Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Веди, княже!

ModernLib.Net / Исторические приключения / Серба Андрей Иванович / Веди, княже! - Чтение (стр. 5)
Автор: Серба Андрей Иванович
Жанр: Исторические приключения

 

 


      — Спафарий, — начал тот, часто моргая глазами, еще не успевшими привыкнуть к успокаивающей полутьме шатра, — я к тебе с вестью от друнгария . Ты приказал ему…
      — Знаю и без тебя, что приказывал друнгарию, — резко оборвал его Василий. — Говори сразу, с чем прибыл.
      — В полдень флот русов разделился на три части. Отряд в пятнадцать ладей атаковал наши плывшие за варварами хеландии и отогнал их под защиту дромонов. Пользуясь этим, остальные русские суда оторвались от нас и ушли из-под наблюдения. Друнгарий пока не знает, куда направились скрывшиеся от наших глаз русские ладьи, однако он уверяет тебя, спафарий, что…
      — Мне не нужны его обещания, — бросил Василий, соскакивая с кресла и подходя к гонцу вплотную. — Лучше скажи, по скольку ладей в ушедших от вас русских отрядах?
      — В каждом примерно по полтора десятка. Они почти одинаковы по числу судов.
      — Немедленно отправляйся обратно к друнгарию и передай, чтобы он в кратчайший срок отыскал оба ушедшие от него отряда русов. И горе ему, если в ближайшие же часы не исправит свою ошибку, — сказал Василий, поворачиваясь к гонцу спиной и снова направляясь к креслу.
      Не успел гонец от друнгария покинуть шатер, а Василий опуститься на сиденье кресла, как дежурный центурион ввел к нему нового посланца. Это был один из тех трех болгарских лазутчиков воеводы Бориса, что остались следить за русско-болгарским отрядом, ускакавшим вчера вечером из замка кмета Младана и проведшим ночь в лесном урочище. Оставляя огромными сапогами следы грязи на пушистом сарацинском ковре, которым был покрыт пол шатра, гонец приблизился к креслу его хозяина. Жадно, с присвистом втянул в грудь воздух, выдохнул его вместе со словами чуть ли не в лицо подавшегося назад Василия.
      — Спафарий, русы и болгары покинули в полдень место ночлега и направились к побережью. Сейчас они затаились рядом с морем и даже не расседлывают коней. Видимо, чего-то ждут…
      Жестом Василий остановил лазутчика.
      — Говоришь, укрылись недалеко от берега? Нет ли рядом с ними длинной узкой бухточки, почти неприметной с моря? Той, в которую впадает ручей, берущий начало у седловидной горы?
      Гонец с удивлением посмотрел на Василия.
      — Да, спафарий, эта бухточка прямо под ними, стоит им лишь спуститься к побережью. Откуда тебе известно это? Неужто кто-то из твоих людей смог опередить меня?
      Василий довольно усмехнулся.
      — Я знаю не только это, — многозначительно произнес он. — Ответь, могут ли русы и твои соплеменники спуститься в бухту так, чтобы охватить ее одновременно с обеих сторон, отрезан от остального побережья? Если да, то каким образом они могут совершить подобный маневр?
      — Для них это не составит труда. Нужно разбиться на два отряда и начать движение к морю вдоль противоположных склонов седловидной горы. Затем путь проляжет по имеющимся в ущелье с ручьем настушьим тропам, которые выведут их к любому концу бухты. Именно так спускаются на побережье здешние горцы.
      — Сколько требуется для этого времени?
      — Конному полчаса, пешему вдвое больше.
      — Последний вопрос. Сколько спусков с седловидной горы тебе известно? — поинтересовался Василий.
      Лазутчик пожал плечами.
      — Об этом не могу сказать ничего, спафарий. Я родился по ту сторону перевалов и плохо знаю побережье. Тем более, что у этой горы располагаются охотничьи угодья самого кмета, и даже из местных жителей редко кто на ней бывает.
      — Хорошо, болгарин, иди. Но далеко от моего шатра не отлучайся, ибо можешь скоро мне понадобиться.
