Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ксаврас Выжрын

ModernLib.Net / Дукай Яцек / Ксаврас Выжрын - Чтение (стр. 6)
Автор: Дукай Яцек
Жанр:

 

 


      - Братом.
      Он явно не шутил, тон совершенно серьезный; вот только говорит ли он правду?
      - Но ведь по официальной версии все твои братья и сестры умерли еще в детстве от лучевой болезни, - осторожно напомнил Смит.
      - Успокойся.
      - Но если он и вправду был таким уже пророком, тогда почему...
      - Ты же и сам был свидетелем. Он все это предвидел.
      - И добровольно пошел на смерть? - Смит поднял брови. - Это же глупо.
      - Он предпочел так, чем... Он так решил. И выбрал самый лучший выход.
      - Ясновидящий, так? Ясновидящий?
      - Ты что, надсмехаешься?
      - Нет, вот только... Ты не обижайся, но...
      Выжрын пошевелился в темноте. Он подтянул ноги, выпрямился, оперся спиной о склон овражка; откинутая назад голова вроде бы свидетельствовала о том, что полковник засмотрелся в нацеленные куда-то в небо кроны деревьев, но Смит был уверен, что полковник глядит на него.
      - Врата в преисподнюю поворачиваются на небольших петлях. Вот передвинь этот камень на сантиметр влево; и вдруг окажется, что тем самым ты уничтожил великую империю. Подобное не понять никому, кого не коснулось это проклятие.
      - А ты понимаешь.
      - Я верю. Он был моим братом. Выбирал тропы. Только лишь благодаря ему я все еще жив. И тем самым отрицаю теорию вероятности. Ведь я не должен жить, не должен побеждать.
      - Но и он уже мертв, теперь он не сможет помочь. Не означает ли это конец Ксавраса Выжрына?
      Тот долго молчал. Смит слушал его спокойное, медленное дыхание, доносящееся из этой пахнувшей свежеразрытой могилой темноты; стук сердца затаившегося в своем гроте дракона - именно там взвешивается приход смерти или ее отсрочка.
      - Это означало конец Ксавраса Выжрына с самого начала, - шепнул тот. Я погибну при взрыве атомной бомбы.
      Смит затаил дыхание.
      - Вот, значит, как. Где же она?
      - Кто?
      - Ведь мы же идем на Москву, так? Так где же бомба?
      Выжрын засмеялся, фыркая носом.
      - Ты меня неправильно понял. Это русские сбросят бомбу.
      Смит даже дар речи потерял.
      - Это он тебе так сказал? - не выдержал он наконец. Но ведь это же абсурд! Все равно, что охотиться с влодом на мух! Идиотизм! И ты в это веришь? Да за кого ты меня считаешь, черт подери? Боже мой, атомную бомбу на человека сбросить... Убить сотни тысяч ради одного Выжрына! Ведь это уже даже и не мегаломания. Это... это... это прямо какая-то религиозная мания... Да кто ты такой? Второй Христос? Ты что себе представляешь? Тебя что, послали на мученичество за Польшу, или как...? Ты, блядь, уже совсем охуел...
      - Ну ладно. - Застонав, Ксаврас поднялся. - Пошли дальше, пора.
      Смит взял шлем, тоже поднялся.
      - Извини, - буркнул он в замешательстве.
      Полковник усмехнулся под усами; щетина на его лице делала его старым, но, тем не менее, прибавила его чертам добродушия.
      - Ничего. Бывает.
      (((
      Когда-то здесь стоял замок, потом он сгорел, завалился, и его переварил лес. Затем, воспользовавшись частью развалин, построили нечто вроде одноэтажного охотничьего домика, дачи в стиле царицы Екатерины или Петра Первого. Лес справился и с этим. Теперь же этим затерявшимся в чащобе строением пользовались только браконьеры да удирающие от погони банды.
      Отряд Выжрына добрался сюда уже на самом закате. Внутри их ожидал Ебака со своими людьми. У них имелся пленный.
      - Кто?
      - Какой-то генерал.
      Смит тут же схватился за шлем. И Море Исторгло Мертвых придержал его за руку.
