУ О. Эймсом. Напомним, что Эймс сообщал сведения о людях, сотрудничавших с разведслужбами США во всем мире.

В чем официально обвиняется Роберт Ханссен? Ниже приводится перевод показаний сотрудника ФБР С. Плута, представленных под присягой в суде по делу против Р. Ханссена.

«Результаты этого расследования на данный момент указывают на существование обоснованных причин считать, что гражданин США Роберт Филип Ханссен, начиная с 1985 года и до сегодняшнего дня, вместе с агентами Союза Советских Социалистических Республик и его преемника, Российской Федерации, проводили шпионскую деятельность против Соединенных Штатов в пользу иностранного государства, а именно Советского Союза и России.

Собранные доказательства показывают, что с 1985-го и до нынешнего года Ханссен, которого КГБ/СВР называло агентом Б, совершил следующее: он выдал нескольких информаторов разведывательных служб США. Трое таких информаторов были выданы Ханссеном и бывшим офицером ЦРУ Олдричем Эймсом, что привело к аресту информаторов, заключению их в тюрьму. Двое были расстреляны.

Ханссен выдал этих людей для того, чтобы укрепить собственную безопасность и продолжать шпионаж против США.

Он передал агентам иностранного государства большое количество секретных документов США, включая программу 4 МАСИНТ (радиотехническая и радиолокационная разведка) — гриф «совершенно секретно», программу США по агентам-двойникам — гриф «секретно», программу ФБР по агентам-двойникам — гриф «совершенно секретно», руководство по потребностям разведывательных служб США в будущем — гриф «совершенно секретно», доклад о вербовочных операциях КГБ против ЦРУ — гриф «секретно», отчет о деятельности КГБ по сбору информации о некоторых ядерных программах США — гриф «совершенно секретно», доклад ЦРУ о первом управлении КГБ — гриф «секретно», засекреченный доклад с анализом иностранных угроз одной из секретных государственных программ США — гриф «совершенно секретно».

Он передавал сведения о технических аспектах деятельности разведслужб США. Это включало технологию по электронному слежению и описание целей в разведслужбах США.

Он также передал сведения о целой технической программе огромного значения для США. В других случаях он передавал сведения о возможностях разведслужб США, включая описания отдельных объектов.

Он передал большой объем данных о деятельности ФБР, оперативной технологии, источниках, методах и мероприятиях против КГБ/СВР. Он консультировал КГБ/ СВР в отношении методов защиты от наблюдения ФБР и предупреждал КГБ/СВР о недопустимости проведения мероприятий, ъъ. которыми наблюдало ФБР.

Он передал' КГБ материалы по секретному расследованию ФБР агента Ф. Блока. В результате СВР предупредило Блока о ведущемся расследовании, что привело к невозможности его продолжить. Деятельность Ханссена продолжается и в настоящее время. Ханссен продолжает наблюдать за сигнальным тайником СВР. Такие проверки он проводил много раз в декабре 2000 года, январе и феврале 2001 года. В ходе недавнего обыска его машины были обнаружены ряд секретных документов, сведения о недавнем расследовании и предметы из сигнальных тайников.

Мы также обнаружили, что Ханссен продолжает попытки определить, стало ли им интересоваться ФБР. Он проверяет регистры ФБР, пытаясь найти свое имя, адрес и указания на расположение тайников.

В ходе своей шпионской деятельности Ханссен много раз общался с сотрудниками КГБ/СВР. В этом заключении процитировано 27 писем, которые он послал КГБ/СВР. Приводится описание 33 свертков, которые сотрудники КГБ/СВР оставили для Ханссена в тайниках, а также описание 22 свертков, которые Ханссен оставлял в тайниках для сотрудников КГБ/СВР.

Данный документ приводит записи двух телефонных разговоров, которые Ханссен вел с сотрудниками КГБ. Здесь описано содержание 26 дискет, которые Ханссен передал КГБ/СВР, а также 12 дискет, которые КГБ/СВР передал агенту Б. Ханссен предоставил КГБ/СВР более 6000 листов документов.

За свои услуги КГБ/СВР Ханссен получил более 600 тысяч долларов, которые были выплачены наличными и в бриллиантах. В течение двух последних лет КГБ/СВР информировало Ханссена, что на его депонентском счете в одном из московских банков лежит около 800 тысяч долларов».

Подозрение, что Ханссен сотрудничает с разведкой России, возникло после того, как внутреннее расследование обнаружило присутствие шпиона среди сотрудников ФБР. Несколько позже в распоряжение спецслужб США попал некий секретный российский документ, укрепивший эти подозрения.

Перед своим задержанием Ханссен работал в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, осуществляя наблюдение за посольством России. Ранее он должен был осуществлять наблюдение за правительственными делегациями России в Нью-Йорке. Также в его основные обязанности, в частности, входила доставка секретной документации из Федерального бюро расследований в Государственный департамент США и наоборот. Как сообщили бывшие и нынешние сотрудники американского Госдепартамента, доставку такой документации Ханссен курировал с 1995 года по январь 2001 года. Это давало ему возможность ознакомиться с информацией обо всех возможных действующих в США агентах контрразведки и с другой секретной документацией. Как заявил один из бывших сотрудников Госдепартамента, у Р. Ханссена были возможности человека, «находящегося в кондитерской, где, кроме него, нет ни души, и могущего взять все, что ему заблагорассудится». По информации ФБР, это доказывает и находка, сделанная в машине обвиняемого. Там был найден пакет с грифом «секретно», адресованный бывшему директору службы разведки Госдепартамента США.

Р. Ханссен стал самым «компьютеризированным» шпионом, которого только ловили в Америке. Представители ФБР сообщили, что в своей шпионской деятельности Ханссен использовал флэш-карты, дискеты, органайзер «Palm Pilot» и средства компьютерного шифрования для того, чтобы назначать своим связным встречи и передать более 6000 листов секретных документов.

Несколько раз Ханссен, которому изрядно надоело бродить по грязным паркам и лесам для того, чтобы оставить в условленном тайнике очередную передачу, пытался убедить свое российское руководство, что им следует провести модернизацию и перейти на более совершенные органайзеры «Palm Pilot VII», которые позволяют поддерживать беспроводную связь.

Таким образом Ханссен мог бы непосредственно пересылать секретные документы своим связным, что избавило бы его от ненужных перемещений, компрометирующих встреч, лишних свидетелей и улик.

Всего, по сведениям ФБР, Ханссен передал российской стороне 26 дискет, используя при этом «очень хитрый трюк»: секретные сведения, которые содержались на дискетах, были записаны в разделах, невидимых для операционных систем «Windows».

ФБР США стало известно имя офицера американской армии, которого пытался завербовать обвиненный в шпионаже в пользу России бывший агент бюро Р. Ханссен.

В переписке Ханссена, найденной в ходе расследования дела о шпионаже и адресованной, как считает следствие, российским спецслужбам, «старый друг» агента подполковник Д. Хошауэр дважды упоминается как объект вербовки. Как считает ФБР, российские спецслужбы пытались завербовать Хошауэра в начале 90-х годов, однако тот отказался от сделанного ему предложения и рассказал о случившемся своему руководству. Как заявили официальные источники, близкие к следствию, подполковник был допрошен ФБР, причем Хошауэр сам связался с бюро вскоре после ареста Ханссена. Как считают в ФБР, допрос Хошауэра показал, что подполковник, по всей видимости, не имеет отношения к шпионскому скандалу.

На момент написания книги дело еще не было передано в суд.

А вот другой скандал, в Японии, уже завершился.

7 марта 2001 года окружной суд Токио приговорил бывшего капитана 3-го ранга военно-морских сил Японии С. Хагисаки к 10 месяцам тюремного заключения. Он обвинялся в передаче военных секретов посольству России.

Следствие доказало, что 30 июня 2000 года Хагисаки передал сотруднику российского посольства В. Богатен-кову копии материалов, касающихся системы подготовки военнослужащих сил самообороны и перспектив развития систем связи и коммуникации. Эти материалы суд признал «стратегически важными». В обвинительном заключении говорится, что действия подсудимого подорвали доверие народа к силам самообороны Японии.

Хагисаки не отрицал свою вину и просил прощения за то, что поставил под угрозу безопасность японцев. Он пояснил, что за служебные документы ему передавали не только деньги, но и материалы о Военно-Морском Флоте бывшего СССР. Эти материалы офицер хотел использовать в своей магистерской диссертации.

Охота за чужими технологиями продолжается…

Приложение 1. ОРГАНЫ НТР

1930 год — 8-е отделение ИНО (Иностранный отдел) ОГПУ. 1936 год — 9-е отделение 7-го отдела ГУГБ.

1938 год — 10-е отделение 5-го отдела ГУГБ НКВД.

1939 год — 15-е отделение 5-го отдела ГУГБ НКВД[644].

1941 год — отделение научно-технической разведки англоамериканского отдела 1-го управления НКГБ СССР.

1942 год — 3-е отделение 3-го отдела 1-го управления НКВД СССР[645].

1954 год — отдел научно-технической разведки ПГУ КГБ. 1959 год — 10-й отдел ПГУ КГБ.

1974 год — 10-й отдел ПГУ КГБ преобразован в Управление научно-технической разведки.


Координация сбора информации при создании советской атомной бомбы

27 сентября 1945 года — организован отдел «С» НКВД СССР.

С 10 января 1946 года — отдел «С» НКГБ-МГБ СССР. В 1946 году отдел передан в 1-е управление МГБ[646].


Государственный комитет по координации научно-исследовательских работ (ГККНР) при Совете Министров СССР (создан в 1961 году)

Основные управления:

Управление внешних сношений.

Административное управление.

Управление по сотрудничеству с социалистическими странами.

Управление научно-технической информации и пропаганды.

Комитет по работе с международными поставщиками энергетических ресурсов.

Управление по координации работ Академии наук СССР, академий наук союзных республик и высших учебных заведений.

Управление учета и учебы кадров.

Управление материально-технического обеспечения.

Финансовое управление.

Управление топливной индустрии.

Управление легкой и пищевой промышленности.

Управление снабжения.

Управление энергетики, электротехники, приборостроения и средств связи.

Управление деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности.

Научные советы по проблемным вопросам.

Общее управление по науке и экономике.

Комиссия по редкоземельным металлам.

Управление химии.

Управление металлургии.

Управление машиностроения.

Управление транспорта*[647].

Управление внешних сношений ГККНИР.

Отдел по связям с зарубежными странами.

Иностранный отдел.

Отдел по науке и технике зарубежных стран[648].

Приложение 2. БИОГРАФИЧЕСКИЕ СПРАВКИ

Адаме Артур Александрович — сотрудник советской военной разведки.

Родился в семье морского офицера в 1885 году. Участник революционного движения на Украине (гг. Николаев и Херсон). Эмигрировал, жил в Канаде и США. В 1921 году вернулся в Россию. Первый директор завода «АМО» (ЗИЛ).

Выезжал в США в 1927 году под прикрытием представителя Автотреста, в 1932 году — под прикрытием представителя Авиатреста. В 1938—1944 годах — на нелегальной работе в США. С 1938 году — хозяин технической лаборатории в Нью-Йорке, с 1942 года — торговец химикалиями. Резидент. Поставлял информацию о разработке атомного оружия.

С 1948 года — в отставке.

Умер в 1970 году. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.


Апресян Степан Захарович (Май) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1914 году в семье священника.

С 1932 года в органах ОГПУ.

Осенью 1938 года арестован. Освобожден в июне 1939 года и направлен на работу в ИНО НКВД (внешняя разведка).

В 1943—1845 годах — и.о. резидента в Нью-Йорке по линии научно-технической разведки (псевдоним Май).

После отставки работал редактором в Издательстве литературы на иностранных языках[649].


Барковский Владимир Борисович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 16 октября 1913 года в городе Белгород Курской губернии (ныне Курская область) в семье служащих. После окончания в 1930 году средней школы работал на заводе слесарем и одновременно учился на вечернем рабфаке.

В 1934 году поступил в Московский станкостроительный институт.

С 1939 года в органах госбезопасности. В конце 1940 года выехал в свою первую командировку в Англию. Приобрел там ряд источников и получил от них информацию, имевшую большое значение для укрепления безопасности Советского Союза. В частности, по атомной энергии и атомному оружию, по радиолокации, реактивным двигателям и другим направлениям развития военной техники.

После возвращения на Родину В. Б. Барковский занимал руководящие должности в центральном аппарате научно-технической разведки, возглавлял американский отдел внешней разведки, выезжал в длительные командировки в США и страны Западной Европы.

За годы работы за рубежом прошел путь от рядового разведчика до резидента. В последующие годы проявил себя в преподавательской деятельности. Профессор одной из кафедр Краснознаменного института КГБ (сейчас — Академия внешней разведки). Кандидат исторических наук. В 1984 году вышел в отставку по возрасту[650].


Берг Иозеф Вениаминович, Барр Джоэл (Мэтр) — агент советской внешней разведки в США в 40—50-е годы, доктор технических наук, лауреат Государственной премии СССР, один из создателей советской микроэлектроники.

Родился в США в 1916 году в Нью-Йорке. Специалист по радиолокаторам и измерительным приборам. Работал в фирме «Вестерн Электроник». Его политические убеждения сформировались в годы Второй мировой войны и позднее, в период свирепствующего «маккартизма» и развязанной в США «охотой на ведьм». Именно они привели его к сотрудничеству с советской разведкой. Под псевдонимом Мэтр он выходит на связь с работником легальной резидентуры КГБ в США А. Феклисовым. Из-за предательства Э. Бентли и в связи с делом Розенбергов Барр был вынужден покинуть Соединенные Штаты и перебраться сначала в Чехословакию, а потом и в СССР.

Вместе с профессором Ф. Соросом он стал основателем нового направления в советской науке и технике — микроэлектроники, занимался организацией научного центра в городе Зеленоград под Москвой, конструкторских бюро в Ленинграде, Киеве, Риге, Вильнюсе, создал первую в мире миниатюрную управляющую машину УМ1-НХ, за что был удостоен Государственной премии. В дальнейшем он занимался разработкой бортовых управляющих машин и устройств для ракетной, самолетной и корабельной техники.

Умер 1 августа 1998 года[651].


Беер Израиль — агент советской внешней разведки.

Настоящая биография этого человека с момента его рождения до 1938 года продолжает оставаться секретной.

В 1938 году Беер приехал в Палестину, где вступил в подпольную вооруженную организацию «Хагана». Участник арабо-израильской войны 1948—1949 годов. После ее окончания получил звание полковника и был назначен заместителем начальника оперативного отдела генштаба израильской армии. Также был военным советником премьер-министра Израиля Д. Бен-Гуриона, заместителем начальника военной разведки «Аман» и руководил службой безопасности партии «Мапам». В 1951 году вышел в отставку и занялся политической деятельностью.

В 1955 году вернулся на военную службу, работал в центральном аппарате министерства обороны Израиля, руководил написанием официальной истории войны за независимость страны, участвовал в контактах с руководством армий стран НАТО.

В начале 60-х годов Беер попал под подозрение и был арестован 28 марта 1961 года сотрудниками военной контрразведки «Шин бет».

Осужден на 15 лет тюремного заключения. Умер в тюрьме[652].


Беренс Карл — агент советской внешней разведки.

Родился 18 ноября 1909 года в Берлине.

С советской разведкой сотрудничал с 1935 года. С 1938 года — конструктор на заводе «АЭГ-Турбина».

22 мая 1942 года мобилизован в немецкую армию. Служил в артиллерийских частях.

16 сентября 1942 года К. Беренс был арестован. Императорский военный суд приговорил его 20 января 1943 года к смертной казни.

Приговор приведен в исполнение 13 мая 1943 года[653]


Бойс Кристофер Джонс — агент советской внешней разведки.

Родился в 1953 году в штате Калифорния (США).

В 1975 году был принят на работу в американскую компанию «ТРВ» (разработка спутников-шпионов для нужд США).

В апреле 1975 года Бойс через своего друга Э. Д. Ли установил контакт с советской внешней разведкой и начал поставлять подробную техническую информацию о спутниках радиоразведки «Риолит».

