Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Белая пушинка (сборник)

ModernLib.Net / Драгомир Миху / Белая пушинка (сборник) - Чтение (стр. 9)
Автор: Драгомир Миху
Жанр:
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      — Нет, нет, не то! — раздраженно воскликнул он. — Мы идем ощупью, как слепые котята. Изменение цвета связано у него только с защитой и абсолютно не влияет на увеличение веса.
      — Но ведь увеличение веса — тоже своего рода защита, возразил я.
      Геолог растерянно пожал плечами, но тут же его озарила какая-то мысль — он выхватил из рук сидевшего рядом каменотеса тяжелый молоток и слегка стукнул им по краю диска. Раздался треск, и в руках у Хайпорна осталась одна рукоятка, а сам молоток отлетел в сторону.
      — Вы сломали мой инструмент, — недовольно сказал каменотес.
      — Да я только коснулся камня, — вполголоса ответил Хайпорн. — Я был уверен, что он станет защищаться, но не ждал такой активности. Рукоятку перерезал какой-то высокочастотный разряд.
      Геолог пощупал чистый блестящий срез рукоятки молотка и передал ее мне. Я понюхал ее. От нее исходил сильный запах озона.
      — Срезанная ветка дуба пахла хвоей, — сказал Хайпорн, не спуская глаз с лежащего на рубашке камня. — Если бы я держал молоток как-нибудь иначе, то легко мог остаться без руки. Помогите мне отнести камень в палатку.
      — Ну нет! — злобно возразил худощавый рабочий. — Проваливайте-ка отсюда, не то вызовем полицию. Где это видано, чтобы нормальный человек летал верхом на булыжнике?! А сам булыжник менял шкуру, как змея, и рубил дерево? Бьюсь об заклад, это или оружие, или какое-нибудь колдовство. Кто его знает, а вдруг вы сами превратитесь во что-нибудь и исчезнете? Может, вы вовсе и не Хайпорн! А?
      — Не трусь, — смеясь, сказал геолог успокоительным тоном. — Ты, я вижу, совсем оробел.
      — И нечего тут смеяться. Вы будете швырять нам на голову скалы, а я должен терпеть и танцевать под вашу дудку? А ну, сматывайте манатки!
      — Хорошо, — сказал геолог с какой-то странной улыбкой. Мы уйдем, но только в том случае, если вы перестанете дрожать от страха и среди вас найдется несколько мужчин, которые спустятся с нами в палатку и помогут завершить этот опыт. Тедди, ты не раз бродил со мной по горам и теперь, конечно, не откажешься помочь нам?
      — Ладно уж, — нерешительно сказал Тедди.
      — Вот и прекрасно, тогда возьми еще двух—трех ребят и спускайтесь к палатке. Ну, мистер Гарроу, теперь вам будет о чем писать. Я считаю до трех. При счете «три» цепляйтесь за диск. Раз, два, три…
      Я изо всех сил уцепился за диск и почувствовал, как он задрожал и закачался подо мной.
      — Держитесь крепче, — крикнул Хайпорн.
      Я обхватил геолога за плечи, и в тот же миг камень взлетел вверх, как из пращи. Каменотесы разбежались во все стороны, прикрывая голову руками.
      — Управляйте им, — приказал Хайпорн. — Гоните его к палатке.
      Я решил, что геолог бредит, и не пошевельнулся.
      — Выбросьте ноги влево, — крикнул он. — Вот так, а теперь не шевелитесь. Диск может летать, но управлять им мы должны сами.
      Люди внизу казались теперь маленькими, как с крыши двадцатиэтажного дома. Под нами расстилалась равнина, прорезанная серебристой лентой ручья, громоздились серые скалы ущелья, на дне которого виднелась наша палатка.
      — Плохо слушается, — бормотал себе под нос Хайпорн. Сразу видно, что он для этого не предназначен.
