Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайны Парижа. Том 2

ModernLib.Net / Исторические приключения / Дю Понсон / Тайны Парижа. Том 2 - Чтение (стр. 20)
Автор: Дю Понсон
Жанр: Исторические приключения

 

 


      — Дорогой маркиз, — насмешливо сказал барон, — погодите немного, и мы все объясним вам.
      — Так говорите или берегитесь! — сердито крикнул Эммануэль. — Я убью вас обоих.
      Майор пожал плечами.
      — Дорогой маркиз, — продолжил де Мор-Дье, — Блида спросила с вас пятьсот тысяч франков за это письмо потому, что мы были убеждены, что вы не можете найти такой суммы без ведома вашей жены.
      — Как? Вам и это известно!
      — Блида была поражена, когда вы сказали ей, что пятьсот тысяч франков к ее услугам. Она посоветовалась с близкими ей людьми и, так как у нас был под рукою ловкий подделыватель документов, вам вручили прекрасную подделку письма полковника.
      — Ну, что же, дайте мне настоящее письмо и берите пятьсот тысяч франков, — проговорил Эммануэль.
      — Нет, — отказался майор.
      — Почему?
      — Потому что мы хотим отдать это письмо только одной особе…
      — Кому?
      — Черт возьми! — вскричал барон. — Конечно же, моей экс-мачехе, маркизе де Флар-Монгори.
      — Негодяй! — крикнул маркиз.
      В эту минуту раздался стук кареты, остановившейся у подъезда отеля.
      — Держу пари, что это она, — сказал Мор-Дье. — Извините меня, маркиз, но вы понимаете, что я не могу показаться ей в этом хотя оригинальном, но немного легкомысленном костюме. Я пойду переоденусь.
      Барон вышел, закутавшись в саван, а маркиз и не подумал остановить его, так сильно он упал духом от только что сделанной ему угрозы.
      Это была действительно маркиза де Флар-Монгори, приехавшая в сопровождении Октава де Р.
      — Сударь, — резко сказал майор Эммануэль, — лягте снова в постель и пусть не думают, что мы разыгрываем комедию; быть может, мне придется пустить вам кровь.
      Эммануэль машинально повиновался. Две минуты спустя дверь отворилась и вошла маркиза в сопровождении Октава де Р. Госпожа де Флар вскрикнула от радости и бросилась к мужу.
      — Ах, дорогой Эммануэль, — прошептала она, — что с вами случилось?
      — Ничего или, вернее, почти ничего, — ответил маркиз.
      Присутствие жены, приветливо и спокойно улыбавшейся, ее ясное чело и чистый взгляд заставили его на минуту забыть об ужасной угрозе барона де Мор-Дье.
      — Дорогая моя, — ответил он, — со мною случилась странная вещь; я сделался жертвой мистификации.
      — Мистификации? — вскричал Октав де Р.
      — Да, — ответил Эммануэль.
      Он взглянул на майора; тот снисходительно улыбался. Маркиз спокойно продолжал:
      — Он только что вышел отсюда и сейчас возвратится, вы увидите его…
      Маркиза вскрикнула от удивления, но в эту минуту послышался глухой стук, похожий на удары молотка.
      — Слушайте, — сказал майор с грустной улыбкой, — барон Мор-Дье настолько жив, что в данную минуту заколачивают его гроб.
      Маркиза де Флар вскрикнула. Октав де Р. также. Мнимый доктор продолжал:
      — Ваш муж, сударыня, окончательно сошел с ума!
      Если бы молния упала к ногам маркиза, если бы пропасть разверзлась перед ним, или он увидал бы блеснувший на солнце нож гильотины, спускающийся над его головой, то едва ли он испытал бы больший ужас, чем тот, который произвели на него последние слова графа Арлева: «Ваш муж сошел с ума, сударыня!».
      Человек нормальный, услыхав, что он сошел с ума, бывает настолько поражен, что действительно теряет рассудок.
      Эммануэль окаменел и тотчас понял, какую низкую ловушку расставили ему.
