Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Веди, княже!

ModernLib.Net / Исторические приключения / Серба Андрей Иванович / Веди, княже! - Чтение (стр. 7)
Автор: Серба Андрей Иванович
Жанр: Исторические приключения

 

 


      — Клянусь, что выполню твою волю, сотник.
      — Оставишь меня здесь, а сам пойдешь в замок кмета. Расскажешь Младану обо всем, что случилось со мной, и передашь ему… передашь только одно слово — «пора». Слышишь? Молвишь, что главный воевода Асмус велел передать ему «пора». Повтори, гирдман.
      — Скажу кмету: воевода Асмус передал ему — «пора».
      — Теперь забудь про меня и спеши в замок, — с облегчением сказал сотник. — Прощай, гирдман, и пускай Один воздаст тебе сполна за свершенные добрые дела.
      Русич закрыл глаза, вновь склонил голову на грудь, бессильно вытянул руки вдоль туловища. Казалось, он мертв, лишь слабое дыхание да легкая дрожь пальцев раненой руки говорили о том, что в нем еще теплилась жизнь. Не спуская с Владимира глаз, Фулнер разочарованно вздохнул. Итак, он добился своего, но что значит единственное слово «пора», которое должен был передать русский сотник болгарскому кмету от главного воеводы Асмуса?
      Однако предусмотрительный викинг предвидел и такой поворот событий. Пусть ему не дано понять смысл сообщения воеводы Асмуса Младану, возможно, он сможет разгадать то, что уже кмет захочет передать воеводе в ответ. Но для этого необходимо сделать так, чтобы гонцом от Младана к русам стал только он, викинг Фулнер. Самым же веским доводом в пользу такого решения кмета может быть его появление в замке с настоящим гонцом воеводы Асмуса.
      Фулнер поднялся с коленей, быстрыми шагами направился в сторону густых кустов позади себя. Старший из акритов вышел ему навстречу, почтительно склонил голову.
      — Слушаю тебя, господин.
      — Быстро готовьте носилки из ветвей. Покуда рус жив, его необходимо как можно скорее доставить в замок кмета.
 
      — Кто ты, варяг?
      Голос Младана, сидевшего в кресле у окна горницы, прозвучал ровно и спокойно. Но в глазах, которые кмет ни на мгновенье не отводил от Фулнера, читалось не столько любопытство, сколько плохо скрываемая настороженность.
      Сотника Владимира и викинга только что доставил в замок повстречавший их на горной дороге болгарский разъезд. Русича, который находился в забытьи и едва дышал, поместили в одной из комнат дома кмета, передав его на попечение домашнего лекаря Младана. Фулнера, позволив емy только перекусить, выпить стакан вина и наскоро смыть с лица грязь и пот, сразу доставили к хозяину замка. Сейчас Младан с непонятной ему смутной тревогой всматривался в высокую крепкую фигуру викинга, в его грубое, заросшее густой светлой бородой лицо. До этого он уже успел обратить внимание на его изодранную одежду и покрытые пылью сапоги, на исцарапанные в кровь руки.
      Фулнеру на самом деле пришлось несладко: боясь оказаться обнаруженным вместе с акритами, он расстался с ними за три стадии до выхода на дорогу и до встречи с болгарским разъездом один тащил русича на спине. Теперь тяжелый, опасный путь был позади, и следовало думать, как убедить сидевшего напротив кмета в том, что он действительно тот, за кого себя выдает.
      — Варяг, я не слышу тебя. Кто ты и почему оказался вместе с русичем? — снова раздался голос Младана.
      Фулнер усилием воли сбросил обволакивающую тело усталость, попытался унять противную дрожь в коленях. Погасил желание на что-либо присесть, к чему-то прислониться и хоть на короткое время дать отдых гудевшим от длительной ходьбы ногам, с трудом разгибавшейся от многочасового напряжения спине. Никак нельзя поддаваться усталости! Наоборот, он должен быть до предела собранным и целиком себя контролировать, помня одно: в его теперешнем положении лучше о чем-то умолчать, чем сказать лишнее. И Фулнер смело глянул в лицо Младана.
