Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Древнее проклятие (Грешный и влюбленный)

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Додд Кристина / Древнее проклятие (Грешный и влюбленный) - Чтение (стр. 1)
Автор: Додд Кристина
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Кристина ДОДД

ГРЕШНЫЙ И ВЛЮБЛЕННЫЙ

ПРОЛОГ

Сомерсет. Англия, 1420 г.

— Славный ребеночек, ваша милость. Такой здоровый да крепкий — Повитуха подала Радолфу багрового, громко орущего, все еще мокрого младенца, завернутого в льняную пеленку.

В голосе женщины как-то не слышно было особой радости, и Радолф, принимая на руки ребенка, сучившего ножками, содрогнулся от пугающего предчувствия.

— Поглядеть хочу, — властно сказал он, обращаясь к повитухе.

Та поняла, что его интересует, и поторопилась отвернуть край пеленки так, чтобы стало ясно, какого пола новорожденный.

— Сын! — Паттон, главный рыцарь Радолфа, вытянул шею и из-за спины новоиспеченного отца с неподдельной завистью разглядывал младенца. Потом изо всей силы хлопнул Радолфа по плечу.

— Наконец-то. Сын. Весь в отца пошел. И волосики на голове такие же черные. И сердце в груди, видать, такое же храброе. — Он торжественно поднял руку и громко провозгласил:

— Сын!

Гул ликующих голосов послышался в ответ. Рыцари Радолфа поднялись из-за столов, где вот уже который час продолжалось пиршество в ожидании столь знаменательного события. Его Сын. Радолф все еще до конца не верил своему счастью. Столько всего — молитв, трудов, помыслов — пережито им ради этого мгновения, с того самого дня, как король возвел его в герцогское достоинство. И еще вот это поместье — Клэрмонт-курт — пожаловал в придачу. Но на что земли, зачем титул, коль некому их оставить в наследство.

Высоко подняв новорожденного, Радолф стал поворачиваться по кругу, чтобы все, собравшиеся в холле, смогли увидать его наследника.

— Глядите все! Ваш будущий повелитель!

Стропила под сводами задрожали от радостных криков, в ответ на которые дитя разразилось пронзительным воплем. Радолф осторожно опустил малыша на руки повитухи, потом неловкими пальцами подоткнул пеленку, стараясь получше укутать крошечное тельце.

— Смотри за ним хорошенько. Пеленай его как следует — пусть ему всегда будет тепло и сухо. И кормилицу сыскать надо — чтобы было ему кого сосать, пока моя леди не решит, что пора ему отвыкать от груди.

С каким-то постным выражением на лице повитуха вернула неумолкающее дитя в теплый уют своей внушительной груди, накинув поверх льняной ткани еще и полу своего плаща.

— За этим дело не станет, ваша милость.

Приняв поданную ему высокую кружку с пенящимся элем, Радолф поднял первый тост за доброе здравие своего сына. Осушив кубок, он вытер губы тыльной стороной ладони и нахмурился.

— Джоселин вроде говорила, что сама собирается кормить его. Но почем знать, может, у нее и молока-то не будет. Нельзя же, чтобы мой сын голодал.

— Не будет ваша супруга его кормить, — сказала повитуха.

Радолф выпил во второй раз и смачно крякнул.

— Неужто передумала? Никак это на нее не похоже. Если уж Джоселин что вобьет себе в голову… — Он оглушительно расхохотался. — Она ж такая настырная баба, как…

— Как ее муженек! — во все горло подхватил Паттон.

Ухмылка сползла с лица Радолфа, и он в упор уставился на своего рыцаря. Здоровенный детина сразу же сник — такой злобой полыхнули голубые глаза герцога. Нарочно выждав — пусть помучается, впредь думать будет, прежде чем волю языку давать, — и видя, что Паттон совсем уж пал духом, Радолф как бы смягчился:

— А что, может, ты и прав. — И двинул Паттона по уху — так, слегка, по-дружески. Тот, ясное дело, отлетел в сторону, но не слишком далеко.

— Джоселин такая же настырная, как и я. Тост! — Он высоко поднял кубок. — За Джоселин! Она делила со мной ложе, смотрела за домом, исцеляла меня. За ту жену, что принесла мне сына!