      Я вцепился в Хайпорна, охваченный небывалым возбуждением. У меня было ощущение, будто происходит какое-то сказочное чудо, и я ждал, что диск вот-вот взлетит к солнцу или со скоростью ракеты понесется вокруг Земли. Но круглый камень продолжал плавно скользить над долиной, и когда я закрыл глаза, мне показалось, что я плыву по спокойному морю на большой автомобильной камере. Мы летели на одной и той же высоте, и все же я чувствовал себя очень неуверенно. Если бы нашему воздушному экипажу вздумалось вдруг перевернуться, мы оказались бы в положении мух, цепляющихся за обломок летящего потолка. Я хотел поделиться своими мыслями с Хайпорном, но он не обращал на меня ни малейшего внимания. Он то и дело менял позу и при этом громко разговаривал с диском.
      — Правее, — приказывал он. — Теперь левее, левее, дружище… Так держать. Ниже! Какие же задачи поставил перед тобой твой конструктор? Возьми капельку повыше, чтобы не задеть это дерево.
      Я холодел от ужаса каждый раз, когда Хайпорн слишком сильно свешивался с диска, но ему, казалось, все было нипочем. Повинуясь его резким движениям, камень стал перескакивать через вершины деревьев, как лошадь через барьер, и это еще усиливало возбуждение Хайпорна.
      — Выше, черт тебя побери! — кричал он во всю глотку. Браво, жеребенок! Выше, еще выше!
      Не знаю, чем окончился бы наш полет, но в это время из-за скалы вдруг вынырнула рощица черных тополей. Не успел Хайпорн вымолвить слова, как у меня под ногами вспыхнуло белое пламя, по лицу хлестнули ветки, и я в отчаянии ухватился за них. Хайпорн вцепился в ствол, и в тот же миг вся крона дерева обрушилась вместе с нами на землю. До сих пор не могу понять, каким образом, падая с ветки на ветку с высоты по меньшей мере в двадцать метров, нам удалось отделаться лишь незначительными царапинами! Голова у меня еще гудела, когда я услышал рядом голос Хайпорна.
      — Что и требовалось доказать, — удовлетворенно сказал он. — Что и требовалось доказать. Я начинаю разбираться в программе, по которой работает этот механизм. Ночью он лежит на земле, а днем летает. Но летает не весь день. Позавчера, когда я впервые увидел его, он летел со скоростью не меньше ста километров в час, а сегодня утром лежал неподвижно. Следовательно, программа диска рассчитана меньше чем на сутки. Если его заставить подняться не вовремя, то он болтается в воздухе без всякого направления. Если его пытаются расколоть, он защищается, если за ним наблюдают — маскируется. Пока мы можем заключить, что перед нами машина, предназначенная для того, чтобы лететь в определенном направлении в течение определенного времени. Она снабжена регулятором веса в зависимости от освещенной поверхности и регулятором цвета, учитывающим цвет окружающих предметов. Последнее представляется мне нелепостью. Очевидно, конструктор просто хотел испытать метод управляемой мимикрии, так как использовать его для защиты глупо и бесполезно.
      Продолжая говорить, Хайпорн выбрался из-под груды сломанных ветвей и, порывшись среди них, вытащил диск, предусмотрительно прикрыв его край пиджаком как раз настолько, чтобы он весил не больше нескольких килограммов.
      — Как видите, Гарроу, я уже научился использовать его способности, — довольным тоном сказал он. — Мне даже кажется, что диск тоже привык к нам, иначе он не пощадил бы наши ноги, срезав чуть ли не половину тополя. А теперь поспешим, Гарроу. Насколько я вижу, вы невредимы.
      Когда мы добрались наконец до палатки, то застали там Тедди с двумя молодыми каменотесами.
      — Молодцы, ребята! — радостно воскликнул Хайпорн. — Не соскучились здесь без нас?
      — Нет, — ответил Тедди, — Мы включили телевизор. Они говорят, будто вы нашли эту машину и будто ее заслали русские. Это, мол, шпионская ракета.
      — Ослы! — вспылил Хайпорн. — Настоящие ослы! Ничего не знают, а позволяют себе ссылаться на других.
      Геолог положил камень на один из круглых столиков, но не рассчитал своих движений. Диск перевернулся и упал за телевизор. Экран вздрогнул, и на нем, как накануне, замелькали изображения. Тедди нагнулся, чтобы поднять диск, но Хайпорн резко остановил его.