      Расставшись с гонцом, Василий удовлетворенно потер ладони. Выходит, в полдень славяне начали действовать одновременно на суше и не море. Их конница уже в условленном месте у бухты, а ладьи, естественно, войдут в нее только ночью. Значит, события развиваются именно так, как он рассчитывал. Прекрасно и то, что даже не всем болгарам известна естественная природная ловушка на вершине седловидной горы — так легче будет загнать на нее в темноте пришлых русов и дружинников Младана. Последние хоть и болгары, но провели большую часть жизни в далеких походах, жили при замке кмета и вряд ли знали как следует родные горы и побережье.
      Следующий гонец прибыл в наступивших сумерках. Им оказался уже известный Василию посыльный от друнгария.
      — Спафарий, один отряд ускользнувших русских ладей обнаружен. Хотя второй словно провалился на дно, мы вскоре отыщем и его.
      Василий презрительно посмотрел на гонца.
      — Нечего сказать, хороших помощничков получил я на море… — Он выпрямился в кресле, строго посмотрел на гонца. — Сейчас же отправляйся к своей хеландии и, не жалея парусов и весел, спеши к друнгарию. Скажи, что если не знает он, где скрывшиеся от него язычники, то это известно мне. Пусть оставит для наблюдения за обнаруженными русскими ладьями один дромон и пару хеландий, а сам со всеми остальными кораблями плывет к месту, которое ему укажет посланный мной с тобой человек Он моим именем будет приказывать друнгарию, что и когда ему делать. Теперь не теряй ни минуты.
      Полный нетерпения, Василий не мог сидеть на одном месте и принялся быстро шагать по шатру из угла в угол. Так продолжалось до тех пор, пока он не дождался прибытия болгарского лазутчика, первым явившегося к нему от воеводы Бориса. От него спафарий услышал весть, ожидание которой не давало ему покоя весь день.
      — Ромей, русы зажгли сигнальный огонь.
      — Где? — спросил Василий, замирая на месте как вкопанный. — На скалах у входа в бухту?
      — Нет, совсем не там, где мы ожидали. Они разложили его в пещере на склоне одной из гор. Огонь виден только с моря и утеса, на котором мы были с тобой утром и откуда я только что прискакал. Торопись, спафарий, ибо ладьи русов должны быть уже на полпути к бухте.
      Но Василия не нужно было торопить. Не дожидаясь слуги, он набросил на себя плащ, схватил в руки каску, рванул со стены перевязь с мечом. Выскочив из шатра, он подошел к дежурному центуриону
      — Тревога! Комеса и стратига ко мне!
      Надев каску и перебросив через плечо перевязь с мечом, он минуту наблюдал за пришедшим в движение лагерем, после чего снова обратился к последовавшему за ним лазутчику.
      — Ты уверен, что проход из моря в бухту не занят русами?
      — Вполне, поскольку он им совершенно не нужен. Скалы ночью постоянно в тумане, с них ничего, кроме пролива, не видно. Да и кроме обнаруженной нами в скалах расщелины на них больше негде укрыться.
      — В таком случае немедленно скачи к бухте и жди меня на конях у пролива. Я хочу сам захлопнуть подготовленную язычникам западню.
 
      Расщелина змеилась у вершины одной из скал, ограждавших с боков проход со стороны моря в бухту. Брызги от разбивавшихся о подошву скалы волн почти не долетали до расщелины, но постоянно висевшая над скалами и проливчиком водяная пыль обволакивала ее. Водяная пыль сразу сделала влажными одежду и тело, однако Василий не замечал этого. Втиснувшись в расщелину и прижавшись к скале спиной, он как можно дальше высунул наружу голову, насторожив в обступившую ночь уши, впившись в темноту глазами.
