Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Струны

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Дункан Дэйв / Струны - Чтение (стр. 24)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фантастический боевик

 

 


А затем Гранди вскочил на ноги… Матушка Хаббард ткнула в него пальцем… Седрик прыгнул! Рука Багшо метнулась к поясу и нажала кнопку, заранее подготовленный шприц вогнал ему в бедро двойную дозу КРп, протекторы шлема плотно прижались к ушам, еще доля секунды, и в ангаре стало темно.

Трудно поверить, что Багшо оттолкнулся от колеса и бросился вперед еще прежде, чем погас свет, — это ему, скорее всего, просто показалось. Однако не подлежит никакому сомнению, что к тому времени, когда громыхнули шумовые гранаты, он — единственный из нескольких сотен охранников — уже бежал. Массивное тело не мешало ему белые, медленно колышащиеся холмы. Он находился в низине этого неземного, фантастического ландшафта, но даже и здесь дым доходил почти до подбородка. Мелькнуло несколько красных фигур (золотых и зеленых не замечалось), затем волна дыма накрыла его с головой, чтобы через секунду схлынуть. Багшо сориентировался по потолочным прожекторам, слегка изменил направление и снова нырнул в плотную, как вата, белизну. Он задержал дыхание на вдохе и продолжал бежать… Пятьдесят два.., пятьдесят три… Долгий, с хрипом и свистом, вдох… Ну вот, не стоило и бояться — ни рези в горле, ни онемения, так что КРп работает. Еще бы не работал — это же он по башке долбит. А звон в ушах — это проклятые шумовые гранаты. Да, кстати, я же так, с заткнутыми ушами, ничего не услышу. Багшо убрал протекторы. Бластер напоминал в его руках скорее рубину, чем сверхмощное ультрасовременное оружие.

Бежать в дыму было получше, чем в темноте, — какая ни на есть, а видимость. Метр, наверное, ну разве чуть поменьше. Можно будет хоть немного сориентироваться, когда все мы сойдемся… Шестьдесят! Где-то здесь. Багшо чуть не перелетел через кресло. Ничего не видно, дым этот проклятый.., ладно, пошарим на ощупь. А это что за фигура? Красный, кто-то из наших. Да куда же они все, к черту, подевались? Ну что же я делаю, ищу посередине — они же, трое живых, должны были отбежать от трупа, так что искать надо подальше. А ведь все эта, мать ее, долбежка в голове, от нее все мысли путаются, вот и делаешь такие глупости, а тут еще звон в ушах… — Глушение закончено, — сказала Система. Ну вот и заушник заработал, а то без Системы как-то непривычно. Одиноко и неуютно. Ничего, побегали немного без связи, зато теперь можно надеяться, что мощное, в широком спектре, глушение изувечило всю криотронику этих, золотых и зеленых.

И тут он чуть не споткнулся о присевшего на корточки человека.., красного.

— Да помоги ты мне, — заорала Люси Смит; голос Люси едва пробивался сквозь колокольный звон в ушах, но все же Багшо ее узнал. А эта кишка, которую Люси пытается поднять с пола, это же…

— Ты сделала укол?

Багшо закинул бластер за спину и наклонился к Седрику. Дурацкий вопрос, Люси знает свое дело. Будем считать, что она ничего не слышала.

— Я возьму его!

Сколько же это он дыма наглотался?! — думал Багшо, поднимая Седрика. Надолго, наверное, вырубился — на несколько часов. А вот и драчка началась — люди орут, лазеры шипят, все сорок четыре удовольствия.

С помощью Люси Багшо взвалил Седрика на свободное плечо, и тут выяснилось, что парень весит значительно больше, чем можно бы с виду подумать. И штаны он обмочил, значит, и правда в глубокой отключке. Люси повернулась и побежала рысцой, Багшо едва за ней поспевал. За кого она меня, интересно, считает? — со злостью думал он. За Самсона? Или за грузовик?