      — Стоп! — воскликнул он. — Не двигайся. И вы ни с места. Мне все ясно, Гарроу. О боже! Это даже больше, чем я предполагал!
      На экране возникло что-то, напоминающее волнующуюся реку, в которой катилась бесконечная вереница наложенных друг на друга изображений вывесок, домов, машин, женских ног, полицейских.
      — Он работает сразу в нескольких диапазонах, — возбужденно сказал Хайпорн. — Ему полагалось бы передавать их раздельно, но это зависит также и от нашего приемника.
      Геолог встал и, продолжая говорить, принялся настраивать телевизор. Смена изображений замедлилась и приобрела какую-то связность.
      — Что там видно? — взволнованно спросил Хайпорн.
      — Город, — шепнул я.
      Весь экран занял огромный бетонный мост, но тут же исчез, уступив место бензоколонке. Потом и она исчезла, а на экране возникли искаженные злобой, окровавленные лица с разинутыми в немом вопле ртами. Несколько подростков дрались ножами, нанося удары куда попало. Клубок тел вдруг распался: один из участников драки упал на колени, ударился лицом о мостовую и затих. Соперник ткнул его ногой и подхватил под руку девицу с челкой и папиросой в зубах. Все разошлись, и только одинокое тело осталось лежать в луже крови посреди освещенной фонарями улицы. Потом вдруг экран осветился ярче, и на нем задвигались голые ноги живого манекена в витрине. Затем его заполнили белые балахоны куклуксклановцев. Внезапно экран потемнел, его заполонили плотные шеренги медленно движущихся автомобилей. За ними виднелись ряды лачуг, сколоченных из чего попало. Их сменили каменные здания, сверкающие тысячами огней. Потом появились какие-то огромные железные ворота, перед которыми прогуливались отдельные группы людей.
      — Это Фриско! — воскликнул Тедди. — Фабрика Спаллера! Я узнаю ребят из забастовочного пикета.
      И вдруг экран погас.
      — Так и есть, — прозвучал в тишине дрожащий голос Хайпорна. Лицо его вспотело от волнения. Я почувствовал, что и сам весь мокрый, как после ванны. — Это киноаппарат и вместе с тем миниатюрная передаточная телестанция. Самый поразительный киноаппарат, какой только можно вообразить. Но будем действовать по порядку. Должно же здесь быть какое-то начало. Давайте обследуем поверхность диска сантиметр за сантиметром, пока не найдем первую запись. Если у него приемо-передаточный цикл рассчитан на двадцать четыре часа, то в нашем распоряжении осталось еще три часа до того момента, когда он перейдет на прием. Мне кажется, это совпадает у него с началом перемещения.
      Геолог выкатил диск на середину палатки, расчертил его мелом на квадраты и стал водить над ними кончиком проволоки, соединенной с антенной. В течение часа на экране одна за другой сменялись различные уличные сценки, потом у самого его края возникла какая-то дрожащая призрачная линия, похожая на отдаленный берег.
      — Еще немного, — хрипло произнес Хайпорн. — Еще немного.
      На экране заклубились облака, потом их пронизал яркий свет и из сверкающего тумана возникло огромное серебристое плато, уходящее в светящиеся дали. По мере того как уменьшалось расстояние, на экране все ярче вырисовывались громадные прозрачные параллелепипеды и множество каких-то странных многоруких существ, которые передвигались, не прикасаясь к земле. По однообразию их форм и движений я заключил, что это роботы. Роботы двигались к центру плато, где укладывали в длинную узкую трубу какие-то цилиндрические предметы. На переднем плане появилась верхняя часть одного из роботов капсула из прозрачного материала типа плексигласа, заполненная сетью проводников и трубок. Робот отошел, и в тот же миг экран вспыхнул ослепительным светом и все исчезло, кроме бесконечного серебристого плато, в центре которого взметнулся гриб черно-белого дыма. Плато быстро удалялось и уменьшалось, пока не превратилось в затерянную среди голых скал полоску, а вскоре и сами скалы стали кучкой мелких камешков. На экране медленно крутился громадный шар, потом его где-то в глубине сменил другой — такой маленький, что его можно было принять за пузырек на стекле экрана. Экран становился то искристо-ярким, то черным. Из глубины его поднялось, словно всплывая на поверхность воды, маленькое пятнышко. Вокруг него висели серые хлопья, которые постепенно превратились в призрачные волны, а за ними обрисовался тяжелый шар, ярко освещенный сбоку. Мутные волны разорвались, и на экране осталась только путаница выпуклых линий и водоворотов. Потом снова возникла извилистая линия, напоминающая берег.