Мужчины выпили, потом еще и еще, а повитуха все никак не уходила. Заботливо прижимая ребенка к себе, она во все глаза глядела на Радолфа. Не видела никогда, что ли? Будто не хозяин Клэрмонт-курта перед ней стоит, а сам черт с рогами. Чего это она пялится, старая ведьма? И неотесанной повивальной бабке надлежало бы понимать, что бывают события, которые грех не отметить, и сегодня — как раз тот самый случай. С трудом сдерживаясь, он сурово полюбопытствовал:

— Что такое, женщина? Все, кажется, уже сказано. Что-нибудь непонятно?

— Да нет, ваша милость, все я поняла. Только вот думала, что вы, может, узнать захотите, почему это ваша жена не будет кормить дитя?

Что-то в том, как она говорила, заставило Радолфа вспомнить стоны, доносившиеся из комнаты Джоселин какой-то час тому назад. Говорят, все женщины кричат, когда у них схватки, — не зря ведь такая молва, правда? Знают, верно, что говорят.

Радолф протянул свой кубок проходившему мимо оруженосцу.

— Что, Джоселин никак оправиться не может, да?

Женщина ничего не ответила. Только головой помотала.

Он вцепился в ее руку, пониже плеча.

— Ей дурно?

— Не то, ваша милость.

— Ну так в чем дело? — Он ухмыльнулся. — Все своим чередом идет. Нос-то чего вешать?

— Умерла она. — Повитуха, верно, так бы мертвого младенца принимала, как она сейчас слушала и отвечала: вяло, угрюмо.

— Вранье.

Радолф точно знал, что не может быть в ее речах правды. Не сказать, конечно, что Джоселин таким уж крепким здоровьем отличалась, но изо всех его жен она единственная ему под стать была. И понимала его, как никто другой. И добром за добро платила. Никогда она ему не отказывала, крика его не замечала, не дулась, когда он нраву своему волю давал, а то и распускал руки.

И это она стала женой, подарившей ему сына.

— Врешь ты.

На этот раз он не повышал голоса, но повитуха отшатнулась так, словно он не то что накричал на нее, но еще и замахнулся.

— У нее там священник сейчас. — Женщина еще крепче прижала к себе захлебывающееся плачем дитя и стала бочком пробираться из холла.

— На вашу леди потом посмотрите. Нам сначала помыть ее надо. И прибраться там.

Радолф не отставал ни на шаг.

— Еще чего! Я сам к ней пойду и все разузнаю. — Нельзя вам туда, — повторила повитуха. — Не годится на такое мужчине глядеть, разве что он — духовник. — Она, пятясь, отступала назад, загораживая собой младенца, За спиной женщины показалась сухонькая фигурка в черном облачении, и Радолф кинулся к ней, как к своему спасению.

— Скажите, это ведь не правда, да? — требовательно обратился он к священнику.

Несмотря на свой весьма почтенный возраст и некоторую глухоту, тот, похоже, за долгие годы служения хорошо научился разбираться в чувствованиях недоверчивых мужей, и на этот случай у него были припасены слова утешения.

— Сын мой, нам должно отречься от себя и во всем положиться на волю Божию.

— Отречься? — Кулаки Радолфа сжимались и разжимались, сжимались и разжимались. — Отречься? — Голос его взлетал все выше, а сам он ринулся в комнату.

Священник, подскочив сбоку, пытался преградить ему путь, но, отодвинутый мощной рукой, вцепился в одежду Радолфа в последней попытке задержать его.

— Лучше вам этого не видеть!

Радолф не стал стряхивать с себя духовное лицо. Старичок-священник так и висел на решительно двигавшемся герцоге — и вдвоем они являли собой забавное зрелище. Вот только смеяться ни у кого охоты не возникало.

С яростью и надеждой Радолф рванул на себя дверь…

Стоило ему появиться на пороге, как все скорбящие служанки Джоселин поспешили навстречу, стараясь помешать ему хоть что-то увидеть.

— Нельзя вам сюда, ваша милость! — кричали они в один голос.