— Друг на два часа. Друг на девять часов. Системе-то хорошо, ей на радаре все видно. Красный на два часа появился на мгновение и снова утонул в дыму, другой, тот, что слева, вообще никак себя не проявил. Господи, ну куда же деваться от этой проклятой головной боли?! Вот если бы ввести КРп заранее — но уже здесь, в ангаре, каждый из отрядов проводил медицинскую проверку двух других, а такой препарат ничем не замаскируешь.

— Гость на десять.

Получив, по всей видимости, то же самое сообщение, Люси крутнулась влево — и очень вовремя. Точно с указанного Системой направления выплыла огромная — в тумане всегда так кажется — золотая фигура; П-ш-ш! — прошипел бластер, выкидывая красный расплывчатый луч. Мужик взвыл, как зарезанный, и пропал, даже не пытаясь отстреливаться. А ведь что с ним такого могло случиться? Ну, ожог небольшой, волдырь будет — вот и все. В дыму лазеры малоэффективны, даже на близкой дистанции.

— Изменение курса, тридцать градусов влево, — приказала Система.

Багшо послушно свернул. Люси пропала из виду, и мало удивительного — дым загустел, он был уже не белый, а темно-серый, как бетон. Снова — непонятно, с какой стороны — донеслись крики, перемежаемые резким змеиным шипением. Длинное тело, сосиской висящее на правом плече Багшо, пошевелилось и застонало. И чего это парень такой тяжелый? Ну ведь точно сначала был легче! Висеть вверх тормашками — вряд ли это полезно его голове. Да какая разница, хуже этой голове не будет — хуже некуда. Голова самого Багшо явно намеревалась взорваться на манер той шумовой гранаты — а ведь он ввел себе КРп до дыма. Принятая после, эта зараза лупит еще в сто раз сильнее.

Багшо чуть не врезался во что-то черное, размером с хороший грузовик. Ну да, шасси “Боинга”. А Система эта тоже стерва еще та, могла бы и предупредить. Шатаясь от усталости, он залез в узкий, похожий на пещеру просвет между колесами. Сойдет. Тело, свинцовым грузом оттягивающее плечо, стонало все громче и даже слегка брыкалось. Багшо усадил Седрика на пол, привалил спиной к огромному колесу, опустился рядом на колени и начал шумно хватать ртом воздух, а точнее — дым. Вот уж верно, что старость — не радость.

Колокольный звон почти стих, но голова все еще не оставила гнусного намерения взорваться. Трудно думать взрывающимся мозгом, очень трудно.

А эта хрень чего на мне висит?

Багшо скинул бластер на пол:

— Ну как ты, Шпрот? Живой?

Седрик дернулся, пробормотал что-то невнятное — и вдруг разразился длинной тирадой, состоящей из множества непристойных слов и одного пристойного:

— ..Голова!

А затем вцепился в упомянутую голову обеими руками и добавил:

— Нет, не живой.

— Понятно. Это все от антидота. Поболит немного и пройдет.

— Поболит? Ты называешь это — поболит? Вот же сучий потрох!

— Стихни. Главное — ты в безопасности. Может быть… Багшо хотел было включить наручный микрофон, вызвать подкрепление, но передумал — у этих, золотых-зеленых, наверняка есть подслушивающее оборудование. Кстати о зеленых — интересно, сумел уже Чен отозвать своих ребят?

— Ты снова уделал мой нос! — Это звучало как “дыдобаудебаб бойдос!” Седрик поднял голову — двумя руками, как некий предмет, не имеющий прямого отношения к его телу. — А что там было?

— Маленькая драчка. Я вытащил тебя. Другие вытащили твою бабушку и Чена.

Я надеюсь, что вытащили. Я надеюсь, что вытащившие были одеты в красное.

Седрик застонал и что-то пробормотал.

Затем наступила тишина.

Ну вот, начинается, обреченно подумал Багшо. С белого, как мел, лица смотрели расширившиеся от ужаса глаза:

— Я убил его! Я сломал ему шею! Господи Боже ты мой!

— Ты его не убивал.

— Убил! Я ударил ребром ладони по горлу! Вот — и рука болит…

Седрик уставился на свою правую ладонь — сильно распухшую, Багшо видел это даже в полумраке.