      Уверять, что барон не умер, в присутствии де Р., который видел его лежащим между четырьмя восковыми свечами и закрытого саваном, в присутствии жены, которая только что слышала удары молота, заколачивавшего крышку гроба, — не значило ли это подтвердить ужасные слова человека, выдающего себя за доктора? Маркизу сразу пришло в голову все это, а также и то, что в руках доктора находится письмо, из которого маркиза де Флар может убедиться, что ее муж убийца. И так как майор устремил на него свой холодный и спокойный взор, который, казалось, говорил: «Берегитесь!», то он не сказал ни слова. Тогда мнимый доктор взял маркизу под руку и отвел ее в конец комнаты.
      — Сударыня, — сказал он ей, — ваш муж помешался, но его сумасшествие излечимо, и я даже думаю, что оно будет непродолжительно.
      — Ах, доктор, — прошептала маркиза, залившись слезами, — правду ли вы говорите?
      — Я русский, — продолжал майор, — и в своей стране пользуюсь большой известностью как специалист по душевным болезням.
      — О, спасите моего мужа, — вскричала маркиза. — И все мое состояние…
      Майор жестом и улыбкой остановил ее.
      — Я живу в Париже, в домике на берегу реки, — продолжал он. — Там царит глубокая тишина, и если вы хотите доверить мне лечение вашего дорогого больного…
      — Ах, если это необходимо… сударь.
      — Я отвезу его туда сегодня же и ручаюсь, что вылечу его.
      — А вы разрешите мне видеть его?
      — Хоть весь день и даже можете привозить к нему детей.
      — Хорошо, доктор, — пробормотала вся в слезах бедная женщина.
      — А теперь, — продолжал мнимый доктор, — уезжайте, сударыня, ваши слезы могут еще более расстроить больного… Приезжайте сегодня вечером в восемь или девять часов в Пасси и привезите детей.
      Майор сделал знак Октаву де Р. и шепнул ему:
      — Проводите маркизу.
      Эммануэль видел и слышал все, но, казалось, впал в какое-то моральное и физическое оцепенение. Он смотрел на уезжавшую жену, не имея силы произнести ни слова, ни сделать движения, чтобы остановить ее. Эммануэль имел вид человека, пораженного громом. Но едва захлопнулась дверь за его женой и другом, как он вскочил с постели и крикнул майору:
      — А, негодяй! Повтори-ка мне теперь, что я помешался?
      — Разве вы предпочитаете, — холодно ответил майор, — чтобы я сказал маркизе, что вы убийца?
      При этих словах маркиз весь задрожал и глухо пробормотал:
      — Господи! Да что же вы хотите сделать со мною?
      — Мы хотим, чтобы маркиз Шаламбель де Флар был сумасшедшим!
      Едва майор Арлев произнес эти слова, как дверь отворилась и вошел барон де Мор-Дье. Он уже не был закутан в саван, как только что перед этим, но очень прилично одет в черный сюртук, на котором красовалась офицерская розетка Почетного легиона. При виде его подавленное состояние духа маркиза перешло в страшный гнев. Эммануэль пошел навстречу барону де Мор-Дье и смерил его взглядом с головы до ног.
      — Барон, — сказал он ему, — так как я не знаю этого человека, то во всем обвиняю вас.
      Сказав «этого человека», маркиз указал на майора Арлева. Последний пожал плечами и промолчал. Но барон улыбнулся, и его улыбка была так печальна, что она удивила Эммануэля.
      — Бедный маркиз, — сказал он ему, — держу пари, что вы видите во мне вашего смертельного врага и завистника, которому ваше счастье стоит поперек горла и который поклялся разрушить его?
      — Сударь, — сказал на это маркиз, — ваше поведение, мне кажется, подтверждает такое мнение.
      — Вы заблуждаетесь, маркиз.
      — Я заблуждаюсь?
      — Да; не по моей инициативе и не по моему желанию разыграна вся эта комедия.
      — Так по чьему же?
      — По приказанию особы, которой я служу слепым орудием и у которой — увы! — я в руках.