Но он-то знал, что можно. Она была там, на постели, одна, похолодевшая, побелевшая, недвижная, пряди золотых волос, которые он так любил трогать, слиплись от пота.

«Не правда! Боже, сделай так, чтобы это оказалось не правдой!»

Покрывала в багровых пятнах. Лучистые голубые глаза, так дерзко выдерживавшие его взгляд, то смеющиеся, то полные тихой ласки, закрылись и утонули в глубоко ввалившихся глазницах.

«Не правда!»

Ладное тело, стройные руки и ноги сведены страшной судорогой, словно натуга, с которой она производила на свет его сына, измяла и поломала все ее косточки.

Сына, о котором он так молился, ни о чем другом не думая, не считаясь с чем бы то ни было еще. Сына, которого и она ждала так же нетерпеливо. Которого хотела любить, растить, воспитывать.

«Не правда!»

Он почувствовал толчок в спину. Кто-то навалился сзади. Потом чьи-то руки обхватили его, и Радолф понял, что его тащат к выходу. Этот кто-то пытается увести его назад, в большой холл. Глаза застилала пелена, но Радолф понял, что это за непрошеный помощник. Паттон. Губы у того шевелились, и, как будто из далекой дали, до Радолфа доходили слова утешения. Паттон говорил:

— Да женишься еще. Сколько их у тебя уже было. Просто такое уж твое счастье, хилые все попадались — ни одна до сроку дитя не доносила. А вот Джоселин дотянула до родов. И следующая тоже сможет дотянуть.

Вой, исторгшийся из могучей глотки Радолфа, пронзил и без того тягостную тишину, разлившуюся в холле, так что бывшие там мужчины совсем оробели.

— Нет! — Воздух разорвала взметнувшаяся ладонь, превратившаяся в полете в сжатый кулак. Один удар, и Паттон распластался на полу. — Нет! — Схватив скамью, Радолф стал крушить ею уставленные угощением столы. Кувшины, кружки, тарелки разлетались во все стороны. В воздухе повис густой тяжкий дух горького эля.

— Не бывать этому!

Глаза его выхватили из толпы повитуху, и он зашагал к ней. Та, взвизгнув, попыталась прикрыть ребенка своим телом.

— Корова безмозглая, — только и сказал он, вложив в свои слова все презрение, на которое оказался способен. — Да как я могу сотворить дурное моему сыну, коль Джоселин жизнь за него отдала?! Он же мне вдвойне дорог поэтому. — Потом, глядя прямо в глаза повитухи, Радолф приказал:

— Найдешь для него лучшую кормилицу в Англии. Чтоб молоко ее было сладкое и чистое — проверишь! Смотри за моим сыном хорошенько, больше у меня нет никого. Ты за него головой отвечаешь. Он умрет — ты умрешь.

— Ага, ваша милость. Ладно. — Повитуха присела, почтительно наклонив голову, а когда он дал знак, поспешно заковыляла во внутренние покои — купать младенца положено в тепле, а там горел камин.

Добравшись до своего массивного кресла, Радолф обессиленно рухнул в него. Потом, слегка придя В себя, стал приглядываться к этому знаку своего высокого достоинства: темное дерево, затейливая резьба, подушки с изысканным шитьем — дабы его благородное седалище не оскорблялось неудобствами. И тут он вспомнил. Вспомнил, как Джоселин дразнила его, насмехаясь над его горделивыми притязаниями на величие, будто бы принадлежащее ему по праву рождения. Как он, не выдерживая ее издевательств, крепко обхватывал ее обеими руками, но и в его объятиях она не хотела сдаваться. Как он сулил ей такое же замечательное кресло — будет и у нее настоящий трон. Вот только сына пускай родит сначала.

Неужели все это ушло навеки? Оторвав тяжеленное кресло от пола, он, собрав силы, поднял его вверх и потащил к окну. Подушки посыпались на пол. Оконная щель была слишком узка, громоздкое кресло не пролезало, и Радолф в неистовстве стал колотить им о стену, пока не отвалились ножки и не разлетелась резная спинка. Выпихнув остатки былого трона наружу, он со злобным удовлетворением услыхал треск ломающегося дерева, летели щепки, обломки, труха и прах.

