Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хищная любовь

ModernLib.Net / Психология / Диденко Борис / Хищная любовь - Чтение (стр. 7)
Автор: Диденко Борис
Жанр: Психология

 

 


Но следует отличать этих неудовлетворённых женщин от хищных особ — содомиток, совокупляющихся с животными, в том числе и с собаками, исключительно из-за собственной физиологической «разочарованности» в мужчинах. У собак в этом плане преимущества: шершавая разбухающая головка члена с зашкаливающей за 40°С температурой. В средние века специально для аристократок Западной Европы была выведена также и «лижущая» порода — левретки.

Мастурбация, как средство сексуальной саморегуляции, чаще распространена среди мальчиков и юношей, а также среди пожилых женщин. Это наблюдение американских сексологов относится лишь к «белым людям»: понятно, что в иных культурах подобных явлений может и не быть.

Например, у австралийских аборигенов подобное невозможно в принципе. Там мальчики и юноши набираются опыта у древних старух, а мужчины по мере старения сожительствуют со всё более и более молодыми девушками. Столь великолепный — трогательный и справедливый — обычай наверняка есть достижение, «социально-сексуальное завоевание» именно нехищных людей. Тем более, если учесть, что «красота» (контрастная разновидность уродства) — тоже жупел в основном хищности, и на чисто физиологическом и механическом уровнях старая женщина ничем для мужчины не отличается от молодой, у многих старух бывают великолепные юные тела, или, как совершенно верно говорят в народе: «пизде — всегда восемнадцать!» И народ всегда прав.

Природа — «слепой часовщик»

Так как человеческие видовые различия относятся к морфологии коры головного мозга, к тем её участкам, которые ответственны за высшие формы поведения и самые тонкие психологических нюансы, то ясно, что у межвидовых гибридных потомков должны существовать некие расстройства именно в «умственной», рассудочной сфере, типа шизофрении, паранойи, психопатии и т.п. В свою очередь, психиатрами отмечено, что гомосексуализм и иные сексуальные перверсии в сильной степени коррелирует с шизофренией; существуют и другие, не менее чёткие корреляции и совмещения сексуальной извращённости с нейропатологией. Поэтому межвидовая гибридизация сопровождается не только нейропсихическими расстройствами, но и дополнительно может усугубляться ещё и сексуальными перверсиями.

Гомосексуализм, например, для своего легального существования, какого-то приспособления к естественной социальности требует от собственного «носителя» определённой невменяемости или её имитации, обычно — дурашливости или отпугивающего налета чудовищности в поведении, как неких психологических барьеров, панцирей. Пассивные педерасты, например, избегают смотреть людям в глаза. Как бы там ни было, любая сексуальная извращённость коррелирует если не с явной шизофренией, то — с социальной неадекватностью. Хотя есть исключения: некоторые общеизвестные извращенцы держатся на людях, в выступлениях с телеэкрана очень «естественно». Но для подобной естественности требуется дополнительно ещё и безнравственная атмосфера вседозволенности.

Поэтому будет логично предполагать наличие у гибридного межвидового потомства именно такого «букета» сексуально-рассудочной патологии. В этом ракурсе гомосексуализм, точнее те его формы, которые присущи именно межвидовым потомкам хищных и нехищных видов, представляется довольно-таки «остроумным» приёмом Природы, используемым ею для выбраковки межвидовых гибридов. Если бисексуализм и, шире, сексуальная полидевиантность свойственны чистокровным хищным гоминидам, то стопроцентный гомосексуализм, полнейшая сексуальная инверсия — это уже несомненная социально-эротическая ловушка для межвидовых гибридов, предназначенная для недопущения и прекращения их размножения. Но в общем случае сексуальность гибридных особей наименее предсказуема, она может принимать самые причудливые формы, в прямой зависимости от конкретных наследственных нарушений префронтальных нейроструктур.