      - Это уже как Ксаврас разрешит, - сказал он. - Впрочем, что ты хочешь снимать? Его здесь нет.
      И действительно, обойдя весь шестикомнатный дом, Айен не нашел ни малейшего следа пленника. Зато он открыл нечто иное: в полу возле дверей кухни находился большая квадратная крышка лаза, закрывающая - насколько предполагал американец - спуск в подпол, соединенный с целой системой подвалов бывшей крепости. Правда, своих догадок ему проверить не удалось: на крышке сидел один из парней Ебаки, заросший медведь с громадными лапищами, и чистил гранатомет. За поясом у него торчал нож, такой же длины, что и подвешенная над камином ржавая сабля.
      Сразу же по прибытию Ксавраса, они втроем, вместе с Ебакой и Флегмой расселись возле печки за кривым столом, на котором хаотично были разбросаны карты, перельницы, компьютер, хлеб, куски кровяной колбасы, переносной телевизор со встроенной спутниковой антенной и несколько различной степени опустошенности бутылок. Как только Выжрын прервал эту конференцию, Смит тут же подскочил к полковнику и начал допытываться про пленника. Сам он уже переговорил с Нью-Йорком и практически забыл о своем поведении несколько часов назад.
      - По крайней мере, хоть видимость объективизма! - давил он. Сообщения противоположной стороны. Мнение другой стороны. Ее аргументы!
      - У вас в Москве имеются собственные официальные корреспонденты, аккредитованные при Кремле, - фыркнул Выжрын. - И они ничего иного не делают, как только сидят под дверями у Крепкина и Гумова, ожидая хотя бы ошметки каких-нибудь сплетен.
      - Но ведь там все театр, а здесь - правда! Пленник, взятый на поле боя! Он же не станет называть вещи другими именами, играться в дипломатию: а прямо и скажет! Генерал! Подумай, Ксаврас, ведь это тебе выгодно!
      - Уж я-то лучше знаю, что для меня выгодно, - неприязненно буркнул Выжрын, снимая руку Смита со своего плеча. - Обо мне тебе беспокоиться нечего. О себе - тоже. Ты все прекрасненько запишешь. Материал у тебя будет такой, что ты бы и сам предпочел его не иметь. Завтра утром. Полчаса, час сколько тебе угодно. Ну, валяй, сообщай это своим шефам. Возможно, они даже согласятся запустить это в прямом эфире, я же лично ничего против не имею.
      - В прямом эфире?
      Уж слишком все гладко получалось; Смит начал подозревать наличие второго дна - здесь должен быть какой-то крючок, какая-то ловушка... Почему это Ксаврас избегает смотреть в глаза, почему он так усмехается? Что он там опять напланировал?
      А может, это вовсе и не план, может, это никогда планом и не было, а всего лишь последующая часть предсказаний Еврея...
      Перед полуночью до лесного домика добралась еще одна группа выжрыновцев, в ее составе, среди всех прочих, были: Смертушка (тот самый старый лысый доктор, которого Смит видал во время налета на лагерь, а также никому толком не известный смуглолицый итальянец, который называл себя по-французски Пьером; среди них была пара раненых. Флегма, который добровольно занялся готовкой, наготовил столько кровяной колбасы, что оставалось еще с половину сковородки, хотя все уже наелись от пуза, даже охранники. В конце концов рискнул попробовать и Айен. Колбаса была ужасно жирной и острой, и желудок американца позорно проиграл. Ночью Айен вставал трижды. Возвращаясь после третьего посещения кустиков, он наткнулся на сидящего на пороге домика Ксавраса. Полковник был всего лишь в шортах и дырявых носках; он курил.
      - Что, срачка напала? - приветствовал он Смита.
      Под этой внешней веселостью Смит почувствовал мрачное, словно кладбище на закате, настроение. Он присел рядом, прикурил сигарету.
      - И когда же это произойдет? - спросил он.
      - Что?
      - Ну, эта самая бомба. Твоя смерть. Ты и вправду в нее веришь?
      Полковник пожал плечами.
      - Я же не говорю, что именно на меня. Может, случайно. Хотя... кто его знает. Но я бы не удивился.