      — Сударь, — запальчиво крикнул Эммануэль, — берегитесь! Я не знаю, о какой особе вы говорите, но я знаю прекрасно, что вы автор мистификаций и что вы должны драться со мною…
      — Это совершенно невозможно…
      — Что? — надменно вскричал маркиз. Барон холодно повторил:
      — Я не могу драться с вами.
      — Почему?
      Майор Арлев, до тех пор молчаливый свидетель спора, взял на себя труд ответить маркизу.
      — Я могу объяснить вам это, — проговорил он.
      — Вот как?
      Маркиз смерил взглядом с ног до головы мнимого доктора. Тот продолжал:
      — Барон де Мор-Дье не может драться с вами, потому что вы сумасшедший, потому что в глазах всего света вы должны быть таковым.
      Майор произнес эти слова холодно и твердо, как судья, произносящий приговор; затем, обращаясь к барону, он спросил:
      — Карета внизу?
      — Да.
      — С моими людьми?
      — Они ждут на тротуаре.
      — Отлично! Дайте руку маркизу и едемте. Гнев Эммануэля утих, и он снова задрожал:
      — Но куда же вы меня повезете? — спросил он с отчаянием.
      — Ко мне, в Пасси.
      — К вам! Но кто же вы?
      — В глазах вашей жены я доктор-психиатр.
      — А для меня?
      — А для вас, — грустно сказал майор, — я исполнитель ужасного приговора, который убьет вас.
      Голос майора был так торжествен, что маркиз похолодел до мозга костей, и волосы у него встали дыбом.
      — Ах, мой бедный Шаламбель, — прошептал барон, беря его под руку и увлекая за собою, — не безнаказанно же мы были оба членами общества «Друзья шпаги».
      Эти слова уничтожили в маркизе всякое чувство сопротивления, и он последовал за де Мор-Дье и за майором Арлевым.
      Карета, запряженная парой, дожидалась на улице, у подъезда меблированного отеля. Два человека, одетых в длинные сюртуки и которых можно было бы принять по их выправке и по манере, с которой они носили свои надвинутые на самые уши шляпы, за торговых приставов, прогуливались по тротуару.
      Заметив вышедших маркиза и его двух спутников, один из них открыл дверцу кареты.
      — Садитесь, маркиз, — сказал де Мор-Дье Эммануэлю, который шел шатаясь, как человек, пораженный каким-то ужасным потрясением.
      Эммануэль сел. Майор поместился с правой стороны от него, а барон с левой, один из лакеев сел напротив на скамейку. Другой поместился рядом с кучером.
      — Это мои больничные служители, — пояснил майор. И, наклонившись к уху маркиза, он прибавил:
      — Я надеюсь, сударь, что вы во время пути не поддадитесь безумному соблазну и не позовете себе на помощь полицейского. Я захватил с собою бумаги, свидетельствующие, что я действительно врач, занимающийся лечением сумасшедших, и мои больничные служители могут подтвердить это.
      — Будьте покойны, сударь, — ответил Эммануэль, — я ничего и никому не скажу и никого не позову себе на помощь.
      — В Пасси! — крикнул майор кучеру.
      Карета помчалась, доехала до набережной, пересекла Сену по мосту Согласия и скоро очутилась в Пасси, где и остановилась перед красивым домом, построенным на берегу реки.
      — Вот ваша тюрьма, — сказал де Мор-Дье Эммануэлю, показав ему дом. — Как видите, на первый взгляд, она не особенно печальна.
      Майор вышел первый и позвонил у решетки сада, находившегося перед домом. Ливрейный лакей отворил дверь. Майор, продолжая идти вперед, провел своего пленника в большую красивую залу, расположенную в нижнем этаже, где в камине пылал огонь. Он пододвинул маркизу стул.
      — Садитесь, мой пленник, — сказал он ему, — и позвольте мне сообщить вам программу той жизни, которую вы будете вести здесь.
      Но маркиз жестом прервал его.
      — Сударь, — сказал он ему, — я был благоразумен и не делал напрасных попыток сопротивления. На вашей стороне сила физическая и моральная, и я принужден уступить. Но, может быть, вы не откажете мне дать небольшое объяснение?
      — Спрашивайте! — сказал майор.