      Вокруг не было ничего подозрительного. До слуха спафария доносились лишь слабый плеск воды да мерный рокот бивших в основание скалы волн. Глаза упирались в ночную темень, выделяя из нее слабо мерцавшую в лунном свете желтую дорожку-проливчик между морем и бухточкой. Давно притихли лежавшие рядом с Василием трое спутников, не было слышно и видно примостившегося на вершине скалы легионера с потайным фонарем. Только спафарий, чуткий, настороженный, превратившийся в комок нервов, без устали вертел по сторонам головой. У него не было сомнений — русы обязательно должны приплыть в бухту, и первым увидеть их надлежит ему.
      И наконец… В мертвенном свете луны по краю светившейся глади проливчика, прижимаясь к скалам почти вплотную, скользнула длинная черная тень. Может, почудилось? Намертво вцепившись пальцами в острые края расщелины, Василий высунулся из нее по пояс, повис над бездной с напряженными до последнего предела глазами. Нет, не ошибся, его предчувствие оправдалось.
      Вдоль противоположного берега проливчика, стараясь держаться в тени и не появляться на освещенной луной середине прохода, медленно двигалась русская ладья. Иногда тени скал не хватало, чтобы скрыть ее целиком, и тогда Василий отчетливо видел высокие борта, висевшие на них продолговатые русские щиты, уставленные вверх блестевшие в лунном свете жала копий. Он мог различить даже длинные, одновременно выбрасываемые вперед весла, видел ритмично раскачивавшиеся в такт рывкам веслами спины гребцов, однако не слышал ни одного всплеска воды, ни одного звука или шороха, доносившегося с ладьи. Что ж, это немудрено: русы всегда слыли не только отличными воинами, но и прекрасными мореходами. Недаром это море издавна звалось жившими по его берегам народами Русским морем.
      За первой ладьей показалась вторая, третья. За ними мелькнули слабо различимые контуры четвертой и пятой. Василий неслышно взобрался к легионеру на вершину скалы. Отсюда он мог видеть не только пролив, но и подход к нему со стороны моря. Русские ладьи беззвучными призраками возникали из непроницаемой черноты моря, мелькали на миг желтым пятном в начале проливчика и тут же исчезали в его окруженной скалами пасти.
      «Десять… пятнадцать… двадцать, — считал Василий скользившие по воде тени. — Двадцать две… двадцать четыре. Неужели все?» Сколько ни вглядывался спафарий в горловину пролива, там было пусто, однако он не спешил отводить оттуда глаз. И вскоре у одной из скал различил два продолговатых черных силуэта, вплотную приткнувшихся в ней. Вот один, покачиваясь на волнах, направился вперед, к проходу между скалами. Остановился у его начала, на некоторое время замер на месте, после чего также медленно и бесшумно возвратился назад, к собрату. Так и есть, осторожные русы стерегли горловину проливчика, в котором исчезли их товарищи. Дозорные ладьи были готовы первыми принять на себя возможный вражеский удар с моря. По лицу Василия пробежала ухмылка: жалкие, глупые варвары, они ждут неприятеля откуда угодно, только не там, где он существует на самом деле и давно поджидает их.
      Приподнявшись на корточки, спафарий перевел взгляд на бухту, залитую по всей водной поверхности ярким лунным светом. Ее хорошо просматривавшаяся из конца в конец ширь была испещрена линиями русских ладей. Одна из них находилась рядом с песчаной отмелью у впадения горного ручья в бухту, две или три успели уткнуться в берег носами. Василию показалось, что он даже различил спрыгивавших с бортов ладей русов и бегущих им навстречу от горного ручья товарищей.
      Может, пора захлопнуть ловушку? Нет, рано. Приплывшие в бухту русы уже не в счет, поскольку доживают сейчас последние отпущенные им Богом часы. Какая разница, когда они умрут: сию минуту, через два-три часа или к утру? Не имеет значения и то, где это случится: на берегах бухты, в ущелье с ручьем либо на склонах седловидной горы.
      Сейчас важно другое: еще оставшиеся в открытом море язычники не должны узнать об их судьбе. Тогда, возможно, они также решат воспользоваться этой дважды проверенной в деле бухтой и тоже угодят позже в западню. Однако для этого сегодняшней ночью не должна спастись ни одна из стоявших у входа в пролив сторожевых ладей, ни единый человек с них. Поэтому, хитроумный спафарий, терпение и еще раз терпение. Ведь именно этого прекрасного качества так не хватает простым смертным, а ты всегда считал себя намного выше их.