      В немом изумлении Айен лишь качал головой.
      - Это совершенно иная ментальность, - забормотал Ксаврас. - Хочешь, я расскажу тебе сказку. Не так уж давно тому назад, всего лишь в шестнадцатом веке, не за слишком уж далекими горами и морями правил царь, называемый Иваном, четвертый, имеющий это самое имя в династии. Так вот, посетил однажды нашего Ивана английский посол, посланник королевы Елизаветы. Посол этот, сэр Джереми Боувз, персона, как вы вскоре сами убедитесь, чрезвычайно хладнокровная, собрался с визитом в царский дворец одетый по-солдатски, со шпагой на боку; возможно, он и вправду был из того самого состояния и профессию таковую имел, нор, возможно, выбрал подобный костюм только лишь ради манифестации. Тем не менее, царь, а стоит тебе знать, что наш Иван был повсюду известен тем, что кровь пускал довольно быстро, да и характер у него был не слишком-то мягкий, и сэр Джереми прекрасно о том знал, приказал у посла того шпагу отобрать. Тогда господин Боувз решительно заявил, что, раз не может предстать перед царем в качестве солдата, то тогда один черт, предстанет в ночной одежде; не медля ни мгновения, начал он стаскивать сапоги и послал за ночной сорочкой и шлепанцами. Царь Иван, явно тронутый подобной защитой правил чести иностранным послом (или же, во всяком случае, хоть немного затушевать впечатление, вызванное подобным пренебрежением), как только появилась оказия, а появилась она довольно скоро, отреагировал столь же решительно, как и почтенный Боувз. Случилось так, что два боярина опередили на дворцовой лестнице уважаемого посла, личного гостя царя, чем нарушили мнимые, а может и действительные, требования дворцового этикета. Царь приказал их казнить. Бояр и казнили. Не знаю, представляли ли сэру Джереми отрубленные головы, но вполне возможно. По-видимому, выражение на его лице не дало царю желаемого удовлетворения, ибо он не остановился в собственных усилиях. Указав на третьего несчастного боярина, который в злую минуту подвернулся ему под руку, царь приказал ему не медля выпрыгнуть в окно, чтобы засвидетельствовать свою безграничную любовь к монарху, а помещение располагалось вовсе даже и не на первом этаже. Наблюдая с каменным лицом за кратким полетом дворянина, сэр Джереми Боувз, явно осознавая историческую важность момента и силясь повернуть все в шутку, выразил предположение, что его королева, все-таки, гораздо лучше использует жизни собственных подданных. - Выжрын выбросил и притоптал окурок. - Так вот, я вовсе даже и не уверен, что он был тогда прав.
      - И это правда?
      - Правда, правда. Во всяком случае, именно так мне все и рассказывали.
      - И что, этот рассказ обязан послужить доказательством для поддержки некоего тезиса?
      - Доказательством? Нет, это просто исторический анекдот.
      - Сейчас уже конец двадцатого века. Нет ни царей, ни бояр.
      - А разве я сказал, что таковые имеются?
      - Ты подчеркиваешь преемственность.
      - И что, я ошибаюсь? - Выжрын лениво почесался под мышкой. - Дело ведь вовсе не в том, что внук читает те же самые книги, что и дед, потому что дедовы бестселлеры - это вызывающие рвоту обязательные для изучения в школе сочинения внука, но то, что пишущие те самые бестселлеры, псевдопророки последующий поколений сами выросли на пророках собственного поколения, и так оно и тянется в бесконечность, до самых вечерних бесед славян у кострищ в купальскую ночь. И дело тут не в одних только книжках, все это не на одном только уровне; тут все чертовски сложно - это настоящая сеть, запутанная система корней, в течение веков уходящая в самую глубь чернозема истории, социогенетическая память народа... Ведь ты же слыхал про генетику, правда? По телевизору рассказывали. Два года назад какой-то француз построил модель, называется гелисса Жанно или как-то так. Ген, понимаешь, малюсенькая такая херня, в каждой клетке, что-то как программа для тела, и эта вот... Ты меня слушаешь? Что ты там скрутился как прусский параграф? А?