Во время личной встречи Бойса с оператором из КГБ (Б. А. Гришин) офицер советской разведки предложил агенту поступить в колледж (Советский Союз полностью оплачивал его обучение), а затем Бойс должен поступить на службу в Госдепартамент или ЦРУ. В конце шпионской карьеры ему пообещали советское гражданство.

В течение двух лет он передавал фотокопии совершенно секретных документов, к которым имел доступ, и заработал более 70 тысяч долларов.

Арестован из-за предательства Э. Д. Ли. В июне 1977 года приговорен к 40 годам тюремного заключения.

В феврале 1980 года Бойс бежал из федеральной тюрьмы и начал готовиться к побегу в СССР. Для этого он ограбил несколько банков и купил рыболовецкий баркас (на нем он планировал пересечь Берингов пролив). Правда, от этой идеи пришлось отказаться. Тогда Бойс начал учиться управлять спортивным самолетом.

Когда его арестовали в августе 1981 года, он уже совершал самостоятельные полеты. Повторно осужден на 28 лет[654].


Гельфот Лео — сотрудник советской военной разведки. В органах советской военной разведки с 1931 года. С 1931 по 1933 год работал по линии НТР в Германии. С 1933 по 1937 год находился в командировке во Франции. Предполагалось его оседание в качестве разведчика-нелегала в одной из Скандинавских стран. В 1937 году был отозван в Москву, где в течение нескольких месяцев прошел курс лечения и отдыха. Затем по линии НТР в качестве нелегала был направлен в США. Создал эффективно работающую агентурную сеть. Среди его успехов добыча портативного аппарата для переливания крови в полевых условиях, умер Л. Гельфот в 1938 году[655].


Голд Гарри, Гольдоницкий Генрих (Гусь, Гаймонд) — агент советской внешней разведки.

Родился в России в 1910 году.

В 1914 году вместе с родителями уехал на постоянное место жительство в США. В 1922 году получил американское гражданство.

Изучал прикладную химию в Пенсильванском университете, учился в Дрекильском технологическом институте.

На советскую разведку работал с 1934 по 1946 год. В 1943 году награжден орденом Красной Звезды. В 1944—1945 годах выполнял роль связника между К. Фуксом и офицером советской внешней разведки А. Яцковым. Кроме этого он регулярно встречался с М. Собеллом и Д. Гринглассом.

В 1946 году советская внешняя разведка разорвала все контакты с Г. Годном, не без основания подозревая его в сотрудничестве с ФБР.

В 1949 году он был арестован, на суде дал показания о работе на советскую разведку К. Фукса, Д. Грингласса, М. Собел-ла и супругов Розенберг.

Г. Голд был осужден на 30 лет тюремного заключения, но в 1965 году его освободили.

Умер в 1972 году.


Голос Яков Наумович, Рейзен (Звук) — агент советской внешней разведки.

Родился в 1889 году в городе Екатеринослав (ныне г.Днепропетровск, Республика Украина) в семье рабочего. Закончил городскую школу и экстерном сдал экзамены за курс гимназии. Работал в типографии. В 1904 году вступил в РСДРП. Принимал участие в революции 1905 года. В конце 1906 года арестован и приговорен к 8 годам каторги, которую ему, как несовершеннолетнему, заменили вечной ссылкой в Якутию. Через два года он с помощью товарищей по партии бежал через Сибирь в Китай и затем в Японию, где провел два года. Потом перебрался в США, где натурализовался в 1915 году. Перешел в левое крыло Социалистической партии, принял участие в создании Компартии США, в дальнейшем был председателем ее Центральной контрольной комиссии. В середине 20-х годов приезжал в СССР, участвовал в создание известной коммуны «Кемерово». Перешел в ВКП(б) — документ об этом подписал Р. Зорге. Был председателем Общества технической помощи СССР. Вернувшись в США, основал туристическое бюро «Ворлд тоурист инк». Под прикрытием этой фирмы и мореходной компании провел множество операций по линии НТР[656].

Умер 25 ноября 1943 года в Нью-Йорке.


Горский Анатолий Вениаминович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1907 году в деревне Меньшикове (Конский район Красноярского края). Получил среднее образование.

В органах государственной безопасности с 1928 года. Работал в Особом отделе Экономического управления ОГПУ. В 1936 году был переведен во внешнею разведку и направлен на оперативную работу в Лондон помощником резидента. В 1940 году назначен резидентом.

За время пребывания в Англии А. В. Горский приложил много сил и энергии для организации разведывательной деятельности «кембриджской пятерки». Он лично работал с К. Филби и другими агентами, входящими в эту группу.

В конце 1941года он получил от находящегося у него на связи агента Д. Маклина доклад Уранового комитета У. Черчиллю, в котором говорилось о начале работ в Великобритании и США по созданию атомной бомбы.

В январе 1944 года А. В. Горский вернулся в СССР и был назначен заместителем начальника одного из отделов в центральном аппарате разведки. Был награжден орденом «Знак почета» в 1943 году, и знаком «Заслуженный работник НКВД» в 1944 году.

В середине 1944 года А. В. Горский назначается резидентом в Вашингтоне.

С 1947 по 1953 год находился на руководящих должностях в центральном аппарате разведки. Неоднократно выезжал в краткосрочные командировки в зарубежные страны для выполнения ответственных разведывательных заданий.

В 1953 году А. В. Горский был переведен на руководящую работу во 2-е главное управление МГБ СССР (контрразведка), где трудился до выхода в отставку[657].


Горшков Николай Михайлович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 3 мая 1912 года в селе Воскресенское (Нижегородская область) в бедной крестьянской семье. В 1929 году после окончания сельской школы принимал участие в ликвидации неграмотности в деревне. В 1930 году поступил рабочим на радиотелефонный завод в городе Нижний Новгород, избирался членом заводского комитета комсомола.

В марте 1932 года по путевке ВЛКСМ направлен на учебу в Казанский авиационный институт, который успешно окончил в 1938 году по специальности инженер-механик по самолетостроению. В студенческие годы был секретарем комитета комсомола института, членом райкома ВЛКСМ.

По окончании института Н. М. Горшков решением ЦК партии был направлен на учебу в Центральную школу НКВД, а оттуда в Школу особого назначения (ШОН), готовившую кадры для внешней разведки.

После окончания ШОН, в 1939 году, его направили в долгосрочную командировку в Италию. За годы работы в этой стране Н. М. Горшкову удалось привлечь к сотрудничеству с советской разведкой ряд источников, от которых поступила ценная политическая информация.

С началом Великой Отечественной войны Италия разорвала дипломатические отношения с СССР и в 1941 году Н. М. Горшков вернулся в Москву в центральный аппарат разведки.

В 1943—1944 годах он резидент внешней разведки в Алжире. Там он лично привлек к сотрудничеству видного правительственного чиновника Франции, от которого советская разведка в течение пятнадцати лет получала важную информацию по этой стране, а затем и по НАТО.

В 1944 году после освобождения Италии Н. М. Горшков был направлен в эту страну в качестве резидента внешней разведки, где работал до 1950 года. Возглавляемая им резидентура добилась больших результатов по всем линиям разведывательной работы.

В Италии им была получена документация по вопросам самолетостроения, образцы радиоуправляемых снарядов, материалы по атомным реакторам и другие документы, имевшие большое оборонное и народнохозяйственное значение.

С 1950 по 1954 год он работал на руководящих должностях: начальник самостоятельного отдела, заместитель начальника управления нелегальной разведки. В 1954 — 1955 годах Н. М. Горшков руководил работой резидентуры в Швейцарии. С 1955 по 1957 год он снова в центральном аппарате разведки.

В 1957 году его направили в Берлин в представительство КГБ при МВД ГДР. Выполнив задание Центра по координации деятельности разведслужб двух стран, он вернулся в центральный аппарат разведки, где работал с 1959 по 1964 год.

С 1964 года по 1970 год он возглавляел кафедру специальных дисциплин в Краснознамённом институте КГБ. Н. М. Горшков внес большой вклад в совершенствование учебного процесса, улучшение подготовки разведывательных кадров. При его непосредственном участии написан ряд научных трудов в области разведывательной деятельности.

С 1970 по 1973 год он находился в долгосрочной командировке в Праге, где работал в представительстве КГБ при МВД Чехословакии. С 1973 по 1980 год вновь работал в Краснознаменном институте КГБ.

Умер Н. М. Горшков в конце 1994 года[658].


Григорьев Георгий Павлович — сотрудник советской военной разведки.

Родился в поселке Радицкий Завод (Брянская область) в 1898 году. В 1913 году окончил высшее начальное училище в Брянске. В 1917 году проучился пять семестров на технических общеобразовательных курсах при брянском заводе. Работал чертежником. Член РКП(б) с 1920 года.

С 1918 года — в РККА, участник Гражданской войны, комбат. В 1921 году окончил Высшие офицерские курсы «Выстрел». Преподавал на пехотных командных курсах в городе Полторацк (ныне г. Ашхабад, Туркменистан). В 1926 году окончил основной курс Военной академии им. М. В. Фрунзе, и стал начальником штаба 5-го туркестанского пехотного полка. В 1928 году окончил строевое отделение Курсов усовершенствования комсостава при Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского.

В 1928—1932 годах — начальник сектора 3-го отдела 4-го Управления штаба РККА, затем на разведработе в Италии под прикрытием инженера торгпредства в Милане. В 1936 году получил звание полковника. В августе 1941 года вернулся в Москву вместе со всем составом советских представительств в Италии.

Умер в 1972 году.


Гутцайт Петр Давидович (Гусев П. Д., Николай) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1901 году по рекомендации РКП(б) поступил на работу в уездную ЧК политкомиссаром. Оттуда в 1922 году был мобилизован в РККА. Участововал в боях с бандитизмом. Учился на курсах школы ЦИК, а затем — на курсах ВПШ ОГПУ

В 1923 году П. Д. Гутцайт — уполномоченный 10-го отделения секретного отдела ОГПУ, а затем сотрудник Экономического управления ОГПУ.

В 1933 году перешел на работу во внешнюю разведку. С марта 1933 года — начальник 8-го отдела ИНО ОГПУ (научно-техническая разведка). С 1933 года — первый легальный резидент ИНО ОГПУ в США, действовал под фамилией П. Д. Гусева (псевдоним Николай) и под прикрытием сотрудника торгпредства в Вашингтоне.

В 1938 году отозван в СССР и назначен начальником отделения НТР 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

16 октября 1938 года арестован как участник террористической организации. 2! февраля 1939 года приговорен ВК ВС СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян[659].


Давыдов Василий Васильевич — сотрудник советской военной разведки.

Родился в Ново-Пакривской волости Гжатского уезда (Смоленская область) в крестьянской семье в 1898 году.

Член РКП(б) с 1918 года. С 1917 года в Красной гвардии, с 1918 — в РККА (в составе рабочего отряда, 1-го экспедиционного отряда, 3-й туркестанской дивизии). В 1919 году он адъютант полка, начальник информотдела штаба Туркестанского фронта. С 1920 года заведует сектором в Разведывательном управлении. В 1921 году В.В.Давыдов организовал убийство атамана Дутова. В 1924—1930 годах состоял для особых поручений при начальнике Разведупра. В 1930 году окончил Курсы усовершенствования высшего начсостава. В 1930—1934 годах работал помощником, затем заместителем начальника 2-го отдела 4-го управления. В 1936 году окончил Особый факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1937—1938 годах стажировался в качестве комбата, затем комполка в Московской пролетарской стрелковой дивизии. Бригадный комиссар с 1937 года.

Арестован 9 июля 1938 года. А 6 июля 1941 года приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 года.


Дейч Арнольд Генрихович (Стефан Ланг) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в Вене в семье мелкого коммерсанта в 1904 году. В 1923 г. окончил гимназию. Член Коммунистической партии Австрии с 1924 года. В 1928 году окончил Венский университет с дипломом доктора философии.

С 1928 года в подпольной организации Коминтерна. Выезжал в качестве курьера и связника в Румынию, Грецию, Сирию, Палестину.

С 1932 года. — член ВКП(б), работал в ИНО НКВД. С начала 1933 года на нелегальной работе во Франции, помощник, затем заместитель резидента. В 1934—1937 годах — в Лондоне. Завербовал в «кембриджскую пятерку» Филби, Маклина, Берд-жеса, был одним из организаторов научно-технической разведки в Англии.

С сентября 1937 года — в Москве. С 1938 года — гражданин СССР. Сотрудник Института мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР. В начале Великой Отечественной войны был направлен нелегальным резидентом в Аргентину, но 7 ноября 1942 года погиб на транспорте «Донбасс», потопленном немецким крейсером.


Дунц Карл Адамович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1890 году в Риге в семье латышского рабочего, Свою трудовую деятельность начал в 15 лет токарем на машиностроительном заводе в городе Екатеринослав (ныне г. Днепропетровск, Республика Украина). В 1918 году вместе с отцом вступил в отряд Красной гвардии, действующий под руководством Екатеринославского ревкома. В 1918 году был зачислен в отряд «Свеаборцы» при коллегии ВЧК, принимал участие в ряде чекистских операций, в том числе по делу Локкарта. Более года был в подразделении охраны В. И. Ленина в Горках, а с 1922 года — в Экономическом управлении ОГПУ.

В Германии К. А. Дунц находился с 1926 по 1933 год, действовал с позиции легальной резидентуры в Гамбурге, приобрел ряд источников по линии военно-технической разведки. С 1936 по 1938 год работал в Нью-Йорке. А в 1939 году вышел на пенсию.

С началом Великой Отечественной войны добровольцем ушел на фронт, участвовал в боевых операциях и был тяжело ранен, получил инвалидность 1-й группы (ампутация ноги). За плодотворную работу в ВЧК—НКВД награжден именным оружием и правительственными наградами[660].


Калугин Олег Данилович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1934 году в семье работника НКВД. В КГБ с 1958 года. В 1972 году в возрасте 38 лет получил звание генерал-майора. С 1974 года начальник управления «К» (контрразведка и внедрение агентов в разведку зарубежных государств). В 1980 году был отстранен от работы в ПГУ за критику «теории заговоров» начальника ПГУ КГБ В. А. Крючкова и направлен заместителем начальника Ленинградского УГБ. После увольнения в 1987 году начал публичную критику КГБ. С лета 1990 года вел активную политическую деятельность, участвовал в движении «Демократическая Россия». В 1990—1991 годах был народным депутатом СССР. Автор мемуаров «Прощай, Лубянка». С середины 90-х годов проживает на территории США. В 1994 году издал мемуары «Первое управление» (расширенный вариант русского издания), послужившие причиной ареста бывшего сотрудника Агентства национальной безопасности США Р. Липке.


Каменев Иван Ефимович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 19 августа 1911 года на берегах Онеги, в поморском селе Камениха (Архангельская область). В 1933 году окончил химико-технологический факультет Архангельского лесотехнического института, там же преподавал, четыре года был деканом факультета, а в 1939 году направлен по партийной разнарядке в Центральную школу НКВД..

В начале 40-х годов Каменева, ставшего к тому времени офицером госбезопасности, начали готовить к работе в США по линии научно-технической разведки, причем его кандидатура была предложена самим резидентом по линии НТР в США Г. Б. Овакимяном.

В 1944 году он прибыл в США, несколько месяцев учился в Колумбийском университете, а с 1945 года перешел на дипломатическую работу в советскую миссию при ООН.

Весной 1949 года из Москвы пришла телеграмма за подписью начальника Управления научно-технической разведки А. Ра-. ины, предписывающая Каменеву встретиться с советским агентом Г. Годдом. После ряда встреч с этим агентом И. Е. Каменев понял, что тот работал на американскую разведку.

Осенью 1950 года И. Каменев возобновил свою работу в Центре. В 1953 — 1956 годах работал в Австрии, затем в Индии. В 1959 году вышел в отставку[661].


Карпеков Николай Прокопьевич — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 17 мая 1914 года в деревне Лыжино (Киринский район Иркутская область). Образование высшее — окончил Московский институт инженеров мукомольной промышленности и элеваторного хозяйства. Участник Великой Отечественной войны — служил в войсках артиллерии «PC».

В органах госбезопасности с 1946 года. Более 30 лет Н. П. Карпеков занимался одним из наиболее важных направлений в разведке — научно-техническим.

