Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кровные узы (№2) - Рыцарская честь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джеллис Роберта / Рыцарская честь - Чтение (стр. 21)
Автор: Джеллис Роберта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Кровные узы

 

 


Линкольн и Честер, конечно, не очень любят друг друга, но подавить бунт прислужника — тут Честер наверняка поможет своему сводному брату. Потом, если Элизабет подстегнет его, он не успокоится на де Кальдо, а сможет хорошенько тряхнуть всю провинцию. А вдруг ей удастся подбить его напасть на Ноттингем? Боже милостивый, это погонит Стефана на север и оставит нам Юстаса!»

— Роджер, ответь мне, не может Линкольн сам обратиться к Честеру за помощью?

Проницательность Генриха развязала Херефорду язык.

— Возможно. Между ними нет вражды, хотя они и не любят друг друга. Даже если Линкольн обратится к нему, Честер торопиться не станет. Ему нужно время подумать, особенно когда предстоит потратить свои деньги. Вы должны извинить меня, милорд, мне нужно срочно написать Честеру, Элизабет и Линкольну, чтобы выяснить, что можно сделать и чего ожидать, да и Анне тоже надо. Бедняга! Мало чем могу ее утешить, только сказать, что муж ведет себя правильно… но ей от этого не будет легче.

Солнце опустилось, и взошла луна, прежде чем Херефорд закончил со своей корреспонденцией, тем более что написать эти письма было нелегко. Проще всего было писать Элизабет. Он напрямую высказал ей, чего ему хотелось бы от нее, и также без околичностей и приукрашиваний описал свои серьезные затруднения. Ей предстояло заставить отца пойти на помощь Линкольну и в случае необходимости последовать с ним на север, но ни в коем разе не участвовать в сражениях и по возможности сразу уехать в Херефорд, если Честер и Линкольн серьезно включатся в боевые действия: братья могут быть разбиты, тогда Элизабет не избежать пленения.

Приукрашенное письмо Херефорд отправил Анне, постаравшись ее приободрить и внушить смирение, сочетая убеждение, любовь и восхищение ею. Ему было ясно, что все это для нее пустое, но он правильно расценил, что видеть его руку будет для нее уже утешением. Начиная письмо Честеру, он подергал себя за ухо, расчесал пятерней волосы. Ему надо было изложить положение Линкольна и убедить Честера вмешаться, не говоря ничего о собственной выгоде, кроме личного удовлетворения. Это было несложно; труднее было бороться с собственной совестью и не писать, что сам он занят борьбой со Стефаном на юге. Строго говоря, дело обстояло именно так, но сказать это значило пообещать удержать Стефана на юге, если он сможет, а вот это уже была неправда. Херефорд вздохнул и неправду написал. Эта война и из него сделала лгуна. Прав был Сторм, когда говорил, что, вывалявшись в грязи, легче в нее погружаться. Что же останется от него, подумал Херефорд, когда все закончится?

Последним и самым трудным было письмо Линкольну, где надо было посочувствовать и приободрить, не обещая прямо помощи и уж никак не говоря о намерении использовать его затруднения в своих целях. Если Стефан бросится на север против Честера, Линкольну придется тяжело, что тогда его ожидает — не угадать. Херефорду было противно собственное лицемерие, но, отправляя своего последнего курьера к Линкольну, он почувствовал облегчение: хоть что-то он начал предпринимать сам, а не плыл словно щепка по бурным водам обстоятельств. Вернувшись в общий зал, где на соломенных . хах, а то и просто на тростниковой подстилке на полу спали его измученные воины, Херефорд стал снова размышлять. Он так давно и так безуспешно гоняется за неуловимым врагом, что это преследование слилось с его ночными кошмарами. Чтобы не сойти совсем с ума, думал Херефорд, надо прекратить эту погоню словно в сновидениях и отделаться от чувства бесполезности своих усилий, которые неумолимо влекут его к поражению от истощения сил и голода, чего и добивается Стефан.