В этом можно увидеть некую «щадящую», охранительную позицию Природы по отношению к существованию видовых различий в человечестве. Она создала человеческие виды и ошибочно (?) подумала, «что это хорошо» (Быт. 1,10), и в дальнейшем, насколько могла, оберегала их чистоту. То, что хищные гоминиды полидевиантны, лишь несколько суживает их размножение, сокращает плодовитость, но к гибридам — Природа беспощадна и жестока в плане видовой чистоты, пытаясь пресекать видовое смешивание «на корню». Но получается у Неё это не так уж, чтобы очень «хорошо». Р.Докинз правомерно сравнил эволюционные механизмы Природы с действиями слепого часовщика, не способного увидеть воочию собственные хитроумные изделия [8]. Экзотическая сексуальная ориентированность действительно оттесняет межвидовых гибридов от нормального репродуктивного поведения практически полностью, что и приводит их относительно немногочисленные генеалогические линии к угасанию, к выбраковке гибридных потомков. Но происходят эти «социально обставленные» процессы дегенерации достаточно медленно, в течение нескольких (от 3-х до 6-ти) поколений и к тому же — в неявных, размытых формах: неадекватное поведение, психопатия, извращённость. Это — вся та, весьма заметная публика «с пунктиками», «со странностями», с признаками шизоидности, «малахольности» и т.п.

Так что значительная часть этого гибридного потомства в первых поколениях не достигает яркой симптоматики (степени клинической выраженности), достаточной бы для их изоляции в лечебных заведениях. Явные же процессы вырождения приходятся чаще всего на второе, третье и последующие поколения. Первое же поколение гибридов нередко являет собой феномен т.н. гетерозиса, т.е., наоборот, демонстрирует повышенную жизненную энергию и сверхактивность. И судя по всему, именно такие вот «недосумасшедшие» (к величайшему сожалению, не изолированные) несут в мир, как и несли в прежние времена, наибольшее количество социального зла и общественного хаоса.

Но вместе с тем, они же придают и наибольшую динамику общественным движениям, проявляя социальную сверхэнергичность. Это — именно то, что Л.Н.Гумилёв определил как «пассионарность» [9]. Дисбаланс сознания пассионариев просто-напросто не даёт им возможности остановиться и подумать, что же это они такое вытворяют. Они неспособны «присесть и поразмышлять» над своим жутким поведением, их в таких случаях поджидает страшная депрессия, им необходимо постоянно отвлекаться каким-либо «общественным делом», обязательно «быть на людях». Это о них пишет в «Окаянных днях» И.Бунин: «Какие же они все неутомимые, дьявольски двужильные — все эти Ленины, Троцкие, Сталины, фюреры, дуче!»

Чистокровные же представители хищных видов всё же более психически стабильны и спокойны. Они, в частности, могут годами вынашивать месть, или «для дела» способны затаиваться на длительное время, тщательно готовиться (иллюстративна здесь вендетта, кровная месть). И в итоге, любое такое дело они всегда стараются довести до своего страшного конца. Гибриды же совмещают в себе несовместимое. И этот трагический саморазлад приводит к самым неожиданным и непредсказуемым последствиям.

Всё же, справедливости ради, нужно отметить, что именно от таких вот «недопроявленных сумасшедших» гибридов исходит и значительная часть достижений во многих областях духовной жизни человечества. Именно этот аспект выхватил и осветил знаменитый психиатр Ч.Ломброзо в своём труде «Гениальность и помешательство». Но они же — эти «помешанные гении» — привносят повсюду и гибельные тенденции, наиболее «лёгкая форма» которых — это «маразматизация» художественного творчества и литературы. Ч.Ломброзо [13] также вплотную подбирался и к идентификации «преступного типа». Но всё дело в том, что внешние физиологические характеристики оказываются здесь неоднозначными, что и не позволяет дать подобное конкретное описание. Сущностные характеристики видовых различий лежат глубже, и проявление их на поверхности, во внешнем облике, имеет лишь опосредованный, вторичный характер.