С 1948 по 1954 год он работал по линии НТР в Италии. Зарекомендовал себя способным разведчиком, добился значительных успехов в приобретении ценных источников информации.

После непродолжительного пребывания в центральном аппарате был направлен на разведывательную работу в Англию, где возглавлял научно-техническое направление деятельности резидентуры и также добился конкретных результатов. Характеризовался как опытный оперативный работник.

По возвращении из Лондона в J962 году Н. П. Карпеков был направлен руководителем одного из подразделений в системе НТР.

С 1966 по 1970 год выполнял обязанности руководителя разведки в Болгарии.

В 1979 году вышел в отставку.

Скончался в середине 80-х годов[662].


Квасников Леонид Романович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в семье железнодорожника на небольшой станции Узловая (Тульская область) 2 июня 1905 года.

Трудовую деятельность начал в 17 лет рабочим на строительстве моста. После окончания в 1926 году железнодорожного техникума в Туле, работал помощником машиниста, а затем машинистом паровоза.

В 1934 году с отличием окончил механический факультет Московского института химического машиностроения. Год работал инженером на Чернореченском химическом комбинате в городе Дзержинск Горьковской области. Затем учился в аспирантуре МИХИ.

В органах госбезопасности с сентября 1938 года. Свой путь в разведке начал в должности старшего оперуполномоченного отделения научно-технической разведки. Неоднократно выезжал в командировки в Германию и Польшу. С 1939 по 1942 год работал заместителем, а затем начальником отделения НТР.

В конце 1940 года по его инициативе в резидентуры Великобритании, США и Германии были направлены директивы к получению сведений о возможных работах в этих странах по созданию атомного оружия. Первые результаты подтвердили: Квасников дал очень точную ориентировку. Поэтому руководством разведки было принято решение о направлении Л. Р. Кваснико-ва в командировку в США. Ему поручили налаживать добывание информации об атомном оружии, а также возглавить резидентуру научно-технической разведки в Нью-Йорке. В январе 1943 года он выехал к новому месту работы.

В Нью-Йорке Л. Р. Квасников занимался организацией получения научно— и военно-технической информации. Из резидентуры в Центр в большом объеме поступала секретная документальная информация и образцы техники по радиолокации, авиации, химии, медицине, представляющие значительный интерес для отечественной военной промышленности.

Под руководством Квасникова были добыты важнейшие материалы по атомной энергии и ее использованию в военных целях. О предстоящем первом испытании атомной бомбы нью-йоркская резидентура информировала Центр заранее. А когда 16 июня 1945 года над пустыней Аламогордо поднялся гриб атомного взрыва, основные данные об устройстве атомной бомбы и материалах, применявшихся в ее конструкции, уже находились в распоряжении советских ученых.

В декабре 1945 года Л. Р. Квасников вернулся на Родину и продолжил работу в центральном аппарате. С 1948 по 1963 год он был бессменным начальником отдела НТР. Под его руководством научно-техническая разведка добилась серьезных успехов в решении стоящих перед ней задач. При реализации разведывательной информации он поддерживал тесный контакт с отечественными виднейшими учеными-атомщиками, в том числе с И. В. Курчатовым, а также с министрами и руководителями промышленных предприятий.

В 1963—1966 годах работал старшим консультантом при начальнике ПГУ КГБ по научно-технической разведке. В конце 1966 года вышел на пенсию.

Умер Л. Р. Квасников 15 октября 1993 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве[663].

Клинберг Маркус Авраам — агент советской внешней разведки. Родился в 1918 году в Варшаве.

Учился на медицинском факультете Варшавского университета. В 1939 году бежал из Польши в Белоруссию, принял советское гражданство. Работал врачом-эпидемиологом в Перми, Казахстане и Москве.

В 1948 году эмигрировал в Израиль. Служил военым врачом, а с 1953 года — заместитель директора Центра химических и биологических исследований (Институт военной медицины) под Тель-Авивом, профессор и заведующий кафедрой медицинского факультета Тель-Авивского университета.

Передавал советской внешней разведке информацию о разработке химического и биологического оружия в Израиле.

Арестован в 1986 году и осужден на 20 лет. С 1993 года содержится под домашним арестом[664].


Кривицкий Вальтер Германович (наст, имя и фам. Самуил Гершевич Гинзберг) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в семье торгового служащего в Австро-Венгрии в 1899 году. Член Коммунистической партии Германии с 1919 года. Владел польским, русским, немецким, французским, итальянским, голландским языками. В 1918—1921 годах на нелегальной партийной работе по линии Коминтерна в Австрии и Польше. С 1921 года сотрудник 4-го (разведывательного) управления штаба РККА. Награжден орденом Боевого Красного Знамени и почетным оружием.

С 1931 года в ИНО ОГПУ. В 1934 году заместитель директора Института военпрома. В октябре 1935 года направлен в Голландию руководить нелегальной резидентурой ИНО.

Осенью 1937 года, получив! указание вернуться в СССР, попросил политическое убежище во Франции, затем в США. Установил контакт с Л. Седовым (сын Л. Троцкого). Опубликовал ряд статей, разоблачающих сталинский режим. Выдал сотрудникам британской разведки около 100 имен советских разведчиков в странах Западной Европы. В 1941 году, по одной из версий, покончил жизнь самоубийством. По другой версии, убит в Вашингтоне советскими органами госбезопасности.


Кропотов Петр Николаевич — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1894 году в деревне Черкасская (Кромский район Орловской области). В 1903 году окончил черкасскую сельскую школу. В 1913 году — 1-ю орловскую гимназию, после чего поступил на юридический факультет Петербургского университета, где успел закончить три курса. Одновременно с учебой в октябре 1913—сентябре 1916 годов работал младшим статистиком-экономистом Особого совещания по продовольствию при Министерстве земледелия.

В ноябре 1916 года призван в армию и направлен в 3-ю петергофскую школу прапорщиков, с апреля по декабрь 1917 года прапорщик, помощник курсового офицера этой школы.

С декабря 1917 года П. Н. Кропотов — член уездного комитета исполкома города Кромы Орловской области. В декабре 1918 года вступил в РКП(б). С декабря 1919 года — член президиума Орловского губисполкома.

С июня 1919 по февраль 1922 года занимал различные должности (инструктор и начальник политотдела, член и председатель реввоентрибунала) на Южном и Туркестанском фронтах.

С марта 1922 года П. Н. Кропотов работает в центральном аппарате НКИД РСФР. С августа 1922 года — секретарь Генконсульства в городе Мазари-Шариф (Афганистан).

С сентября 1923 года — секретарь месткома Швейсиндиката в Москве. В 1923 году выбыл из партии, вновь вступил в нее в мае 1928 года. С ноября 1924 года безработный.

В январе 1925 года П. Н. Кропотов принят на работу в ОГПУ.

Руководил научно-технической разведкой в ИНО ГУГБ НКВД.

Репрессирован[665].


Куммеров Ганс Генрих (Фильтр) — агент советской внешней разведки.

Родился 27 февраля 1903 года в городе Магдебурге (Германия). После окончания гимназии изучал в Берлинском университете историю музыки и философию. С 1923 по 1927 год учился в Берлинской высшей технической школе. В 1929 году ему присвоена научная степень доктора технических наук.

С советской разведкой сотрудничал с 1933 года до момента своего ареста в ноябре 1942 года. Имперский военный суд приговорил Куммерова 18 декабря 1942 года к смертной казни.

Приговор приведен в исполнение 4 февраля 1944 года[666].


Маклин Дональд — агент советской внешней разведки.

Родился 25 марта 1913 года в Лондоне.

В 1934 году окончил факультет политической истории и филологии Кембриджского университета. В том же году был завербован советской внешней разведкой.

С октября 1935 года работал в министерстве иностранных дел Великобритании в должности третьего секретаря, позднее во Франции в посольствах Великобритании (3-й секретарь в 1938— 1940 годах) и США (1-й секретарь, начальник канцелярии в 1944—1947 годах). В 1950—1951 годах руководил американским отделом МИДа.

Передал советской разведке расшифрованную переписку МИДа Великобритании со своими посольствами за границей, протоколы заседаний кабинета министров, планы США и Великобритании по вопросам использования атомной энергии в военных целях.

В 1951 году был переправлен в СССР.

Умер в марте 1983 года в Москве.


Маневич Лев Ефимович (Этьен, Я. Старостин, К. Кертнер) — сотрудник советской военной разведки.

Родился в белорусском городе Чаусы в семье мелкого служащего 20 августа 1898 года. В 1907 году выехал в Швейцарию к старшему брату Я. Маневичу. В 1917 году окончил Политехнический колледж в Цюрихе. Владел немецким, французским и итальянским языками. В июле 1917 вернулся в Россию. В 1918 году стал бойцом интернационального полка в Баку. Активный участник Гражданской войны. Командир отряда ЧОН, комиссар бронепоезда. Окончил в 1921 году высшую школу комсостава РККА, в 1924 году Военную академию РККА. После окончания академии начальник полковой школы 55-й стрелковой дивизии. С 1924 года в Разведуправлении. В 1925—1927 годах работал в Германии. В 1927 году начальник сектора 3-го отдела Разведуправления. В 1927—1928 годах стажировался в войсках на должности командиром роты. В 1928— 1929 годах учился на Курсах усовершенствования начсостава при Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского. С 1 мая по 1 октября 1929 года стажировался в военной эскадрилье.

С 1930 года на нелегальной работе в Австрии и Италии под именем К. Кертнера. Действовал в качестве руководителя Международного бюро изобретений и патентов «Эврика». С 1932 года комбриг, с 1935 года полковник. В декабре 1936 года был арестован и осужден на 12 лет тюремного заключения. В сентябре 1943 года освобожден американскими войсками, но позднее попал в плен к немцам. Содержался под именем Я. Старостина в концлагерях Маутхаузен, Мельк и Эбензе. 6 мая 1945 года снова освобожден американскими войсками. 9 мая 1945 года умер от туберкулеза. Похоронен на кладбище Санкт-Мартин в городе Линц (Австрия). В 1965 году был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно).


Мицкевич Евгений Петрович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 24 декабря 1893 года на Украине (Ровенская область) в крестьянской семье. В годы Гражданской войны командовал полком. За активное участие в ликвидации бандформирований в Белоруссии награжден орденом Красного Знамени.

В 1924 году окончил экономическое отделение Московского университета и был принят на работу в И НО ОГПУ (внешняя разведка).

В 1925 году направлен на нелегальную работу в Германию. Руководил созданием нелегальной резидентуры в Гамбурге.

В ноябре 1927 года выехал на работу в Италию в качестве руководителя нелегальной резидентуры в Риме. В стране находился до 1930 года, возглавляя группу нелегальных работников. С порученными обязанностями справился успешно.

После кратковременной работы в центральном аппарате разведки в 1931 году был командирован в Англию, сначала по линии нелегальной разведки, а с 1932 года, после установления дипломатических отношений между СССР и Великобританией, возглавил легальную резидентуру органов государственной безопасности.

В 1934 году Е. П. Мицкевич был направлен в служебную командировку в США, а затем в Китай для организации нелегальной разведывательной работы против Японии и антисоветской белогвардейской эмиграции в Маньчжурии. Под его руководством была создана оперативная группа, предотвратившая деятельность белогвардейских вооруженных формирований с территории Китая против СССР.

В 1937 году Е. П. Мицкевич возвратился в США и более года возглавлял нелегальную резидентуру.

В 1939—1941 годах он работал в различных подразделениях контрразведки.

С началом Великой Отечественной войны Е. П. Мицкевич направлен в 1-е управление НКВД СССР (внешняя разведка), где руководил работой одного из отделов.

В 1944 году он уехал в Италию для восстановления нелегальной резидентуры. За короткий срок сумел создать группу разведчиков-нелегалов, снабжавшую Центр важной политической и научно-технической информацией.

По завершении служебной командировки в Италию с 1946 по 1948 год работал начальником одного из отделов сначала 1-го управления МГБ, а потом Комитета информации при СМ СССР (внешняя разведка).

С 1948 по 1953 год Е. А. Мицкевич возглавлял кафедру в Высшей разведывательной школе КГБ СССР.

В 1953 году вышел в отставку по выслуге лет.

Умер в 1959 году[667].


Норвуд Мелита (Хола) — агент советской военной разведки. Родилась в 1912 году в Великобритании.

С 1932 по 1972 год работала в Британской ассоциации по исследованию цветных металлов (БАИЦМ).

С 1937 года — агент советской военной разведки Хола.

Когда в сентябре 1941 года в Великобритании начались работы по созданию атомной бомбы (проект «Тьюб эллойз»), БАИЦМ проводила в рамках этого проекта исследования свойств урана. При этом большая часть документов по атомной тематике проходила через руки начальника М. Норвуд.

В 1946 году Холу передали на связь резидентуре ПГУ.

В 1958 году ее наградили орденом Красного Знамени.

В 1972 году М. Норвуд вышла на пенсию и прекратила сотрудничество с советской разведкой.


Овакимян Гаик Бадолович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1898 году в Армении. После окончания средней школы в 1917—1920 годах работал на железной дороге а в 1920—1922 годах в Совнаркоме Армении.

В 1922 году поступил в МВТУ им. Н. Э. Баумана. В период учебы в течение трех месяцев находился на стажировке в Италии и Германии. После окончания вуза стал работать на производстве. С 1930 по 1931 год учился в аспирантуре этого же учебного заведения.

В 1931 году мобилизован в ОГПУ и направлен по линии внешней разведки в Германию, где находился до 1932 года. Во время служебной командировки в эту страну привлек к сотрудничеству с внешней разведкой ряд лиц по линии НТР, от которых поступила важная техническая информация. Один из завербованных им агентов был участником подпольной антифашистской организации, получившей впоследствии название «Красная капелла».

В 1932—1933 годах адъюнкт Военно-химической академии РККА.

С 1933 по 1941 год находился в длительной загранкомандировке в США под прикрытием инженера Амторга, являясь до 1939 года заместителем, а с 1939 по 1941 год резидентом по линии научно-технической разведки. В 1940 году стал аспирантом Нью-йоркского химического института, доктором химических наук.

Свободно владел английским, немецким и итальянским языками.

В апреле 1941 года арестован ФБР при встрече с агентом, который был подставой американских спецслужб, заключен в тюрьму и освобожден под залог до суда. С началом Великой Отечественной войны освобожден президентом США Рузвельтом и уехал в СССР.

Ему было присвоено воинское звание генерал-майора.

В 1941 — 1943 годах — начальник отдела в центральном аппарате разведки. Во время войны вел переговоры с представителями американской разведки о налаживании сотрудничества в борьбе со спецслужбами нацистской Германии.

В 1943 году Г. Б. Овакимян повышен в должности до заместителя начальника внешней разведки.

Ему принадлежит важная роль в получении атомных секретов США и Великобритании и создании ядерного оружия в СССР.

В 1947 году в связи с реорганизацией внешней разведки и созданием Комитета информации при СМ СССР Г. Б. Овакимян находился в распоряжении новой структуры. Однако назначение на должность не получил. И в том же году уволился из внешней разведки и поступил на работу в НИИ химической промышленности[668].

Умер в 1967 году в Москве.


Понтекорво Бруно (Мэр, Гини) — агент советской внешней разведки и советский физик.

Родился в 1913 году в Риме.

В 1929 году, после окончания школы, Понтекорво студент инженерного факультета Университета города Пиза. В 1931 году поступил на третий курс физико-математического факультета Римского университета.

Начиная с 1943 года Понтекорво сотрудничает с советской внешней разведкой (Мэр), передав ей множество совершенно секретных документов по атомной тематике.

В 1950 году, в связи с арестом К. Фукса, советской разведкой был разработан план по «эвакуации» Мэра в Советский Союз, и осенью того же года Понтекорво вместе с семьей перебрался в СССР.

Работал в лаборатории Института ядерных проблем АН СССР.

В 1953 году стал лауреатом Сталинской премии. В 1958 году избран членом-корреспондентом Академии наук СССР и награжден орденом Трудового Красного Знамени. Вторую награду он получил в 1962 году. В 1963 году — лауреат Ленинской премии. Затем его научные достижения были отмечены еще тремя наградами: орденом Ленина (1973 год), орденом Трудового Красного Знамени (1979 год) и орденом Октябрьской Революции (1983 год).