      — Я — викинг Фулнер из дружины ярла Эрика. Я и тридцать сотен моих товарищей под знаменем великого киевского князя Игоря шли морем на Царьград, но ромеи разбили нас. Поэтому я сейчас на этой земле и в твоем замке, болгарский кмет.
      Младан поморщился.
      — Я знаю о походе русичей и постигшей их участи и спрашиваю тебя не об этом. Я хочу слышать, как очутился ты вместе с сотником. Почему тот ранен и что заставило тебя искать у меня убежище, как сказал ты на дороге моим воинам?
      Фулнер распрямил тотчас занывшую от усталости спину, сверху вниз посмотрел на сидевшего боком к окну кмета.
      — Болгарин, я и мои товарищи-викинги храбро сражались вместе с русичами против Нового Рима на море. Так же отважно мы будем биться с ромеями теперь на суше. У нас и у русичей один общий враг — Византия, она всегда была и недругом Болгарии. Вот почему главный воевода Асмус послал к тебе сотника Владимира, а мне и десятку других воинов приказал сопровождать его. Не моя вина в том, что твой проводник и мои товарищи сейчас мертвы, а сотник ранен, их судьба могла стать и моей.
      Фулнер увидел, как напряглось в кресле тело Младана, а его взгляд стал тяжелым и пронизывающим.
      — Значит, тебя послал ко мне воевода Асмус? Отчего ты у него в такой чести?
      Викинг интуитивно почувствовал, что вопрос кмета не так прост, как мог показаться на первый взгляд. Поэтому в ответе необходимо быть предельно осторожным, постаравшись уклониться от дальнейшего разговора о главном воеводе Асмусе, о его теперешнем месте пребывания либо планах. Ведь в эти минуты Фулнер играет не словами, а собственной жизнью.
      — Ты меня не так понял, болгарин, — невозмутимо ответил он. — Главный воевода послал к тебе только сотника, а поскольку я побратим Владимира, он взял меня с собой. Но зачем главный воевода отправил к тебе гонца, я не знал до тех пор, покуда сотник не сказал мне об этом.
      — Он поведал тебе о поручении воеводы Асмуса? — недоверчиво спросил Младан. — Зачем и когда?
      — Сотник был ранен в плечо и ногу, потерял много крови. К тому же ромеи шли по нашему следу, и я не имел времени даже перевязать его. Перед тем как потерять сознание и начать разговаривать с душами предков, уже окружившими его, сотник сообщил мне, с чем послал его главный воевода.
      — Что же он сказал тебе? — впился Младан глазами в лицо викинга.
      — Твой побратим Асмус передает тебе только одно слово — «пора».
      — И больше ничего?
      — Не знаю, болгарин. Сотник велел передать мне лишь это. Надеюсь, он скоро придет в себя и тогда ты узнаешь у него все, что пожелаешь или считаешь нужным. А сейчас позволь мне отдохнуть. Я очень устал и еле держусь на ногах.
      — Ты отдохнешь, викинг, но вначале расскажи, что все-таки случилось с вами в пути. Как погиб мой проводник и вся охрана сотника? Отчего ранен он сам и почему цел и невредим только ты, единственный среди русичей варяг.
      — Я отвечу на все вопросы, болгарин. Мы скакали в замок вслед за проводником, когда на нас внезапно напали ромеи. Вначале они обстреляли нас из луков, затем набросились из засады на уцелевших. Стрелами были ранены почти все наши воины, кроме сотника и меня. Мы скакали с ним рядом, поэтому ромеи, которым гонец нужен был живым, не выпустили по нас ни единой стрелы. Завязался рукопашный бой, мы с сотником стали пробиваться в придорожный лес, остальные русичи прикрывали наш отход. Когда они погибли, ромеи двинулись по нашему следу. Но стоило нам на узкой горной тропе в одном из ущелий свалить троих из них стрелами, как желание охотиться на нас у них пропало. На прощанье они засыпали нас стрелами, две из них угодили в сотника…
      — И ни одна в тебя? — насмешливо спросил Младан, перебивая викинга на полуслове.