Абсолютное количество межвидовых гибридов весьма значительно, их в человечестве — многие десятки миллионов, что гораздо больше, чем количество больных самыми «модными» болезнями, вместе взятых. Как-то поточнее подсчитать их число — затруднительно, но можно «прикинуть по максимуму», если предположить, что все хищные, благодаря своей неразборчивости (а нехищные люди «идут им навстречу» по неосторожности, из-за внушаемости или из некоего «любопытства») имеют и дополнительное, побочное гибридное потомство, что может составить 10% всего человечества, т.е. около 600 млн. Но это наверняка преувеличенная цифра, ибо традиционные общества, главным образом, восточные — Китай, Индия, Япония и другие — в гораздо меньшей степени подвержены процессам межвидовой гибридизации из-за сильной регламентации в вопросе выбора супругов: кастовость, родительская воля. Уместно будет упомянуть японский «молодёжный» обычай: самоубийство влюблённых пар, которым не позволяют вступить в брак консервативные обычаи страны.

Понятно и то, что большинство межвидовых гибридных потомков имеют хищных отцов, ибо хищные женщины гораздо реже связываются с нехищными мужчинами, как с явно «неперспективными» партнёрами. Разве что — прихоть, садистские наклонности или «сексуальный голод». Вся эта «гибридная публика» подвержена всякого рода умственным расстройствам: от разных форм шизофрении до странностей в поведении и чудаковатых комплексов.

Следует добавить, что вышеназванные ориентировочные цифры совпадают по своему порядку с результатами «численных выкладок», производимых Г.Климовым [72] в отношении т.н. «дегенератов» в составе человечества. Другими словами, если всех аномальных и «оригинальных» — не «стадных» — индивидов объединить, а именно: 10% хищных гоминид, столько же межвидовых гибридов и сюда же добавить не меньшее число отколовшихся от «стада» нравственно сниженных, поддавшихся нелюдскому воздействию нехищных субъектов, то эта сумма и может составить в аккурат то самое, «дьявольское число» 37%, взятое Климовым из материалов сексологических исследований, проведённых Альфредом Кинси. Тогда всё совпадает. Да и вся статистика фактов проявлений чудовищности и приближённости к ней именно такова [6, 7, 13, 72]. И конечно, составление некоего «видового кадастра» человечества было бы невероятно полезным делом.

Правда, в последнее время Природа, наверное, всё же как-то усмотрела. «что велико развращение человеков» (Быт. 6,5) и решила, видимо, истребить-таки их всех окончательно — имеется в виду нынешний небывалый экологический кризис. Природа, как бы ни восторгаться её «мудростью и дальновидностью», производит множество тупиковых видов и даже целых фил, обречённых на вымирание. Так и род предков человека — Homo Troglodytes, — как узкоспециализированный, тоже должен был вымереть, и если бы не этот уникальнейший патологический (?!) «выверт» с приобретением человечеством рассудка, то Жизнь на Земле не знала бы горя ещё миллионы и миллионы лет.

Этот безумный, безумный, безумный мир секса

Е.Дюпуи [32] пишет: «В древности педерастия считалась явлением естественным, даже почётным. Греки видели в педерастии не более, как необычную страсть, особую форму распущенности, akolasia. Для некоторых педерастов находили доводы, которые как будто даже оправдывали их странные вкусы, и в подобном способе наслаждения видели не более как средство утолить страсть, нечто вроде figura Veneris, которая приближалась к онанизму. Но по отношению к пассивному педерасту подобного оправдания не было, потому что тогда ещё не знали, что prurigo ani impudis (анальный зуд, разновидность чесотки) является физической причиной пассивной педерастии. По-видимому, на пассивных педерастов смотрели как на людей, поддавшихся болезненному влиянию извне. Патологи нового времени считают этот порок (педерастию) видом сознательного эротического помешательства и видят в нём только извращение полового инстинкта. Они даже различают два вида педерастии: врождённую и приобретённую. Природная педерастия есть следствие первичного помутнения рассудка. Вторая происходит отчасти от порочных привычек, например, разврат или пьянство, частью же от некоторых болезней».