Навеки. Джоселин мертва. Она умерла — ради его сына, ради поместья Клэрмонт-курт и ради его самого, и нет больше, и уже никогда не будет другой женщины, достойной стать супругой герцога Клэрмонтского.

Сжав кулак, он поднял его над головой, и голос его заставил содрогнуться обитателей замка:

— Ради блага нашего сына, Джоселин, я клянусь: переверну и небо, и землю, но сохраню за собою Клэрмонт-курт — навеки.

И это заклятие, как эхо, повторили камни Клэрмонта.

Сомерсет. Англия, апрель 1816 г.

— Ночами по усадьбе Клэрмонт-курт бродит призрак.

Открытый двухколесный экипаж как раз начал взбираться на очередной пригорок, и мисс Силван Майлз вновь была вынуждена ухватиться за поручень, придерживая другой рукой капор. На слова возницы она беспечно отозвалась:

— Вот и хорошо. Что же это за замок — без фамильного призрака?

Здоровенный парень боязливо поежился.

— Ага, смейтесь, смейтесь. Чего б не веселиться хрупкой барышне — пока она сама не столкнулась нос к носу с этим страшенным лордом.

Джаспер Руни заехал за нею на постоялый двор Ястреба и Гончего пса, всего лишь пару часов назад и поначалу показался ей заурядным малым, несколько даже туповатым, во всяком случае — без капли фантазии. Теперь же ей пришло в голову, что парень, пожалуй, наоборот, страдает слишком буйным воображением. Но если так, ей незачем пускаться с ним в долгие разговоры, пусть не думает, что ее всерьез занимают все эти нелепые выдумки. И Силван стала глядеть назад, на кочковатый болотистый торфяник, по которому катилась их новомодная станхоуповская двуколка. Ощутив острый йодистый запах, она поняла, что океан — где-то рядом, и невольно поежилась от внезапно налетевшего порыва ветра. Силван еще немного помолчала, но в конце концов женское любопытство пересилило.

— А вы-то сами привидение видали?

— А то как же? Вот как вас вижу. Поначалу-то я подумал, что рехнулся: гляжу, а оно расхаживает себе, и наряд на нем чудной какой-то. Я священнику нашему рассказал, его преподобию отцу Доналду, а он мне и говорит: не ты первый, его и другие встречали. До тебя еще. Это дух первого герцога Клэрмонта. Голос его задрожал от волнения. Да он, кажется, не на шутку испугался! А вот Силван ни чуточки не боялась. Ей доводилось видывать и кое-что пострашнее призраков. И она ехидно осведомилась:

— Откуда же вам имя его известно? Вы что, документы у него спрашивали, у привидения вашего?

— Нет, мисс. Но вид у него — точь-в-точь портрет Радолфа. Видный такой мужчина, увидишь — сразу не по себе становится. Высокий, сильный. Воин с булавой и мечом.

Силван улыбнулась, ничуть не стесняясь своей смешливости — кучер сидел к ней спиной и не мог видеть, какое выражение сейчас у нее на лице.

— Ну если уж он дубину за собой таскает, лучше ему на глаза не попадаться. Я на вояк в последнее время и так слишком насмотрелась.

— Больно вы остры на язычок, мисс, — проворчал Джаспер.

— Мне это уже говорили, — согласилась Силван.

Тут коляска добралась до вершины холма, и Силван закричала:

— Стоп!

Джаспер еще не успел осадить лошадей, И экипаж еще не совсем остановился, а девушка уже соскочила — сначала на ступеньки, а потом и на землю. Ее взгляду открылась какая-то буйная чересполосица: древний лес и поросший вереском торфяник, скалистые утесы и под ними — плещущий океан. Она вошла в заросли высокой свежезеленой травы, вдыхая аромат стеблей, ломающихся под ее ногами. Вблизи — волны вереска и папоротника, а подальше — и пониже, за ними — такая же колышущаяся рябь морских волн, повинующихся тому же ветру, что и травы. Далеко-далеко, у самого горизонта, виднелись грязно-коричневые прямоугольники пахотной земли: ее очистили от прошлогодней стерни, вспахали, быть может, даже засеяли, но ни единого ростка еще не проклюнулось». На море, в прогалах между скалами, маячили рыбацкие лодки, на расстоянии казавшиеся совсем крошечными.