Умер в городе Дубна (Московская область) 24 сентября 1993 года[669]


Раина Андрей Иванович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1906 году в поселке Краснокутск (Харьковская область, Республика Украина).

Трудовую деятельность начал в 16 лет слесарем на заводе. С 1929 года — на действительной службе в РККА, затем поступил в Военно-воздушную инженерную академию им. Н. Е. Жуковского, которую окончил в 1939 году. В том же году по партийному набору направлен в НКВД.

С февраля 1939 года начальник особого отдела (военная контрразведка) НКВД 2-й воздушной армии ОСНАЗ в Воронеже, затем — 00 НКВД 63-го особого военно-воздушного корпуса.

В 1940 году А. И. Раина был переведен в 5-й отдел ГУГБ НКВД и направлен резидентом на Аландские острова, принадлежащие Финляндии.

В 1942—1946 годах заместитель резидента по линии НТР в США. Приобрел ряд ценных источников, в том числе по вопросам создания атомного оружия.

В 1947 году выезжал в краткосрочные командировки в Венгрию, Норвегию, Чехословакию, Швецию и Югославию.

В 1949 году советник по разведке при органах госбезопасности КНР.

После возвращения в СССР А. И. Раина работал в аппарате Комитета информации при СМ СССР (впоследствии при МИДе СССР), а затем ПГУ МГБ СССР, занимал посты начальника отдела, позднее начальника управления. До марта 1953 года был заместителем начальника ПГУ МГБ СССР.

В 1953 году направлен в Пекин в качестве заместителя главного советника при министерстве обороны и безопасности КНР.

С 1956 года начальник факультета усовершенствования школы № 101 ПГУ КГБ при СМ СССР. В 1963 году заместитель руководителя представительства КГБ СССР при МВД ПНР.

В 1963 году вышел на пенсию.


Раков Вернер Готтальдович (Инков Владимир, Феликс Вольф) — сотрудник советской военной разведки.

Родился в 1893 году в Адзель-Кайкюль (Латвия), где его отец работал в лесничестве. С 1900 года жил в Германии. Окончил гимназию в Ганновере. Стажировался в банковских фирмах. В 1914 году вернулся в Россию и поступил на работу бухгалтером на резиновую фабрику, впоследствии вошедшую в просла-вивленное на весь мир Ленинградское объединение «Красный треугольник». Во время Первой мировой войны В. Г. Раков был интернирован сначала в Вологду, а потом в город Ирбит (Свердловская область), где работал железнодорожным рабочим.

После Февральской революции 1917 года был одним из организаторов большевистской группы в Ирбите. Позднее, ввиду угрозы ареста, он перебрался в Омск, где создал одну из крупнейших в Сибири организацию военнопленных. Во время белочешского мятежа, участвуя в боях, был ранен.

Летом 1918 года Раков приехал в Москву, где редактировал ряд коммунистических газет на немецком языке, в частности газету «Мировая революция». Затем он направляется ЦК ВКП(б) в Белоруссию для ведения пропаганды среди германо-австрийских войск. Из Минска его с новым заданием командировали в Германию.

В 1922 году под именем В. Инков он становится резидентом советской военной разведки в Вене. В качестве прикрытия занимал пост руководителя отдела РСФСР в Австрии, руководя подготовкой сети нелегалов на Балканах.

В 1923—1924 годах руководил разведывательным отделом (информотдел, 12-й отдел) военного аппарата Компартии Германии. Осенью 1923 года был членом германского ревкома.

В 1925—1927 годах на работе в США в качестве руководителя нелегальной резидентуры советской военной разведки.

В 1928 году В. Г. Раков был исключен из ВКП(б) за принадлежность к троцкистской оппозиции. В июне 1929 года восстановлен в партии. Позднее под именем В. Б. Котлов занимал руководящие должности в химической промышленности, в издательстве Коминтерна. В 1933 году его исключили из партии за «фракционную, антипартийную работу против КПГ», а 10 июля 1934 года восстановили решением Интернациональной контрольной комиссии Исполкома коминтерна (ИККИ). На момент ареста В. Г. Раков был редактором немецкой газеты «ДДЦ».

Арестован 27 июля 1937 года и 14 сентября расстрелян.


Рапота Григорий Алексеевич — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 5 февраля 1944 года в Москве. Окончил в 1966 году МВТУ им. Н. Э. Баумана и был направлен на работу во внешнюю разведку.

В 1971 — 1974 годах — пресс-атташе посольства СССР в США, а с 1973 года — 3-й секретарь.

В 1979—1983 годах — 2-й секретарь посольства СССР в Швеции, выслан из Стокгольма за попытку получить секретную технологию.

В 1987—1990 годах — 1-й секретарь посольства СССР в Финляндии.

Заместитель директора СВР до 1998 года.

Генеральный директор «Росвооружения» в 1998—1999 годах; заместитель министра экономического развития и торговли; заместитель министра промышленности, науки и технологии[670].


Рудник Яков Матвеевич (Руег) — сотрудник советской военной разведки.

Родился под Киевом в 1894 году. Окончил коммерческое училище. Учился в Петербургском политехническом институте, откуда был мобилизован в армию. Окончил военное училище, прапорщик. Участник Февральской революции 1917 года. Во время Октябрьской революции комиссар ВРК в финляндском полку. Участник штурма Зимнего дворца, подавления восстания юнкеров, мятежа Керенского-Краснова. Организатор Красной гвардии Финляндии. В начале 1918 года член коллегии ВЧК в Петрограде. Затем работал в политотделе Высшей военной инспекции. Летом 1918 года руководил нелегальной доставкой оружия в Киев.

В конце 1918 — начале 1919 годов учился в Академии Генерального штаба, затем занимался нелегальной работой на Украине, в Крыму. В марте 1919 года, спасаясь от ареста в Одессе, выехал на пароходе с демобилизованными французскими солдатами во Францию. Активно участвовал в коммунистическом и забастовочном движениях во Франции, подвергался преследованиям. В сентябре 1920 года вернулся в Россию, назначен политработником на Южном фронте. Затем работал в аппарате Коминтерна.

В феврале 1921 года направлен резидентом советской разведки во Францию. В 1922 году арестован и осужден на два года тюремного заключения. В 1925—1940 годах сотрудник отдела международных связей (ОМС) Исполкома Коминтерна. В 1925— 1927 годах работал в Австрии, в 1929—1931 годах в Китае, где был арестован под фамилией Руег. Находился в заключении до 1937 года. В 1939 году вернулся в СССР. Работал в Институте Востоковедения. В 1941—1943 годах находился на службе в армии, затем работал в обществе «Красный Крест» и в московском государственном институте международных отношений.

Умер в 1963 году.


Семенов Григорий Иванович (Андрей) — сотрудник советской военной разведки.

Родился в городе Юрьев (ныне г. Тарту, Эстония), в семье акцизного чиновника в 1891 году. Образование получил самостоятельно. В 1905—1915 годах был анархистом. Сидел в тюрьме и был в ссылке. В эмиграции в Париже познакомился с С. Могилевским, будущим начальником ИНО ВЧК.

Во время Первой мировой войны солдат инженерного полка 12-й армии Северного фронта. С 1915 года член партии социалистов-революционеров (эсеров). С конца 1917 года руководитель и основатель боевой организации эсеров и затем глава военного комитета. Организатор покушений на Ленина, Володарского и Урицкого. В октябре 1918 года арестован ЧК. Обратился с просьбой о помиловании к Ленину и Дзержинскому. Выпущен на поруки секретаря Президиума ВЦИК А. С. Енукидзе. В 1919 году один из активистов эсеровской группы «Народ» (меньшинство партии социалистов-революционеров — МПСР), одновременно сотрудник ЧК.

Во время войны с Польшей в 1920 году выполнял задания советского командования в тылу польской армии, куда был направлен вместе с Н. Богдановой. Был арестован. В тюрьме вступил в контакт с эсером Б. Савинковым. С его помощью вышел на свободу. Получил от Савинкова деньги и инструкции. По возвращении в Россию все сдал. В январе 1921 года вступил в РКП(б) (рекомендации Енукидзе, Серебрякова и Крестинского).

В 1927 году направлен в Китай. Руководил военным отделом Компартии Китая. Служил в 4-м (разведывательном) управлении РККА. Работал в Манчжурии и Испании.

Арестован 11 февраля 1937 года. Расстрелян 8 октября 1937 года.


Семенов Семен Маркович (Твен) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 1 марта 1911 года в Одессе. После окончания школы работал подмастерьем на местной канатной фабрике. Затем переехал в Москву, поступил в Московский текстильный институт, который окончил в 1936 году по специальности инженер-энергетик.

В 1937 году С. М. Семенов поступил на работу в органы государственной безопасности и уже в следующем году выехал на разведывательную работу в США. Он был направлен по обмену на учебу в Массачусетский технологический институт. Окончив его в 1940 году со степенью бакалавра, приступил к работе в резидентуре внешней разведки в Нью-Йорке. Работал под прикрытием инженера в Амторге.

За время работы в США С. М. Семенов привлек к сотрудничеству с внешней разведкой группу молодых ученых и специалистов, через которых было получено большое количество исключительно ценных материалов. Так, например, через одного из своих источников он добыл штаммы очищенного пенициллина, производство которого было особенно важно в СССР в годы Великой Отечественной войны.

Успешно работал С. М. Семенов и по проблеме создания американского атомного оружия.

О его деятельности в этот период красноречиво говорят документы из его личного оперативного дела: «Работая с 1938 по 1944 год в США, майор Семенов проявил себя как один из самых активных работников резидентуры. Практически создал линию научно-технической разведки в предвоенные годы. Он получил ценные материалы от десятков агентов по взрывчатым веществам, радиолокационной технике и авиации…»

В 1946—1949 годах С. М. Семенов находился в долгосрочной командировке во Франции, где успешно и плодотворно вел оперативную работу, приобрел ряд ценных агентов по линии научно-технической разведки.

В его личном деле появилась новая запись: «Во Франции Твен (оперативный псевдоним Семенова) пытался оживить работу по линии НТР: аэродинамика, физика, авиация. Любил работать с молодежью. Искусством общения, убеждения и политического воспитания владеет в совершенстве. С агентурой установил не просто деловые, но и душевные связи».

В 1953 году начальник отделения подполковник Семенов был незаслуженно уволен из органов безопасности без пенсии. Долгое время он трудился на текстильной фабрике. Затем до самой смерти работал переводчиком технической литературы в одном из московских издательств.

Лишь с приходом к руководству КГБ Ю. В. Андропова справедливость к Семенову была восстановлена — ему назначили персональную пенсию[671].

Умер СМ. Семенов в 1986 году.


Скарбек Сигизмунд Абрамович (Скорбек, Бенедик) — сотрудник советской военной разведки.

Родился в Ленчице (Польша) в 1897 году. Член германского Бунда в 1916—1918 годах, Союза Спартака и образовавшейся из него Компартии Германии в 1918—1920 годах. Работал электромонтером. В 1920 году приехал в Советскую Россию, принят в РКП(б). Заведовал сектором в Центропечати, работал электромонтером на Московском электромашиностроительном заводе «Динамо» и одновременно учился на вечерних курсах Ломоносовского техникума.

В 1922—1932 годах — в военной разведке на нелегальной работе в Германии и Китае. В 1930 году награжден серебряными часами «за работу в связи с событиями на Дальнем Востоке». В 1933—1935 годах — слушатель военного факультета Инженерно-технической академии связи им. В. Н. Подбельского.

С 1935 года — нелегал резидентуры Л. Е. Маневича в Италии. Батальонный комиссар с 1936 года . В июле 1938 года уволен из РККА. 28 февраля 1945 года осужден ОСО НКВД к 5 годам лишения свободы по статье 7-35. Освобожден в 1947 году по указу от 7 июля 1945 года, постановлением ОСО МГБ дело прекращено. В 1948—1954 годах работал на различных предприятиях в Курске, затем вышел на пенсию и жил в Москве. Умер в 1974 году.


Соколов Юрий Сергеевич (Клод, Егебов) — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1920 году.

С 1947 по 1952 год работал в резидентуре ПГУ КГБ в Нью-Йорке (по линии НТР) под дипломатическим прикрытием — сотрудник советского консульства, 3-й секретарь представительства в ООН (оперативные псевдонимы Клод и Глебов). Был оператором В. Г. Фишера — Абеля, М. и К. Коэнов.

С 1957 по 1972 год работал по линии НТР в Великобритании, Австрии, Швейцарии.

С 1972 по 1997 год преподавал в Академии СВР[672].


Сталь Лидия — агент советской военной разведки.

Родилась 1885 году в Прибалтике. Баронесса. Урожденная Чкалова. Агент советской разведки. Белоэмигрантка. С 1926 года жила в США. Натурализованная американская гражданка. Бакалавр искусств Колумбийского университета. Во Франции с 1931 года. Доктор права Сорбонны, владелица фотостудии в Париже, специалист по китайскому языку и культуре, полиглот (знала 14 языков). Арестована во Франции в результате предательства в декабре 1933 года и приговорена к 5 годам заключения. После Второй мировой войны жила в Аргентине и, по утверждению некоторых историков продолжала сотрудничать с советской разведкой[673].

Информация о дальнейшей судьбе Л. Сталь не рассекречена.


Стигга Оскар Ансович — один из руководителей советской военной разведки.

Родился в 1894 году. Латыш. Был писарем в царской армии. В 1917 году стал членом РСДРП(б). В РККА с 1918 года. С 1920 года работал в Разведывательном упревлении. С октября 1926 года прикомандированный при 4-м (разведывательном) управлении штаба РККА. С октября 1928 года в распоряжении 4-го управления. С 20 января 1935 года — начальник 3-го отдела 4-го управления (научно-техническая разведка).

Комдив с 17 января 1936 года. 14 декабря 1937 года уволен из РККА. Арестован 29 декабря 1937 года, расстрелян 29 июля 1938 года.


Стучевский Павел Владимирович (Вайе Леон Жуль) — сотрудник советской внешней и военной разведки.

Родился в Полтаве в 1890 году в еврейской семье. Накануне Первой мировой войны учился в Женеве в технической школе. Политически в это время примыкал к группе анархо-синдикалистов, но был знаком со многими большевиками. После Февральской революции 1917 года вернулся в Россию. Член РКП(б) с февраля 1918 года . С 1918 года в Харькове на партийной и военной работе. В 1920 году на польском фронте. В 1921 году секретарь Южного бюро Коминтерна и одновременно сотрудник НКИД Украины. В 1922 году переехал в Москву, где работал в романском секретариате Профинтерна. С ноября 1924 по май 1927 года на дипломатической работе в Тиране (Албания) и Мукдене (Маньчжурия).

В 1926—1927 годах уполномоченный ИНО ОГПУ. В 1927 году перешел в Разведуправление РККА и в октябре направлен резидентом в Париж. В 1931 году арестован и приговорен к трем годам тюрьмы. В 1934 году вернулся в СССР.

Работал в ОМС Коминтерна. Вместе со своей женой, Софьей Семеновной Маргулян, был одним из организаторов попытки коммунистического восстания во главе с Л. К. Престесом в Бразилии в ноябре 1935 года (известен там под именем Леона Жуля Вайе). В январе 1936 года арестован бразильскими властями, но сумел вернуться в Москву, где продолжил работу в ОМС. Затем работал во французской редакции Государственного радиокомитета.

Погиб в 1944 году.


Тылтынь Ян-Альфред Матиссович— сотрудник советской военной разведки.

Родился в Мезотенской волости Баусского уезда Курлянд-ской губернии (Латвия) 4 марта 1897 года. В 1916 году окончил Митавское реальное училище и поступил на службу в армию. Окончил Алексеевское военное училище. В декабре произведен в офицеры. Подпоручик, командир роты 3-го курземского латышского стрелкового полка. Член РКП(б) с 1917 года.