      — И ни одна в меня, — нисколько не смущаясь язвительному замечанию, ответил Фулнер. — Нас преследовали акриты, умелые и опытные воины. Им ли не отличить простого викинга от знатного русского сотника, который только один мог быть столь нужным для них гонцом? Убедившись, что им не удастся захватить гонца живым, они стреляли в первую очередь в него.
      — Что произошло дальше? — спросил Младан, которому ответ Фулнера показался вполне правдоподобным.
      — Вначале мы шли по ущелью, в котором отвадили от себя ромеев. Но когда возле родника сотнику стало совсем худо, я понес его на себе и начал пробираться вновь к дороге. Уже на ней, рядом с замком, нас повстречали твои дружинники. Вот и все, что я могу рассказать. Тебе этого достаточно, кмет?
      — Можешь отдыхать, варяг, — ответил Младан. — Найди во дворе замка воеводу Бориса, он укажет место, где тебе надлежит находиться. Ступай.
      Фулнер не сдвинулся с места.
      — Кмет, я и сотник — побратимы. Ты знаешь, что это такое. Разреши мне остаться с раненым. Я хочу неотлучно быть подле него и делать для русского брата все, что в моих силах.
      — Ты прав, варяг. Полностью одобряю твое решение, — дрогнувшим голосом сказал Младан. — Будь с сотником, а когда ему станет лучше и он сможет говорить, немедленно сообщи мне.
 
      Владимир лежал в небольшой, опрятно убранной комнате на низкой широкой лавке. В его лице не было ни кровинка, руки безжизненно свисали до пола, в углу рта запеклась струйка крови. Фулнер осторожно присел на краешек лавки, поправил наброшенный на сотника свой плащ, перевел взгляд на хлопотавшего возле русича невысокого подвижного старика-болгарина.
      — Я слышал, что ты лучший лекарь кмета. Скажи, будет ли жить мой товарищ?
      Болгарин перестал перемешивать в деревянной чашке мутное снадобье, бросил в него щепотку коричневатого порошка.
      — Варяг, не я даю людям жизнь, не мне отнимать либо распоряжаться ею. Мне неведом конец жизненной черты твоего товарища, однако постараюсь сделать ее как можно длиннее. Все остальное в руках Божьих.
      Фулнер хрипло рассмеялся.
      — Старик, ты веришь в Христа, а хочешь исцелить язычника. Знаешь ли, что только сегодня утром он шел против твоих единоверцев с мечом в руках? Неужто твой Бог может помочь в подобном деле? — насмешливо спросил он.
      С лица болгарина исчезло добродушие, с губ сбежала улыбка. Он пристально посмотрел на викинга.
      — Раненый — русич, значит, мой брат по крови. Каждому из нас дано выбирать веру и кумиров, мы можем отрекаться от них и находить новых. Однако голос и зов крови не позволено изменить никому. Я стану бороться за жизнь русича до конца, даже если наперекор сему пойдут все обитатели небес. Я должен спасти своего брата и твоего боевого товарища.
      — Помоги тебе в этом Один. Но в твоих ли это силах, старик? — усомнился Фулнер. — Ведь раненый почти не дышит.
      — Русич молод и крепко сложен, его раны не опасны и не загрязнены. Он просто очень устал и потерял много крови. Ему прежде всего нужны сон и покой, а мой уход и снадобья ускорят его выздоровление. Если твой товарищ увидит завтра солнце, можешь считать его спасенным, — уверенно закончил болгарин.
      Фулнер собирался продолжить разговор, но громкое ржание и звон оружия во дворе замка привлекли его внимание. Подойдя к окну, он в наступивших сумерках сумел разглядеть, что в крепостных воротах появился большой отряд болгарских всадников. Викинг обратил внимание на ехавшего впереди отряда высокого смуглого воина, который в сопровождении нескольких спутников сразу поскакал к дому кмета. Спешившись, воин бросил поводья коня в руки выскочившего навстречу ему слуги, направился внутрь дома. Прибывшие с ним всадники тоже соскочили с лошадей, двинулись за высоким воином.