      Василий поудобней устроился на вершине скалы, вытянул голову в сторону моря, неподвижно замер. Ждать ему пришлось недолго. Вскоре, словно по команде, обе сторожевые ладьи качнулись, рывком двинулись вперед. Быстро юркнули к горловине прохода из моря в бухту, исчезли в нем одна за другой. Вслед за этим с противоположной стороны пролива, из-под скалы, на которой прятались византийцы, появились два узких, стремительных силуэта. Сделав плавный разворот у начала горловины, они черными молниями скользнули в нее и пропали из глаз спафария.
      — Пора! — еле слышно прошептал Василий, протягивая к легионеру ладонь.
      Почувствовав в ней тяжесть потайного фонаря, он поднялся на четвереньки, стал всматриваться в место, где пролив соединялся с бухтой. Когда из темной горловины на сиявшую отраженным лунным светом гладь бухты вырвались четыре сторожевые русские ладьи, спафарий поднялся на вершине во весь рост, вскинул на уровень груди фонарь. Раз, два — мигнул он в левую сторону от бухты и столько же вспышек послал от нее вправо. Развернувшись в направлении гор, Василий трижды просигналил в сторону дороги. Тотчас на далекой вершине утеса вспыхнули три ярких костра, вписавшись огнями в звездную россыпь неба.
      Василий облегченно перекрестился. Вспышки фонаря, посланные им вправо и влево, служили сигналом стратегу Иоанну начать атаку на бухту с обеих сторон огибавшей ее дороги. Это должно было не позволить высадившимся в бухте русам уйти из нее по берегу моря, оставив им единственный путь к спасению — вверх по горному ручью к седловидной горе. Зажженные на вершине утеса костры являлись приказом комесу Петру перекрыть отступавшим по ущелью русам все выходы из него, кроме одного — на пологий склон седловидной горы. Эти же огни костров служили сигналом и друнгарию флота: со всей возможной скоростью спешить к входу в бухту и намертво запереть его. Оставив дромон и пару хеландий наблюдать за вновь обнаруженной им в море частью русского флота, друнгарий располагал теперь лишь тремя дромонами и восемью хеландиями, однако и этих сил было вполне достаточно, чтобы не выпустить обратно из бухты ни одной ладьи.
      Василий дождался, когда из морской тьмы показались контуры тяжелых неповоротливых дромонов и силуэты легких, подвижных хеландий. Внимательно пронаблюдал, как два дромона заняли позиции по разным сторонам пролива, третий, закупоривая горловину, бросил якорь строго напротив нее, как растянулись между ними в линию хеландий. Лишь когда на палубах дромонов у сифонов с «греческим огнем» замерла в боевой готовности их прислуга, а экипажи хеландий изготовились поражать из луков и пращей русов, которые будут пытаться спастись вплавь с пылающих ладей, он тронул легионера за плечо.
      — Я спокоен за пролив — ни одному русу не удастся уйти через него живым. Теперь мое место на суше, где суждено произойти главным событиям ночи. Вставай и помоги мне спуститься к подножию скалы…
      Побережье бухты встретило Василия шумом боя, лязгом оружия и грохотом сталкивавшихся щитов, криками людей и лошадиным ржаньем. Стратега он нашел за большим камнем сбоку от дороги, вдоль которой наступали в сторону бухты и ущелья с горным ручьем когорты пеших легионеров, поддержанные несколькими центуриями конницы.
      — Ну? — с нетерпением поинтересовался Василий, спрыгивая с коня и уклоняясь от просвистевшей возле плеча стрелы.
      — Нам не удалось захватить русов врасплох, — виновато отвечал Иоанн. — Они словно заранее ждали нас в этом месте, заблаговременно перекопав дорогу рвом, завалив ее камнями и срубленными деревьями. Сейчас пехота штурмует эти препятствия, а конница поддерживает ее стрельбой из луков.