      — Америка! — прошептал Хайпорн, и я почувствовал, что он дрожит.
      На экране проплыли белый пляж, отдельные домики, поля, пашни и, наконец, огромный бетонный мост с широкими пролетами. Мы вновь оказались в Сан-Франциско.
      Хайпорн отложил проволоку и в изнеможении опустился рядом со мной.
      — Они хотят познакомиться с нами, — сказал он неожиданно тихо. — Но кто они? Что они собой представляют, если сумели создать таких роботов? И что они подумают о нас? Банда хулиганов, подравшихся насмерть из-за какой-то девчонки, процессия куклуксклановцев, лачуги из жести…
      — Но это только часть земного шара, — вмешался я. — Кто знает, где будет диск завтра?
      — Он передает все время, — прервал меня Хайпорн. — Я убежден, что ночью, когда нельзя фотографировать, он передает, чтобы освободить свою «память». К счастью, нам удалось заставить его заговорить простым прикосновением провода, и, судя по тому, как он повторял сцены, можно заключить, что он запрограммирован так, чтобы давать их в одном и том же порядке. Но ведь диск могут уничтожить, Гарроу. Он может погибнуть до того, как передаст своим хозяевам что-нибудь, помимо изображений, которые мы уже видели. Тогда образ Америки останется для них вот таким. А мы? Мы, другие? Люди? — Он резко повернулся к Тедди. — У вас в поселке есть девушки? Какой-нибудь музыкальный инструмент? Семейные фотографии?
      — Есть, — растерянно ответил тот.
      — А сколько до вас езды?
      — На вашей машине за полчаса обернемся.
      — Десять минут, — сказал Хайпорн. — Всего десять минут. Они должны знать о нашей жизни не только плохое. Не только хулиганов и девок. Скорее, друзья!
      Хайпорн выбежал с Тедди из палатки, сел за руль и через мгновенье машина скрылась из виду. Я подошел к диску, на этот раз не только взволнованный, но и охваченный глубоким уважением. В этом сером пористом камне — теперь он стал серым, — казалось, чувствовались бесконечные холодные пространства. Чей-то непохожий на наш мозг придумал его и послал исследовать Землю. Ночь за ночью он рассказывал им о том, что увидел здесь. Это была кинокамера-ракета, передаточная и приемная станция с заданной через миллионы километров программой. Возможно, изображения, которые мы видели, были лишь частью того, что она записала или запишет. Ее полет мог ведь длиться уже много дней, месяцев, а может быть, и лет.
      Послышавшийся снаружи визг тормозов прервал мои размышления. Хайпорн вбежал в палатку в сопровождении Тедди, стройной большеглазой девушки и еще пятерых каменотесов. Они вынесли диск из палатки и принялись танцевать вокруг него под аккомпанемент кларнета. Потом один из каменотесов подхватил девушку на руки и закружился с ней вокруг диска. Хайпорну удалось поймать на свой телевизор и показать диску передачу балета. Люди спешили продемонстрировать перед диском все, что у них имелось: молотки, фонари, семейные фотографии, и все это сопровождалось веселым заразительным смехом.
      — Они сочтут нас сумасшедшими, — пробормотал Хайпорн. Подумают, что мы весь день напролет только обнимаемся да целуемся.
      — Не беда, — сказал я. — Они все поймут, когда диск пересечет Тихий океан и Японию и они увидят заокеанские страны. Мне кажется, диск движется именно в этом направлении — как раз противоположном тому, которого хотели господа из газет. Не так ли?
      Хайпорн весело согласился и, порывшись в своих ящиках, извлек оттуда две бутылки виски. Мы расшумелись бы не на шутку, если бы диск не начал вдруг угрожающе покачиваться.
      — Держите его! — закричал Тедди, бросаясь на диск.