      - ...что б ты удавился этой чертовой кровянкой, - застонал Смит, и на полусогнутых опять помчался в кустики.
      (((
      Как потом оказалось, расстройство желудка ему только помогло, потому что Смит уже ничего не брал в рот, в результате чего - нечем было и блевать.
      Крышку подняли, и те, кому было надо, спустились в подвал. Смит в шлеме, работающем в режиме максимальной чувствительности, по-видимому, видел все лучше остальных; до охотничьего домика электричество не добралось, в связи с чем в подвале царила темнота - темнота абсолютная, словно висящее в воздухе черное мясо раздавленных комаров. Должно быть генералу снились ужасные вещи, они слыхали его стоны и бормочущие обращения к запретным божествам. Что здесь помещалось век назад - винный погреб? Осталось немногое: остатки деревянных конструкций под стенками, пыль по углам. Тысячи тонн камня по сторонам и над головой, прикрытые толстым ковром почвы, обеспечивали прохладу даже в самую средину лета. Выжрын был в толстенном шерстяном свитере, наверняка связанном на спицах какой-то патриоткой; сам свитер был цвета кошмара, и даже после того, как были зажжены керосиновые лампы и включили два мощных фонаря, которые И Море Исторгло Мертвых держал в широко расставленных руках - даже тогда Ксаврас терялся в мрачном фоне картины.
      - Ты! Ты! Ты! - завизжал генерал Серьезный, когда полковник разбудил его ударом кулака в лицо.
      Генерал был привязан к металлическому стулу, ноги тоже были к нему притянуты, руки были связаны за спиной. Сам же стул, в свою очередь, был привинчен к лежащей на полу толстой древесно-стружечной плите, чтобы пленник не мог упасть вместе со стулом и куда-нибудь отползти.
      - Ты! Ты!
      - Я, я, - передразнил его Выжрын и дал знак Смертушке, который спускался последним, закрыть за собой двери. Доктор прикрыл их и уселся на пороге, положив кожаную сумку между ногами.
      В помещении были еще две двери, ведущие в глубины замковых подвалов, но они тоже были закрыты.
      Вышел Иной Конь Цвета Огня, притащивший сюда маленький телевизор, отступил в самый темный угол, куда-то за спину Смита, и там включил его, но звук вывернул до минимума, так что генерал Серьезный и стоящий у него за спиной Выжрын могли делать вывод о содержании программы лишь по серо-голубым отблескам, время от времени окрашивающим каменное лицо молодого человека.
      - Настроился? - спросил у него Ксаврас.
      Вышел Иной Конь Цвета Огня кивнул.
      Затем полковник дал знак Смиту. Тот выразительно постучал по часам.
      - Я договорился на четыре, на восточном побережье сейчас десять вечера, самый прайм-тайм. Еще две минуты. Следи за индикатором.
      - О(кей.
      Серьезный оскалил зубы.
      - Я все им скажу, - рявкнул он. - Все скажу, сукины вы дети, бандиты чертовы, террористы...
      Выжрын подтянул рукава свитера за локти, полностью обнажая отвратительные послеожооговые шрамы, и натянул узкие кожаные перчатки, после чего - в некоей странной рассеянности, с тихим вздохом, предназначенным исключительно самому себе - похлопал русского генерала по небольшой розовой лысинке.
      - Спокойно, спокойно, - пробормотал он.
      И вот тут-то к Смиту пришло ужасное предчувствие, на какой-то миг молнией вспыхнуло пророческое видение будущего. Он вздрогнул. Ксаврас заметил это и поглядел прямо в темные глазища объективов; затем он робко усмехнулся, жестом опекуна ложа руку в перчатке на плече узника.
      Смит сменил фокус, повернул камеру и сконцентрировал свой - не свой взгляд на лице генерала. Генерал Серьезный был совершенным генералом, потому что совершенно никаким, и в связи с этим - репрезентативным представителем российского генералитета: среднего или даже чуть пониже роста, грузный, уже старше шестидесяти лет, покроем небольших черных глаз и строением скул выдающим определенную примесь крови обитателей зауральских степей. Он сидел здесь, одетый в генеральский мундир, хотя и без брюк именно так его из квартир в интернате люди Выжрына и захватили. Пятна на серых подштанниках генерала появились потому, что в течение суток, как генерала привязали, сюда никто не заглядывал, чтобы вывести его для удовлетворения естественных потребностей.