      Вот тяжелые шаги вошедших в дом загремели рядом с дверью комнаты, в которой находился Фулнер, переместились к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась горница кмета. Нахмурив брови, болгарин-лекарь подошел к двери, распахнул ее, высунул голову наружу.
      — Воевода, здесь раненый! — крикнул он. — Ему нужны тишина и покой!
      — Прости, старче, — донеслось извиняюще от лестницы, — я ничего не знал. Эй вы, потише, здесь не лес… — раздался этот голос уже с повелительными интонациями, и шум шагов сразу стих.
      Удивленный Фулнер замер у окна. Лекарь назвал прибывшего воина воеводой, а у кмета Младана было только двое воевод: Борис и Любен. Борис находился в замке, значит, прискакавший не кто иной, как Любен, который сейчас должен находиться в ущелье у Острой скалы и собирать там в единый кулак дружину кмета. Что заставило его оставить указанное Младаном место и прибыть к нему в замок? Наверняка нечто важное. Но что?
      Фулнер подошел к двери, высунул голову из комнаты. У начала лестницы, ведущей наверх, в покои кмета, стояли два воина с копьями в руках. Шаги воеводы и его спутников звучали уже наверху. Вот они оборвались, раздались два глухих удара от упершихся в пол древков копий, и тотчас проскрипели открывающиеся двери. Фулнер провел рукой по лицу, задумался. Как важно услышать разговор кмета и воеводы, однако наверх ему не попасть: осторожный воевода выставил стражу у лестницы и у дверей горницы Младана.
      Неожиданно викинга осенило. Он вновь подошел к окну, по грудь высунулся наружу. Окно выходило в маленький ухоженный садик, растущий у дома кмета. Стена, в которой находилось окно, оказалась густо увитой диким виноградом. Большие, ярко-зеленые листья покрывали стену сплошным пышным ковром до самой крыши, оставляя доступными для солнца и воздуха лишь не заслоненные ими окна. Чтобы лоза могла виться в нужном направлении, в стену дома были вбиты толстые металлические крючья, к которым заботливые руки садовника крепили виноградные плети, придавая им необходимое положение и не позволяя падать вниз под собственной тяжестью. Фулнер дотянулся рукой до ближайшего к нему крюка, изо всех сил дернул к себе. Крюк был вбит надежно и в стене даже не пошевелился. Что ж, как раз то, что ему нужно. Викинг внимательно скользнул глазами по второму этажу дома. В нем виднелось несколько окон, однако свет горел только в одном, самом большом и богаче других украшенном резьбой. Именно оттуда доносились приглушенные и почти неразличимые на расстоянии звуки голосов. По всей видимости, это было окно горницы кмета, располагалось оно от викинга по прямой не далее как в трех десятках локтей. Совершеннейший пустяк, если учесть, что Фулнер знал путь, которым мог к нему попасть.
      Викинг отвернулся от окна, со страдальческой миной на лице подошел к лекарю, менявшему на голове раненого русича мокрую повязку и не обращавшего ни малейшего внимания на Фулнера. Согнувшись и обхватив живот руками, викинг качнулся из стороны в сторону, прислонился к стене рядом с болгарином.
      — Старик, — простонал он, — меня тошнит и выворачивает наружу. Трое последних суток я питался лишь ягодами и грибами, наверное, съел нечто плохое. У меня режет живот, от боли темнеет в глазах. Помоги мне.
      Болгарин подержал руку на лбу викинга, заставил его высунуть и показать язык. В глазах лекаря мелькнуло недоумение, он пожал плечами.
      — Я не знаю, что с тобой. Видимо, поел волчьих ягод или нехороших грибов.
      — Старик, меня всего корчит и бросает то в жар, то в холод. Помоги мне, — прохрипел Фулнер, опускаясь возле стены на колени.
      — Хорошо, варяг, постараюсь унять твою боль, хотя не знаю, от чего она. Немного подожди, поскольку мне придется сходить к себе за травами. Мой дом недалеко, я мигом обернусь туда и обратно.