      — Зачем вы привезли меня сюда?
      — Чтобы в глазах маркизы излечить ваше безумие.
      — Вы прекрасно знаете, что я не сумасшедший…
      — Разумеется. Но барон и я…
      — Имеете интерес выдать меня за такового, не так ли?
      — Именно.
      — Ну, уж этого интереса я положительно не понимаю, — сказал совершенно спокойно маркиз.
      Барон и майор обменялись таинственным взглядом. Маркиз понял этот взгляд и, обращаясь непосредственно к де Мор-Дье, сказал:
      — Ну, ответьте мне. Вы не можете быть орудием мести одной из жертв нашей старой ассоциации…
      Барон молчал.
      — Если вы хотите уронить меня в глазах моей жены, то тут причиной может быть только личная месть. Вы имеете право ненавидеть ту, которая была вашей мачехой и называлась баронессой де Мор-Дье, но имеете ли вы право ненавидеть меня?
      — Нет, — согласился барон.
      — Если вами руководит желание получить деньги, то говорите, и я готов всем пожертвовать… Я достаточно богат, чтобы дорого заплатить за свое счастье.
      Барон пожал плечами и промолчал. Майор гордо взглянул на Эммануэля.
      — Вы заблуждаетесь, сударь, — сказал он ему. — Не выгода руководит поведением барона, и письмо, которым мы владеем, не продается. Оно останется в наших руках до тех пор, пока не найдем нужным воспользоваться им в виде угрозы, как дамокловым мечом.
      — Вы палачи! — вскричал Эммануэль, виски у которого оросились холодным потом.
      — Может быть.
      — Но палачи действуют по праву закона…
      — Совершенно верно.
      — Чем же вы-то руководствуетесь? — спросил он, вздрогнув.
      Майор ответил на это:
      — Закон, которому мы служим орудием, был известен в Риме три тысячи лет назад, и он называется возмездием.
      Эммануэль опустил голову на руки, и слезы брызнули у него сквозь пальцы.
      — Маркиз, — сказал тогда барон де Мор-Дье скорее грустно, чем насмешливо, — вы должны помнить, что ради вас маркиз Гонтран де Ласи убил на дуэли генерала де Флар-Рювиньи.
      — Молчите! — прошептал Эммануэль, с испугом вскочивший при этом напоминании, и отнял руки от лица, залитого слезами.
      — И опять-таки ради вас, — продолжал барон, — шевалье д'Асти довел маркиза де Флар-Монгори, вашего приемного отца до апоплексического удара… Вы знаете отлично также и то, что де Монгори пришла фантазия жениться после того, как он узнал, что генерал, его кузен, умер.
      При этих словах маркиз почувствовал полный упадок духа и потерял способность сопротивляться. Он понял, что час возмездия настал, и, как у преступников, бледнеющих при виде орудия смерти, у него явилась только одна мысль: просить пощады.
      — Да, — пробормотал он, — я был преступен и заслуживал самого жестокого наказания, но я раскаивался в течение шести лет…
      Барон прервал его презрительным жестом.
      — Ну, мой милый, — сказал он, — вы утратили память: не вы ли мне говорили еще вчера, что никогда не испытывали ни малейшего угрызения совести и считаете себя счастливейшим из смертных?
      — Это правда… — пробормотал маркиз.
      — Не говорите же о воображаемом раскаянии…
      — Но подумали ли вы, — вскричал маркиз, — что, губя меня, вы губите еще трех невинных существ: мою жену и моих детей.
      Майор и барон сделали жест, который означал:
      — Это несчастье, о котором мы сожалеем; но оно неизбежно.
      Маркиз снова отдался порыву ужасного горя.
      — Ну, что ж! — воскликнул он. — Покажите это письмо моей жене, откройте ей все… Что за беда! Я брошусь к ее ногам, буду молить о прощении, и так как она добра и любит меня, то простит, потому что в течение семи лет я жил как честный человек и семьянин и не имел ничего общего с этими людьми… потому что…
      — Ах, Боже мой! Маркиз, — прервал его де Мор-Дье, захохотав, — прежде чем бросаться к ногам госпожи де Флар и решаться на такое крайнее средство, которое, по моему мнению, безрассудно, потому что ваши руки обагрены кровью де Верна, лучше постарайтесь узнать, в чем будет состоять ваше наказание! Быть может, судьба, на которую вас обрекли, менее ужасна, чем та, которую вы сами себе готовите.