      - Сколько?
      - Пятнадцать секунд.
      - Конрад?
      - Уже объявляют, - доложил Вышел Иной Конь Цвета Огня, надевший подключенные к маленькому телевизору наушники.
      - Поехали.
      Смит начал передачу. На шлеме загорелись красные буквы ON.
      Он показал растопыренной пятерней: пять секунд.
      Секунды прошли, и Вышел Иной Конь Цвета Огня махнул рукой.
      В качестве приветствия Выжрын одарил зрителей долгим, спокойным взглядом; затем он опустил глаза, опустил ладонь в черной перчатке, схватил генерала за волосы и резко дернул. Серьезный обнажил кривые зубы.
      - Фамилия и звание! - сказал Ксаврас по-английски, после чего повторил по-русски: - Звание и фамилия!
      - Генерал Красной Армии Александр Иванович Серьезный! - заорал пленник. - Был похищен польскими бандитами, совершившими чудовищное и ничем не спровоцированное нападение на находящуюся на территории Российской Федерации одну из... ааааррргггххх!!!
      Смит стоял, он не дернул головой, не отвел взгляда, не дрогнул. Яркая кровь текла из раны, оставшейся от оторванного одним рывком руки Выжрына генеральского уха. Ксаврас меланхолично глянул на него, после чего отбросил на пол. Он обошел генерала справа, присел и из этой неудобной позиции только бы не заслонить вида миллионам телезрителям - ударил крепко стиснутым кулаком прямиком в открывшийся в хриплом вопле рот Серьезного. Что-то хрустнуло. Серьезный выгнулся так, что затрещали веревки. Выжрын отступил на шаг. Генерал давился собственной кровью и зубами. Слезы текли из под стиснутых век. Его всего трясло. Выжрын выжидал. Генерала начало рвать: вместе с переваренной пищей и желудочными кислотами шла кровь. Теперь Серьезный стал мертвенно бледным. В деснах под разбитыми губами не хватало пяти-шести зубов. Выжрын ждал.
      - Ттты... зуккка...! - мямлил Серьезный. - Тты... зуккин ззын еббанный...!
      Выжрын оторвал ему второе ухо. Генерал заорал так, что по дальним подвальным помещениям пошло гулять эхо. Он не смог сдержать позывы мочевого пузыря. Ксаврас, не глядя, отбросил ухо в сторону. Он поднялся и вновь зашел генерала с другой стороны. Серьезный, выворачивая шею словно сова, пытался не спускать с него глаз. Сейчас он уже только плакал, громко шморгая носом и дыша широко открытым ртом в котором булькала алая кровь. Выжрын снова присел. Серьезный вытаращил глаза в смертельном испуге. Полковник ударил его снизу, совершенно ломая носовые кости, но стараясь, чтобы те не вошли в мозг. Генерал потерял сознание. Ксаврас начал приводить его в себя, легонько хлопая по щекам. Из грязной раны посреди генеральского лица катились потоки разноцветных жидкостей, слетая каплями с полуоткрытых губ. Выжрын склонил голову генерала на грудь, чтобы тот случайно не задохнулся. После этого дал знак Смертушке. Старик подошел с маленькой бутылочкой в руке и подставил ее в то место, где у генерала когда-то торчал нос. Серьезный дернулся, а Смертушка опять исчез в тени. Выжрын еще несколько раз ударил его по щекам. Взгляд русского наконец-то обрел какую-то осмысленность. Он даже хотел что-то сказать, но это ему не удалось; дыша, он хрипел так ужасно, как будто бы с каждым выдохом пытался вывернуть наружу легкие. Ксаврас опять зашел его слева. Серьезный глянул, и у него отпустили сфинктеры.
      - Смииииилуйсяаааа! - завыл он и тут же подавился.