      Закончив менять повязку на голове русича, болгарин засеменил к двери. Едва замерли звуки его шагов, Фулнер вмиг преобразился. Резкими, судорожными от нетерпения движениями он сбросил с себя оружие и кольчугу, рубаху и сапоги. Затолкал вещи под лавку с раненым, прикрыл снятым с Владимира своим плащом. Оставшись в одних штанах, он сунул в зубы обнаженный кинжал, воровато выглянул в окно, предварительно поставив свечу в их комнате на пол у двери.
      Сумерки уже сгустились, было темно. Садик располагался между стеной дома кмета и крепостной башней замка, и викинг не заметил поблизости ни единого человека. Он влез на подоконник, мягко, по-кошачьи, спрыгнул в садик Не разгибая спины бесшумно метнулся в сторону освещенного окна горницы кмета, затаился под ним среди виноградных лоз.
      Теперь окно было как раз над ним, всего в десятке локтей. Звучавшие в комнате голоса доносились намного отчетливее, однако различить их все равно было невозможно. Викинг пробрался среди виноградных плетей вплотную к стене дома, прикрытый листьями, встал во весь рост. Напрягая зрение и шаря по стене рукой, он вскоре обнаружил первый подходивший для его замысла крюк. Подпрыгнув, Фулнер поудобнее ухватился за него руками, стал подтягиваться вверх, к следующему крюку.
      От крюка к крюку, опираясь босыми ногами на каждый выступ в камне и пользуясь любой трещиной в кладке, он достиг окна. Сунув большие пальцы ног в обнаруженную в стене выбоину, повиснув на полусогнутых руках, он замер всего в локте от полураспахнутого окна Младана. Загорелое тело викинга полностью сливалось с зеленью виноградной листвы, его привычные к многочасовой работе на веслах руки почти не чувствовали тяжести тела. Поэтому, отбросив всякий страх и не обращая внимания на неудобство своего положения, Фулнер превратился в слух.
      — Воевода, я велел тебе находиться у Острой скалы и ждать там меня или Бориса, — услышал он недовольный голос кмета. — Что заставило тебя оставить дружину и явиться ко мне?
      — Я отправлял к тебе гонцов вчера вечером и сегодня утром. Однако ни один из них не возвратился обратно. Тогда я решил узнать в чем дело, и в случае какой-либо беды помочь тебе, — прозвучал ответ Любека.
      — У меня не было ничьих гонцов ни вчера, ни сегодня. Думаю, все дороги к замку перехвачены ромеями, которые не пропускают ко мне никого.
      — Сегодня ты ждешь гонца от воеводы Асмуса, — с тревогой произнес Любен. — Нужно немедля выслать ему навстречу сильный отряд, который сможет защитить его от любого противника.
      — Русский гонец уже в замке, ему тоже не удалось миновать ромейской засады. Все его спутники погибли, лишь он, раненный двумя стрелами с побратимом-викингом сумел прорваться ко мне.
      — Викингом? — В голосе Любена прозвучали удивленные нотки. — Насколько мне известно, в отряде тысяцкого Микулы не было ни одного викинга, да и воевода Асмус всегда держался от них подальше.
      — Я тоже знаю, что русичи не особенно доверяют наемным варягам, а посему используют их лишь как воинов, но никак не гонцов. Но ведь варяги бывают разные, да и обстоятельства иногда вынуждают поступать не как хотелось бы… А если викинг действительно побратим сотника Владимира, тот вполне мог захватить его с собой. Но Бог с ним, с варягом, из предосторожности я не выпущу его из замка ни на шаг, а в дороге буду держать рядом с собой. Завтра днем мы соединимся с русичами и доподлинно узнаем, что он за птица на самом деле. А может, еще раньше лекарь поставит на ноги сотника Владимира, который поручится за своего побратима. Так что хватит о викинге, у нас есть дела куда важнее.
      — Что передал через сотника воевода Асмус? — с нетерпением спросил Любен.
      — Владимир до сих пор без сознания, однако варяг сообщил все необходимое. Асмус говорит нам — «пора». Поэтому, воевода, ты сейчас же вернешься обратно к Острой скале, а завтра утром двинешь дружину на ромеев.