Следует добавить, что формы проявления гомосексуализма и бисексуализма очень широкие. Характерна, в частности, и такая разновидность бисексуализма, как приписываемая Юлию Цезарю: первый римский император проявлял себя «мужчиной со всеми женщинами, и женщиной — со всеми мужчинами» [37]. Правда, эти «мужчины», для которых Гай оказывался уже «Юлией», тоже, как видно, были «еще теми» мужчинами. Таким образом, бисексуальные мужчины тоже подразделяются на полностью активных (они обычно бравируют собственной «широтой интересов»: «я могу оприходовать любую и любого») и достаточно «умеренных», типа того же Гая Юлии. Существует и поочерёдное активно-пассивное гомосексуальное партнерство.

Из всего полидевиантного множества сексуального непотребства необходимо как-то вычленить, исключить нехищный компонент. Это те нехищные люди, которые волею судьбы оказались вовлечёнными в эту пагубу: в пенитенциарных ли заведениях, или из-за неблагополучного детства, а также, возможно, под влиянием алкогольно-наркотической деградации, которую правомерно будет сравнивать с органическим поражением мозга, но нанесённым себе, в некотором смысле, добровольно — по слабости характера, наивности или недостаточной критичности ума. Иногда может сказаться и чисто физиологический фактор. Так, например, органически возникшая импотенция может бросить нормального человека в объятия пассивной педерастии. Анальная зона весьма эрогенна, и воздействие на сфинктер и предстательную железу (простату) тоже способно вызывать оргазм (массаж простаты, кстати, является основным и простейшим средством лечения импотенции). Конечно же, всё это ни в коей мере не может служить оправданием для «пошедших таким сексуальным путём» индивидов, но правильнее будет считать их несчастными — либо не ведающими, что творят, либо нашедшими для себя хоть какой-то, пусть и не самый лучший, но всё же выход из собственной беды.

В общем случае заражения людей хищностью (помимо сексуального растления) нужно отметить, что весь этот огромный контингент нехищных (как правило, диффузных) людей, втянутых в жестокие игры преступного мира, а также равно — рвущихся к командным высотам, не осознают всей «рыло-суконности» собственных амбиций. Другими словами, хотя и прекрасно известно, что «не в свои сани не садись», добра от этого не жди, но они, несчастные глупцы, стремятся не только «вскочить на облучок» чужих саней, но ещё и «эх-прокатиться» на них. Во всех таких случаях их подстерегает практически неминуемая незавидная участь. В первом случае (сексуальном) — физиологическое скотство, во втором (асоциально-политическом) — нравственное разложение.

Традиционная сексология серией опытов доказала, что демонстрация нормальным мужчинам специальной аудиовизуальной сексуальной информации (слайды, фильмы с изображением сцен изнасилования) приводит к тому, что многие из исследуемых реагируют развитием сексуального возбуждения как на процесс изнасилования, так и на проявленную жертвой реакцию сопротивления и страха. Анализ результатов приводит к тому выводу, что «взрыв насилия» в средствах массовой информации стимулирует появление нездоровых фантазий у ранее совершенно нормальных людей, а повторяющаяся стимуляция такого рода может провоцировать их к антисоциальному поведению. Понятно, что чрезмерная внушаемость диффузных людей пагубно сказывается и здесь. Вот почему «заражение» хищностью, в том числе, пристрастие к сексуальной распущенности и вседозволенности, является социально опасным феноменом. Это явление давно уже отмечено крылатым выражением «дурной пример заразителен». Беда человечества ещё и в том, что «хорошие примеры» остаются как-то уж очень «бескрылыми» — без должного внимания людей.