Силван стояла, ошеломленная открывшейся картиной, и в душе ее поднималось странное чувство, которому она не могла подыскать названия.

Как будто домой вернулась. После такого Долгого отсутствия. Но ведь не бывала она здесь никогда прежде.

— Богом забытое какое-то место. Дикое, языческое, что ли? — прервал ее размышления голос Джаспера. — Многие приезжие пугались даже, особенно дамы. Бывали даже такие, что дальше отсюда ехать не хотели — поворачивай, мол, назад, пустынно здесь, мрачно.

— Ничего подобного мне прежде видеть не приходилось. — Силван всей грудью вдохнула свежий, острый морской воздух, и ее охватил порыв какой-то буйной радости. Ей хотелось побежать по зеленому ковру, ловко перепрыгивая с кочки на кочку, или упасть навзничь в высокую траву и ощутить под руками ломкие пахучие стебли, или раскинуть руки и довериться ветру, который подхватил бы ее и понес навстречу неизвестному — ибо готова она смело встретить ужасы Клэрмонта, — а потом ветер бережно опустил бы ее на землю, И она прилегла бы — отдохнуть и набраться сил.

— Ничего не попишешь, вам-то назад никак нельзя, — прервал ее грезы Джаспер. — Его милость говорил, что вы — новая сиделка лорда Ранда.

Отдых. Покой. Боже милостивый, неужели и здесь она не избавится от своих кошмаров?

— Затея дурацкая, я так ему и сказал, — не спеша продолжал Джаспер. — Прежние-то сиделки мужчины были, да крепкие — таких еще поискать. И то не сумели с лордом Рандом сладить.

Снисходительная насмешка в голосе Джаспера заставила ее вновь обратить внимание на спутника.

— Как это — не могли сладить? Что вы хотите этим сказать?

— Да то и хочу. Склоки, крики, ругань — за восемь месяцев четверо здоровенных мужиков сбежали. По силам ли такое женщине? — Он бесцеремонно смерил ее взглядом с головы до ног. — Да еще такой хрупкой, как вы.

Силван оцепенела, пытаясь справиться с нахлынувшей тоской. Ее, выходит, опять обманули.

Гарт Малкин, нынешний герцог Клэрмонтский, уверял, что брат его — беспомощный калека. И сетовал на злой рок, сокрушивший силу духа лорда Ранда. Из его слов вырисовывался образ смирного и кроткого человека, нуждающегося в бережном уходе. Если бы не уговоры его милости, разве согласилась бы она отправиться в такую глухомань? Тем более что я по сей день памятна ей последняя встреча с лордом Рандолфом Малкином, оставившая в ее душе весьма противоречивые чувства.

Она помнила его голубые пронзительные глаза, покорявшие с первого взгляда, и не могла вообразить их поблекшими, потухшими от страданий. Но еще труднее было представить себе бессильным и неподвижным его когда-то упругое и ловкое тело. Неужели гордый лорд Ранд покорно смирился с поражением и покорился судьбе? Она-то рассчитывала, что будет заботиться о нем и понемногу возвратит его к жизни, и именно ее стараниями вновь заиграет улыбка на его побледневших губах, а в душе опять вспыхнет совсем уж было погасшая, живая искра. Не преувеличивает ли этот Джаспер? Не хочет ли он просто ее запугать? Сначала эти разговоры о призраках, теперь о буйном нраве лорда Ранда…

— Уже передумали, мисс?

Передумала? Еще чего. Она не какая-нибудь дамочка слабонервная. Мисс Силван Майлз и не с такими справлялась. Гордо выпрямившись, она подняла глаза на кучера, продолжавшего восседать на своем высоком сиденье, и улыбнулась ему.

— Что ж, время покажет, справлюсь я или нет. Поживем — увидим.

Он недоверчиво посмотрел на нее, а потом на его унылой физиономии расползлась ответная ухмылка.