Вместо преследования короля с целью поймать и нанести ему поражение в открытом бою им надо испробовать другое: расчленить свои силы на маленькие отряды и разместить их на еще не подвергшихся набегам землях, куда Стефан рано или поздно все равно придет. Но размещать их надо не в замках. Бесполезность этого показало разграбление окрестностей Девайзиса. Дружины надо будет разместить в селениях, причем не разбивая лагерей, которые обнаружат их пребывание и численность. Конечно, тут есть доля риска оставить отряды вне защиты каменных стен и без снабжения, которое имеется в крепостях. Но это заставит их быть более бдительными. Кроме того, даже потерять целый отряд не будет большим уроном, потому что они будут малочисленными. Его новая идея развивалась дальше: они с Генрихом могут быть наготове с дружиной подходящего состава где-то в центре, а каждый из отрядов выделит гонцов на быстрых лошадях. Возможно, что сражение со слабым противником все же на какое-то время сможет задержать Стефана, соблазненного перспективой легкой победы; это даст им возможность настичь его и нанести сокрушительный удар возмездия. Возможно, будет иначе, но по крайней мере эти отряды — не беспомощные крестьяне и смогут защитить то, что еще сохранилось на этой несчастной земле.

Воодушевившись первым за долгие недели проблеском надежды, Херефорд склонился над своими картами, которые давно лежали без движения, и несмотря на поздний час и усталость стал их внимательно рассматривать. Было похоже, что такое настроение Херефорда каким-то необъяснимым образом поправило ход событий. Через день внезапно объявился Вальтер, от которого несколько недель не было никаких вестей. Он въехал в Девайзис израненный, всклокоченный, без трети своих бойцов, но с радостным известием: он случайно столкнулся с шедшим на юго-запад войском Стефана и основательно его потрепал.

— Они потеряли людей вдвое больше меня, — говорил он с гордостью, блестя черными глазами. — И клянусь, мы бы захватили короля самого, если бы не стало темнеть. Поэтому они сумели улизнуть и спрятаться в одном из замков Генриха де Траси. Уставшие и раненые, мы не рискнули преследовать их, чтобы не нарваться на свежие силы из крепости.

— Благослови тебя Господь, Вальтер, ты словно луч света в темной ночи. Мы давно ничего такого радостного ни от кого не слышали. Ступай перевяжи свои раны, пока тебя не свалила лихорадка.

— Ты как старушка, Роджер! На мне одни царапины, — рассмеялся Вальтер. — Не лучше ли нам поспешить туда, где я оставил Стефана? Мои ратники должны передохнуть, а ваши свежие. Пошли, я еще продержусь. Поменяю коня, переоденусь и покажу вам дорогу.

Херефорд колебался. Он искренне жалел брата, и ему не хотелось отказываться от своего нового плана. Херефорд посмотрел на Генриха, тот с воодушевлением закивал:

— Даже если Стефана там уже нет, мне будет приятно посмотреть, как горят поля его приспешников, а потом не исключено, что, считая себя в безопасности, он там остановится. Мы сможем взять замок? Что думаешь, Вальтер?

— Было уже темно, я его не разглядел и не имел охоты подходить близко. Но что бы там ни было, Стефан Блуаский — человек храбрый и боец добрый. Если бы не его твердое руководство и умение собрать силы в кулак, мы бы не понесли таких потерь, а может быть, даже одолели их полностью. Этот замок я не знаю, но такие вещи всегда зависят от того, сколько на штурм потратить времени и сил.

Генриху ответ понравился. Это была его первая встреча с Вальтером, и молодой человек показал себя в самом лучшем свете. С точки зрения Генриха Вальтер имел преимущества перед старшим братом. Он и близко не был так щепетилен и озабочен в вопросах чести. А Херефорд лопался от гордости, словно отец, хвастающийся успехами собственного сына. И все же он, не слушая протесты брата, решительно выпроводил Вальтера заняться собой. Чем меньше тот будет демонстрировать свои куда менее благопристойные черты, тем лучше для Херефорда.

— Ну конечно, ну конечно, я старуха и еще кто хочешь, только ты у меня сейчас будешь умыт и перевязан, а после этого уложен в постель на пару часов, пока мы соберемся. — Херефорд только громко рассмеялся, когда Вальтер стал брыкаться и ворчать что-то насчет роли курицы-наседки.