Кроме того, извращённый секс, даже будучи противоестественным для части индивидов, в него втянутых, тем не менее нередко вытесняет, подавляет естественную сексуальность. Происходит это по разным психофизиологическим причинам, но, в принципе, ситуация здесь сравнима с новоприобретённой «наркотической зависимостью» — точно так же наркотики могут вытеснить и заменить прежнее «естественное» алкогольное пристрастие. Гетеросексуальные отношения, да ещё и будучи достаточно целомудренными, проигрывают по своей «градусности», «кайфовости» широкодиапазонному комплексу полной разнузданности и сексуального полиморфизма. И обратного пути нет — это типичное скатывание по очень крутой наклонной плоскости: катиться вниз легко и вначале приятно, а затем страшно, карабкаться же назад — трудно, а подчас и невозможно.

Вот яркий пример подобного сексуального падения, растления. Знаменитый некогда певец из «солнечной братской» Чехословакии Карел Готт, любимец, кумир публики, после распада мировой псевдосоциалистической системы получив, наконец-то, долгожданную свободу, смог побывать на «заседаниях» бисексуальных групп, после чего он чуть не плача заявил, что вся его предыдущая жизнь была прожита напрасно. Что это? Ещё одно обвинение ханжескому просоветскому тоталитарному режиму — душителю свобод? Или всё же — проявление обычной для деятеля массового искусства безнравственности? Вопль «раскаяния за бесцельно прожитые годы» латентного извращенца, дорвавшегося, наконец-то, до долгожданной вседозволенности, а до этого вынужденно (для сохранения собственного имиджа) «прозябавшего» в неподходящей ему сексуальной обстановке «несвободы», в состоянии подавленности глубинных девиантных пристрастий.

Разъяснение этой глобальной «постоянно действующей» сексуально-криминально-политической опасности является важнейшей насущной задачей для человечества. Значимость такого «политпросвета» ещё и в том, что пропаганда хищного поведения идёт полным ходом и во всех возможных направлениях. По главному — первому — радиоканалу «Радио России» крутят песенку с залихватским припевом, определяющим «культурный заветный набор» для современной молодой девушки: «Парни, музыка, наркотики! Парни, музыка, наркотики!»…

Но существует апологетика и самых страшных проявлений чудовищности среди людей. Александра Маринина (Алексеева) — популярная ныне сочинительница детективов (наша «мамаша Агата Кристи»: пишет книгу за месяц) — рассказывает на страницах газеты (АиФ N23, 1997) о встреченных ею в тюрьмах и лагерях преступниках следующие вещи. Убийцы и насильники, совершившие свои деяния в порыве гнева, аффекта, в пьяном виде, кажутся ей людьми глубоко несчастными. Среди них нет никого, кто бы считал свой приговор несправедливым. Они могут врать, придумывать, но вины своей никогда не отрицают. С настоящими (?!) же насильниками иначе. В отличие от убийц, признающих содеянное и как-то пытающихся оправдаться, эти всё начисто отрицают. Они психологически — другие. В крайнем случае насильник и убийца соединены в одном. А.Маринина приводит такой вот, леденящий душу, пример.

«На протяжении длительного времени этот тип растлевал собственную падчерицу, дочь жены от первого брака. Начал чуть ли не с годовалого возраста и лет до восьми бог знает чем с ней занимался, пока не убил её. Потом поджаривал на сковороде какие-то части её тела. Вот такой дядечка, лет 50-ти, очень религиозный».

Далее (это уже из интервью по ТВ) новомодная сочинительница детективов восторгается некими, встреченными ею на зоне же, тюремными персонажами, у которых, по её словам, полностью отсутствует совесть. «Такие они великолепные, красивые, голубоглазые, и у них совершенно нет совести, ну совершенно!» Она аж подхихикивает от удовольствия над приводимым ею чудовищным фактом. До чего ж, мол, это «сволочное голубоглазие» занятно и по-своему красиво! И при всём при этом она утверждает, что, якобы, «не существует абсолютных, стопроцентных злодеев, что во всяком человеке есть что-то, за что его можно любить: он самый лучший для матери, у него может быть любимая женщина, для которой он — самый лучший в мире». Наверное, и тот дядечка-изувер из предыдущего абзаца тоже «великолепный по-своему» человечек. К тому же, видать, шибко богобоязненный.