      — Сколько ты собираешься топтаться на месте? — спросил Василий. — Или решил дать русам время уйти в горы?
      — Я послал за «греческим огнем», его доставят с минуты на минуту. Смотри, он уже здесь, — обрадованно указал Иоанн на появившиеся из-за поворота дороги две повозки с установленными на них трубами-сифонами для метания горючей смеси.
      Повозки мгновенно были освобождены от лошадей, развернуты жезлами труб-сифонов вперед, в сторону неприятельских укреплений. Вместо животных в оглобли впряглись по десятку здоровенных легионеров. Прикрываемые от славянских стрел щитами шедших впереди товарищей, расчищая дорогу среди трупов погибших легионеров, они подтащили повозки к завалу на расстояние полета смеси. И вот две ослепительно яркие в темноте ночи струи огня вырвались из жерл труб, ударили в высокий завал из камней и деревьев. Там сразу взвихрилось и зашумело пламя, в воздухе запахло горелым деревом и жженым металлом. Завал и дорогу стал заволакивать густой дым.
      Трижды сифоны заливали жидким огнем славянский завал, и только после этого лучшие центурионы повели в атаку отборные когорты. Однако укрепление и отрезок дороги от него до бухты оказались оставлены противником. Славянские стрелы и дротики-сулицы встретили византийцев лишь у входа в ущелье, которое по всей длине также оказалось перегорожено каменным завалом.
      Снова сифоны залили преграду огнем, лучники и пращники засыпали ее тучей стрел и камней, после чего двинулась в атаку пехота. Укрепление опять было пусто, лишь обстреливали плотные ряды когорт славянские лучники, не допуская преследования себя византийцами в более подвижных расчлененных порядках. Здесь в ущелье, на полпути между бухтой и подножием седловидной горы встретили Василия комес Петр и неотлучно находившийся с ним болгарский лазутчик воеводы Бориса. Еще в лагере он был приставлен спафарием к начальнику конницы в качестве проводника.
      — Спафарий, мы не пустили русов в горы ни по козьим тропам, ни по руслу высохшей реки, — возбужденно доложил Василию Петр. — У них остался единственный путь — на седловидную гору.
      Спафарий недовольно поморщился: он не разделял оптимизма комеса. Ему уже приходилось видеть в бою русов, не раз сражался он против болгар, и весь предшествующий опыт свидетельствовал о воинском умении и боевом упорстве противостоящего ему сегодня врага. Поэтому столь поспешное отступление обычно неустрашимых, презирающих смерть славян настораживало и даже немного пугало опытного спафария. Неужели военачальники русов, надеясь на ночь и знание болгарами-союзниками гор, надеются так просто оторваться от преследования византийцев? Пожалуй, в подобных рассуждениях имеется определенная логика, но если дело вовсе не в этом? Тогда в чем?
      — Сколько варваров направляется к горе? — спросил Василий.
      — Много, спафарий, очень много, — продолжая оживленно размахивать руками, ответил комес. — Я сам видел среди отступавших и русов, и болгар. Их легко различить по оружию и доспехам даже в темноте. А я подобрался к бегущим варварам почти вплотную, при желании я мог дотянуться к ним копьем.
      — Это не ответ. Много, мало — пустые слова и значат то же, что слово «ничто», — холодно заметил Василий. — Меня интересует точное число варваров. Ты должен знать это, если утверждаешь, что отступавшие прошли мимо тебя.
      Комес удивленно посмотрел на Василия.
      — Я не считал их, спафарий, мне это даже не пришло в голову. Тем более что варвары, защищаясь от преследователей-легионеров, засыпали все вокруг себя стрелами.
      — Зато я сосчитал их, спафарий, — прозвучал голос болгарского лазутчика. — Их было чуть больше таксиархии. Правда, я не делал в счете разницы между русами и болгарами, поэтому называю их общее число.
      Василий, не считая нужным даже повернуть голову в сторону лазутчика, ответил:
      — Ты плохо считал, болгарин. Славян должно быть вдвое больше.