— Что ты меня таскаешь, будто я младенец и мне надо поменять мокрые пеленки? Вот насчет передохнуть — это дело. А ты давно на себя не смотрел? Если бы Боучемп не показал тебя, я бы прошел мимо, не узнав. Ты выглядишь, как мой самый последний и негодный наемник. Ты что, решил совсем не мыться и не менять белье? Тебя по запаху даже в свинарнике узнать можно.

— Ага, — со смехом отвечал Херефорд, наблюдая, как сквайры и несколько служанок раздевали и купали Вальтера, — я умерщвляю плоть, как это делали святые, в надежде, что Всевышний станет к нам более милостивым. Ты мое послание получил?

— О да! Только ответить было некогда. И ты знаешь, как я люблю писать.

— Тогда ты в курсе наших дел. Я вовсе не шутил, когда сказал, что ты стал для нас как луч в долгом, долгом царстве тьмы.

Вальтер задумчиво посмотрел на брата, вылез из ванны и жестом отпустил сквайров и служанок. Когда он молча улегся в постель и натянул легкое покрывало, его лицо ничего не выражало.

— Если ты поставил не на того, еще можно переиграть, — сказал он еле слышно.

Херефорд молча покачал головой, затем быстро присел на край кровати.

— Нет, так или иначе, во здравие или за упокой, я принадлежу Генриху, в этом я поклялся, с ним и останусь. — Оба замолчали. Херефорд медленным и нежным движением погладил брата по лицу. — Но ты такой клятвы не давал. Ты, брат, не веришь или не хочешь верить, но ты действительно мне дорог. Хоть я и злюсь порой, ни на мгновение я не переставал тебя любить. Мне хотелось бы, чтобы ты выбрался из всего этого подобру-поздорову. Я сожалею, что втянул тебя в свои дела. Проклинаю слабость, из-за которой оперся на тебя в минуту горя, когда потерял Алана.

Сейчас Вальтер не отстранился от ласки брата, но и не отвечал. Выйдя из-под его надзора, он хорошо поработал на дело Генриха, с удовольствием занимаясь тем, что пришлось делать, но оставался равнодушным к посулам наград и титула, о чем ему написал Роджер. Единственный титул в стране, ради которого Вальтер был готов пойти на брата, был титул графа Херефордского. Лицом к лицу с братом, кого он одновременно обожал и ненавидел, он снова стал жертвой своей парализующей раздвоенности. Помогать Роджеру в решении стоящей перед ним дилемме он не станет, но и отклонить нежность сидящего рядом измученного человека-привидения он тоже не мог.

Херефорд первым нарушил затянувшееся молчание.

— Знаешь, Вальтер, мне хочется освободить тебя от данного мне обещания. Если хочешь уйти, я найду для этого предлог. — Голос Роджера дрогнул, и он помолчал, собираясь с силами. — Подожди до исхода этой операции. Если мы захватим Стефана, то надобность в твоем уходе отпадает, но если нас побьют… Что бы со мной ни произошло, тебя я спасу. Возможно…

— Успокаиваешь свою совесть? — засмеялся Вальтер, но смех был натянутым. — Твои слова красивы, но ты остаешься себялюбивой скотиной! А ты думаешь о моих чувствах? Ничуть! Ты тащишь меня и выталкиваешь, когда тебе заблагорассудится или когда хочешь снять с души грех. Помнишь наш уговор? Я служу тебе, пока ты не подыщешь себе человека или пока я не захочу освободиться. Итак, человека у тебя нет, и я еще не готов. Когда мне надо будет уйти, я тебе скажу.

Обняв Вальтера, который лежа оказался в невыгодном положении, Херефорд громко поцеловал его в щеки, в лоб и в губы, как тот ни брыкался.

— Не знаю другого такого типа, который бы свою доброту выражал таким гнусным способом. Вполне возможно, прежде чем сказать, что ты любишь меня, ты должен отправить меня на тот свет. — Поднявшись, чтобы уходить, Херефорд не заметил, как вздрогнул Вальтер и насколько открыто было у него выражение страха. Никогда не узнать Херефорду, как близка к истине была его шутка. Вальтер мог безоговорочно полюбить своего брата только мертвого.