С февраля 1918 года в РККА. Заместитель начальника штаба партизанских отрядов. Командир 85-го стрелкового полка. Командир 22-й бригады 8-й стрелковой дивизии. В 1920— 1922 годах слушатель дополнительного курса Военной академии РККА, учебу не закончил.

С лета 1922 года резидент 4-го (разведывательного) управления ГШ РККА в Париже. В 1926 году закончил в Париже Политехнический институт по авиа— и машиностроению. В 1927—1930 годах резидент в США.

С 1930 года помощник командира механизированной бригады по технической части, в 1932—1933 годах командир 5-й мотобригады, начальник автоброневойск Белорусского военного округа. В 1936 году в США.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени. В 1938 году арестован. Осужден на 15 лет исправительно-трудовых лагерей.

Погиб в 1942 году.


Узданский Стефан Лазаревич— сотрудник советской военной разведки.

Поляк. Родился в Варшаве в буржуазной семье в 1898 году. Окончил гимназию. В 1917 году окончил Алексеевское военное училище, в 1922 году Военную академию РККА. Прапорщик. Участник Октябрьской революции 1917 года. Член РКП(б) с 1918 года.

В РККА с 1918 года. Участник Гражданской войны в составе 60-й стрелковой дивизии и 1-го польского отдельного полка.

В 1922-1924 годах руководитель военной резидентуры в Польше, с 1924 года на Балканах. С 1 февраля 1925 года помощник начальника части Разведуправления штаба РККА. В 1926 году помощник нелегального резидента в Париже. В 1927 году арестован и приговорен к 5 годам тюремного заключения. В конце 1931 года прибыл в СССР.

В 1931 году награжден орденом Красного Знамени и назначен комдивом. С января 1933 года начальник сектора 3-го отдела Разведуправления. С 14 января 1935 года помощник начальника отделения 1-го отдела, с 20 июля заместитель начальника 1-го отдела Разведуправления. С. Л. Узданскому присвоено звание полковника. 13 сентября 1937 года его уволили из РККА в связи с арестом[674].

Погиб в 1937 году.


Феклисов Александр Семенович— сотрудник советской внешней разведки.

Родился 9 марта 1914 года в Москве в семье железнодорожника. После семилетки учился в фабрично-заводском училище, на рабфаке, работал на заводе. В 1939 году окончил Московский институт инженеров связи и был призван в органы государственной безопасности.

После окончания школы особого назначения (ШОН), в январе 1941 года, командирован в США в качестве оперативного работника нью-йоркской резидентуры под прикрытием сотрудника советского генерального консульства.

За пять лет разведывательной работы в США А. С. Феклисов выполнил ряд ответственных заданий Центра по добыванию секретной информации по линии научно-технической разведки. В те годы начался процесс бурного развития электроники, создавались радиолокаторы, зарождалась реактивная техника, проводились научные исследования в области атомной энергии. Тогда же американцы приступили к созданию промышленных объектов для изготовления атомной бомбы. А. С. Феклисов от своих источников получал важные технические сведения, которые помогли нашей промышленности вести научные разработки во всех из вышеперечисленных областях.

В 1947—1950 годах находился на руководящей работе в лондонской резидентуре. В эти годы им были получены секретные документы относительно создания и совершенствования атомного оружия, а также сведения о работе американцев над созданием водородной бомбы.

С 1956 года начальник американского отдела внешней разведки. В 1960—1964 годах возглавлял резидентуру в Вашингтоне. Принял непосредственное участие в разрешении Карибского кризиса 1962 года.

В 1972 году вышел в отставку по возрасту[675].


Хейфец Григорий Маркович— сотрудник советской внешней разведки (Гримерилс).

Родился в 1899 в Риге. Член Коммунистической партии с 1919 года. Получил техническое образование. Свободно владел многими языками.

С 1922 года в органах ГПУ. С 1924 по 1929 год выполнял специальные задания Коминтерна в Китае, Турции, Германии, Австрии, Франции, Латвии и других странах под фамилией Гримерилс. При этом в 1924-1927 годах действовал под прикрытием сотрудника НКИД. Затем в ИНО ОГПУ—НКВД. Под дипломатическим прикрытием с 1929 года во Франции, с 1932 года в США, с 1936 года в Италии. В 1938-1941 годах в аппарате Центра. С осени 1941 года резидент 1-го управления и советский вице-консул в Сан-Франциско. В 1944 году отозван в Москву.

С 1947 года заместитель ответственного секретаря и член президиума Еврейского антифашистского комитета. В 1951 году арестован. В августе 1952 года приговорен к 25 годам лишения свободы. Освобожден вскоре после смерти Сталина.

Умер в 1984 году.


Черняк Ян Петрович — советский военный разведчик.

Родился в 1909 году в Австро-Венгрии в семье еврея-торговца, выходца из Чехословакии. Его отец был активным членом Румынской социал-демократической партии, мать — венгерка, родом из Будапешта. В годы Первой мировой войны его родители пропали без вести и 6-летний Ян попал в детский дом. Окончил среднюю школу в Праге в 1927 году. Учась в ней, вступил в ряды чешского комсомола. Затем продолжил образование в Пражском высшем техническом училище. Активно участвовал в коммунистическом движении. После окончания училища работал на электротехническом заводе, однако в результате мирового кризиса остался без работы. Подрабатывал уроками английского языка и переводами.

В начале 30-х годов он выехал в Берлин, где вступил в компартию Германии (КПГ). Его лично знал В. Пик (один из основателей КПГ, будущий президент ГДР), так как Черняк возглавлял один из комитетов берлинской партийной организации. В это время советская военная разведка в Германии создавала мощную сеть научно-технической разведки. На него обратили внимание и привлекли к работе.

В 1935—1946 годах Черняк возглавлял крупнейшую сеть, покрывавшую несколько европейских стран и занятую сбором военно-технической информации, прежде всего по радиолокации, средствам связи, ядерной программе.

В 1950—1969 годах он работал переводчиком в ТАСС. В 1995 году ему было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Умер Я. П. Черняк в 1995 году.


Шерстнев Лев Николаевич — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в 1927 году.

С 1952 по 1953 год работал в Канаде по легальной линии, а с 1959 по 1963 год в Норвегии.

С 1968 по 1971 год — 1-й секретарь посольства СССР в Великобритании, руководил линий «X» (научно-техническая разведка) резидентуры ПГУ КГБ. Летом 1971 года выслан из страны в составе большой группы сотрудников советских учреждений.

Умер в 1993 году[676].


Щербаков Алексей Анатольевич — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 20 мая 1941 года в Москве. В 1964 году окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана по специальности машиностроение и был направлен на работу в ПГУ КГБ СССР.

Работал в Бельгии, два раза выезжал в служебные командировки в Индию.

До января 1996 года занимал должность заместителя директора СВР, курировал экономическое и научно-техническое направления.

10 января 1996 года был назначен первым заместителем директора Службы внешней разведки РФ. С 28 февраля 1996 года член Межведомственной комиссии по защите гостайны (по должности).

С 19 января 1997 года — член Межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по экономической безопасности и Межведомственной комиссии Совета безопасности по оборонной безопасности.

11 мая 1999 года постановлением Правительства РФ был введен в состав правительственной комиссии по научно-инновационной политике[677]


Эйнгорн Абрам Осипович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился в Одессе в 1899 году.

Сотрудник органов госбезопасности с 1919 года. Участник Гражданской войны. Нелегально выезжал в Турцию, Грецию, Палестину, Францию и Германию.

В ИНО ОГПУ начал работать в 1925 году. С 1926 по 1927 год находился в Италии в составе легальной резидентуры. После возвращения начал подготовку для работы в США, но уже с нелегальных позиций.

В США разведчик выступал как бизнесмен, занимающийся изучением рынка, возможной закупки машин и оборудования якобы с целью открытия своего представительства в Иране или на Ближнем Востоке. Связь с ним осуществлялась без перебоев и помех по почте и через курьеров. Результаты его работы высоко оценивались руководством разведки. По линии научно-технической разведки А. О. Эйнгорн получил и передал в Центр полный комплект чертежей одного из самолетов Сикорского.

Продолжая работу в США, Эйнгорн для выполнения заданий Центра неоднократно выезжал в Китай и Японию. Целью поездок была организация импорта американских военных товаров в Японию и доставка их затем в СССР.

Умер А. О. Эйнгорн в 1955 году.


Яцков Анатолий Антонович — сотрудник советской внешней разведки.

Родился 31 марта 1913 года в городе Аккерман (ныне г. Белгород-Днестровский Одесской области Республики Украина).

В 1914 году семья переехала на жительство в Центральную Россию. Среднею школу А. Яцков закончил в Большой Грибановке на Тамбовщине. Работал на местном сахарозаводе, а затем перебрался в Москву. Устроился чернорабочим, жил в бараках, слесарничал в мастерской и учился.

В 1937 году А. А. Яцков окончил Московский полиграфический институт и работал инженером-технологом на московской картографической фабрике им. Е. А. Дунаева.

В 1939 году А. А. Яцков был рекомендован на работу в органы государственной безопасности. После окончания высшей разведывательной школы, трудился в Центральном аппарате разведки. Перед началом Великой Отечественной войны был направлен в резидентуру внешней разведки в Нью-Йорке.

В командировке А. А. Яцков провел ряд ответственных операций по добыванию особо секретной и важной для нашей оборонной промышленности информации по созданию в США атомного оружия. Проявлял инициативу и настойчивость, разведывательную изобретательность, осуществлял связь с ценнейшими агентами и руководил их работой в области научно-технической разведки.

Именно благодаря работе резидентуры НТР, в состав которой входил А. А. Яцков, советская разведка сумела получить сведения, расчеты, схемы и чертежи по проекту «Манхэттен», дававшие нашим ученым весьма полезную информацию о производстве американской атомной бомбы.

В послевоенный период А. А. Яцков занимал руководящие должности в разведке, выезжал в долгосрочные командировки на оперативную работу в страны Западной Европы. Затем занимался преподавательской деятельностью, возглавлял факультет в Краснознаменном институте КГБ СССР.

В 1985 году полковник А. А. Яцков вышел в отставку.

26 марта 1993 года он скончался. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве[678].

Список литературы

1. Федеральный закон «О ветеранах», приложение.

2. 1941 год / Сост. Л. Е. Решин и др.; Под ред. Наумова В.П.; — М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

3. Александров А. О., Петров Г. Ф. Крылатые пленники России. — СПб.: Б.С.К., 1997. — 84 с.

4. Александров Б. Прабабушка — шпион // Интерпол Экспресс. — 1999. — № 17.

5. Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. 1. — М.: Русская разведка, ИИА «Евразия+», 1998. — 410 с.

6. Антонов В., Карпов В. Тайные информаторы Кремля. (Биографические очерки о разведчиках). — М.: Гея итэрум, 2000. — 240 с.

7. Арутюнов А. А. Досье Ленина без ретуши. Документы.. Факты. Свидетельства. — М.: Вече, 1999. — 656 с.

8. АТОМНЫЙ ПРОЕКТ СССР: Документы и материалы: В 3 т. / Под общ. ред. Л. Д. Рябева. Т II: Атомная бомба. 1945—1954. Кн. 1. Министерство РФ по атомной энергии. — Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1999. — 719 с.

9. Бармин А. Г. Соколы Троцкого. — М.: Современник, 1997. — 527 с.

10. Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб.: Петрополис, 1992. — 476 с.

11. Батюк В. И. Опасный самообман // Военно-исторический журнал. — № 5.

12. Безбородое А. Б. Власть и научно-техническая политика СССР середины 50 — середины 70-х годов. — М.: Мосго-рархив, 1997. — 216 с.

13. Бейли Дж., Кондрашев С. А., Мэрфи Д. Э. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне». — М.: ТЕР-РА — Книжный клуб, 2000 — 544 с.

14. Белая книга российских спецслужб. — М.: Информационно-издательское агентство «Обозреватель», 1996. — 272 с.

15. Берг Иозеф // Секретное досье. —1998. — № 2.


16. Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. — М.: Современник, 1994. — 431 с.

17. Битвы, выигранные в постели / Кол. авт. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, ОЛИМП, 1999. — 336 с.

18. Бовкун Е. Покой шпионам только сниться // Трибуна. —

2000. — 2 авг.

19. Боткин В. «Летучие мыши» по чердакам не прячутся // Гудок. — 2000. — 4 нояб.

20. Братющенко Ю. Ангарск: город, родившийся в «зоне» // Секретные материалы. — 2000. — № 23 (42).

21. Брыкин О. Исповедь офицера разведки. — М.: Век, 1998. — 224 с.

22. В пламени холодной войны. Судьба агента. — М.: Русская разведка, 2000. — 264 с.

23. Ветераны внешней разведки России. (Краткий биографический справочник). — М.: СВР РФ, 1995. — 174 с.

24. Военнопленные в СССР. 1939—1956. Документы и материалы / Сост. М. М. Загорунько, С. Г. Сидоров, Т. В. Царе-савская. — М.: ЛОГОС, 2000. — 1120 с.

25. Военные разведчики XX века. / Авт.-сост. М. И. Толочко. — Минск., 1997. — 672 с.

26. Вольтон Т. КГБ во Франции. — М.: Прогресс, 1993. — 336 с.

27. Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М.: Международные отношения, 1998. — 392 с.

28. Вронская Д. В Великобритании осужден российский шпион. Инженер Смит занимался промышленным шпионажем // Коммерсант. —1993. — 20 нояб.

29. Всемирная история шпионажа / Авт.-сост. М. И. Умнов. — М.: ОЛИМП, ACT, 2000. — 496 с.

30. Гасанов Р. М. Шпионаж и бизнес. — М.: Сааги, 1993. — 320 с.

31. Гладков Т. Король нелегалов. — М.: Гея итэрум, 2000. — 464 с.

32. Гладков Т. Награда за верность — казнь. — М.: Центрполиг-раф, 2000. — 573 с.

33. Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920—1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией. — М.: ИВИ РАН, 1999. — 360 с.

34. Горячева Ю. Ю. Феликс, но отнюдь не железный // Независимое военное обозрение. — 1999. — 23 июля.

35. Григ Е. Да, я там работал. — М.: Гея, 1997. — 526 с.

36. Дайчман И. «Моссад». История лучшей в мире разведки. — Смоленск: Русич, 2001. — 466 с.

37. Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М.: Центрполиграф, 2001. — 462 с.

38— Дамаскин И. Разведчицы и шпионки. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. — 432 с.

39. Дамаскин И. Семнадцать имен Китти Харрис. — М.: Гея итэрум, 1999. — 254 с.

40. Дамаскин И. Разведчицы и шпионки — 2. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. — 400 с.

41. Дмитриев И. Атомный шпион // Секретные материалы. — 2000. —№ 18(37).

42. Докучаев А. Сети шпионажа. — М.: Молодая гвардия, 1996. — 288 с.

43. Долгополов Н. Правда полковника Абеля. — Пенза, 1997. — 140 с.

44. Долгополов Н. М. Они украли бомбу для Советов. — М.: XXI век — Согласие, 2000. — 220 с.

45. Дроздов Ю. И. Нужная работа. — М.: ВлаДар, 1994. — 196 с.

46. Дымарский В. Все на продажу — от государственных секретов до карандашей // Сегодня. —1997. — 1 дек.

47. Евтифьев М. Д. Из истории создания ракетного щита России. — М.: Вузовская книга, 2000. — 240 с.

48. Ефимов В. Как были получены первые фотографии обратной стороны Луны // Новости космонавтики. — 2000. — № 10 (213). — С. 70-72

49. Закон СССР от 1 апреля 1991 года №2073-1 «О перечне министерств и других центральных органов управления СССР» // Ведомости Верховного Совета СССР от 10 апреля 1991 года. № 15. Ст. 419.

50. Журавлев С. В. «Маленькие люди» и «большая история»: иностранцы московского Электрозавода в Советском обществе 1920-1930-х гг. — М.: РОСПЭН, 2000. — 352 с.

51. Звонарев К. К. Агентурная разведка. М.: Издание IV управления Штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, 1931.

52. Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск: Русич, 2000. — 624 с.

53. Знаменитые шпионы XX века. — М.: Вече, 2001. — 592 с.

54. Ивкин В. И. Как создавались ракетные войска в СССР // Военно-исторический журнал. — 1995. — № 1. — С. 53—59.