До чего же страшна бывает подчас хищная женская логика! Не столько эта нелогичность, как такое вот «лёгкое», приветственное отношение к извергам. Представим себе человека, который был бы — ну, всем! — хорош и добропорядочен в 99,9% собственного времяпрепровождения: музицирует, пишет картины, ходит в церковь, занимается бизнесом… Но вот в одно оставшееся промилле (0,1%) всего своего жизненного времени он режет, грабит, насилует, подобно упомянутому «очень религиозному дядечке», — протеже Марининой. Хотел бы кто-нибудь с таким «великолепным» типом жить рядом? Вряд ли…

Сказанное здесь однозначно идентифицирует Маринину, как особь, принадлежащую к суггесторному виду. А то, что она ещё и пишет книги про убийства, характеризует её как активную, злонравную пропагандистку насилия (это пример хищного творчества). Да и ещё как споро пишет: главная её «творческая» проблема — это равномерное по страницам книг распределение трупов. Одна из сверхзадач этой сочинительницы (я прочёл несколько её «романов») — путём некорректного сопоставления жуткой деятельности чудовищ, маньяков с более «человечными» нравами уже полуофициальной российской мафии, способной, якобы, «навести порядок», сделать из главарей последней некий возвышенный, почти благородный образ.

Хотя судить о женской видовой принадлежности и легче, чем о мужской, но, в то же время, иногда легко ошибиться: они необычайно внушаемы и потому в большей степени подвержены хищному воздействию. А их артистичность даёт дополнительный вклад, облегчая подобное приспособление. Поэтому, в сравнении с мужчинами, хищные женщины имеют более обширное обрамление подражательниц, в состав которого входит огромное множество диффузных женщин, подвергшихся хищной обработке, они являются как бы агентами хищного влияния во всём человечестве, своеобразная «пятая колонна» нелюдей.

БОЛЬ КАК НАСЛАЖДЕНИЕ — МАЗОХИЗМ

Наверное, самое трудное, во всяком случае, для меня, — понять мазохистов. Как боль может доставлять удовольствие? Пойти к зубному врачу, сильно обжечься или палец сломать — какое такое удовольствие?! Был у меня один знакомый, системный программист, который выхвалялся тем, что для получения оргазма он, якобы, просит своих женщин-партнёрш прижигать его сигаретами, но все считали его безумцем, каковым он в итоге и оказался, да ещё и «белогорячечником». попав в ЛТП. Уже вроде бы вылечившись, и даже побыв там некоторое время старостой этажа, он был всё-таки переведён внимательными и заботливыми советскими врачами в клинику им. Кащенко. Но ведь есть огромное множество подобных «любителей боли». Как же объяснить эту жуткую взаимозависимость опять же между агрессией (причинением боли) и сексом (оргазмом, получаемым от мучений)? Агрессию здесь нужно понимать «пассивной»? Или это есть как бы вынужденное перетекание фоновой агрессивности по принципу сообщающихся сосудов?

Ситуация здесь может проясниться лишь после выслушивания искренних признаний «страдательной стороны». Именно такова статья «Исповедь провинциалки» (газета «Крутой мен», N11(24), 1997). Краткое содержание: девочку-подростка регулярно порет её мать, и дочь подробно описывает свои ощущения.