      — Может быть, говорите вы? — перебил Эммануэль. — Разве вы не знаете, какая меня ждет участь?
      — Нет.
      — Но этот-то человек знает?.. Эммануэль указал на майора.
      — Нет, — ответил, в свою очередь, майор.
      — От чьего же имени вы действуете? — спросил маркиз, вздохнув. — Если не знаете ни тот, ни другой, какое меня ждет наказание?
      Майор и барон молчали; в эту минуту дверь в глубине залы отворилась. Маркиз, удивленный, испуганный, увидал женщину, одетую в черное, которая медленно направилась к нему и холодно на него посмотрела. Затем эта женщина сделала рукою знак. По этому знаку майор Арлев и де Мор-Дье поклонились и вышли. Эммануэль с немым ужасом глядел на нее. Она была молода и замечательно красива, но ее молодость преждевременно поблекла, а красота была мрачная и роковая. На её тонких, бескровных губах маркиз заметил улыбку, которая привела его в содрогание.
      — А! — сказала она. — Вы спрашивали, от чьего имени действуют эти люди?
      — Да, — пробормотал маркиз.
      — Они действуют по моему приказанию, — холодно сказала молодая женщина.
      — Кто же вы?
      — Не все ли вам равно? Я имею право наказать вас…
      — Вы?
      — Я.
      — Что же такое я вам сделал? Я вас никогда не видал, сударыня.
      — И я также…
      — В таком случае…
      — Маркиз, — возразила женщина, одетая во все черное, — я ношу траур по человеку, которого убило общество «Друзей шпаги».
      Маркиз вздрогнул и вскрикнул.
      — Кто же вы? — повторил он.
      — Меня зовут маркизой Гонтран де Ласи, — медленно проговорила она.
      Маркиз еще раз вскрикнул от ужаса, на что Дама в черной перчатке насмешливо и громко рассмеялась.
      — Ах, держу пари, г-н Шаламбель, — сказала она, — что теперь вы понимаете, по какому праву я мщу вам и осмеливаюсь покушаться на ваше полное до сих пор благополучие.
      Маркиз, пораженный, упал к ногам Дамы в черной перчатке.
      — Пощадите! — пробормотал он.
      — Нет, — сказала она насмешливо. — Я не пощажу, я не имею права щадить «Друзей шпаги». Но я устала убивать и хочу видоизменить наказание.
      И она со злой улыбкой взглянула на маркиза.
      — Маркиз, — сказала она, — вы не умрете, подобно капитану Лемблену и шевалье д'Асти… нет… вам я назначу другое наказание.
      И когда испуг Эммануэля достиг последних границ, мстительница прибавила:
      — Вы будете жить, маркиз, но вас будут считать мертвым, и ваша жена и дети будут носить по вас траур.
      Едва маркиза де Ласи договорила, как раздался стук кареты, остановившейся у решетки дома.

XXXV

      Карета, остановившаяся у решетки, была та самая, которая несколько часов назад отвезла маркиза де Флар с улицы Пентьевр на улицу Принца и в которой уехала маркиза де Флар.
      Русский доктор, или, вернее, граф Арлев, который разыграл роль доктора, сказал маркизе:
      — Уезжайте и возвращайтесь сегодня вечером в Пасси вместе с детьми.
      Эммануэль услышал эти слова и при стуке кареты вздрогнул от радости. Его жена и дети приехали навестить его. В присутствии женщины, которая явилась потребовать у него отчета за кровь своего мужа, маркиз почувствовал прилив храбрости.
      — Ну, что ж! — прошептал он. — Я брошусь к ногам жены, возьму своих детей на руки и буду искать в них защиты. Эти три ангельские головки смягчат, быть может, моих ожесточенных врагов.
      Маркиз еще раз не принял в расчет судьбу.