— Его убила твоя бабушка. Это она нажала на спуск. А ты — просто оружие.

Господи, да что это с мальчонкой, чего он так скрючился? Ну вот, наблевал. От КРп такого вроде бы не бывает. От боли, наверное, — или от воспоминаний. Или крови из носа наглотался.

Седрик распрямился, вытер рот левой, целой, рукой и застонал:

— Я убил его. Я слышал, как хрустнула шея!

— Нет. От тебя здесь ничего не зависело. Его убила твоя бабушка. Или я.

— Чего?

— Ты что, в приюте, что ли, научился этому удару? Нет, Шпрот, ты его не убивал, скорее уж я.

— Ты?

— Я. Это я его убил, если тебе уж так хочется. Только не ты. Ты тут ни в чем не виноват.

Туман сильно приглушал звуки, однако было понятно, что бой разгорается — шипение лазеров и вопли доносились все чаще, последнее время к ним примешивались и резкие выкрики команд. Сориентировались противнички, организуются. И чего это Система не присылает подкрепление?

Затем загромыхал чей-то усиленный мегафоном голос. За шумом боя и стуком в собственной голове Багшо не смог разобрать ни слова, оставалось надеяться, что это Чен отзывает зеленых. Если не удастся быстро разоружить золотых, если эти ребята на сто процентов уверятся, что их подзащитный откинул копыта, тут же такое начнется — не приведи Господь… Некоторые немцы позволяют себя закодировать на самурайский кодекс чести, после смерти начальничка они превращаются в безумных фанатиков. Кодируют их точно так же, как Седрика, только Седрика-то подцепили обманом. А эти ублюдки глядят на перекрестье добровольно — все равно что душу продают.

— Почему я это сделал? — Седрик еле ворочал языком, слова звучали глухо и неразборчиво.

— Ничего ты не делал. От тебя тут ровно ничего не зависело.

— Да не крути ты, мать твою! — заорал Седрик. — Расскажи все как есть.

Трах! Стальные плиты покрытия вздрогнули, голову Багшо пронзила горячая вспышка боли. А это что еще за хрень? Программа не предусматривала никаких таких хлопушек. И все же кто-то начал ими швыряться. Веселенькие, долби их в корень, дела. А что, если золотые ребята задумали отправиться прямиком на тот свет, прихватив за компанию и всех остальных? Похоже, очень похоже. Трах! Раздались звуки рвущегося металла и падающих обломков — словно все во вселенной кухонные горшки разом обрушились на бетонный пол.

— Вставай, Шпрот. Мотать нужно отсюда на хрен.

Мальчонка даже не пошевелился — так и сидел, вытянув свои ходули; лицо — белая лепешка, а глаза сверкают, как бешеные.

— Так ты расскажи, почему я это сделал?

— Потом, на досуге.

— Сейчас! Сейчас! Сейчас!

А не всадить ли ему укол, чтобы стих? Да нет, рисково. Шок — штука хитрая, а тут еще парень чуть не пополам ломается под грузом несуществующей вины.

— Я проверял твою сетчатку, помнишь? И не мог поверить своей удаче, когда ты так вот сразу взял и согласился. Глупый сосунок, ничего, кроме своей фермы, в жизни не видевший.

— А в Центре чего-то не проверяли, — пробубнил Седрик.

— Вот именно. Сканеры сетчатки вышли из употребления. Только и остались, что в старых телепостановках. А в реальном мире — ни-ни, слишком уж они опасны. Стробоскопический гипноз.

— А?

— Слушай, красавец, нам нужно бежать. Подуло холодом. Последний бабах — это ж они точно ворота снесли, вон как дым вихрится. А когда совсем рассеется…

— Я тебя закодировал. Ты сфокусировал глаза на перекрестье сканера и через пару секунд отключился. Глубокий транс. Когда человек в таком состоянии, закодировать его — проще простого. Ну а потом бабушка дала сигнал, и ты, помимо своей воли, бросился в атаку.

Седрик пробормотал нечто неразборчивое, но — судя по интонации — крайне нелестное.