55. Ивкин В. И. У истоков отечественного ракетостроения // Военно-исторический журнал. — 1996. — № 2. — С. 35—42.

56. Ивкин В. И. Ракетное наследство фашисткой Германии. // Военно-исторический журнал. —1997. — № 3. — С. 31—41.

57. Ивкин В. И. Первый пуск баллистических ракет // Военно-исторический журнал. — 1997. — № 6. — С. 42—50

58. История винтовки. От пистолета до автомата. — М.: Техника — молодежи, 1993. — 64 с.

59. Калугин О. Д. Прощай, Лубянка! (XX век глазами очевидцев). — М.: ПИК-ОЛИМП, 1995. — 352 с.


60. Каменева О. Шпион в высоковольтных проводах // Грани. —Ру. — 2000. — 20 фев. (http://www.grany.ru.)

61. Капгер Т. Шведы поймали агента Москвы // http:// www.segodnya.ru/w3s.nsf/Contents/200141crimetextkapger.html

62. Карпенко А. В. У истоков создания ракетных кораблей // Ган-гут: Сб. ст. — СПб.: Гангут, 1998. — Вып. 16.

63. Квятковский В. Л. Мы вместе служили флоту. — СПб.: LOGOS, 2000. — 192 с.

64. Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск: Русич, 2000. — 592 с.

65. Кирпиченко В. А. Разведка выходит из зоны молчания // Военно-исторический журнал. — 1995. — № 2. — С. 80—87.

66. Кирпиченко В. А. Основные этапы развития российской разведки: Сб. Материалов научной конференции ФСБ России «Исторические чтения на Лубянке» 1997 года Российские спецслужбы: история и современность.

67. Климов В. За непреднамеренное убийство судят. А за «засветку» разведчика? // Кумиры. — 1998. — № 4.

68. Ключевский В.О. Сочинения: В 8 т. Т. 3: Курс русской истории. —М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. — 426 с

69. Ключевский В.О. Сочинения: В 8 т. Т.4: Курс русской истории. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. — 462 с.

70. Козлов С. и др. СПЕЦНАЗ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны. — М.: SPSL «Русская панорама», 2000. — 640 с.

71. Колесов А. Шпионы, которые спасли мир // Коммерсант. — 2001. — 6 марта.

72. Колпакиди А. У «Аквариума» — новый хозяин // Секретное досье. — 1998. — № 1. — С. 44-49.

73. Колпакиди А. Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. — 462 с.

74. Колпакиди А. Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 2. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. — 448 с.

75. Колчанов Р. Берлин — столица шпионов // Труд. — 2001. — 6 фев.

76. Колчанов R Она всю жизнь любила Рихарда Зорге // Труд-7. —

2001. — №44.

77. Котельников В. Р., Петров Г. Ф., Соболев Д. А., Якубович Н. В. «Американцы» в России. — М.: РУСАВИА, 1999. —160 с.

78. Краснова В. Продолжается утечка шпионских мозгов. Новинка французской кухни: двойной шпион в Орли // Коммерсант. — 1992. — 17 авг.

79. Кривицкий В. Г. Я был агентом Сталина: Записки военного разведчика. — М.: Современник, 1996. — 415 с.

80. Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч. — М.: Олма, ТКО ACT, 1996. — 448 с.

81. Левченко А. Его называли советским Максимом // Гудок. — 2001. — 23 фев.

82. Леонов Н. С. Лихолетье. — М.: Международные отношения, 1994. — 400 с.

83. Лота В. Правда о Шандоре Радо // Красная Звезда. — 1999. — 5 нояб.

84. Лубянка. ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — КГБ 1917-1960: Справочник. — М.: Издание МФД, 1997. — 352 с.

85. Максимов А. Операция «Турнир». (Записки чернорабочего разведки). — М.: Гея Итэрум, 1999. — 330 с.

86. Малеванный В. Бомба для русских братьев // Независимое военное обозрение. — 1998. — 19 июня.

87. Малеванный В. «Венона», Юлиус и Этель // Независимое военное обозрение. — 1997. — 29 марта.

88. Малеванный В. Неизвестный русский // Независимое военное обозрение. — 1997. — 19 июля.

89. Малеванный В. Безотказный «Твен» // Независимое военное обозрение. — 1997. — 19 сект.

90. Марковский В. Летучая мышь над караванной тропой // Независимое военное обозрение. — 1999. —12 фев.

91. Маслов М. Испанский пленник // «Белая серия» — приложение к журналу «М-Хобби». — Вып. 8. — М.: ЭксПринт НВ, 1995. — 24 с.

92. Мильштейн М. А. Сквозь годы войн и нищеты. Воспоминания военного разведчика. — М.: ИТАР-ТАСС, 2000. — 368 с.

93. Модестов С. Операция «Венона» // Независимое военное обозрение. — 1997. — 22 марта.

94. Модин Ю. И. Судьба разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. — 428 с.

95. "Мустафин Р. Автограф Игоря Курчатова // Казанские Ведомости. — 2000. — 8 дек.

96. Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М.: Центр-полиграф, 2001. — 474 с.

97. Никольский В. «Аквариум-2». — М.: Гея, 1997. — 288 с.

98. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1: Начало 22 июня — 31 августа 1941 года. — М.: Русь, 2000. — 718 с.

99. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2: Начало 1 сентября — 31 декабря 194J года. — М.: Русь, 2000. — 700 с.

100. Орлов А. С. «Чудо оружие»: обманутые надежды фюрера. — Смоленск: Русич, 1999. — 416 с.

101. Орлов А. С. Тайная битва сверхдержав. — М.: Вече, 2000. — 480 с.

102. Орлов В. Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика. — М.: Современник, 1998. — 350 с.

103. Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 1: От древнейших времен до 1917 года. — М.: Международные отношения, 1995. — 240 с.

104. Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 2: 1917—1933 годы. — М.: Международные отношения, 1996. — 272 с.

105. Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 3: 1933—1941 годы. — М.: Международные отношения, 1997. — 496 с.

106. Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 4: 1941 — 1945 годы. — М.: Международные отношения.

1999. — 696 с.

107. Павлов А. Военная разведка в 1941—1945 гг.: Сб. — Вып. 3.

108. Павлов В. Трагедия советской разведки. — М.: Центрполиг-раф, 2000. — 428 с.

109. Панкратьев К. Советская военная разведка: Сборник трудов военно-исторического общества им. Артузова № 2. — М., 2000.

110. Пеньковский О. В. Записки из тайника. —М.: Центрпо-лиграф, 2000. — 444 с.

Ш. Пещерский В. Л. «Штирлиц» служил под началом… Мюллера. // Военно-исторический журнал. — С. 18—25

112. Преемники КГБ активны в Балтии // Час (Латвия). — 2000. — 1 сент.

113. Петров К. Шел парнишке в ту пору… // Красная звезда. — 2000. — 13 мая.

114. Петров Н. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД, 1934— 1941: Справочник / Под. ред. Н. Г. Охотина и А. Б. Ро-гинского. — М.: Звенья, 1999. — 504 с.

115. Поздняков В. В. Тайная война Иосифа Сталина: советские разведывательные службы в Соединенных Штатах накануне и начале холодной войны. 1943—1953 // Сталин и холодная война: Сб. — М.: ИВИ РАН, 1997. — 367 с.

116. Полмар Н., Аллен Т. Б. Энциклопедия шпионажа. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1999. —816 с.

117. Порецки Э. Тайный агент Дзержинского. — М.: Современник, 1996. — 415 с.

118. Постановление Правительства РФ от 22 июня 1999 г. № 665 «О Комиссии Правительства Российской Федерации по военно-промышленным вопросам» // Собрание законодательства Российской Федерации от 5 июля 1999 г., № 27 ст. 3366.

119. Почтарев А. Улыбка фортуны в операции «Зебра» // Красная звезда. — 2000. — 9 сент.

120. Почтарев А. Н. «Малыш» над Якутией // Независимое военное обозрение. — 1998. — 13 фев.

121. Преображенский КГБ в Японии. Шпион, который любил Токио. — М.: Центрполиграф, 2000 — 457 с.

122. Прохоренко О. Рельсы и астрология // Гудок. — 2000. — 29 окт.

123. Прохоренко О. Черепановы мне друзья, но истина дороже // Гудок. — 2000. — 5 нояб.

124. Прохоров Д. Король диверсий // Секретные материалы. — 2001. — № 3(47).

125. Прохоров Д. Мелита Норвуд и «архив Митрохина» // Секретные материалы. — 2001. — № 5 (49).

126. Прохорова Д. В. Измена Родине. Предатели в отечественных спецслужбах (1917—1999). — М.: Вече, 2001.

127. Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М.: Современник, 1998. — 478 с.

128. Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М.: ЭКСМО-Пресс, 2000. — 560 с.

129. Россия (СССР) в локальных войнах и вооруженных конфликтах второй половины XX века / Под ред. В. А. Золото-рева. — М.: Кучково поле, Полиграфресурсы, 2000. — 576 с.

130. Руденко М. Суперподарок чекистов товарищу Сталину // Независимая газета. — 1996. — 8 авг. — № 145 (приложение).

131. Рыбалкин Ю. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936—1939). — М., 2000. — 150 с.

132. Рык Е. Но разведка доложила точно // Моск. правда. — 2000. — Напр.

133. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. — М.: Республика, 1993. — 223 с.

134. Сейдаметов Д. Шляпников Н. Германо-австрийская разведка в царской России. — М.: Воениздат, 1939.

135. Семиряга М. И. Как мы управляли Германией. — М.: РОС-ПЭН, 1995. — 400 с.

136. Смирнов Л. Последний из гондольеров // Московский Комсомолец. — 2000. — 4 дек.

137. Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации: Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М.: РИД «Авиантик», 1996. — 128 с.

138. Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. — М.: РУСАВИА, 2000. — 336 с.

139. Соколов А. «Суперкрот» ЦРУ в КГБ: 35 лет шпионажа генерала Олега Калугина (версия разведчика). — М.: Альманах «Вымпел», 1999. — 325 с.

140. Соловьев В. О. Сочинения: В 18 кн. Кн. III: История России с древнейших времен. Т. 5—6. — М.: Мысль, 1989. — 783 с.

141. Соловьев В. О. Сочинения: В 18 кн. Кн. IV: История России с древнейших времен. Т. 7—8. — М.: Мысль, 1989. — 572 с.

142. Соловьев В. О. Сочинения: В 18 кн. Кн. V История России с древнейших времен. Т. 9—10. — М.: Мысль, 1990. — 718 с.

143. Соловьева В. Инженер, который мог спасти «Титаник» // Секретные материалы. — 2000. — № 21 (40).

144. Сопряков В. Н. Восток — дело тонкое: Исповедь разведчика. — М.: Современник, 1999. — 238 с.

145. Суворов В. «Аквариум». — М.: Демократическая Россия, 1991. — 304 с.

146. Тарасов И. Важные вопросы мы решаем на балконе // Бизнес и безопасность. — 1997. — № 4.

147. Таратута Ж. В., Зданович А. А. Таинственный шеф Мата Хари. Секретное досье КГБ № 21152. — М.: Детектив-Пресс, 2000. — 352 с.

148. Тарле Е.В. Сочинения: В 12 т. Т. 2. — М.: Академия наук СССР, 1958.

149. Тарле Е.В. Сочинения: В 12 т. Т. 4. — М.: Академия наук СССР, 1958.

150. Томлинсон Р. Совершенно секретно. Глава из книги «Большая брешь» // Новости разведки и контрразведки. — 2001. — № 3-4 (152).

151. Уайтон Ч. Знаменитые шпионы. — М.: ТЕРРА, 19%. — 272 с.

152. Устинов С. М. Записки начальника контрразведки. — Ростов-на-Дону: Литера-Д, 1991.

153. Фалиго Р., Коффер. Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 1: 1870—1939. М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1997. — 528 с.

154. Фалиго Р., Коффер. Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 2: Со времен холодной войны до наших дней. М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 1998. — 304 с.

155. Федеральный закон от 10 января 1996 г. №5-ФЗ «О внешней разведке» // Собрание законодательства Российской Федерации от 15 января 1996 года № 3 ст. 143.

156. Федорова Г., Федоров М. Будни разведки: Воспоминание нелегалов. — М.: ДЭМ, 1994. — 248 с.

157. Феклисов А. За океаном и на острове". Записки разведчика. — М.: ДЭМ, 1994. — 280 с.

158. Феклисов А. Признание разведчика. — М.: ОЛИМП-ПРЕСС, 1999. — 480 с.

159. Царев О., Вест Найджел. КГБ а Англии. — М.: Центрпо-лиграф, 1999. — 491 с.

160. Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. Из архивов КГБ: дело Орлова, сталинского мастера шпионажа. — М.: Международные отношения, 1995. — 576 с.

161. Центральный военно-морской архив. Справочник по фондам (1941 — 1960). Органы управления военно-морским флотом, части и учреждения центрального подчинения. — СПб: БЛИЦ, 1998. — 264 с.

162. Хасс П. Дж., Калоши Дж. КГБ в ООН. — М.: Центрпо-лиграф, 2000. — 363 с.

163. Хинштейн А. Оборотень с Лубянки // МК в воскресенье. — 1998. — 13 сент.

164. Хлебников И. Взлет и падение «Штаэи» // Независимое военное обозрение. — 2001. — № 5.

165. Холловей Д. Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939—1956. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997. — 626 с.

166. Шарапов Э. Тайный информатор Кремля // Внешняя разведка: Сб. — М.: XXI век — Согласие, 2000, — С. 35—50.

167. Шмелев И. П. История танка (1916—1996). — М.: Техника — молодежи, 1996. — 208 с.

168. Чертопруд С. В. Вопросы вокруг дела Пеньковского // Независимое военное обозрение. — 2000. — № 20.

169. иков В. М. Тайные дела «Энормоз» // Независимое военное обозрение. — 1997. — № 34 (61).

170. Эндрю. К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М.: Nota Bene, 1992. — 766 с.

171. Ясинская Т. Агента Калмановича из израильской тюрьмы вызволяли Пуго, Руцкой, Примаков и Кобзон // Кумиры. — 1998. — № 4.

Примечание

1

Гасанов Р. М. Шпионаж и бизнес. — М., 1993, с. 19.

2

Соловьев В. Сочинения в 18 кн. Кн. III. История России с древнейших времен, т. 5—6. — М., 1989, с. 505.

3

Там же. Кн. IV. Т. 7-8. — М., 1989, с. 48-49.

4

Ключевский В.О. Сочинения в 8 томах. Т. 3. Курс русской истории, ч. 3. — М., 1957, с. 264—266.

5

Соловьев В. Сочинения в 18 кн. Кн. III. История России с древнейших времен, т. 5—6. М., 1989, с. 291—292.

6

Белая книга российских спецслужб. — М., 1996, сб.

7

Очерки истории российской внешней разведки. В 6-ти т. Т. 1. От древнейших времен до 1917 года, — М., 1995, с. 40.

8

Ключевский В. О. Сочинения в 8 т. Т. 4. Курс русской истории, ч. 3. — М., 1958, с. 25-27.

9

Там же, с. 110-111.

10

Алексеев М. Военная разведка. России от Рюрика до Николая II. Кн. I. — М., 1998, с. 25-26.

11

Тарле Е. В. Сочинения в 12 т. Т. 2. М., 1958, с. 293.

12

Там же. Т. 4, с. 68.

13

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. — М., 2000, с. 5—13.

14

Прохоренко О. Рельсы и астрология. — «Гудок», 2000, № 202-бис, 29 октября.

15

Прохоренко О. Черепановы мне друзья, но истина дороже. — «Гудок», 2000, № 207-бис, 5 ноября.

16

Там же.

17

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 1. От древнейших времен до 1917 года, — М., 1995, с. 146—148.

18

История винтовки. От пистолета до автомата. — М., 1993, с. 17.

19

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 1. От древнейших времен До 1917 года, — М., 1995, с. 150—151.

20

Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. I. — М., 1998, с. 61.

21

Там же, с. 55—56.

22

Там же, с. 57-58.

23

История винтовки. От пистолета до автомата. — М.,1993, с. 26.