— Спи, — сказал Херефорд. Быстро наклонился к нему, потрепал по волосам и еще раз поцеловал. — Я разбужу, когда будем готовы выходить.

Повторное обещание Вальтера не принесло душе Херефорда облегчения. Он искренне хотел освободить брата от этой партизанщины, но признавался себе, что мотивами этого были не чистый альтруизм или любовь. Его сильно заботила судьба владений и титула, которые без надежной защиты король мог отобрать, если он погибнет как бунтовщик. Самый младший брат был еще ребенком, а надежда на Честера там, где дело его лично не касалось, была плохая. Но если графом Херефордским станет Вальтер, этого титула у него, Роджер был уверен, никто не отберет. Их разговор натолкнул Херефорда и на другие мысли. Когда вся эта заваруха закончится, а они проиграют, Вальтеру будет нелегко найти подходящего мужа для Кэтрин. Если он сосватает ее за одного из своих партизан, — других возможностей сейчас у него нет, — она тоже станет несчастной.

Херефорд решил поговорить об этом, когда они с братом уже ехали к замку де Траси.

— Кэтрин — твоя любимица, и я давно хочу спросить тебя, как устроить ее замужество.

— Ей только исполнилось тринадцать, у тебя еще достаточно времени, чтобы ее обручить. И что ты меня спрашиваешь? О замужестве Анны ты со мной не советовался.

— Ты теперь совсем взрослый, и Кэтрин тебе ближе других. Это во-первых. А главное… — Херефорд стал подыскивать слова, но решил говорить без обиняков. — А главное, исполнение контракта помолвки ляжет на твои плечи, если все это для меня закончится плохо; а зная тебя, я думаю, что ты не посмотришь на контракт, если человек тебе окажется не по душе.

— Ты всегда такого мнения обо мне?

— Раньше я ошибался, может, ошибаюсь и сейчас, но ты спрашиваешь, я — отвечаю. Вместо того чтобы спорить, подумай, Вальтер, над этим.

— Да чего тут особенно думать! В нашей стране не много семей, какие сравняются с нашей, если только ты не пошлешь ее во Францию… — Вальтер сплюнул сквозь зубы и поерзал в седле, удобнее устраивая ноющее тело. — Нет, все-таки самым лучшим здесь будет Патрик Фитц Джильберт, старший сын Джона. Другие — все вторые сыновья, которые Кэтрин не подойдут, или парень Глостера — тьфу! Этот не подойдет по другой причине.

— Твои мысли точно совпадают с моими и с тем, что я слышал от Элизабет. Кэтрин обожает настоящих рыцарей. Я уж подумываю, может быть, совсем взрослый…

— Да, но это будет, видимо, вдовец, а я не знаю подходящего, у кого не было бы сыновей. Ты думаешь, Кэтрин будет носить ребенка, которому суждено стать вторым сыном?

— О, я и не подумал об этом. Что же, может, тогда мне поговорить с Фитц Джильбертом и сделать формольное предложение? Я уже прощупал его, парень свободен, и сам он не против.

— Если ты настроился на помолвку, не вижу, что тебе остается.

Херефорд снова задумался, как заговорить по другому делу, и снова решил, что над выбором слов голову ломать не стоит. Вальтер привык все выкладывать прямо и не церемонясь.

— В помолвке с Патриком есть еще одно преимущество. Если это произойдет, я думаю, отец отдаст мне парня. Он мне нравится, и, наверное, он мне платит тем же. Я мог бы взять его…

— На мое место, — закончил Вальтер. — Господи, ну до чего же ты упорный негодяй! Дорого бы я дал узнать, почему ты так стремишься избавиться от меня. Или мои удачи затеняют твое сияние? А, братец дорогой?

Херефорд, сморщившись, замотал головой и спорить не стал. Возражать Вальтеру, когда тот садился на этого конька, было бесполезно.

— Если так думаешь, думай себе на здоровье. Но разве я тебе давал повод для этого? Не надо, не говори. Мы все переливаем из пустого в порожнее. Оставим, что я решу насчет Патрика, но ты согласен, что он подойдет для Кэтрин?

— Это имеет для тебя значение?