Багшо не вслушивался. Зачем? Он и сам крыл себя последними словами — словами, которых Седрик, пожалуй, и не слышал-то никогда. Отомстить было необходимо, убийцы получили по заслугам, будь воля Багшо, он бы их вообще… Ладно, замнем. И все же — и все же. Никогда еще прежде не чувствовал он себя стопроцентным, патентованным, пробы негде ставить, говном. А ведь этот олух, небось, думает, что у него, значит, совесть есть, а все остальные и не знают, с чем эту штуку едят.

— Я превратил тебя в безотказное оружие. Устоять перед стробером невозможно.

Правда, я знаю одного мальчонку, который почти устоял.

— Срань позорная! Да ты…

— Да, и срань, и многое другое. Но сейчас я хочу тебе помочь. С минуты на минуту здесь могут появиться луковские бандиты, так что надо мотать, и по-быстрому. Не заставляй принцессу ждать. Да идем же, что ты как неживой.

Багшо дернул Седрика за руку, но тот и не думал подниматься.

— В гостинице. Вот, значит, почему мы проторчали там три часа.

— Да. А теперь — пошли.

Только эта операция не должна была растянуться на три часа — или даже на пять минут. Багшо обратился за помощью к Системе, та посоветовала один укол, другой, третий, но воля Седрика так и оставалась несломленной. Парень уходил в транс все глубже и глубже — и все равно орал, и отказывался, и пытался сопротивляться. Крепкий орешек — что, собственно, и предсказывал анализ его ДНК. Система не нашла в архивах ни одного случая, чтобы кто-нибудь выстоял перед стробером хотя бы пять минут, а здесь счет шел на часы. И только тогда, когда Седрик окончательно вымотался, почти перестал дышать, утратил последние остатки воли, только тогда удалось наконец вбить в его беззащитное подсознание кодировку.

Единственная надежда, единственное светлое пятно в этой грязной истории — крепкий, как стальной трос, парень должен справиться со своим чувством вины.

Но пока что Багшо тащил этого стального парня из щели между колесами, а тот равнодушно ехал на заднице, не желая принимать никакого участия в собственном спасении.

— Шпрот! Седрик! Да очнись ты, и пошли! Я отведу тебя к Элии. Ты можешь уйти с ней на Тибр! Она тебя ждет!

Седрик пробормотал нечто неразборчивое, по всей видимости — отказ.

Ледяной ветер крутил вихри. Стало заметно светлее — наверху, под крышей, сквозь пелену дыма проступали расплывчатые пятна прожекторов. Орали мегафоны — не один, как прежде, а два или даже три.

Багшо нагнулся, чтобы снова перекинуть двухметровое, раскисшее, как кисель, тело через плечо, получил прямой в голову и чуть не упал. Противно хрустнул сломанный зуб, во рту появился вкус крови. Это ж надо — схлопотать такое от полубессознательного фраера, прилипшего задницей к полу!

— Ты что, хочешь попасть к луковским ребятам в лапы? Да они же с тебя живьем шкуру сдерут! Пошли!

— Иди ты на хрен. А меня оставь в покое. Для убедительности Седрик перекатился на живот. Парень был в шоке: отравленный дым, антидот и чувство вины — все эти радости начисто лишили его способности думать.

— Трус! — сказал Багшо, осторожно трогая расшибленные губы. От дыма не осталось уже почти ничего.

— Чего?

— Да из тебя разведчик, как из говна — повидло. А эта косоглазая пигалица, шлюшка черножопая, которую ты натягивал…

Седрик громко выругался, снова перекатился на спину, подтянул колени к груди, вскочил на ноги, но тут же заорал не своим голосом, покачнулся и упал в заботливые объятия Багшо. При сильной головной боли лучше особенно не прыгать.

— Вот так и стойте, — сказал чей-то голос.

Багшо повернул голову. Сперва он увидел шесть дульных линз шести бластеров и только потом — шестерых мужиков в синем.