24

Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. I. — М., 1998, с. 61-63.

25

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 1. От древнейших времен до 1917 года, — М., 1995, с. 163.

26

Звонарев К. К. Агентурная разведка. В 2 т. — М., 1931, Т. 1, с. 11.

27

Там же, с. 69-71.

28

Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. I, — М., 1998, с. 111.

29

Устинов СМ. Записки начальника контрразведки. — Ростов-на-Дону, 1991, с. 18.

30

Звонарев К. К. Агентурная разведка. В 2 т. — М., 1931, Т. 1, с. 35.

31

Сейдаметов Д. Шляпников Н. Германо-австрийская разведка в царской России. — М., 1939, с. 24.

32

Орлов В. Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика. — М, 1998, с. 200 — 212.

33

Таратута Ж. В., Зданович А. А. Таинственный шеф Мата Хари. Секретное досье КГБ №21152. — М., 2000, с. 75.

34

Александров А. О., Петров Г. Ф. Крылатые пленники России. — СПб., 1997, с. 8-9.

35

Александров А. О., Петров Г. Ф. Крылатые пленники России. — СПб., 1997, с. 74.

36

Там же, с. 9.

37

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. — М., 2000, с. 33.

38

Левченко А. Его называли советским Максимом. — «Гудок», 2001, № 33 от 23 февраля.

39

Кирпиченко В. А. Разведка выходит из зоны молчания. — Военно-исторический журнал, 1995, №2, с. 86.

40

Журавлев С. В. «Маленькие люди» и «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода в советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 72-73.

41

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 33.

42

Там же, с. 34.

43

Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 1. 1870-1939. М., 1997, с. 192-193.

44

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 221.

45

Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 1. 1870-1939. М., 1997, с. 195.

46

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 222-223.

47

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 36, 40.

48

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 223.

49

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 155— 156.

50

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 224-225.

51

Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 1. 1870-1939. — М., 1997, с. 206.

52

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 59—61.

53

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 166—170.

54

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1996, с. 226.

55

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 113—116.

56

Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 1. 1870-1939. — М., 1997, с. 211-213.

57

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, 104—105.

58

Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1996, с. 224.

59

Журавлев С. В. «Маленькие люди» и «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода в советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 84.

60

Там же, с. 71.

61

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 147—148.

62

Журавлев С. В. «Маленькие люди» и «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода в советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 54-55, 57, 71, 75.

63

Там же, с. 74-78.

64

Там же, с. 84.

65

Там же, с. 126-127.

66

Царев О. Вест Найджел: КГБ в Англии. — М., 1999, с. 246-250.

67

Там же, с. 250-252.

68

Порецки Э. Тайный агент Дзержинского — М., 1996, с. 343-344.

69

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 103.

70

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 328.

71

Царев О. Вест Найджел: КГБ в Англии. — М., 1999, с. 59—60.

72

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки. — М., 1999, с. 173—174.

73

Там же, с. 124-125.

74

Там же, с. 193-194.

75

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 100—104.

76

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 413.

77

Царев О. Вест Найджел: КГБ в Англии. — М., 1999, с. 60—61.

78

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1997, с. 227-228.

79

Дамаскин И. Семнадцать имен Китти Харрис. — М., «Гея итэрум», 1999. — С. 109.

80

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1997, с. 234.

81

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 106—109.

82

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 328.

83

Прохоров Д. Король диверсий. — «Секретные материалы», 2001, №3(47).

84

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 58—59.

85

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 451—452.

86

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 65.

87

Там же, с. 171-172.

88

Там же. Т. 2. 1917-1933 годы. С. 226.

89

Там же. Т. 3. 1933-1941 годы. С. 174-175.

90

Там же. Т. 2. 1917-1933 годы. С. 224 — 225.

91

Там же. Т. 3. 1933-1941 годы. С. 235.

92

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 226.

93

Ветераны внешней разведки России (краткий биографический справочник). — М, 1995, с. 109.

94

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 177.

95

Там же, с. 179.

96

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 233-235.

97

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 451—452.

98

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 235.

99

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 164— 166.

100

Там же, с. 158-159.

101

Там же, с. 374.

102

Кривицкий В. Г. Я был агентом Сталина: Записки военного разведчика, — М., «Современник», 1996, — 415 с, с. 247.

103

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 226.

104

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 365.

105

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 382.

106

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 370— 371.

107

Мильштейн М. А. Сквозь годы войны и нищеты: Воспоминание военного разведчика. — М., 2000, с. 144.

108

Кирпиченко В. А. Разведка выходит из зоны молчания. — Военно-исторический журнал, 1995, № 2, с. 86.

109

Поздняков В. В. Тайная война Иосифа Сталина: Советские разведывательные службы в Соединенных Штатах накануне и в начале холодной войны. 1943—1953. — Сб.: Сталин и холодная война. — М., с. 146-149.

110

Там же, с. 146-149.

111

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 398.

112

Чиков В. М. Тайные дела «Энормоз». — Независимое военное обозрение, 1997, № 34(61), 12 сентября.

113

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 4. 1941-1945 годы, с. 232-233.

114

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1. Начало 22 июня — 31 августа 1941 года. — М., 2000, с. 307. '

115

Долгополов Н. Правда полковника Абеля. — Пенза, 1997, с. 92.

116

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки — М., 2000, с. 218.

117

Модин Ю. И. Судьба разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 1997, с. 166-168.

118

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 56-57.

119

Там же, с. 81-83.

120

Там же с. 76—78.

121

Там же, с. 82.

122

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999, с. 158—168.

123

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 84-95.

124

Феклисов А. Признание разведчика. — М, 1999, с. 151—158.

125

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 84-95.

126

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999, с. 159.

127

Там же, с. 137, 141-142.

128

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 84-95.

129

Там же, с. 97-101.

130

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 268—271.

131

Модин Ю. И. Судьба разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 1997, с. 160.

132

Малеванный В. Безотказный «Твен». — «Независимое военное обозрение», 1997, № 35, 19 сентября.

133

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки — М., 2000, с. 219-220.

134

Дмитриев И. Атомный шпион. — «Секретные материалы», 2000, № 18(37).

135

Колчанов Р. Она всю жизнь любила Рихарда Зорге. — «Труд-7», 2001, 7—14 марта.

136

Дмитриев И. Атомный шпион. — «Секретные материалы», 2000, № 18(37).

137

Чиков В. М. Тайные дела «Энормоз». — «Независимое военное обозрение», 1997, № 34(61), 12 сентября.

138

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 101.

139

Чиков В. М. Тайные дела «Энормоз». — «Независимое военное обозрение», 1997, №34(61), 12 сентября.

140

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, 431—433.

141

Дмитриев И. Атомный шпион. — «Секретные материалы», 2000, № 18(37).

142

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки — М., 2000, с. 220-221.

143

Дмитриев И. Атомный шпион. — «Секретные материалы», 2000, № 18(37).

144

Модин Ю. И. Судьба разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 1997, с. 172.

145

Поздняков В. В. Тайная война Иосифа Сталина: Советские разведывательные службы в Соединенных Штатах накануне и в начале холодной войны. 1943—1953. — Сб.: Сталин и

«холодная война». — М., с. 154.

146

Лота В. Правда о Шандоре Радо. — «Красная Звезда», 199, 5 ноября.

147

Чиков В. М. Тайные дела «Энормоз». — «Независимое военное обозрение», 1997, №34(61), 12 сентября.

148

В пламени «холодной войны». Судьба агента. — М., 2000, с. 116-117.

149

Там же, с. 130-131.

150

Там же, с. 147, 149-150.

151

Там же, с. 153-156.

152

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, — с. 361-362.

153

В пламени «холодной войны». Судьба агента. — М., 2000, с. 181.

154

Там же, с. 200.

155

Там же, с. 205-206.

156

Там же, с. 220.

157

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 22.

158

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 394.

159

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 362-364.

160

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 144-148.

161

Полмар Н., Аллен Т. Б. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 180.

162

Там же, с. 240.

163

Бошкин В. «Летучие мыши» по чердакам не прячутся. — «Гудок», 2000, № 207, 4 ноября.

164

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 32—33.

165

Полмар Н., Аллен Т. Б. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 120.

166

Там же, с. 276.

167

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 468.

168

Бошкин В. «Летучие мыши» по чердакам не прячутся. — «Гудок», 2000, № 207, 4 ноября.

169

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 455.

170

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 78—79.

171

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 455.

172

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 523.

173

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 226.

174

Там же, с. 597.

175

Колпакиди А. У «Аквариума» — новый хозяин. — «Секретное досье», 1998, № 1 (май), с. 49.

176

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 444-445.

177

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки — М., 2000, с. 348-355.

178

Антонов В., Карпов В. Тайные информаторы Кремля (Биографические очерки о разведчиках). — М., 2000, с. 131.

179

Уайтон Ч. Знаменитые шпионы. — М., 1996, с. 262.

180

Руденко М. Суперподарок чекистов товарищу Сталину. — «Независимая газета», 1996, № 145 (приложение), 8 августа.

181

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 405—409.

182

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 86.

183

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб.: 1992, с. 15-16.

184

Там же, с. 345-346.

185

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 101.С. 210-212.

186

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 390—392.

187

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 159-161.

188

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 520—521.

189

Прохоров Д. Мелита Норвуд и «архив Митрохина» — «Секретные материалы», 2001, №5(49).

190

Федорова Г., Федоров М. Будни разведки: Воспоминания нелегалов. — М., 1994, с. 120—121.

191

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 446-448.

192

Военные разведчики XX века. — Минск.: 1997, с. 351—368.

193

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 308-309.

194

Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск, 2000, с. 574.

195

Там же, с. 583-590.

196

Дымарский В. «Все на продажу — от государственных секретов до карандашей»// «Сегодня». 1 декабря 1997 № 240.

197

ДайчманИ. «Моссад». История лучшей в мире разведки. — Смоленск: 2001, с. 220—221.

198

Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск, 2000, с. 458-460.

199

Дайчман И. «Моссад». История лучшей в мире разведки. — Смоленск, 2001, с. 222—223.

200

Ясинская Т. Агента Калмановича из израильской тюрьмы вызволяли Пуго, Руцкой, Примаков и Кобзон. — «Кумиры», 1998, №4.

201

Дайчман И. «Моссад». История лучшей в мире разведки. — Смоленск, 2001, с. 219-220.

202

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 298—299.

203

Бейли Дж., Кондрашев С. А., Мэрфи Д. Э. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне». — М., 2000, с. 342.

204

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 461.

205

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 490.

206

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 193—194.

207

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 256—257.

208

Там же, с. 368.

209

Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М., 1998, с. 315.

210

Там же, с. 301.

211

Там же, с. 315-316.

212

Хлебников И. Взлет и падение Штази. — «Независимое военное обозрение», 2001, №5.

213

Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М., 1998, с. 67-68.

214

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 343.

215

Там же, с. 281.

216

Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М., 1998, с. 230-231.

217

Бовкун Е. Покой шпионам только сниться. — «Трибуна», 2000, № 159, 2 августа.

218

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 546-547.

219

Колчанов Р. Берлин — столица шпионов, — «Труд», 2001, № 23, 6 февраля.

220

Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск, 2000, с. 473.

221

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 283.

222

Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М., 1998, с. 94-96.

223

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 381-382.

224

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 410.

225

Вольф М. Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки. — М., 1998, с. 97.

226

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 301-303.

227

Битвы, выигранные в постели. — М., 1999, с. 274.

228

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 382.

229

Полдор Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 475.

230

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 77—78.

231

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. — Смоленск, 2000, с. 282-283.

232

Там же, с. 283.

233

Полмар Н., Аллен Т. Б. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 720-721.

234

Келлер Дж. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР — Смоленск, 2000, с. 283.

235

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 521.

236

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 170.

237

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб.: 1992, с. 235-236.

238

Там же, с. 244-245.

239

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 485.

240

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 132.

241

Там же, с. 182.

242

Дайчман И. «Моссад». История лучшей в мире разведки. — Смоленск, 2001, с. 368-369.

243

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 523— 524.

244

Фалиго Р., Коффер. Р. Всемирная история разведывательных служб. Т. 2. Со времен холодной войны до наших дней. — М., 1998, с. 191.

245

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. — М., 1992, с. 626.

246

Арутюнов А. А. Досье Ленина без ретуши. Документы. Факты. Свидетельства. — М., 1999, с. 244-245.

247

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией, — М., 1999, с. 16.

248

Арутюнов А. А. Досье Ленина без ретуши. Документы. Факты. Свидетельства. — М., 1999, с. 458-459.

249

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией, — М., 1999, с. 104.

250

Там же, с. 117.

251

Там же, с. 114-115.

252

Арутюнов А. А. Досье Ленина без ретуши. Документы. Факты. Свидетельства. — М., 1999, с. 460.

253

Там же, с. 462.

254

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 38.

255

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией, — М., 1999, с. 221-222.

256

Там же, с. 108.

257

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 55-56.

258

1941 год. В 2-х кн. Кн. 1. — М., 1998, с. 27-28.

259

Там же, с. 28-29.

260

Там же, с. 69.

261

Там же, с. 213.

262

Там же, с. 211-213.

263

Там же, с. 527.

264

Там же, с. 761-762.

265

Там же, с. 367-374.

266

Там же, с. 162-167.

267

Там же, с. 631.

268

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. — М., 1994, с. 153.

269

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 58.

270

Центральный военно-морской архив. Справочник по фондам (1941-1960). Органы управления военно-морским флотом, части и учреждения центрального подчинения. — СПб.: 1998, с. 125.

271

Карпенко А. В. У истоков создания ракетных кораблей. — «Гангут» Сб. ст. Вып. 16. СПб., 1998, с. 71-74.

272

Евтифьев М. Д. Из истории создания ракетного щита России. — М., 2000, с. 40—41.

273

Батюк В. И. Опасный самообман. — Военно-исторический журнал, 1997, № 5, с. 66—69.

274

Рыбалкин Ю. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936 — 1939). — М., 2000, с. 117.

275

Шмелев И. П. История танка (1916-1996). — М., 1996, с. 14, 26-27.

276

Там же, с. 27-28.

277

Там же, с. 28, 31, 34, 41.

278

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 149-150.

279

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 542.

280

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 461—462.

281

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб.: 1992, с. 269.

282

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 284-287.

283

Долгополов Н. М. Они украли бомбу для Советов. — М., 2000, с. 210-211.

284

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 462.

285

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 274.

286

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. — М., 1994, с. 153-154.

287

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 462.

288

Александров А. О., Петров Г. Ф. Крылатые пленники России. — СПб.: 1997, с. 62.

289

Горлов с. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией. — М., 1999, с. 34.

290

Там же, с. 69.

291

Там же, с. 95-98.

292

Арутюнов А. А. Досье Ленина без ретуши. Документы. Факты. Свидетельства. — М., 1999, с. 462.

293

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 13-14.

294

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией. — М., 1999, с. 119-120.

295

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 16.

296

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией. — М., 1999, с. 147-148.

297

Там же, с. 216.

298

Там же, с. 213.

299

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 223.

300

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 260.

301

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 23-25.

302

Там же, с. 30-31.

303

Там же, с. 27-30.

304

Там же, с. 34.

305

Там же, с. 23-25.

306

Бармин А. Г. Соколы Троцкого. — М., 1997, с. 213.

307

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 296—297.

308

Орлов А. С. Тайная битва сверхдержав. — М., 2000, с. 142-144.

309

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 58.

310

Там же, с. 59-60.

311

Орлов А. С. Чудо оружие: Обманутые надежды фюрера. — Смоленск, 1999, с. 378-379.

312

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 60-61.

313

Орлов А. С. Тайная битва сверхдержав. — М., 2000, с. 157.

314

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 143-145.

315

Там же, с. 145-146.

316

Там же, с. 146-147.

317

Там же, с. 152.

318

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 430—434.

319

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 104-105.

320

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 305.

321

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 269-270.

322

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 305.

323

Битвы, выигранные в постели. — М., 1999, с. 313—314.

324

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 16.

325

Смирнов Л. Последний из гондольеров. — «Московский комсомолец», 2000, 4 декабря.