      Выжрын покачал головой, после чего выколупал у него левый глаз. Серьезный сомлел во второй раз. Выжрын показал Смиту глазное яблоко, лежащее на черно-красной перчатке, и тут же выбросил его вслед за генеральскими ушами. Подошел непрошеный Смертушка, в его руке был заранее приготовленный шприц. Он отвернул рукав генеральского мундира и вонзил иглу в предплечье, медленно нажимая на поршень. Ксаврас все это время стоял неподвижно, заложив руки за спину, и глядел куда-то в темноту; Смит захватил его лицо в мерцающем свете керосиновых ламп, словно дрожащее в столбе раскаленного воздуха лицо пустынного джинна, который все никак не решается - какую форму выбрать для перевоплощения. Когда Серьезный пришел в себя, он уже не контролировал функциями собственного тела: весь трясся и бился на своем стуле, беспомощно болтая изуродованной головой; единственная еще не окровавленная точка - белок оставшегося глаза - поблескивала на этой страшной маске словно мерцание далекой звезды: смотрите, здесь еще имеется жизнь. Ксаврас зашел его справа. Серьезный уже ничего не говорил; дышал он с трудом, темные жидкости стекали ему на мундир, а оттуда уже на ноги, на плиту, на пол. Выжрын одной рукой схватил болтающуюся голову, а пальцами второй вырвал правый глаз. Серьезный дернулся, сплюнул кровью, но не проронил ни звука. Ксаврас отбросил глаз себе за спину, через плечо, словно возлагал жертву злым духам этого места. Потом он ненадолго задумался и зашел Серьезного слева. В этот момент И Вышел Иной Конь Цвета Огня поднял руку.
      - Рекламная пауза, - объявил он.
      - Перерыв? - переспросил Выжрын.
      И Вышел Иной Конь Цвета Огня отрицательно покачал головой.
      - Конец.
      Ксаврас стянул перчатки. Бросив их генералу на колени, он сунул руку под свитер, вытащил пистолет и выстрелил Серьезному в висок. Мозги мягко плеснули на мокрый пол. Генерал повис на веревках. Ксаврас передернул затвор, поставил на предохранитель и спрятал пистолет.
      - Можешь завязывать, - бросил он Смиту.
      OFF.
      Смит сорвал шлем с головы и отпрянул назад, лишь бы подальше от ужаса на металлическом стуле. После чего тяжело плюхнулся на ступеньку рядом со Смертушкой.
      - Что же ты натворил...? - шепнул он в сторону Ксавраса. Тот шепот более всего соответствовал окружению.
      Море Исторгло Умерших, который уже успел выключить и отставить фонари, взялся отвязывать труп. Выжрын обошел его и приблизился к американцу. Айен невольно вытянулся и отвел голову, когда на нее упала одна из теней Ксавраса. Полковник заметил это и остановился в двух шагах от оператора.
      - Вообще-то следовало начать с подключения тока к яйцам и с кастрации, но тогда передачу вырубили еще до того, как я бы успел стянуть с него подштанники, ведь это было бы насилие над несовершеннолетними зрителями, и у станции отобрали бы лицензию. - Он поскреб себя в подбородок. - Да ладно, не беспокойся, они будут пускать это нон-стопом, смотрибельность гарантированно поднимется процентов до восьмидесяти, если не больше.
      - Что ж ты натворил...?
      - А ты вроде как побледнел. Эй, Смертушка, открой-ка свой саквояж, дай глотнуть ему чего-нибудь покрепче, а то еще бедняжечка сомлеет, и тогда придется тащить мужика по лестнице за ручки-ножки.
      - Не прикасайся ко мне!
      - Я же и не касаюсь.
      Смит в отчаянии мотал головой. Ну зачем тебе это было? Ну зачем? Чего ты хотел добиться?
      - А это уже мое дело.
      - Никакая цель не оправдывает средств, вот только существует масса таких средств, которые могут осквернить даже самые благородные цели.
      - Слушай, парень, это чего - стишочки такие? Ну-ну, слушаю, валяй дальше...
      Смит глянул на Выжрына. Полковник усмехался. Айен отвел глаза.