Колени Седрика подломились, Багшо сжал его покрепче и быстро оценил обстановку — крайне безрадостную обстановку. Выломанные ворота ангара, прямо за ними, в свете занимающегося дня, — транспортный самолет. Из распахнутых люков так и сыплются фигурки в синем; сбиваясь в небольшие группы, они бегом направляются к воротам. Весь ангар усыпан телами — красными и синими, зелеными и золотыми. В вертикальном положении считай одни синие, а если не синие — есть и такие, хотя очень, очень немного, — то с поднятыми руками.

Так это что же, полный провал? И добро бы взял верх кто порядочный, а то эта мелкая шпана… У них и формы-то толком нет, вон все в чем — в старых джинсах да латаных комбинезонах, покрасили в темно-синий и считают, что вроде формы. Ну точно как уличная шпана. А шлемы — грубый, грошовый непальский хлам…

Но тут кто-то подошел к Багшо сзади и всадил ему в спину зомбер.

Глава 25

Кейнсвилл, 11 апреля

Вселенная Седрика состояла по преимуществу из страданий. В центре ее находилось огромное, красное, медленно пульсирующее солнце — головная боль; люди, вещи — все это вращалось где-то на периферии. Когда Багшо вырубился и упал, Седрик упал тоже, сверху. Ударившись о стальное покрытие ангара, сломанная кисть послала красному солнцу сигнал, и то взорвалось. Седрик на время ослеп, он лежал не шевелясь и старался не думать о хруп!

Хруп! — с таким звуком сломалась шея. Громкое, сочное, раскатистое хруп.

Затем кто-то (двое мужчин?) поднял Седрика на ноги, красное солнце засверкало еще ярче; от солнца в направлении желудка катились мощные, почти штормовые волны — позывы к рвоте. Какой-то голос что-то кричал, Седрик вслушался, и оказалось, что кто-то хочет знать его имя. Он попытался заглянуть за красное солнце боли, рассмотреть лицо спрашивающего, но не смог.

Не смог, так не смог. Он попытался назвать свое имя и тоже не смог — плохо двигались язык и губы. А вот все остальное — все остальное его тело — двигалось. Его била дрожь. Пальцы и запястья, и локти, и колени, и ступни, и подбородок — все это дергалось в каких попало направлениях, и Седрику было стыдно. А еще было холодно, очень холодно.

— Так что, — спросил голос, — зомбируем этого?

— Разве что малость… Не, не стоит. Загнется еще, видишь, в каком он виде?

— А вы не боитесь, сэр? На вид этот человек очень опасен.

Они громко расхохотались, звук отозвался в голове частыми, режущими ударами боли.

Почему синие? Это не ооновский синий цвет, дедушкины охранники были одеты в светло-синюю, пожалуй, даже в голубую форму, а здесь — темная, как у моряков. И серебряная эмблема, только не разглядеть какая, глаза чего-то плохо видят…

Кто-то задал ему вопрос, но он не разобрал слова и не ответил, а только выпустил изо рта немножко скопившейся слюны.

Потом человек — очень низенький и широкий, как комод — ударил Седрика по лицу. Красное солнце взорвалось, послало в желудок уже не волну, а всесокрушающий девятый вал, и Седрика вырвало еще сильнее, чем раньше. Низенький человек отскочил и разразился ругательствами, кто-то сдавленно хохотнул. Было холодно, весь мир превратился в лед. Ладони и ступни превратились в лед. Седрик дрожал.

— Что это у вас тут такое?

Новый голос. Подошел еще один человек — крупный, с резкими манерами. А за ним — чуть не целый полк синих.

— Это — внук старой карги, сэр. Тот самый парень, который убил Гранди.

— А на вид — так ему и комара не прихлопнуть. Ладно, прихватите его с собой. Пока что — заложником, а потом — вместе с остальными, под суд.

Мучительная попытка понять эти слова кончилась безрезультатно. Затем Седрик услышал, как Багшо скомандовали встать, а потом сказали, чтобы он шел туда, куда указывала темно-синяя рука, и Багшо поплелся в этом направлении без малейшего протеста — и без непременного своего бластера. Очень на него не похоже. Смысл происходящего был настолько страшен, что сумел даже просочиться через красный сверкающий шар боли. Зомби, вот что это такое. Багшо превратился в покорную, лишенную воли и разума марионетку на много дней — или месяцев — или навсегда, все зависит от впрыснутой дозы.