— А что, может, и правда у вас получится? Не дурак же его милость, верно? — Соскочив наконец на землю, он любезно предложил ей в качестве опоры свою огромную лапищу. — Давайте-ка лучше в коляску.

Но Силван не торопилась.

— А сам дом где?

— За деревней. Холм обогнуть надо, а потом еще вверх немного подняться. Замок этот лорд Рандолф еще четыреста лет назад построил. И поставил дом фасадом к морю, так что едва ветерок усилится, как во всех окнах стекла дребезжать начинают. А уж если настоящая буря, так мы рады бываем, если камины не погаснут. Все тогда в дыму, конечно. И так вот и сидим, пока на дворе не стихнет. Он, этот первый герцог, такое вытворял… Да и нынешние Клэрмонты тоже. Никакого благоразумия, про уют или там удобства и заботы нету. Лишь бы воевать да других задирать. Чуть что не по ним — берегись! Хорошо, если живым ноги унести сумеешь.

Ого, это уже интересно.

— А почему вы мне об этом рассказываете?

Джаспер как будто не слышал.

— Вы бы лучше в коляску сели, мисс. Они уже вас давно дожидаются, с самого утра.

Не хочет отвечать. Наверное, уже жалеет, что так разоткровенничался. Ну и ладно, тянуть за язык она его не станет. Конечно, благородным происхождением она похвастаться не может, но гувернантка в детстве у нее была и всему, чему положено, ее обучила. Например, тому, что негоже настоящей леди прислушиваться к сплетням прислуги.

Правда, самой Силван всегда казалось, что подобные требования благопристойности не слишком разумны, ведь что ни говори, а разговоры прислуги — ценный источник сведений. Но это, надо полагать, давала себя знать кровь пращуров-простолюдинов, текущая в ее жилах. Поставив ногу на ступеньку, она ловко забралась в экипаж, подчеркнуто не замечая учтивости кучера, так жаждавшего ей помочь.

Джаспер только сокрушенно вздохнул и, не очень-то скрывая обиду, полез на свое место. Здоровенный, однако, парень, ничего не скажешь. Крестьянствовать бы ему — или в солдаты пойти.

— А при Ватерлоо вам бывать не приходилось? — поинтересовалась она.

— Как же, мисс. Я там в денщиках у лорда Ранда служил. — Он прикрикнул на лошадей — двуколка была запряжена прекрасной парой вороных, и они резвым галопом помчались По петляющей дороге. — Да так до сих пор и остаюсь, по правде. Постель ему меняю, за одеждой смотрю, умываю его, переодеваю.

— На улицу вывозите, осмелюсь предположить.

— Да не выходит он из дому, мисс.

— В самом деле? — Она повернулась на своем сиденье так, чтобы смотреть вперед. — А как же он не отстает от жизни? Как ему удается быть в курсе тех дел, которые его когда-то очень занимали?

— Это вы о чем?

— Ну, — она замялась. Как бы объяснить ему получше, так, чтобы он понял. — Знаете, всякие мировые события. Наполеон в ссылке и все такое.

— Я ему свежие газеты ношу. Как только они приходят из Лондона.

— А насчет.., ну.., происходящего в самом поместье?

— Я ему все рассказываю, если он спрашивает.

Пожалуй, у Гарта были причины для беспокойства. Видно, лорд Ранд и в самом деле пал духом. А ей, вот уже в который раз, приходится по-новому оценивать Джаспера.

— Выходит, хозяин всецело зависит от вас. Вы смотрите за ним, если в доме нет постоянной сиделки. Скажите, а в чем его немощь?

— Неходячий он.

Прямота Джаспера граничила с грубостью, но Силван это не покоробило. Раз уж он был под Ватерлоо, значит, на его глазах лорд Ранд получил ранения, из-за которых остался без ног. И именно Джаспер больше, чем кто бы то ни было, знает его теперешнее состояние. Свою верность семейству и умение стоять на страже хозяйских интересов он уже доказал. А что болтает много — так это недостаток простительный.

— А там что? — Силван показала на клочок дыма у самого горизонта.

— Фабрика.

— Какая еще фабрика?

— Ткацкая.