      — Наконец-то! — радостно воскликнул Любен. — Но скажи, кмет, неужто ты на самом деле отправил в византийский стан семью?
      — Я был вынужден сделать это, — сухо ответил Младан.
      — Почему? Разве не понимаешь, что твои близкие стали заложниками в руках спафария? И он, узнав о твоем выступлении против империи, не остановится ни перед чем?
      — Я был вынужден сделать это, — повторил Младан — и вот почему. Спафарий Василий хорошо знает меня и отношение большинства болгар к империи, а потому задумал обезопасить себя от возможного нового врага. Он перекрыл горные перевалы в сторону моря своими когортами, в тылу у них расположил еще таксиархию пехоты и пять центурий конницы. Прежде чем мы успели бы собрать наших воинов и выступить на помощь русичам, Василий без труда захватил бы мой замок и разбил по частям дружину. И я замыслил усыпить подозрительность спафария, получить время для сбора своих воинов.
      Когда в замок прибыл тысяцкий Микула, долгожданный посланник моего побратима Асмуса, мы первым делом разработали с ним план, как обмануть ромеев. Я давно знал, что воевода Борис в последнее время начал тянуться к империи, через мужа своей дочери стал родственником спафария Василия и попал под его влияние. Именно на этом и замыслили сыграть мы с Микулой…
      И Фулнер услышал подробный рассказ о том, как вначале был обманут воевода Борис, который затем ввел в заблуждение спафария. О том, как клюнул опытный византийский полководец на ложную высадку русичей в бухте, проморгав в другом месте настоящую.
      — Но хитрый спафарий не поверил мне до конца, потребовал заложниками моих жену и дочь, — продолжал Младан. — Дабы не выдать раньше времени своих истинных намерений, я был вынужден расстаться с семьей. Однако мы с тысяцким предусмотрели и такой ход событий, так что, воевода, не тревожь себя думами о моих близких, — закончил кмет.
      — Почему ты не раскрыл мне свой план раньше? — В голосе Любена прозвучала обида. — Неужто не верил?
      Младан добродушно рассмеялся.
      — Совсем не потому, воевода. Просто знал, что ты никогда не допустишь мысли, что я могу продаться империи. А учитывая твой горячий нрав и опасаясь, что можешь в запальчивости сказать лишнее, решил рассказать тебе о плане в последний момент. Сейчас он наступил, и ты знаешь теперь все. В доказательство моего полнейшего к тебе доверия именно ты двинешь завтра утром дружину на помощь братьям-русичам.
      — Кмет, ты сам хотел вести воинов в этот поход. Когда болгары узнали, что будут сражаться заодно с русичами против империи, под твое знамя собралась не только дружина, но и сотни воинов других кметов и боляр. Не двадцать, а тридцать сотен болгар можешь повести ты завтра на спафария! Почему тебе не поскакать к дружине сейчас вместе со мной? — предложил Любен. — При тебе в замке всего полусотня стражи, а кто знает, сколько ромеев шныряет вокруг стен и какие у них помыслы?
      — С радостью поступил бы так, но что-то с утра неважно себя чувствую. Поэтому прибуду к тебе либо завтра утром в ущелье, либо встречу в полдень на перевале. А обо мне не волнуйся: ромеям ни к чему новые враги, они не тронут нас до тех пор, покуда мы сами не ударим по ним.
      — Буду ждать тебя, кмет. Мои разведчики донесли, что хуже всего ромеи охраняют Черный перевал, поэтому я замыслил выйти к морю через него. Согласен с этим?
      — Добро, воевода. Если в моих планах что-либо изменится, пришлю к тебе Бориса с грамотой либо устным известием. Уж его ромеи не тронут ни при каких обстоятельствах, — насмешливым тоном заметил Младан. — Теперь ступай, и до встречи завтра.