      Все повалились на камень, как во время игры в регби. Но диск продолжал покачиваться. И вдруг, стряхнув с себя людей, плавно взмыл в воздух, как воздушный шар, вырвавшийся из рук ребенка. Он поднялся над деревьями, понесся на запад и вскоре растаял в небе, озаренном последними лучами заходящего солнца.
 
       (Перевод А.Лубо)

ИСПЫТАТЕЛЬ ПИЛЮЛЬ

      Стоило ему сделать первый шаг по лестнице, которая ведет в нашу редакцию, и я тотчас безошибочно определял, что это подымается Мэнни. Он весил девяносто два килограмма и шагал грузно и уверенно, улыбаясь направо и налево, словно стараясь поделиться если не своей силой, которую считал чрезмерной для себя одного, то хотя бы своей жизнерадостностью.
      Вот и на сей раз, несмотря на бесконечные звонки телефона и громкую ругань уборщицы в соседней комнате, я сразу услышал его шаги по лестнице и громовое «привет», когда он поздоровался с ребятами из нашей редакции. Осторожно приоткрыв дверь — он всегда обращался с дверьми очень осторожно, чтобы случайно не выбить их, — и едва переступив порог, Мэнни крикнул:
      — Гарроу, я женился!
      Его густые, сросшиеся брови весело приподнялись, на щеках обозначились две ямочки, а из-под губ блеснули белые зубы.
      — Да, я женился, — повторил он. — У нее две матери и дядя. Вернее, родная мать и тетушка, ставшая для нее второй матерью, а дядюшка стал вторым отцом, потому что ее настоящий отец сейчас вроде как бы чужой дядя. В общем, Гарроу, здорово, правда?
      — Ну, а она сама? — спросил я.
      — Восхитительная! Она брюнетка — вернее, шатенка. Волосы пышные, волнистые, носик крошечный, и чуть что — она сразу смеется. Знаешь, мы с ней решили объехать весь мир.
      — А пока вы где обитаете?
      — Я снял комнату у одного отставного майора — он открыл пансионат. Мы и столуемся у него.
      — А у твоей супруги есть какая-нибудь профессия?
      — Она литературный критик.
      — Но, Мэнни, это же не профессия. Для женщины это скорее роскошь.
      — А она этим и не занимается, — успокоил меня Мэнни. Сейчас она увлеклась коллекционированием кукол. У нее уже есть медвежонок, обезьянка, маленькая крестьяночка с металлическими глазками. Кроме того, она целыми днями переставляет мебель. Купила чехлы и краски. Каждую стену красит в другой цвет.
      — А ты чем занимаешься?
      — Я работаю испытателем…
      — Летчиком-испытателем?
      — Да нет… Я работаю в одной лаборатории испытателем пилюль.
      — Что ты мелешь, Мэнни?
      — Клянусь тебе, Гарроу! И знаешь, что я тебе скажу? Мне никогда не доводилось так нервничать. Даже когда я рвал цепи в дакотском цирке, или в ту ночь, когда погиб корабль, на котором я был юнгой, или когда мне пришлось быть проповедником в Техасе. И ни одна из всех профессий, которые я испробовал, не была такой поганой, как эта, а ведь я работал даже ассенизатором в Лос-Анжелосе! Да, это моя тридцатая профессия и, боюсь, не последняя. На всякий случай, чтобы создать видимость, будто должность у меня почетная, я заказал себе новые визитные карточки.
      Он вытащил из кармана одну карточку и протянул ее мне. Я прочитал: «Мануэль Кэтхуз, испытатель пилюль. Шандоу, Итальянская улица, 8».
      — Выходит, ты — что-то вроде научного сотрудника?
      — Ну, куда там!
      — Твоя лаборатория обслуживает птицеферму?
      — С чего это пришло тебе в голову?
      — Да я подумал, что вы кормите этими пилюлями кур.
      — Вовсе нет.
      — Так что же ты с ними делаешь, Мэнни?
      — Глотаю их.
      — А что в них есть — витамины?
      — Всякая всячина. Дело заключается в следующем: стоит кому-нибудь изобрести новый препарат, особенно такой, который рекламируется как чудодейственный, то первый, кто испытывает его на себе, — это я.