— В угодьях Клэрмонта? — Она не отрывала глаз от темного облачка до тех пор, пока поднявшийся ветер не разогнал тучи, заодно рассеяв и этот слабый дымок. — Немыслимо. Герцог не может снизойти до торгашества. — «Да и какой коммерсант из обходительного, изысканно любезного и до расточительности щедрого Гарта, — подумала она про себя. — Купцы, вот те за такое берутся. Сначала состояние сколотят, а там, глядишь, баронство прикупят и дочек своих на этакий свадебный аукцион выставляют, жениха благородного подыскивают.

— Я про то не знаю ничего, мисс. Я только про его милость знаю.

«Вот упрямый! То болтает, не остановишь, а то слова из него не вытянешь», — подумала она с досадой. Ладно, сама-то тоже хороша: не надо было любопытничать. Джаспер все равно никаких секретов не выдаст.

Двуколка подпрыгивала на разбитой колее. Низина, по которой они проезжали, выглядела вполне ухоженной. Было время весеннего сева, и крестьяне вышли в поле: пока на одном участке пахали, на другом уже что-то сажали во взрыхленную плугом землю. Потом показалась маленькая деревенька: несколько жилых домов, лавка, какие-то хозяйственные строения. Чистота и, судя по всему, зажиточность. Силван никогда не бывала в таких местах и смотрела по сторонам с неподдельным интересом.

Когда они проезжали мимо кузницы, кузнец испытующе оглядел экипаж и его пассажирку, а потом поднял руку в знак приветствия. Силван помахала ему в ответ.

Как будто в родной дом вернулись.

— Вот мы в гору пошли, считайте, что уже приехали, — ткнул куда-то вперед своим кнутом Джаспер. — Вверх глядите. Вон за тот угол завернем, И увидите, как покажется дом лорда.

Она так и сделала, и никакая благовоспитанность не помогла ей удержаться от удивленного восклицания:

— Вот это да!

Дом, или, скорее, замок, оседлал вершину скалистого холма. Здание напоминало боевой корабль, почему-то выстроенный в готическом стиле. Еще оно походило на неистовое сражение разностильных, вопиюще не стыкующихся между собой архитектурных элементов. Видно, у каждого очередного герцога возникали свои, совсем не такие, как у его предшественников, представления о зодчестве и о хорошем вкусе. Видно, Джаспер правду говорил — безумцев среди них хватало. Трубы, шпили, флигеля, окна, оконца, барельефы — все это стремилось выделиться из естественного, столь же хаотичного фона, оторваться от нагромождения глыб гранита, песчаника, мрамора. Нельзя сказать, чтобы это вполне удавалось.

— Ну и ну, — только и сумела выговорить изумленная Силван, — как будто ребенок-великан расколотил игрушку, а потом попробовал опять как-то слепить разлетевшиеся кубики.

— Гости, когда это видят, обыкновенно пугаются. — Спина Джаспера под черной накидкой выпрямилась.

— И немудрено.

Густо растущие высокие деревья — рощицы Конского каштана и рябины — остались позади. Теперь коляска катила вдоль живой изгороди. Обогнув ее, они наконец смогли увидеть здание во всей его красе. Ничем этот замок не походил на новый дом ее отца, выстроенный и разукрашенный искуснейшими мастерами и лучшими умельцами Англии, но чем-то этот Клэрмонт-курт подкупал ее сердце, сердце дочки торгаша. Экипаж остановился у парадной лестницы — широченные ступени вели на террасу, а оттуда — уже в сам дом. Силван все никак не могла наглядеться на удивительное строение.

— Даже мне не по себе. А я редко чего боюсь. Никогда такого не видела, Прямо дух захватывает. Сумятица какая-то. Дикость. Варварство. Это…

Из длинного слухового окна нижнего этажа вылетел деревянный стул и, грохнувшись о плиты, проехал по ним еще несколько шагов, прежде чем замереть в неподвижности.

— ..это еще не все. То ли еще будет, — подхватил Джаспер ее взволнованную речь. — Говорил я вам, мисс. Это он. Должно быть, догадался, что вы приехали.