      Из кареты вышло только одно лицо, и при свете фонаря маркиз увидел его проходящим по двору и подымающимся по ступеням подъезда. Но это была не маркиза, а Октав де Р., друг Эммануэля.
      Маркиз почувствовал, что мужество покидает его. Дама в черной перчатке поспешно схватила его за руку, увела в дверь, в которую она только что вошла, и сказала ему повелительным голосом:
      — Слушайте! Если вы хотите жить, то не произнесете ни одного слова и не будете кричать…
      Маркиз слышал, как в соседней комнате отворилась дверь, затем раздался шум шагов и, наконец, голос Октава де Р. сказал:
      — Здравствуйте, доктор, простите, что я так поспешно явился, но случилось страшное несчастье…
      — Несчастье! — раздался голос мнимого доктора. Эммануэль хотел было крикнуть, но Дама в черной перчатке зажала ему рукою рот и прошептала:
      — Молчи!
      Затем она взглянула на него, и взгляд ее был так грозен, что он почувствовал себя порабощенным, побежденным и как бы парализованным.
      — О каком несчастье вы говорите, сударь? — спросил доктор в соседней комнате.
      Октав де Р. ответил:
      — Маркиза близка к сумасшествию.
      — Бедная женщина!..
      Эммануэль вздрогнул и сделал попытку снова крикнуть что-то.
      — Молчи! — повторила Дама в черной перчатке.
      — Ах, бедная женщина, — проговорил мнимый доктор, — ее сильно потрясла болезнь мужа.
      — О, не это… Ее дочери…
      При этих словах маркиз попытался вырваться; он хотел оттолкнуть Даму в черной перчатке, открыть дверь и броситься в комнату, где разговаривали доктор и Октав де Р.
      Но молодая женщина обхватила своими белыми, нежными руками его горло и крепко сжала его.
      — Молчи! — проговорила она еще раз, — или твои дочери погибли.
      Эта угроза устрашила бедного отца, и он продолжал слушать, задыхаясь, и с волосами, вставшими дыбом.
      — Ну, так что же случилось с ее дочерьми? — спросил мнимый доктор.
      — Они исчезли.
      — Исчезли?
      — Их похитили обеих…
      — Но когда? Где?.. И как… — вскричал майор Арлев, который так хорошо разыграл роль изумленного человека, что де Р. повторил ему: — Вы с ума сошли, сударь?
      — Увы! Нет; пока я ездил, несколько часов назад, за маркизой в ее отель и затем отвозил ее на улицу Принца, какая-то женщина явилась на улицу Пентьевр.
      — Ну, и что же?
      — Она сказала, что приехали по поручению маркизы, которая требует своих детей. Бонна, ничего не подозревая, села в карету, которая привезла неизвестную женщину, и с тех пор больше не видали ни ее, ни детей.
      Слова Октава как громом поразили Эммануэля. Маркизе де Ласи не было уже надобности приказывать ему молчать: он опустился на колени, разбитый, задыхающийся, безмолвный, сложив руки и подняв глаза к небу.
      Однако он слышал вопрос доктора:
      — Как выглядела эта женщина?
      — На ней было надето черное платье, и она уже пожилых лет.
      — Это она! — вскричал доктор.
      — Кто она?
      — Воровка детей.
      И так как де Р. вскрикнул, то доктор продолжал:
      — Нельзя терять ни минуты, потому что эта женщина немедленно покинет Париж. Она принадлежит к ужасной шайке, сделавшей своим ремеслом похищение детей богатых родителей, и увозит их из отчизны в Германию, в Венгрию, в Богемию, а часто даже в Испанию.
      — Но для чего? С какой целью?
      — Чтобы заставить неутешных родителей заплатить за них большой выкуп… но погодите, едемте скорее… быть может, еще не поздно…
      Октав де Р., растерянный, пораженный, позволил мнимому доктору увлечь себя.
      Маркиз Эммануэль не освободился силою из рук Дамы в черной перчатке и не вышиб двери, чтобы догнать их, только потому, что мстительница, наклонившись к его уху, шепнула:
      — Берегись! Если ты сделаешь хоть одно движение, то дети твои погибнут.