      — Выходит, ты — подопытный кролик?
      — Вот именно!
      Мэнни встал, расправил плечи, ударил себя кулаком в грудь и снова уселся. Немного помолчав, он сказал:
      — Нелегко в наше время содержать семью, Гарроу. Ведь кругом уйма безработных. Конечно, если бы я не женился, то вряд ли взялся бы за это дело. Уж лучше бродяжничать. Эти идиоты, чего доброго, могут и отравить меня по ошибке.
      — Кто выдумал такую работу?
      — Я сам. Я четыре месяца работаю в фирме «Туби энд Туби» помощником лаборанта. За это время мне уже тысячу раз объясняли, как выгодно быть двуногим подопытным кроликом, человеком с луженым желудком, железным сердцем и стальными мускулами. Человеком, готовым на любой риск. Между нами говоря, риск не так уж велик. У меня всегда под рукой противоядие.
      Он вынул из кармана несколько флакончиков и показал их мне.
      — Например, капли из первого пузырька я принимаю, когда мне становится плохо, и через несколько минут начинается рвота — выворачивает буквально наизнанку. Капли из второго пузырька ослабляют эффект пилюли, а капли из третьего — вовсе его уничтожают, Все отлично продумано. Ну, я и сказал себе: «А почему бы и не рискнуть? Летчиков-испытателей на свете много — не меньше десяти тысяч. А вот испытатель пилюль я единственный».
      — Послушай, Мэнни, — сказал я. — У нас в редакции нашлось бы для тебя место, и работать тебе особенно не придется. Ты только наблюдай, а писать буду я. У тебя наметанный глаз, жизнь ты знаешь, вот и станешь чем-то вроде репортера.
      — Нет, она не согласится.
      — Кто «она»?
      — Жена. Пойми, Гарроу, каково ей было бы, если бы я стал репортером в жалкой газетенке, после того как был пилотом? Она решила бы, что это предел падения. Не обижайся, но с тобой дело проще — ты прирожденный журналист. А теперь скажи честно: тебе самому нравится эта идея — испытание пилюль?
      — Жуть!
      — Значит, тебе такая работа не нравится?
      — Нет, скорее пугает.
      — М-да… Дело вкуса. Видишь ли, Гарроу, я, собственно, пришел попросить, чтобы ты написал об этом.
      — С удовольствием. Мы начнем такую кампанию против мистера Туби старшего, что ему жарко станет!
      — Нет, нет, пока не надо. Оставь его в покое. Наоборот, хвали его. Мне нужна реклама. А вот когда фабриканты пилюль во всех штатах узнают о моем существовании, тогда можешь уничтожить не только Туби старшего, но и Туби младшего. Хотя, признаюсь откровенно, не думаю, чтобы голос вашей левой газетенки мог заглушить хор всех «Таймсов», «Ивнингов» и «Уорлдов», когда они дружно начнут славить фабрикантов пилюль. Лучше помоги мне создать прочную основу для моей новой семейной жизни.
      — Не успеешь, Мэнни. Хозяева в два счета отправят тебя на тот свет.
      — Ну и пусть! Зато я стану национальным героем. Шутка ли? Человек-уникум, который за один-единственный год победил чуму, чахотку, брюшной тиф, сап, чесотку…
      — Ну, чесотку ты не одолеешь, сколько бы ни старался.
      — Ладно, пускай. Но остаются еще ангина, оспа, сыпняк…
      — А еще что?
      — Да уж позабыл, что там еще.
      — Не станешь же ты утверждать, что будешь принимать и пилюли от чумы?
      — Буду. Они тоже включены в программу. Ты даже не представляешь себе, с какими интересными типами работает старик Туби! Если бы все эти изобретатели чудодейственных лекарств не умирали с голоду, они принесли бы человечеству огромную пользу.
      Мэнни встал и похлопал меня по плечу:
      — Значит, договорились, Гарроу? Помоги мне, а я расскажу тебе про все их подлые проделки. Будь здоров. Я забегу в пятницу.
      Через несколько дней после нашего разговора я сидел в редакции и писал. Вдруг послышались знакомые шаги Мэнни. Они показались мне более грузными, чем обычно, и я подумал, что бедняга, видимо, очень устает на новой работе.