А эмблемы на плечах вроде двойного кольца.

Затем Седрика погнали к целому становищу тележек. Каждый шаг вызывал новый всплеск боли. Седрику хотелось умереть; из головы не шел этот звук: хруп. Теперь он — убийца. Возможно, эти люди отвезут его куда-нибудь и повесят. Хорошо, если бы повесили, уж всяко лучше, чем просидеть остаток жизни за решеткой, или куда уж там сажают заключенных. А почему двойное кольцо?

Элию он больше не увидит. Он бы и сам не посмел взглянуть ей в лицо. Ну что может быть общего у принцессы — с убийцей?

Кто-то приказал ему сесть в тележку справа. Сидеть было хорошо, лучше, чем шагать. Что-то холодное обхватило его запястье и громко щелкнуло. Седрик сделал усилие, отозвавшееся новой вспышкой боли, и сфокусировал глаза. Левую — здоровую — его руку приковали к поручню.

— Ну и вонища от тебя! — Темно-синий, севший на свободное место, брезгливо отодвинулся к самому борту тележки.

— Да вот, — смущенно пробормотал Седрик, — траванул я тут.

— Это я знаю!

— Ну и вроде бы штаны намочил.

— Хорошо, если только намочил.

Голос звучал совсем молодо. Превозмогая боль, Седрик сощурил глаза и кое-как получил мутное, но все же разборчивое изображение. Тощий, совсем молодой парень. А как же иначе, кому же еще поручат охрану абсолютно бессильного и безмерно вонючего пленника, как не самому младшему в отряде? Тележка рванулась вперед, а голова Седрика мотнулась назад, взрыв красной боли грозил взломать черепную коробку, в клочья разнести мозг, расшвырять его ошметки по сторонам. Хруп?

Да нет, шея вроде цела. А жаль, пусть бы сломалась — и дело с концом. Колонна тележек проскочила сквозь ворота и помчалась по тускло освещенному тоннелю. На повороте двухтонную голову снова занесло — с теми же, что и в первый раз, последствиями. Седрик проглотил подступившую к горлу рвоту.

— Это что, — спросил он, — Система? Это она, что ли, вам помогает?

— А то! — хохотнул тощий парень.

Ну почему бы Системе не порасшибать все эти тележки в хлам? Так нет же, она ведет их, пособничает врагам. А кто они, кстати, такие, эти враги? Седрик сощурился на правое плечо ближайшего из врагов. Нет, это не просто двойное кольцо, а земной шар, опоясанный линией с зубчиками, на манер шестеренки.

Все равно не понятно.

Туман в глазах малость рассеялся, но внешность и одежда парня ровно ничего не говорили. Латаные джинсы, синий, тоже латаный, свитер, блестящий шлем с поднятым визором. Ну и что?

— А кто вы, ребята, такие? — осторожно поинтересовался Седрик.

— Мы — Комитет защиты Земли, — с детской гордостью сообщил охранник.

Изоляционисты. И не шестеренка, а крепостная стена.

Еще один поворот, еще один взрыв нестерпимой боли, и колонна влетела в широкий, ярко освещенный тоннель, вдоль обеих сторон которого тянулись ряды погрузочных площадок.

— И чем вы занимаетесь?

Честно говоря, Седрика больше интересовал другой вопрос — как бы удержать себя в неподвижном положении, чтобы голова на поворотах не болталась? Положить бы ее на подголовник, так рост не позволяет. И ногами, онемевшими в тесноте, толком не упрешься. А левой, прикованной к поручню, рукой и подавно не удержишься, ее бы хоть ко рту-то поднести, чтобы микрофоном воспользоваться, так и того нельзя… Микрофон? Да какой тебе, придурку, микрофон, его же немцы отобрали, при первом еще обыске.

Седрик осторожно пошевелил правой кистью — отдельным, самостоятельным источником боли. Придя к выводу, что тут, скорее всего, сломана кость-другая, он все-таки сумел поднять свободную руку и отодрал пленку, наклеенную поверх заушника. Мог бы и не стараться — глухо, как в танке.