К лошадям подбежали мальчишки, а из дома донесся низкий и явно недовольный голос:

— Женщина? Вы что, для меня эту курицу притащили? — Вслед за стулом вылетела стеклянная статуэтка, на этот раз, правда, из другого окна, и блестящие брызги, в которые она превратилась, можно было бы принять за дождь, если бы на небе было хоть одно облачко.

Джаспер спрыгнул со своего возвышения и побежал по ступенькам, забыв и о Силван, и о любезности, на которую, казалось бы, могла рассчитывать гостья. Но она не обиделась. Так еще лучше — легче разобраться в обстановке.

Ухватившись за поручни, она выбралась из коляски. Неторопливо стянула перчатки, сняла с головы капор, поправила волосы.

Оконная рама с треском распахнулась от сильных яростных ударов палки или трости.

— Какой дьявол придумал напустить на меня бабу?

— Дай сюда!

Через открытое окно хорошо были слышны звуки возни.

— Вот, правильно. На калеку нападать…

— Не беснуйся! Ты же еще не познакомился с нею…

Силван узнала успокаивающий голос — Гарт. Но куда важнее было то, что знаком ей был и второй голос. В те времена, когда доводилось ей слышать этот второй голос, был он насмешливо-снисходительным, веселым, беспечным — и это невольно притягивало. Теперь он звучал совсем по-иному, но тоже знакомо Силван помнила, что терзало ее слух на поле боя И в госпитале, что слышалось в крике и стоне каждого солдата, искалеченного, раненного, истекающего кровью. Ярость и боль, отвращение и ужас. Ну, а ей-то это все зачем? К чему окунаться опять во всю эту боль, страдания, жестокость? Последние одиннадцать месяцев ушли у нее на попытки навсегда забыть ужасы прошлого, избавиться от кошмаров, до сих пор мучивших ее. «Беги! — подсказывал ей здравый смысл. — Прочь отсюда. Пока не поздно! Не то твоя дурацкая сострадательность устроит тебе здесь западню!» Но ноги упрямо несли ее вперед.«Позови Джаспера, скажи ему, что передумала. Уходи подобру-поздорову».

Медленно-медленно Силван всходила по ступенькам, все выше и выше, и все это время голос Ранда злобствовал, а Гарта — утихомиривал.

Из окна вылетела ваза с цветами и упала столь близко, что, разбившись, обдала ее брызгами, так что на туфлях и на платье появились влажные пятна. Надо полагать, лорд Ранд уже увидел ее и попытался прицелиться. Яснее намека и не придумаешь: ей давали понять, что на гостеприимство надеяться не приходится. Тем не менее, вместо того чтобы отступить и удалиться восвояси, Силван подняла одну из свежесрезанных диких роз, выпавших из разбившейся вазы, и, гордо вскинув голову, зашагала дальше, старательно скрывая свои опасения под маской напускного безразличия. Это бесстрастное выражение не раз выручало ее на поле боя.

У двери ее встречал Джаспер, лучащийся доброжелательностью, хотя в голосе его проскальзывало беспокойство:

— Входите, мисс. Поскорее! Так хозяин еще никогда не буйствовал, но, как знать, может, когда он увидит, какая вы милая леди, он припомнит былые светские манеры.

Силван позабавило бы простодушие Джаспера, если бы из его слов не стало ясно, как же плохо понимают в этом доме, что такое — инвалид.

Что-что, но только не ее появление умиротворило бы разъяренного зверя. Наоборот, он рассвирепел бы еще сильнее. Какому мужчине по вкусу обнаруживать свою немощь и беспомощность перед женщиной?!

На самом деле все еще не поздно было повернуть назад. В дом-то она пока не вошла. Но минутное колебание отступило под напором нахлынувшего вдруг снова теплого чувства. Как будто она после долгой разлуки в дом родной вернулась. Этот Клэрмонт-курт затягивал ее в себя, и она шагнула через порог.

— Может, вы снимете верхнее платье, мисс? — Приветливо улыбающаяся горничная Присела в реверансе, исподтишка бросая на гостью любопытные взгляды. Силван сбросила с себя накидку, а затем отдала прислуге перчатки И шляпу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25