      - Давай-ка, Смертушка, свою флягу.
      Тот подал. Смит свернул крышку, сделал хороший глоток. Раздался глухой звук. Айен отклонился в сторону, потому что Ксаврас заслонял ему вид. Это тело генерала Серьезного свалилось на древесно-стружечную плиту.
      Смит вернул флягу, поднял шлем, встал на ноги. С Выжрыным они были одного роста и сейчас глядели друг другу прямо в глаза.
      - Это война, - сказал Ксаврас.
      У Смита, которому спирт ударил в совершенно пустой желудок, слегка шумело в голове. Он протянул руку и ткнул Выжрына пальцем прямо в грудь.
      - Нет, это только ты.
      (((
      Почему я отказался? Почему отказался? Почему я отказался? Из-за денег? Только ведь что значит страх по сравнению с бедностью - причем, такой далекой - перед лицом наиболее первобытного из страхов: страха за собственную жизнь? Тогда почему же? Выжрын даже хотел, чтобы я ушел. Даже просил. Так может, из чувства противоречия? Только я ведь уже не ребенок, и это вовсе не детская игра. Не могу этого понять. Я не был пьян. Нет, я был совершенно трезв; спокоен. Просто сказал: "Нет, спасибо". Пьер лишь пожал плечами. Всегда найдется кто-то желающий. Представляю, что он нечто вроде Витшко юга ЕВЗ: контрабанда и переброска в Италию и обратно. Неужели Ксаврас вызвал его специально ради меня? Похоже на то. Видимо, у него был какой-то план, связанный с моим уходом. Нечто, для чего я ему вовсе не нужен; нечто, в чем я ему совершенно мешаю. Вот только, как он мог надеяться на то, что я просто так уйду? Раз уж я преодолел столь долгий путь - и теперь, через несколько недель возвращаться? Я мог ожидать решительного протеста со стороны центра; и, на самом деле, на это надеялся. "Это ради твоего же добра". Ради моего добра, Господи Иисусе! Он что, и на самом деле считает, будто я поверю в чистоту его намерений? После того, что он сделал с Серьезным. Только ведь правда имеется и в том, что у этой медали есть и другая сторона: так вот, вне зависимости от слов и истинных мотивов Выжрына, я не могу сомневаться в растущей угрозе своей собственной жизни: мы все еще движемся вглубь России. "Из этой дороги не возвращаются; сейчас последний момент на то, чтобы отступить, а потом уже только пропасть". Вот только, когда я спрашиваю, никто не может мне сказать ничего конкретного об этом плане. Бомба? Тогда, где она может быть? Правда, мы идем несколькими раздельными группами, и вполне возможно, что у меня просто не было оказии ее увидеть, в конце концов, это может быть штука величиной с чемоданчик - только вот что-то не хочется мне в это верить. Пробиваться до самой Москвы, вот так, по-партизански, по лесам и пустошам? Так это же безумие. Я у них спрашиваю, а они только пожимают плечами. Как будто их и не касается. Но ведь это же их жизнь, их смерть. А теперь еще и моя, но знаю ли я сам? Почему, почему я отказался? Идя за Выжрыном, слепо ему веря; хуже, здесь речь идет даже не о вере; все это гораздо глубже, необъяснимей, это больше похоже на знание на уровне инстинктов, животный рефлекс: Ксаврас приказал, так я не стану и спрашивать. Вот как это идет. Мне не дает заснуть нечеловеческое, пугающее спокойствие апокалиптических братьев во время пытки Серьезного. Дело не в том, что они не бледнели, не теряли сознание, не протестовали - подобных реакций даже я не стал бы от них ожидать. Но их это, просто-напросто, даже и не удивило! Неразумное, бессмысленное, иррациональное зло - для них это совершенно нормальное явление. Они выросли посреди смерти. Сколько может быть им лет семнадцать, восемнадцать? Не больше. Убийцы королей чаще всего рождаются в семьях эпилептиков и самоубийц, но сами они здоровы, а значит обыкновенны; по обыкновенному молодые, очень молодые, и такими остаются навечно. Их одиночество - месяцами, годами острят свои ножи и в лесу, за городом, скрупулезно учатся стрелять. Они трудолюбивы и чрезвычайно честны, отдают матерям заработанные деньги, заботятся