      — Их было около одиннадцати центурий, ромей, — так же спокойно, как прежде, сказал лазутчик.
      — Ошибаешься, болгарин, — раздраженно повторил Василий. — В бухту вошли двадцать восемь русских ладей, на каждой из них обычно пять-шесть десятков воинов. Это уже полторы таксиархии. Добавь к ним дружинников тысяцкого Микулы и болгарского сотника Мирко, и ты получишь больше двадцати центурий.
      — Их было чуть больше десяти сотен, — упрямо заявил лазутчик.
      Считая бесполезным вести с ним разговор дальше, спафарий снова повернулся к комесу.
      — Продолжай преследование. Когда славяне очутятся на горе, отрежь им все пути назад. Перекрой завалами и рвами дороги и тропы, тревожь их всю ночь ложными атаками, не позволяя им ни на миг сомкнуть глаз. К утру я сообщу, как с ними поступить дальше: уничтожить, в бою либо заставить передохнуть на горе от голода и жажды. А ты, Иоанн, — обратился Василий к сопровождавшему его стратигу, — немедленно окружи конными разъездами гору… всю и со всех сторон, — подчеркнул он. — Я не допущу, чтобы спасся хоть один рус или болгарин, гора должна стать для них общей могилой.

5

      Отдохнуть этой ночью Василию не удалось. Едва он наскоро перекусил и погрузился в сон, возле шатра раздались громкие голоса его слуги и дежурного центуриона, не пускавших кого-то к нему. Прислушавшись, спафарий различил голос рвавшегося в шатер человека — это был стратиг Иоанн.
      — Впустите его! — крикнул Василий, поднимаясь с ложа и набрасывая на себя плащ.
      Стратиг, вбежавший в шатер, был крайне возбужден. Глаза блуждали по сторонам, дрожавшие пальцы то тихо трогали рукоять меча, то теребили застежку плаща.
      — Спафарий, по твоему приказу я выслал вокруг седловидной горы конные разъезды, — на одном дыхании выговорил Иоанн. — Один из них вскоре обнаружил славян.
      — Ну и что? — недоуменно вскинул брови Василий. — Разве я сказал, что нуждаюсь в пленных? Нет. Поэтому их следовало просто уничтожить. Надеюсь, именно так легионеры и поступили?
      Глаза Иоанна забегали по углам шатра.
      — Не совсем так, спафарий. Славян оказалось слишком много, поэтому разъезд не принял боя, а прискакал ко мне.
      — Много? Сколько же? Десяток, два?
      — Намного больше. Я сам прибыл на место, где мои всадники обнаружили славян, и с высокого дуба видел их на склоне соседней с седловидной горы. Варваров никак не меньше таксиархии.
      — Не ошибаешься, стратиг?
      У Иоанна обиженно дрогнули уголки губ.
      — Нет, спафарий, какая-либо ошибка исключена. Услышав о числе замеченных варваров, я вначале не поверил словам легионеров, потом усомнился в остроте собственного зрения, но, к сожалению, дело обстоит именно так, как я сказал. Я сам видел и сосчитал русов и болгар, их оказалось не меньше десяти центурий.
      — Откуда они могли взяться в месте, о котором ты говоришь? — вскричал Василий. — Все варвары загнаны на седловидную гору, а оттуда нет выхода. Они в надежной ловушке! Неужели им удалось обхитрить комеса Петра или пробиться вниз с помощью оружия?
      — Этого не знаю, спафарий. Я всего лишь сообщил то, что обнаружил мой разъезд и видел я сам.
      Василий вскочил с кресла, отшвырнул в сторону плащ. Шагнул к стене, на которой висели его оружие и доспехи.
      — Подожди меня у шатра. И прикажи заодно подать моего коня. Я хочу все видеть лично…
      Осадив взмыленного скакуна у толстого граба, под которым на низком раскладном стульчике дремал комес Петр, Василий что было сил ударил плетью по краю щита одного из прискакавших с ним легионеров. Разбуженный громким звоном металла, комес поднял голову, взглянул на спафария осоловелыми, ничего не выражавшими глазами.