"Мы живём вдвоём с мамой, папа нас бросил, когда я была совсем маленькой. Мама у меня очень строгая. Если я нашалю или ещё как-нибудь провинюсь — обязательно будет порка. Сначала я пыталась прятаться, даже убегала из дому, молила маму о прощении, а когда это не помогало, просила хотя бы отложить наказание на следующий день. Мама никогда не поддавалась на мои уговоры, а за то, что я пряталась или убегала, порола ещё раз, и я поняла, что лучше этого не делать и принять неизбежное наказание сразу Наказывает мама меня всегда очень сильно, по голой попе и до крови. Ударов не меньше 50, если особенно зла, то 100-150. Сначала порола сложенной вчетверо скакалкой. Примерно с четвёртого класса мама взялась за плеть, свитую из электропроводов. Это — своего рода семейная реликвия: ею родители наказывали маму, маминого брата и сестру. Маму её отец порол до 30 лет — она была уже замужем. От долгого употребления ручка плётки стала как полированная. На концах изоляции проводов вылезла наружу проволока. Медные жилы просекают кожу до крови.

Недавно — перед моим 17-летием — мать изготовила для меня новинку, сплела плеть-восьмихвостку. Процедура порки для меня и ужасна и привлекательна. Сразу после маминой команды: «Раздевайся! Пороть буду!» — появляется дрожь во всём теле Нервы напряжены и возбуждены. Мне стыдно, я испытываю ужас, но этот ужас какой-то сладкий и в глубине души мне хочется его вновь и вновь пережить. Дрожащими руками застилаю диван полиэтиленовой плёнкой, потому что кровь будет брызгать во все стороны. Я завидую маме — потому что её порол папа. Мне тоже хотелось, чтобы меня порол отец. Перед ним было бы ещё стыднее спускать трусы и подставлять голую попу. У меня перед поркой сердце бьётся учащённо и уходит куда-то вниз, но не «в пятки», а в нижнюю часть живота. Ноги начинают дрожать. Ягодицы и бёдра судорожно сжимаются и разжимаются. Между ног и внизу живота появляется сладкое жжение и приятное щекотание. Когда я лежу с голым задом, между ног горячо и мокро, попа судорожно дрожит, половинки ягодичек сжимаются друг с другом, ходят вверх-вниз ходуном. Последние мгновения перед первым ударом плети — самые ужасные и сладострастные. Сердце бьётся так, что готово выскочить наружу. На всё тело, на каждую клеточку накатывает волна сладкого ужаса и нестерпимого ожидания жгучей боли. Боль пугает и в то же самое время влечёт к себе, тело жаждет пережить ощущение сильной боли. Потом раздается долгожданный пронзительный свист плети, звонкий смачный шлепок, ягодицы обжигает вожделенная сильная боль. Первый удар, хотя его и ждёшь, всегда приходит неожиданно. Мой зад невольно подпрыгивает на диване, ягодицы со всей силы сжимаются. Я вскрикиваю, сдавленно, потому что сжимаю подушку зубами. Тороплюсь расслабиться, чтобы принять следующий удар Боль от второго удара ещё сильнее, чем от первого. После четырёх-пяти ударов боль становится невыносимой, весь зад полыхает огнём, из глаз ручьями льются слезы. Следующие удары приходятся по уже набитому месту. От каждого из них из глаз сыпятся искры. Боль такая, что перехватывает дыхание, моё тело начинает извиваться, попа тоже виляет из стороны в сторону. Когда начинает течь кровь, боль притупляется, а между ног становится всё мокрее и приятнее. Наступает момент, когда моё тело сотрясает сильнейший оргазм. Кровь течёт, но боль совсем не чувствуется. Я замираю от наслаждения, только попа продолжает вздрагивать под ударами. Обычно это происходит где-то в районе сотого удара. Я переживаю внеземное блаженство и эти минуты сторицей вознаграждают меня за перенесённое страдание. Если порка продолжается, то боль возвращается вновь, но её интенсивность значительно ниже, чем в первые, самые ужасные моменты Я продолжаю извиваться и тереться лобком о диван. Мои страдания вознаграждаются вторым оргазмом. Он приходит очень быстро вслед за первым — ударов через 20-30. Оргазмы настолько глубоки и сильны, что я почти теряю сознание от неземного блаженства. Я уже не ощущаю ударов тети. Слышу только звонкие щелчки по ягодицам и бёдрам, вижу разлетающиеся во все стороны кровавые брызги. Заметив, что я лежу без чувств, ма ть прекращает порку.