326

Колесов А. Шпионы, которые спасли мир. — «Коммерсантъ», 2001, №40, 6 марта.

327

Поздняков В. В. Тайная война Иосифа Сталина: Советские разведывательные службы в Соединенных Штатах накануне и в начале «холодной войны». 1943—1953. — Сб.: Сталин и «холодная война». — М., с. 154—156.

328

Там же, с. 154-156.

329

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. М., 2000, с. 171.

330

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 403-406.

331

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т. Т.Н. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. — Саров, 1999, с.41.

332

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 294—295.

333

Атомный проект СССР: Документы и материалы. В 3 т. Т.П. Атомная бомба. 1945-1954. Кн. 1. — Саров, 1999, с. 16, 96-97, 662.

334

Там же, с. 21-23.

335

Там же, с. 35.

336

Там же, с. 40.

337

Там же, с. 121.

338

Там же, с. 64-65.

339

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 445.

340

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 377—380.

341

Даллин Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 266.

342

Там же, с. 291.

343

Уайтон Ч. Знаменитые шпионы. — М., 1996, с. 245.

344

Руденко М. Суперподарок чекистов товарищу Сталину. — «Независимая газета», 1996, № 145 (приложение), 8 августа.

345

Малеванный В. Бомба для русских братьев. — «Независимое военное обозрение», 1998, № 22(96), 19 июня.

346

Модин Ю. И. Судьба разведчиков. Мои кембриджские друзья. — М., 1997, с. 175-177.

347

Там же, с. 226.

348

Уайтон Ч. Знаменитые шпионы. — М., 1996, с. 254.

349

Модестов С. Операция «Венона». — «Независимое военное обозрение», 1997, № 11 (38), 22 марта.

350

Малеванный В. «Венона», Юлиус и Этель. — «Независимое военное обозрение», 1997, № 12(39), 29 марта.

351

Чиков В. М. Тайные дела «Энормоз». — «Независимое военное обозрение», 1997, №34(61), 12 сентября.

352

Малеванный В. Неизвестный русский. — «Независимое военное обозрение», 1997, № 26 (53), 19 июля.

353

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999, с. 255—256.

354

Там же, с. 284-288.

355

Малеванный В. «Венона», Юлиус и Этель. — «Независимое военное обозрение», 1997, № 12(39), 29 марта.

356

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999, с. 176—179.

357

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1997, с. 226-227.

358

Шарапов Э. Тайный информатор Кремля//Сб. Внешняя разведка. — М., 2000, с. 43.

359

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1933-1941 годы. — М., 1997, с. 175.

360

Ивкин В. И. У истоков отечественного ракетостроения. — Военно-исторический журнал, 1996, № 2, с. 35, 42.

361

Орлов А. С. Чудо-оружие: обманутые надежды фюрера. — Смоленск, 1999, с. 337.

362

Карпенко А. В. У истоков создания ракетных кораблей. — «Гангут». Сб. ст. Вып. 16. — СПб., 1998, с. 73-74.

363

Соболев Д. А. Немецкий след в истории советской авиации. Об участии немецких специалистов в развитии авиастроения в СССР. — М., 1996, с. 59.

364

Ивкин В. И. Ракетное наследство фашисткой Германии. — Военно-исторический журнал, 1997, №3, с. 31—32.

365

Орлов А. С. Чудо-оружие: обманутые надежды фюрера. — Смоленск: 1999, с. 340-341.

366

Ивкин В. И. Ракетное наследство фашисткой Германии. — Военно-исторический журнал, 1997, № 3, с. 33—34.

367

Ивкин В. И. Ракетное наследство фашисткой Германии. — Военно-исторический журнал, 1997, № 3, 36—37.

368

Там же, с. 37-39.

369

Безбородое А. Б. Власть и научно-техническая политика СССР середины 50-х — середины 70-х годов. — М., 1997, с. 71.

370

Ивкин В. И. Как создавались ракетные войска в СССР. — Военно-исторический журнал, 1995, № 1, с. 55—56.

371

Там же, с. 47.

372

Ивкин В. И. Первый пуск баллистических ракет. — «Военно-исторический журнал», 1997, № 6, с. 42.

373

Там же, с. 47.

374

Там же, с. 50.

375

В пламени холодной войны. Судьба агента. — М., 2000, с. 164-165.

376

Орлов А. С. Тайная битва сверхдержав. — М.: Вече, 2000, — 480 с, с. 159-160.

377

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 100.

378

Там же, с. 105-106.

379

Ефимов В. Как были получены первые фотографии обратной стороны Луны. — «Новости космонавтики», 2000, т. 12, №10(213), 1-31 августа, с. 70-72.

380

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 293—299.

381

Полмар Н., Аллеи Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 241.

382

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 112—114.

383

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 462.

384

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч., Ч. 1. — М., 1996, с. 148.

385

Безбородое А. Б. Власть и научно-техническая политика СССР середины 50-х — середины 70-х годов. — М., 1997, с. 85— 86.

386

Феклисов А. Признание разведчика. — М., 1999, с. 470— 477.

387

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 251.

388

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 283.

389

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 259-260.

390

Там же, с. 263.

391

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 286.

392

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч., Ч. 1. — М., 1996, с. 149.

393

Горячева Ю. Ю. Феликс, но отнюдь не железный. — «Независимое военное обозрение», 1999, № 28, 23 июля.

394

Всш.тон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 297.

395

Максимов А. Онерация «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 49—50. —

396

Там же, с. 47-48.

397

Там же, с. 76, 79, 84.

398

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч. Ч. 1. — М., 1996, с. 150.

399

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 103-104.

400

Там же, с. 109.

401

Там же, с. 113.

402

Там же, с. 241-242.

403

Пеньковский О. В. Записки из тайника. М., 2000, с. 199.

404

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч. Ч. 1. — М., 1996, с. 148—149-

405

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки— — М., 1999, с. 125-127.

406

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч. Ч. 1. — М., 1996, с. 148.

407

Битвы, выигранные в постели. — М., 1999, с. 315—316.

408

Берйя С. Мой отец — Лаврентий Берия. — М., 1994, с. 154.

409

Крючков В. А. Личное дело: В 2 ч. Ч. 1. — М., 1996, с. 133-134.

410

Битвы, выигранные в постели. — М., 1999, с. 315.

411

Тарасов И. Важные вопросы мы решаем на балконе — «Бизнес и безопасность», 1997, №4.

412

Долгополое Н. Правда полковника Абеля. — Пенза, 1997, с. 84.

413

Полмар Н., Аллен Т. Б. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 542.

414

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 203-208.

415

Знаменитые шпионы XX века. — М., 2001, с. 395—410.

416

Там же, с. 419-423.

417

Там же, с. 431-432.

418

Там же, с. 435-437.

419

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 383—384.

420

Преображенский К. КГБ в Японии: Шпион, который любил Токио. — М., 2000, с. 150.

421

Там же, с. 269-271.

422

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 50.

423

Преображенский К. КГБ в Японии: Шпион, который любил Токио— — М., 2000, с. 244.

424

Журавлев С. В. «Маленькие люди» й «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода i> советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 72-73.

425

Брыкин О. Исповедь офицера разведки. М., 1998, с. 78.

426

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 84—85.

427

Там же, с. 184-185.

428

Калугин О. Д. Прощай, Лубянка! — М., 1995, с. 164.

429

Суворов В. «Аквариум». — М., 1991, с. 184.

430

Григ Е. Да, я там работал. — М., 1997, с. 24-25.

431

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб.: 1992, с. 248.

432

Битвы, выигранные в постели. — М-, 1999, с. 246—250.

433

Журавлев С. В. «Маленькие люди» й «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода 0 советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 25-27.

434

Шмелев И. П. История танка (1916-1996). — М., 1996, с. 28.

435

Гладков Т. Награда за верность — казнь. М., 2000, с. 471— 476.

436

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3. 1917-1933 годы. — М., 1997, с. 224-225.

437

Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск, 2000, с. 539.

438

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 400-401.

439

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 461—463.

440

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 283.

441

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 275—276.

442

Никольский В. Аквариум-2. — М., 1997,. с. 257-258.

443

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 466.

444

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 292.

445

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 260-262.

446

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 463, 466.

447

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 251-259.

448

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 465—466.

449

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 70—74.

450

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 246-251.

451

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 462.

452

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 163—164.

453

Там же, с. 153-154.

454

Там же, с. 155.

455

Федорова Г., Федоров М. Будни разведки: Воспоминания нелегалов. — М., 1994, с. 1J6—117.

456

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 53.

457

Гладков Т. Король нелегалов. — М., 2000, с. 294—295.

458

Семиряга М. И. Как мы управляли Германией. — М., 1995, с. 139.

459

Там же, с. 141-142.

460

Братющенко Ю. Ангарск: город, родившийся в «зоне». — «Секретные материалы», 2000, № 23 (42).

461

Бейли Дж., Кондрашев С. А., Мэрфи Д. Э. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне». — М., 2000, с. 36-37.

462

Семиряга М. И. Как мы управляли Германией. — М., 1995, с. 122.

463

Там же, с. 127.

464

Бейли Дж., Кондрашев С. А., Мэрфи Д. Э. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне». — М., 2000, с. 24-26.

465

Там же, с. 143.

466

Почтарев А. Н. «Малыш» над Якутией. — «Независимое военное обозрение», 1998, № 6, 13 февраля.

467

Федеральный закон «О ветеранах», приложение.

468

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 143.

469

Россия (СССР) в локальных войнах и вооруженных конфликтах второй половины XX века. — М., 2000, с. 73.

470

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 2. — М., 2000, с. 9.

471

Петров К. Шел парнишке в ту пору… — «Красная звезда», 2000, 13 мая.

472

Россия (СССР) в локальных войнах и вооруженных конфликтах второй половины XX века. — М., 2000, с. 95—96.

473

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 153.

474

Дайчман И. «Моссад». История лучшей в мире разведи ки. — Смоленск: 2001, с. 288-289.

475

Почтарев А. Улыбка фортуны в операции «Зебра». — «Красная звезда», 2000, 9 сентября.

476

Марковский В. Летучая мышь над караванной тропой. — «Независимое военное обозрение», 1999, №5(128), 12 февраля.

477

Козлов С. и др. Спецназ ГРУ. Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны. — М., 2000, с. 234—236.

478

Маслов М. Испанский пленник. «Белая серия» — приложение к журналу «М-Хобби». Вып. № 8. — М., 1995, с. 1.

479

Рыбалкин Ю. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936-1939). — М., 2000, с. 116-118.

480

Верховный Совет Российской Федерации. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. — М., 1993, с. 37—38.

481

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. — М., 2000. — С. 175—176.

482

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 37.

483

Орлов А. С. Тайная битва сверхдержав. — М., 2000, с. 380.

484

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 37.

485

Котельников В. Р. и др. «Американцы» в России. — М., 1999, с. 152-153.

486

Докучаев А. Сети шпионажа. — М., 1996, с. 39—40.

487

Ленин В. И. ПСС, т. 38. 5-е изд. — М., 1963, с. 55.

488

Холловей Д. Сталин и бомба'. Советский Союз и атомная энергия. 1939—1956. — Новосибирск. 1997, с. 31.

489

Там же, с. 38-39.

490

Безбородое А. Б. Власть и научно-техническая политика СССР середины 50-х — середины 70-х годов. — М., 1997, с. 39.

491

Там же, с. 41.

492

Там же, с. 39-40.

493

Там же, с. 39-40.

494

Там же, с. 49.

495

Там же, с. 53.

496

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. Из архивов КГБ: дело Орлова, сталинского мастера шпионажа. — М., 1995, с. 49-50.

497

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2. Начало. 1 сентября — 31 декабря 1941 года. — М., 2000, с. 582-583.

498

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 48.

499

Даллйн Д. Шпионаж по-советски. — М., 2001, с. 373—374.

500

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. Из архивов КГБ: дело Орлова, сталинского мастера шпионажа. — М., 1995, с. 49-50.

501

Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920 — 1933. Военно-политические отношения между СССР и Германией, — М., 1999, с. 111 — 112.

502

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М., 1998, с. 153-154.

503

Там же, с. 217.

504

Там же, с. 210-211, 215.

505

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 2. 1917-1933 годы. — М., 1997, с. 223.

506

Там же, с. 15-16.

507

Там же, с. 224-225.

508

Там же, с. 226.

509

Там же. Т. 4. 1941-1945 годы. С. 424-425.

510

Там же, с. 425-426.

511

Феклисов А. За океаном и на острове: Записки разведчика. — М., 1994, с. 50.

512

Там же, с. 114.

513

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М, 1999, с. 40—41, 50.

514

Калугин О. Д. Прощай, Лубянка! — М., 1995, с. 167, 169-170, 171.

515

Брыкин О. Исповедь офицера разведки. — М., 1998, с. 112.

516

Битвы, выигранные в постели. — М., 1999, с. 313.

517

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 279—280.

518

Там же, с. 282.

519

Там же, с. 286.

520

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 191-192.

521

Журавлев С. В. «Маленькие люди» и «большая история»: Иностранцы Московского электрозавода в советском обществе 1920-1930 гг. — М., 2000, с. 84.

522

Гладков Т. Награда за верность — казнь. — М., 2000, с. 460.

523

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 218—242.

524

Гладков Т. Награда за верность — казнь. М., 2000, с. 466.

525

Никольский В. Аквариум-2. — М., 1997, с. 38.

526

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ: Очерки истории российской военной разведки. Кн. 1. — М., 2000, с. 218— 242.

527

Максимов А. Операция «Турнир»: Записки чернорабочего разведки. — М., 1999, с. 293—294.

528

Безбородов А. Б. Власть и научно-техническая политика СССР середины 50-х —, середины 70-х годов. — М., 1997, с. 38.

529

Там же, с. 41.

530

Там же, с. 52-53.

531

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 281-282.

532

Всемирная история шпионажа. — М., 2000, с. 460—461.

533

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 278.

554

Там же, с. 280.

535

Квятковский В. Л. Мы вместе служили флоту. — СПб., 2000, с. 140.

536

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. — М., 2000, с. 448-449.

537

Брыкин О. Исповедь офицера разведки. М., 1998, с. 167.

538

Хасс П. Дж., Капоши Дж. КГБ в ООН. — М., 2000, с. 66-90.

539

Там же, с. 116-136.

540

Там же, с. 137-154.

541

Соколов А. «Суперкрот» ЦРУ в КГБ: 35 лет шпионажа генерала Олега Калугина (версия разведчика). — М., 1999, с. 16— 18, 187-191.

542

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М.\ 1999, с. 180.

543

Хасс П. Дж., Капоши Дж. КГБ в ООН. — М., 2000, с. 309-331.

544

Там же, с. 332— 359.

545

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 701.

546

Вольтон Т. КГБ во Франции. — М., 1993, с. 305-307.

547

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 801.

548

Там же, с. 350.

549

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. — СПб., 1992, с. 52.

550

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. — М., 1999, с. 127.

551

Там же, с. 251.

552

Там же, с. 274.

553

Там же, с. 365-366.

554

Там же, с. 367.

555

Там же, с. 463.

556

Там же, с. 707.

557

Там же, с. 258.

558

Там же, с. 151.

559

Там же, с. 534.

560

Там же, с. 279.

561

Там же, с. 121.

562

Зенькович Н. А. В тени Кремля. — Смоленск, 2000, с. 578-579.

563

Там же, с. 508.

564

Мильштейн М. А. Сквозь годы войны и нищеты: Воспоминания военного разведчика. — М., 2000, с. 79—80.

565

Там же, с. 87-90.

566

Брыкин О. Исповедь офицера разведки. М., 1998, с. 70.

567

Бейли Дж., Кондрашев С. А., Мэрфи Д. Э. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в «холодной войне». — М., 2000, с. 26.

568

Чертопруд С. В. Вопросы вокруг дела Пеньковского. — «Независимое военное обозрение», 2000, № 20.

569

Мэнгольд Т. Цепной пес «холодной войны». — М., 2001, с. 200-219.

570

Там же, с. 300-301.

571

Там же, с. 453.

572

Климов В. За непреднамеренное убийство судят. А за «засветку» разведчика? — «Кумиры», 1998, №4.