      Не дожидаясь, когда Любен покинет Младана, Фулнер стал быстро спускаться по стене. Давно общаясь с русичами, он неплохо знал их язык, поэтому мог легко понимать и речь болгар. Не разбираясь во всех оттенках разговора кмета с воеводой, он тем не менее отлично понял его смысл. Этого было вполне достаточно, чтобы заставить Фулнера немедленно и решительно действовать.
      Очутившись на земле, викинг с кинжалом в руке прошмыгнул к окну своей комнаты, заглянул в нее. Комната была пуста, если не считать неподвижно лежавшего на лавке раненого русича. Стоявшая у двери свеча ярко освещала противоположную окну сторону комнаты, оставляя в полумраке окно, через которое Фулнеру нужно было попасть в комнату. Оглянувшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, викинг одни махом оказался в комнате и начал торопливо облачаться в оставленные под лавкой одежду и доспехи. Полностью одевшись и поставив на прежнее место свечу, Фулнер склонился над Владимиром, всмотрелся в его лицо. Губы русича заметно порозовели, со щек исчез мертвенный оттенок, дыхание стало глубже и ровнее.
      Выходит, старый болгарский лекарь действительно неплохо знал свое дело. Нет, сотник Владимир, тебе не дано жить дальше, ибо ты уже свершил на земле все, что было необходимо Фулнеру, и теперь стал ему опасен. Если ты за ночь победишь смерть и утром заговоришь, наружу выплывет ложь викинга, и это будет его концом. Поэтому, рус, готовься к встрече с душами своих предков — не зря ты видел их у горного источника и постоянно слышал их голоса.
      Фулнер оглянулся на окно, на дверь и с силой сомкнул пальцы на шее сотника…
      Когда в комнату вошел лекарь, окно было плотно прикрыто, плащ викинга заботливо наброшен на русича. Сам Фулнер, примостившись в углу подле лавки, имел вид давно уснувшего человека. Болгарин легонько потряс его за плечо, и викинг открыл глаза.
      — Варяг, я принес обещанный тебе настой. Выпей его, и боль вскоре отступит.
      Фулнер вдохнул в себя резкий, горьковатый запах отвара, брезгливо взглянул на желтоватую, с маслянистым отливом поверхность жидкости.
      — Спасибо, старик, но мне стало намного лучше.
      — Как знаешь, — пожал плечами лекарь. — Если боль повторится, питье будет рядом.
      Поставив чашу рядом с Фулнером, болгарин подошел к сотнику, наклонился к его изголовью. На лице лекаря попеременно мелькнули удивление и растерянность, он тихо вскрикнул и отшатнулся от русича. Повернувшись к висевшей в углу возле окна маленькой деревянной иконе, лекарь осенил себя крестным знамением.
      — Боже, неужто ты так жесток? — еле слышно прошептал он. — Ведь мне казалось, что я уже спас его.
      — Старик, что случилось? Отчего ты дрожишь? — спросил Фулнер, приближаясь к нему.
      — Варяг, недавно в этой комнате я был слишком самонадеян и непочтителен с Богом. И небо тут же поставило меня на место, напомнив, что я всего лишь простой смертный. Твой товарищ мертв, мне нечего здесь больше делать. Прощай.
      Сгорбившись и по-старчески шаркая ногами, лекарь покинул комнату. Через несколько минут это сделал и Фулнер. Первый встреченный им во дворе дружинник указал ему воеводский дом, где после отъезда Любена обитал Борис. Воевода встретил викинга, сидя за ломившимся от еды и питья столом, в руке у него был кубок вина. Не отвечая на вопросительный взгляд Бориса, Фулнер подошел к столу, вырвал из руки воеводы кубок, положил в освободившуюся ладонь обрубок золотого диргема .
      — Воевода, вторая часть этой монеты у тебя. Поскольку моя больше, приказывая я. Но прежде ты выслушаешь то, что я расскажу…
      И Фулнер посвятил Бориса в историю своих последних приключений, начиная от утреннего нападения на русского сотника и кончая последовавшей несколько минут назад его смертью.