— Вы, институтские ублюдки, загрязняете мир, а мы стараемся вас остановить! И остановим!

— Загрязняем? Звездная энергия ничего не загрязняет.

— Не загрязняете, так заражаете. Внеземной заразой. Мы сохраним энергию, но положим конец изучению чужих миров! Поигрались, и хватит!

Парень завелся почти до истерики. Фанатик. Багшо изоляционистов и в грош не ставит.

Седрик не стал любопытствовать, как они проникли в Кейнсвилл — с таким вопросом могла справиться даже его раскалывающаяся от боли голова.

Имелся некий предатель, скорее всего — Девлин. Уговорами или угрозами Гранди вызнал у Девлина коды высокого уровня, позволяющие свободно распоряжаться Системой, а затем пригнал сюда изоляционистов — для подстраховки. На случай, если бабушка выкинет на переговорах какой-нибудь неожиданный номер, сумеет перехитрить его — что она, конечно же, и сделала. И вот теперь Гранди разыгрывает свой последний козырь посмертно — или этот козырь сам себя разыгрывает. А в результате — полный бардак, ничего не понять. Седрик убил Гранди, Багшо превратился в зомби, а бабушка.., да куда она, к черту, подевалась, эта бабушка?

Еще один резкий поворот, еще один проглоченный вскрик. Но на этот раз боль не показалась такой уж оглушительной — может, она и вправду стихала? Или Седрик привык к боли? — привыкнуть можно к чему угодно. Или он вспомнил об Элии и Тибре?

— И что вы собираетесь сделать? — спросил Седрик.

— Захватить это клопиное гнездо — все, полностью, — прохрипел малец. — Взорвать все купола — кроме Прометея. Отдать преступников под суд, а затем — повесить. Прикрыть Ми-квадрат, пока он не выпустил в мир чего-нибудь похуже прежнего.

Глаза у него были дикие — глаза сильно уторчавшегося наркомана.

— А что там такое было — “Прежнее”?

— Ну, скажем, мексиканская лихорадка. Или синяя оспа.

Хрень собачья! Эти болезни не имели никакого отношения к Институту. Просто слишком уж большие толпы нездоровых, голодных людей попадали в тесные, антисанитарные условия лагерей для беженцев. В этих рассадниках болезней накапливалось слишком уж много микробов, а когда кому-нибудь из этих микробов приходило в голову мутировать, у него под рукой оказывалась великолепная питательная среда, готовая снабжать его потомков всем необходимым, разносить их все шире и шире — пока наконец какая-нибудь лаборатория не находила подходящее лекарство. После чего все начиналось по новой. Обвинять в этих болезнях Институт — чистый бред. Седрик видел специальный выпуск, там Пандора Экклес говорила как раз об…

Нет, не надо. Подумаем лучше об Элии.

Элия! Седрик содрогнулся от ужаса. Ушла она или не ушла? Если нет, нужно предупредить ее, сказать ей, что в Кейнсвилле появились эти психи. Дитятко малое, неразумное, раскисло в кисель, сидит и хныкает, что у него, видите ли, головка бо-бо. Ну вот точно говорил Багшо: из тебя разведчик, как из говна — повидло.

Взять себя в руки!

Седрик до боли стиснул зубы.

Левая кисть была прикована. Малец сидел слева.

В тележке наручный микрофон не нужен — здесь есть коммуникатор.

Седрик глубоко вздохнул:

— Код араб.

— Принято к исполнению, — прозвучало в голове. И как же приятно было услышать этот знакомый гнусавый говорок!

Однако ничего примечательного не произошло — разве что юный изоляционист громко выругался, повернулся и заткнул рот Седрика ладонью.

— Малолетний ублюдок! — дико взвизгнул он. (Сам-то, небось, еще младше.) — Что ты, бля, делаешь? Что это значит?

— М-м-м! — сказал Седрик — в том смысле, что он не может говорить носом. И даже дышать не может.