      — Это я, — сказал он.
      Боже мой, что за фигура! Вздутые щеки свисали, живот неимоверно вырос. Одет он был в немыслимую женскую кофту навыпуск.
      — Это я, — пискляво повторил он. — Старик Туби дал мне какую-то чертовщину для желающих пополнеть, и, по-моему, эффект потрясающий. Ты не находишь?
      — Да, тебя неимоверно разнесло!
      — И жена говорит то же самое; она отказывается меня видеть.
      — Почему?
      — Ей, видишь ли, не нравятся толстые мужчины. Ну, как мне убедить ее, Гарроу, что это не прихоть, а профессиональный риск? В конце концов должен же каждый из нас хоть что-нибудь сделать для человечества!
      — На сколько же ты поправился за эти три дня?
      — На тридцать килограммов. Под личным наблюдением самого Туби я съел уйму всякой пищи — ел ветчину, яйца, запивал молоком, снова ел пирожные, жаркое, морковь, апельсины. И вот результат.
      — И как ты себя чувствуешь?
      — Признаться, тяжеловато. Сам не знаю почему. Увы, старина, я должен бежать. Шеф ждет меня у весов в лаборатории. Будь здоров.
      Недели две Мэнни не появлялся. Я несколько раз звонил ему, но мне неизменно отвечали, что он работает над новым препаратом и не может подойти к телефону. Попытался я заглянуть к нему домой, на Итальянскую улицу, но никого не застал. Я начал было беспокоиться, когда однажды вечером в редакции появилась женщина. Она куталась в платок, так что лица ее не было видно. Она молча положила передо мной визитную карточку Мэнни.
      — Это он вас послал? — спросил я.
      — Да, — прошептала женщина.
      — Ну, как у него дела?
      — Спасибо. Работает.
      — Над чем же он так упорно работает? Почему он прячется от меня? Неужели старик Туби боится, что Мэнни стащит его патенты?
      — Нет, мистер Гарроу, не в этом дело. Просто бедняга Мэнни не может выйти на улицу.
      — Почему же?
      Женщина молчала.
      — Почему? — повторил я.
      Женщина молча сняла с головы платок, и я увидел Мэнни, вернее, фигуру, имевшую довольно отдаленное сходство с Мэнни и очень похожую на снежного человека. Лоб зарос волосами, брови почти закрыли глаза, а со щек и подбородка свисала длинная густая борода.
      — Растет, как снежный ком, — простонал Мэнни. — У меня такое чувство, словно я — лопнувший тюфяк, из которого лезет солома. Черт побери, Гарроу, я мог бы обеспечить потребности небольшой матрасной фабрики только за счет волос с головы, даже без помощи бороды!
      — Так почему же ты не принимаешь свои хваленые капли? Чего ты ждешь? — взорвался я.
      — Мне не разрешают, — жалобно сказал Мэнни. — За каждый лишний килограмм волос я получаю дополнительно полдоллара. На эти деньги я хочу купить жене ковер к Новому году.
      — Ковра тебе не хватает? На кой черт он тебе нужен, когда у тебя на каждой щеке висит по коврику?
      — Б-р-р, — содрогнулся Мэнни. — Если бы она увидела меня сейчас, то не помог бы не только ковер, но даже «Кадиллак» новейшей марки. Она все равно бросила бы меня. Ведь она убеждена, что я работаю в лаборатории техником. Понимаешь, Гарроу, техником!
      Он тряхнул головой, и волосы, собранные в пучок на его макушке, буквально затопили мой письменный стол, словно горный поток, вырвавшийся из теснины.
      — Что ты делаешь? — закричал я, невольно хватаясь за ножницы.
      — Умоляю тебя, брось ножницы! — испугался Мэнни. — Здесь волос на добрых два доллара. Сейчас я их подберу. Бедняга Лони Гудинг, как бы он был счастлив, если бы имел такое средство! А миллионы лысых на всем белом свете, ради которых я страдаю! Дай мне, пожалуйста, побольше скрепок.