Не знаю, догадывается ли мать, что я в полусне от блаженства, а вовсе не от шока от боли. Наверное, догадывается — её ведь тоже крепко драли. А мне в этот момент хочется, чтобы рядом со мной лежал Юра (это мой мальчик, с которым я тайно дружу) и чтобы он взял меня — так, как берёт мужчина женщину. Моя попа вся в крови. Капельки крови, приятно щекоча тело, медленно стекают на полиэтиленовую плёнку и на пол. От них раздается тихое «кап-кап». Мать через некоторое время возвращается и протирает иссечённые места тряпочкой, смоченной в растворе соли. Обычно от соли, когда она попадает в рану, хочется лезть на стену. Но сейчас, ещё не пришедшая в себя от мощных оргазмов, я чувствую не боль, а слабое жжение и приятную истому. Отлежавшись минут 20, встаю, подтягиваю трусы, надеваю платье и начинаю убираться: снимаю плёнку с дивана, мою пол и стены, забрызганные кровью. Моя попа сначала нечувствительна — как деревянная. Но постепенно состояние одеревенения проходит, и я начинаю испытывать боль. Скоро трусы пропитываются кровью и прилипают к ранам. Вот тогда становится больно по-настоящему. Если по забывчивости сядешь на что-нибудь твёрдое — сразу вскакиваешь, как от удара током. Первую ночь после порки сплю только на животе. Через день с грехом пополам уже можно сидеть — хоть и больно, но вытерпеть можно. После особенно сильной порки ягодицы кровоточат дня три. А потом успеваю нагрешить вновь и приходится подставлять зад под плетку снова…"

Вот такова мазохистская жизнь… Всё это может служить достаточно красноречивой иллюстрацией того, как именно происходит охищнение, привыкание к извращённым формам сексуального поведения и передача «опыта» следующим поколениям: садист-отец порол дочь (мать девочки), та — свою дочь, вероятна и эта «провинциалка», выросши, так же передаст жуткую эстафету садомазохизма своему потомству. Ж.Ж.Руссо в своей «Исповеди» описывает очень схожую «структуру» собственного привыкания в детстве к порке и получения от неё сексуального удовольствия. Правда, не с такими подробностями, как у «провинциалки», хотя Жан Жак был, как известно из той же книги, ещё и эксгибиционистом, так что мог бы уж и «пообстоятельнее показаться» людям.

Из описания «провинциалки» собственных ощущений можно сделать и тот вывод, что всё тело человека правомерно будет считать некой одной эрогенной зоной, но с различными участками — большей или меньшей чувствительности. Для одних участков — с обострённой чувствительностью — достаточно лёгкого, нежного раздражения, а для других — более «тупых» — требуется более «крутое» воздействие:. боль, страх и т.д. Естественно, предельный здесь случай — это страх насильственной смерти и сама такая смерть. Это подтверждается, в частности, фактами, имеющимися в наблюдениях палачей. «Смертная казнь через повешение есть высочайшее половое удовольствие. А как иначе объяснить, что повешенный в конвульсиях эрегирует и оргазмирует?! Каждый палач прекрасно знает, что трупы повешенных всегда забрызганы собственной спермой. Врачи объясняют это тем, что оргазмы есть некий побочный результат того, что пережимаются сонные артерии: возникают галлюцинации и прочее» [68]. Кстати, именно этот факт стал основой средневековой легенды о том, что растение мандрагора («мужской корень», «адамова голова») вырастает из семени повешенных.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12