— Пидор институтский! — Парнишка был явно напуган. — Я те, сука, поговорю, ты у меня вообще говорить разучишься!

Правой рукой он ухватил Седрика за волосы, а левой саданул поддых.

Делалось все это медленно и неуклюже — Седрик не только успел глотнуть воздуха, но и напряг брюшной пресс. Животу было больно, но руке изоляционистского героя еще больнее — он взвыл и плюхнулся на скамейку. А больнее всего было больной голове, Седрик окончательно вышел из себя.

Охранник согнулся пополам и засунул костяшки пальцев в рот, визор он — по расхлябанности — так и не опустил. Седрик ударил левой. Если бы не цепь, он мог бы сломать себе локоть. А так все обошлось спокойнее — охранник с воплем отшатнулся, и в тележке стало два разбитых в кровь носа.

В этот момент коридор расширился. Получив пространство для маневра, тележка резко вильнула, выскочила из колонны и помчалась вперед. В спину летели крики, сперва удивленные, а затем и злые — противники заметили драку, некоторые из них рвали с плеча оружие.

Седрик никогда еще не дрался без рук против двух рук, однако был почти уверен, что самая лучшая в таком положении стратегия — не терять времени, выдать все, на что ты способен, в первый возможный момент. Он вскочил, развернулся и прижался спиной к переднему поручню; левая, закованная рука тянула его вниз, правая болталась бесполезной плетью. Затем он поднял правую ногу и аккуратно припечатал физиономию парня, не совсем еще оправившегося после удара в нос. Седрик покачнулся, упер для равновесия правую ногу в живот своей жертвы, поднял левую, прицелился в подбородок и сильно нажал каблуком. Тележка вильнула, и он чуть не упал, всю нагрузку принимала на себя левая рука. Парень отчаянно царапал ноги Седрика, пытался достать повыше, но никак не мог…

А затем он потянулся за бластером. Вот же мать твою! Седрик плотно зажмурился и распрямил левую ногу. Хруп! По правде говоря, он не слышал этого звука — но знал, что снова сломал человеку шею.

Собрав последние остатки сил, Седрик кое-как взгромоздился на скамейку рядом с обмякшим телом. Он боялся потерять сознание — голова болит, рука болит, все вокруг залито кровью из многострадального носа.

Еще одно убийство. И на этот раз — безо всяких там гипнозов, просто ради сбережения собственной шкуры.

Я — убийца.

Так и привыкнуть недолго.

Тележка с диким воем миновала голову колонны и помчалась дальше. Вводя экстренные коды, Седрик предусмотрел все, даже самые немыслимые ситуации, и позаботился о максимальном преодолении запретов Системы. Код араб обозначал: “Доставь меня к принцессе Элии как можно скорее”. “Араб” — это потому, что в Мидоудейле был арабский жеребец-производитель. Прежде Седрику казалось, что это — хорошая шутка, а теперь не казалось.

Так значит, Элия еще в Кейнсвилле!

Тележка на полной скорости свернула направо. Ее сильно занесло, дико взвизгнули покрышки, но все обошлось — только труп начал переваливаться через поручни. Седрик инстинктивно попытался его удержать, но было поздно, мелькнули обтянутые синими джинсами ноги, и мертвый охранник исчез. Хорошо еще, что удалось зацепить ногой бластер, а то и оружие бы пропало.

Пролетая поворот, Седрик заметил на левой стене какие-то вспышки и дымки и только потом, когда они остались позади, понял, в чем дело. Изоляционисты решили его если не догнать, то подстрелить. Он пригнулся, а затем осторожно высунул голову. Никто из преследователей не успел еще обогнуть угол, но впереди тянулся длинный прямой участок.

Сзади в тележке уже что-то дымилось. Вот пробьют покрышку — и все, аварийная остановка, и плевать хотела Система на все твои запреты и преодоление запретов. А эти герои уже видели труп, через пару секунд они вылетят из-за угла, взывая о крови. О твоей крови.

Чемпиону Пасполиса по стендовой стрельбе из лазера (2048 г., юниоры) придется тряхнуть стариной.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26