      — Где русы? — крикнул Василий, наклоняясь с седла.
      Петр торопливо протер глаза, вскочил со стульчика, часто затряс головой, прогоняя из нее сонную одурь.
      — Где русы? — переспросил он. — На горе, спафарий.
      — Ты уверен? — прищурился Василий.
      — Им негде больше быть, — уверенно заявил Петр. — Мои легионеры перекрыли все лазейки, по которым с горы может ускользнуть человек. Если прикажешь, спафарий, мы сейчас же атакуем варваров крупными силами и уничтожим до единого.
      — Именно это я приказываю сделать. Причем немедленно, при мне.
      — Повинуюсь, спафарий, — вытянулся комес…
      Начинало светать. Василий, оставаясь в седле, мог без труда наблюдать, как у подножия седловидной горы строились в прямоугольники три когорты легионеров. Как рассыпались на их флангах между камнями и по кустам прикрывавшие их лучники и пращники, как медленно двинулись впереди центурий повозки с «греческим огнем». Когда когорты под звуки флейт и мерное уханье барабанов тронулись с места, Василий и комес поехали за последней.
      Вскоре за очередным поворотом горной дороги показался пересекавший ее по всей ширине глубокий ров, за которым высился завал из камней и деревьев. Стрелки, опередившие атакующие когорты, которые растянулись длинной змеей по узкой дороге, стали засыпать укрепление ливнем стрел и градом камней. Возле остановившихся повозок с «греческим огнем» захлопотала прислуга. Василий с Петром пробрались в первые ряды легионеров, спафарий пристально всмотрелся в завал.
      — Прикажи не тратить напрасно огонь, — тронул он Петра за плечо. — Завал пуст.
      Комес недоверчиво посмотрел на Василия.
      — Пуст? Сомневаюсь. Час назад варвары отбили здесь подряд три моих атаки.
      Василий не мог упустить удобного случая задеть самолюбие подчиненного.
      — Возможно… однако это было час назад. А сейчас славян нет, оказать сопротивление некому, и ты, наконец-то, сможешь отбить у них укрепление. Торопись, не упускай возможности одержать победу.
      Никогда не отличавшийся живостью ума, комес не смог понять вложенной в слова Василия издевки.
      — Верю в твою проницательность, спафарий, — напыщенно произнес он. — Разреши мне самому вести солдат на штурм.
      Василий с жалостью посмотрел на Петра, с безразличным видом махнул рукой.
      — Веди.
      Спафарий наблюдал, как комес лихо осадил коня перед головной центурией, крикнул нечто воинственное легионерам, с мечом в руке во весь опор помчался на завал. Вздыбил скакуна перед краем рва, а изломанная линия стрелков, продолжая на бегу обстреливать вражеское укрепление, перемахнула через ров и в следующий миг, не встречая сопротивления, с торжествующими криками взлетела на верх завала. Василий не стал смотреть, как спешившийся комес повел когорты по пешеходной тропе к вершине.
      Съехав с дороги на обочину, он плотнее закутался в плащ, прикрыл глаза и так, отрешившись от происходящего, замер в седле. Он предчувствовал, что начавшийся день обещает быть насыщен событиями, и не хотел упустить ни одной минуты, которую можно было использовать для отдыха. В этом положении застал его вернувшийся с вершины горы комес Петр. Он вновь был верхом.
      — Спафарий, гора пуста. Мы не обнаружили на ней ни одного варвара.
      Вид у него был такой, словно его только что вытащили из проруби. Глаза виновато метались по сторонам, левая рука мяла зажатые между пальцами поводья. Василий с нескрываемым презрением посмотрел на Петра.
      — Я уже давно догадался об этом. Признаю собственную вину: почему-то решил, что ты и стратиг Иоанн научились в конце концов думать и поступать, как подобает истинным полководцам. Но вы еще не доросли до этого, вас нельзя оставлять одних ни на минуту, каждого надобно держать возле себя на привязи.