      Он не без кокетства свернул брови трубочкой и закрепил их, как это делают женщины со своими прическами. Затем уложил волосы в огромный клубок и, заколов его на макушке, ловко прикрыл платком.
      — Я бы еще посидел, — печально сказал Мэнни. — Но через десять минут платка уже не хватит.
      Придерживая левой рукой копну волос на голове, он протянул мне правую и выбежал из комнаты.
      Потом мы не виделись еще несколько недель. Как-то он позвонил мне и рассказал, что испытывает средство для загара и для приобретения нежного цвета лица. Правда, кожа уже несколько раз облупилась и стала такой тонкой, что стоит ему чихнуть, как она сразу лопается. Потом он испытывал пилюли, придающие «мягкость рукам», и в результате получил два вывиха и перелом. Старик Туби уже собирался рассчитать его, но тут на его счастье подвернулся новый препарат — «Аппетитоген». Этот препарат превзошел самые радужные надежды своего изобретателя: Мэнни, которого поместили для контроля в специальное помещение, съел за два дня девять уток, зажаренную на вертеле свинью, восемнадцать перепелок и шесть головок голландского сыру. Кроме того, он по рассеянности выпил две банки клею, который привлек его своим приятным запахом. Правда, клей был почти съедобен, но он склеил челюсти Мэнни, так что тот не мог раскрыть рта. После долгих стараний клей удалось устранить, но тут взбешенный Мэнни объявил голодовку.
      Некоторое время он испытывал адские муки голода. Дело кончилось тем, что он не выдержал и в одно мгновение проглотил дюжину бутербродов, чуть ли не вместе с тарелкой.
      После испытания «Аппетитогена» ему дали два дня отдыха. Все это время он сидел в маленькой закусочной и пил чай с горячими булочками. Он поминутно щупал свой живот и голову, опасаясь, как бы они не выросли. Вообще его преследовала мысль, что внутреннее равновесие его крепчайшего организма нарушено и его вид может в любое мгновение измениться самым неожиданным образом. Он все время думал об этом и в конце концов совершенно лишился обычной жизнерадостности. Он стал ипохондриком, и голос его уже не был таким звучным, как прежде. По телефону он жаловался мне на тяготы жизни, на быстротечность молодости и на бренность человеческого существования.
      Когда Мэнни занялся изучением трудов древних астрологов, я понял, что он серьезно болен. Мало того, что он читал запоем почти круглые сутки, он еще требовал, чтобы я обсуждал с ним их тезисы, и совершенно не думал о новых пилюлях, которые ждали его в лаборатории фирмы «Туби энд Туби».
      Кто знает, может быть, он стал бы крупным специалистом в области древней астрологии, если бы не роковые пилюли, которые определили всю его дальнейшую судьбу.
      Закат его карьеры испытателя пилюль начался в тот вечер, когда он проглотил пилюлю «Тарзанола».
      На торжественной процедуре присутствовали все руководители фирмы «Туби энд Туби», ученые, а также представители конкурирующих фирм.
      Мэнни неторопливо проглотил пилюлю, несколько раз прошелся по лаборатории, зевнул раз—другой и наконец улегся на кушетке. Присутствующие внимательно наблюдали за действием препарата, который, по словам изобретателя, предназначался для того, чтобы «вывести из состояния апатии и инертности средние слои населения».
      Через несколько минут Мэнни открыл глаза, вскочил с кушетки и одним прыжком взвился под потолок, на металлическую люстру. Уцепившись за нее, Мэнни принялся судорожно стаскивать с себя одежду. В мгновение ока он остался в одних трусиках. Попугай мистера Туби разразился самой отборной бранью, какую только знал, но Мэнни так зарычал на него, что бедная птица от страха тут же испустила дух. Напрасно глава фирмы умолял Мэнни спуститься на пол; он стал прыгать с одного шкафа на другой, а затем бросился к двери и прямиком устремился по направлению к зоопарку. Он никогда раньше не бывал в зоопарке, однако сейчас безошибочно отыскал его по запаху запертых в клетках зверей, к которым его влекла внезапно вспыхнувшая жажда крови. Следом за Мэнни бросились перепуганные лаборанты, врачи и полицейские, но он не обращал на них ни малейшего внимания.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10