о семьях, не пьют. Никаких девушек. Никаких друзей. Их мысли похожи на темное вино: тяжелые, густые, но все-таки прозрачные. Их сны имеют структуру греческой трагедии. Они верят в Бога или же не верят в Бога - одинаково бесстрастно. Они счастливы. Я украдкой подсматриваю за ними: лица без морщин, лица спокойные, расслабленные. Невольно приходят какие-то кинематографические ассоциации: асассины Старца с Гор. Каким гашишем дурманит их Выжрын? Вчера вечером пришло сообщение об обстреле российскими вертолетами колонны беженцев из Замостья, родного города Выжрына - они летели над дорогой и палили из пушек прямо в людей, в основном же, в женщин и детей, потому что мужчин давно интернировали; сто восемь человек убитых, раза в три больше раненных. И это все человекоубийство, это военное преступление. Вот только тут нет никакого равновесия - ибо то, что творит Выжрын, это самый обыкновенный терроризм. Убийство безоружных; страх, распространяемый с помощью телевидения. Классика. У него имеются идеалы; понятное дело, что идеалы у него имеются, было бы лучше, если бы у него их не было. Польша. Насрать на Польшу; какая разница, страна или революция - может ли быть иная смерть, иная боль, даже если убиваешь не во имя Сталина или же рабочего класса, а во имя народа?
      (((
      - Ты и вправду собираешься поднять Москву на воздух.
      - Да, собираюсь.
      - И у тебя есть бомба.
      - Есть, есть.
      - И что это тебе даст? Сотни тысяч убитых; гражданских, невинных гражданских. Что это тебе даст?
      - Ты думаешь, что я делаю это ради личной выгоды?
      - А разве нет? Ты хочешь иметь Польшу; и ради твоего желания они должны умереть.
      - Может с твоей точки зрения так оно действительно и выглядит. В основах вашего способа мышления лежит эгоизм, именно это ось вашей системы координат.
      - Не говори глупостей. С любой точки зрения это выглядит именно так. Ты придумал для себя идею отвоевать для себя независимую страну и тебе плевать, какими методами ты это сделаешь.
      - Во-первых, если ты еще не заметил, то сообщаю, что я в этом деле не сам...
      - Так что, это должен быть аргумент? Что таких сумасшедших гораздо больше?
      - Демократия, дорогой мой, твой Бог; vox populi, vox Dei1. Забыл? Так что, имеется право на самостоятельное мнение...
      - Не пизди.
      - А во-вторых: давай-ка, покажи тебе Дядюшку Сэма, пускай заиграют Звездно-Полосатое Знамя, и у тебя уже слезки в глазиках... Разве нет? Нет? А что бы у тебя было, если бы вначале ваши Ксаврасы сначала не справились англичан и не вырезали индейцев, женщин, детей, гражданских, невинных гражданских... Орду красножопых, британскую колонию - вот что бы ты имел. Так как? Отречешься от своей страны во имя памяти той крови? А если даже и так, то какую выберешь другую? Покажи мне хоть одно государство, при рождении которого или уже в ходе существования, ради его сохранения, не пролились бы гектолитры невинной крови? Ну? Оченно мне интересно. Пойми, Айен: никакое государство, государство, говорю!, не родилось в соответствии с законом, поскольку закон существует только лишь и исключительно в качестве аксиологической эманации политических доктрин, признаваемых и гарантируемых государством, в то время как перед появлением такого государства не столько в сфере закона имеется вакуум, сколько сферы такой вообще не существует; точно так же, как не было времени пред началом времен, равно как и не было понятия где пред появлением Вселенной из Большого Взрыва, а дискуссии на подобные темы просто-напросто не имеют смысла. Чтобы имелась возможность обсуждать и осуждать право, вначале оно должно существовать, то есть, его следует еще установить, следовательно, должно существовать государство или же какое-нибудь параллельное ему учреждение, настолько хорошо исполняющее его роль, что чуть ли не тождественное ему практически.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10