      Маркиз не шевельнулся и даже ни один мускул не дрогнул на его лице.
      Он как бы обратился в соляную статую, называвшуюся женою Лота, которая стояла на дороге в Содом и смотрела своими потухшими глазами на проклятые города, уничтоженные небесным огнем.
      Неподвижный и страшно упавший духом, он слышал, как мнимый доктор и Октав де Р. вышли, прошли двор и уехали в его собственной карете.
      Тогда раздался звонкий, насмешливый хохот, и Дама в черной перчатке сказала ему:
      — Ну, маркиз, теперь ты видишь, что те, кто служит мне, играют свою роль на диво. Твой мнимый врач, которому прекрасно известно, где находятся твои дочери, и особа, похитившая их, будет возить твоего друга де Р. повсюду, только не привезет туда, где они теперь.
      Эти слова разорвали темную пелену, которая, по-видимому, парализовала умственные и физические силы маркиза. Эммануэль, слабый, умирающий, полупомешанный от горя, выпрямился с горящими глазами, с пеною у рта, страшный; и окинул своего врага молниеносным взглядом.
      — А! Так вы знаете, где они? — вскричал он: — И вы осмелились признаться мне в этом?
      Но молодая женщина спокойно вынесла его взгляд и сказала:
      — Берегитесь, маркиз, вы оказываете мне неуважение и забываете, что у меня есть заложницы…
      Эти слова разом успокоили ярость Эммануэля и произвели на него неожиданную реакцию.
      Он упал на колени перед Дамой в черной перчатке и с мольбой протянул к ней руки. В эту минуту он окончательно забыл о себе и думал только о жене и дочерях: о матери, лишенной детей, и о детях, вырванных из-под родительского крова!
      И голосом, разбитым от страданий, который тронул бы даже самое черствое сердце, он прошептал:
      — Ах, сударыня, скажите только слово, прикажите мне убить себя, и я тотчас же исполню ваше приказание, во верните детей их несчастной матери…
      — Это зависит от вас, маркиз…
      — О, говорите! — вскричал он.
      — Ну, так слушайте, — сказала она. — Если вы не будете слепо повиноваться мне, вы никогда не увидите своих детей, но вы очутитесь лицом к лицу с вашей женой, которая возненавидит вас и будет презирать, потому что она узнает, что ее муж — убийца, и мстители за тех, кого он убил, лишили ли ее, невинную, ее детей…
      И Дама в черной перчатке докончила со злой улыбкой:
      — Неужели вы не видите теперь, маркиз, какую позорную, печальную, полную терзаний жизнь вам придется вести подле вашей жены у осиротевшего очага? Ваших детей не будет там, маркиз, и вы их никогда не увидите…
      — О, Господи! — прошептал Эммануэль. — Возьмите мою жизнь, но верните мне моих детей…
      — Тебе нет, я не верну их, — сказала Дама в черной перчатке. — Но твоей жене — да. И если ты захочешь, то твоя жена и дети будут оплакивать тебя, как самого лучшего мужа и отца, они будут носить по тебе траур и чтить твою память.
      — Ах, я догадываюсь, — проговорил несчастный, измученный отец, — вы хотите, чтобы я убил себя…
      — Быть может.
      — Но скажите, по крайней мере, увижу ли я их в последний раз?. — вскричал он вне себя.
      — Нет, — сухо сказала Дама в черной перчатке и прибавила: — выбирай: или вернуться к жене, которая завтра же узнает, что ты был одним из убийц де Верна, и жить с нею без детей, которых она никогда в этом случае не увидит на этом свете…
      — Нет, нет, никогда! — воскликнул де Флар, окончательно теряя голову.
      — В таком случае повинуйся…
      — Что же я должен сделать, Боже мой?
      Дама в черной перчатке подошла к камину и дернула сонетку. Дверь тотчас же отворилась, и барон де Мор-Дье вошел со свечою в руке, потому что уже настала ночь и Дама в черной перчатке и маркиз находились в темноте.
      — Написали вы ваше завещание, маркиз? — спросила она.