      На сей раз его оскорбление достигло цели. Щеки комеса заалели, он со злостью дернул повод так, что жеребец взвился свечой.
      — Спафарий, не мы загнали варваров на эту гору, они по собственной воле пришли на нее. Потому что задолго до появления в бухте ладей облюбовали ее для предстоящего отступления, для чего заранее построили в нужных местах укрепления, сплели и сбросили в пропасть лестницы из сыромятных ремней. Пока один из нас обдумывал, уничтожить их в бою либо уморить голодом, а другой развлекал варваров ложными атаками, они спокойно спустились на дно ущелья, чего мы никак не ожидали, и ушли без помех в горы. Так что не мы устроили им ловушку, а они нам, — с явно ехидцей закончил он.
      Хотя в словах комеса была изрядная доля правды, Василий привык признавать собственные ошибки лишь перед начальством, но никак не перед подчиненными.
      — Тебе было приказано непрерывно атаковать варваров, не давая им ни минуты для передышки либо занятия каким-нибудь делом, кроме своей защиты. Если бы ты так поступил, они не смогли бы оторваться от наседающих легионеров, поэтому у части из них не оказалось бы времени спуститься в пропасть. А если бы стратиг выслал конников вокруг горы сразу после моего приказа, его разъезды обнаружили бы славян-беглецов на дне ущелья еще до того, как им удалось укрыться в горах. Однако вам обоим не только не дано мыслить самостоятельно, вы не можете даже с толком исполнять уже полученные приказы.
      Василий увидел, что собеседник снова открыл рот, дабы возразить, и решил прекратить разговор. Как бы ни был комес глуп, но не стоило раньше времени наживать в нем врага. Кто знает, как еще могут обернуться события в дальнейшем, а языком в императорском дворце Петр научился владеть намного лучше, чем умом или оружием на поле битвы.
      — Хватит об этом, — примирительным тоном сказал Василий и первый улыбнулся комесу. — Просто славяне оказались немного умнее, нежели мы предполагали, и на этот раз сумели уйти от смерти. Мы же должны сделать из допущенных ошибок правильный вывод и не повторять их в дальнейшем. Теперь вели центурионам собрать легионеров и отвести в лагерь. Дай им до обеда отдых, а вечером со стратигом приходите в мой шатер. Мы должны сообща решить, как скорее уничтожить варваров на суше и море…
      Всю обратную дорогу к лагерю Василия мучил вопрос: почему и болгарский лазутчик, и стратиг Петр говорили ему о десяти-одиннадцати центуриях славян, принимавших участие в событиях у бухты и на седловидной горе? Откуда именно это число, если по подсчетам самого спафария варваров должно быть вдвое больше? Правда, на берегу и в ущелье он не видел ни одной убитой или раненой вражеской лошади, не слышал, чтобы кто-либо из легионеров видел хоть одного всадника противника. Выходит, варвары еще до боя, зная его исход и желая сберечь коней, которых пришлось бы оставить на седловидной горе перед собственным спуском на ременных лестницах в ущелье, отправили их обратно в горы. Хорошо, пусть с лошадьми ускакало полсотни коноводов, табун для верности охраняет еще столько же воинов, однако и в этом случае только одних встречавших должно быть не менее пяти центурий! Только встречавших!
      Теперь о приплывших. Он собственными глазами насчитал двадцать восемь русских ладей, а это еще полторы таксиархии высадившихся на берег воинов. Так почему болгарин и стратиг настаивают на числе в десять центурий? Неужели часть славян смогла уйти в горы другим маршрутом? Но каким и когда? Почему их никто не обнаружил? Как важно знать ему истинное число оказавшихся на берегу врагов! Ведь в зависимости от этого надлежит строить планы борьбы с ними.
      Сколько ни ломал Василий над этим вопросом голову, он так и не мог найти приемлемый ответ. Решение пришло совсем с другой стороны. У ворот лагеря его поджидала группа конных, среди которых спафарий издали заметил друнгария. По его виду и тону, каким он приветствовал Василия, тот сразу догадался, что на приятные вести ему надеяться не стоит.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12