      — Я не могу покинуть замок, поэтому к моим легионерам гонца пошлешь ты. Гонец вручит центурионам мою часть диргема и именем спафария Василия прикажет немедленно собрать расположенные вокруг замка дозоры и секреты воедино. С восходом солнца обе центурии должны поджидать кмета Младана на дороге к Острой скале. Если его не будет, им надлежит к полудню перенести засаду на тропу, ведущую от замка к Черному перевалу. Пусть гонец под страхом смертной казни напомнит центурионам, что болгарский кмет нужен спафарию живым и невредимым. Выполняй, воевода…

7

      Мелькнувшая среди туч луна на миг осветила раскинувшийся невдалеке от берега моря византийский лагерь: длинные, прямые ряды палаток, коновязи для лошадей. Из тьмы выступил насыпной земляной вал с полностью окружавшим лагерь наружным рвом, вбитый по верху вала густой частокол из острых кольев. В лунном свете обозначилось трое ворот, одни из которых вели в направлении гор, двое других выходили в противоположные стороны побережья.
      Посреди лагеря на пригорке был разбит большой, богато украшенный шатер спафария Василия. Чуть поодаль от него виднелся другой, меньший по размерам, однако не менее роскошный по убранству, возле которого стояло несколько распряженных возов с поклажей. Набежавшая косматая туча вновь скрыла луну, и все вокруг, как прежде, поглотил мрак Из меньшего шатра выскользнули две неясные тени, легко и бесшумно прошмыгнули к одному из возов. Сбросив на землю плащи, тени превратились в хорошеньких молоденьких болгарок, служанок жены кмета Младана, чей красивый шатер был разбит рядом с шатром спафария. В руке одной из девушек блеснуло лезвие кинжала, быстрыми умелыми движениями она принялась разрезать толстые веревки, которыми была стянута плотная холстина, укутывавшая поклажу на выбранном ими возу. Другая девушка, поминутно озираясь по сторонам, забрасывала освобождавшуюся от веревок холстину на верх соседнего воза. Глазу все больше и больше открывалось хаотичное нагромождение кулей, бочонков, ящиков, корзин, которыми тесно, в несколько рядов был заставлен воз.
      — Ищи большой деревянный ящик с белым крестиком на боку. Сотник в нем, — проговорила шепотом подруге болгарка с кинжалом, когда воз полностью был освобожден от веревок и холстины.
      Ящик оказался почти на дне воза, сверху на нем было навалено несколько узлов и коробок. Стараясь не шуметь, девушки освободили ящик с крестом от преграждавших к нему доступ вещей, разрезали стягивавшие его бока широкие кожаные ремни. После этого одна из служанок трижды постучала костяшками пальцев по крышке. Точно такое же число ударов раздалось в ответ из ящика, внутри него едва слышно проскрипел засов, и крышка медленно поднялась. В следующее мгновение рядом со служанками стоял стройный болгарский воин в кольчуге, с мечом и кинжалом на поясе, со шлемом в руках.
      — Спасибо, красавицы, что выручили из неволи, — улыбнулся он. — Теперь можете идти в шатер, остальное я сделаю сам.
      — Только, сотник, не медли — ночь на исходе, — проговорила одна из служанок. — Госпожа уже готова и ждет вас у себя.
      Девушки исчезли, а сотник, с хрустом поведя онемевшими в тесном ящике плечами, выхватил из ножен меч, шагнул к другим возам. Почти из каждого, где из плетеной корзины, где из ящика, он выпускал спрятанного там вооруженного дружинника. Когда их вместе с ним стало пятеро, сотник, велев подождать его, направился в шатер жены кмета Младана. Та, полностью готовая в дорогу, уже поджидала его.
      — Госпожа, я и мои люди к твоим услугам. Повелевай нами, — сказал он, низко кланяясь жене кмета.
      — Знаю, что ты лучший сотник Младана, поэтому у меня нет от тебя тайн. Сегодня утром кмет оставит замок и поведет дружину против ромеев. Прежде чем спафарий узнает об этом, мы должны покинуть ромейский лагерь. Мои служанки хорошо его изучили и могут незаметно провести нас к валу, однако днем и ночью он охраняется стражей. Наша жизнь и свобода целиком зависят от храбрости и умения твоих воинов, сотник.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12