      — Да.
      — Это хорошо. Иначе вы могли бы написать его здесь, пометив задним числом, и его нашли бы в ваших бумагах. Однако сядьте сюда и пишите…
      Она указала ему на стол, где находились перья и чернила. Эммануэль взял перо и ждал. Дама в черной перчатке начала диктовать:
       «Сегодня в десять часов вечера, когда я ложился в постель, я увидал тень барона де Мор-Дье, который преследовал меня и обвинил в том, что я оскорбил его, покойника, откинув с лица его погребальный покров. Барон сделал мне знак следовать за ним, и я повинуюсь. Куда он ведет меня, я не знаю; но мертвые имеют такую непреодолимую власть увлекать за собою, которой живые напрасно пытались бы противиться.
       Маркиз Ш. де Флар-Монгори».
      А так как Эммануэль колебался подписать свое имя, настолько подобное завещание казалось ему странным, то она сказала:
      — Пишите же, маркиз. Вы должны понять, что сумасшедший, собирающийся убить себя, не может написать такое завещание, как человек нормальный.
      — Но… разве я собираюсь убить себя?
      — Пишите.
      Эммануэль написал и подписался. Когда он кончил, Дама в черной перчатке сказала де Мор-Дье:
      — Прикажите подать себе верховую лошадь и скачите, вы знаете куда. Теперь можно вернуть детей их матери.
      Барон поклонился и вышел. Мстительница продолжала:
      — Ваш доктор оставил вас совершенно спокойным. Ничего не подозревая, он уехал, не приказав вашим сторожам строго следить за вами. Вы воспользовались этим и ушли. Решетка была полуоткрыта; вы проскользнули на улицу, а так как около вашего дома протекает Сена, то вы бросились в воду, оставив на берегу свою шляпу.
      Маркиз, и без того уже сильно потрясенный, не мог удержаться, чтобы не вздрогнуть.
      — Значит, я умру? — спросил он во второй раз.
      Дама в черной перчатке снова позвонила. На звонок явились два человека, те самые, которых маркиз видел на тротуаре улицы Принца и которых майор Арлев представил ему в качестве больничных служителей; они несли объемистый предмет странной формы, тщательно закутанный в покрывало. По знаку Дамы в черной перчатке они положили этот предмет на пол. Тогда она спросила их:
      — Все ли готово?
      — Да, сударыня.
      — А почтовая карета…
      — Она ждет в ста метрах отсюда, на набережной.
      — Отлично.
      Она сделала знак, и вошедшие раскрыли принесенный ими странный предмет. Маркиз сделал шаг назад, охваченный ужасом и отвращением. Перед ним был труп!

XXXVI

      Труп, который лежал перед маркизом Эммануэлем де Флар-Монгори, был страшен. Но не потому, что он уже разложился, как это можно было бы предположить, а потому, что лицо его было отвратительно и неузнаваемо. По-видимому, оно было изуродовано каким-нибудь химическим процессом, потому что, в то время как тело не подверглось тлению и даже отчасти сохранило гибкость, свидетельствующую о недавней смерти, губы трупа вздулись, нос представлял собою зияющую рану, образовавшуюся, вероятно, при сильном падении, доходившую до самого черепа. Открытые глаза были ужасны. Узнать по лицу, кто был покойник, было бы невозможно, даже долгое время всматриваясь в него.
      Волосы у трупа были темно-русые, совершенно такого же цвета, как у маркиза.
      Дама в черной перчатке молчала, пока Эммануэль рассматривал труп со страхом, вызывавшим у него головокружение. Затем она взглянула на него и сказала:
      — Маркиз, это человек, утонувший сегодня утром, на рассвете. Это был бедный бухгалтер без должности, родившийся в Бельгии; ему тридцать шесть лет. Это, кажется, ваши лета, маркиз?
      Эммануэль ответил, не вполне поняв вопрос Дамы в черной перчатке:
      — Да.
      Она продолжала:
      — Он одного роста с вами, и волосы у него такие же, как у вас…
      Она остановилась. Эммануэль все еще не понимал значения ее слов.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25