— Говорят тебе, имеет! — Херефорд сказал это резко, с трудом сдерживаясь. — Я не спрашиваю советов, когда не интересуюсь мнением. Ты отмахиваешься от будущего Кэтрин, чтобы позлить меня?

— Подойдет, насколько я знаю, — буркнул Вальтер. — Откуда мне знать, каким он будет мужем. Я не был за ним замужем!

— Ба! — все, что нашелся ответить на это Херефорд, пришпорил коня и поехал вдоль строя своих ратников. Когда бы не был он в таком истощенном состоянии, то посмеялся бы над ершистым братцем, как обычно делал, но сейчас он был слишком измотан, чтобы смеяться вообще.

Небольшая крепость Брутон, куда Вальтер привел их. была снесена во время сражения при замке Кэри, и ярый сторонник короля де Траси, воспользовавшись бездеятельностью Глостера, отстроил ее заново. Находясь всего в трех милях от замка Кэри, главной крепости в этом районе, Брутон не представлял угрозы, и Херефорд его не учитывал в своих планах, справедливо полагая, что в случае необходимости Брутон может быть ликвидирован гарнизоном Кэри. Его расчеты относительно слабости Брутона оправдались в тот же вечер, когда они подошли и быстро, почти без потерь овладели им. Птичка, за которой они охотились, конечно, уже улетела, иначе дело не было бы таким кратким и легким. Когда Стефан уходил, он увел с собой лучшую и самую боеспособную часть гарнизона Брутона, чтобы возместить свои потери в сражении накануне. Но и этот небольшой успех хорошо ободрил наших героев, а кроме того, здесь захватили несколько важных пленников, раненных и оставленных здесь королем. Выкуп за них пополнит казну Генриха, а некоторые из пленников, обиженные на то, что их тут оставили, живо откликнулись на обезоруживающее обхождение Генриха, его доброту и шарм.

Следующие дни Стефан сидел тихо, видимо, занимаясь перегруппировкой своих сил, и Генрих с друзьями оставался в Брутоне; Херефорд корпел над своими планами, Вальтер оправлялся после ранений, хоть и не серьезных, но многочисленных, а Генрих очаровывал своих новых сторонников.

* * *

Пока на юге стояло затишье, на севере стало снова бурлить, когда Элизабет получила письмо от Анны, все еще считавшей, что она может просить Херефорда о чем угодно. Элизабет и без указаний Херефорда сообразила, что ей стоит вовлечь отца в заботы Линкольна, хотя и не учитывала, что это снова может привести на север Стефана. Она считала, что Честер вполне может помочь сводному брату. Семейное дело было удобным поводом отвлечь его от мрачных размышлений. Элизабет была нездорова, она страдала от недомоганий ранней беременности, и хотя не открывала причины своего состояния, полностью пользовалась его преимуществом, чтобы занять своего заботливого отца.

Письмо пришло, когда они сидели в саду за шахматами, и Честер с беспокойством смотрел на прослезившуюся дочь.

— Не плачь, детка. Плохие вести от Роджера?

— Нет, папа, — отвечала она тихо. Слезы были от сочувствия Анне и жалости к себе, потому что их положение было в чем-то схоже. — Письмо от сестры Роджера Анны, — говорила она, прикидывая, как лучше представить полученное известие. — Знаешь, папа, когда я попала в Ноттингем, твой брат помогал Роджеру освободить меня, и я…

— Не надо, Лизи, не надо сейчас об этом. Зачем думать о плохом, когда нездоровится?

— Не могу не думать, папа, потому что тот самый человек, едва не убивший Роджера и плененный, которого Роджер отдал дяде Вильяму, путем страшного предательства повернул многие замки и сам город Линкольн против него. Конечно, я напишу Роджеру, как просит Анна, чтобы он помог дяде Вильяму, но у него столько своих забот, а дела у них там не очень хороши… — Элизабет не нужно было изображать волнение, она и так была напугана новостями, пришедшими от мужа.

Честер погладил дочь по руке, желая успокоить.

— У нее, наверное, что-то случилось, вот она и капризничает. Не могу поверить, что Вильяма можно было так облапошить, а потом, он бы обратился ко мне за помощью. Мы частенько с ним расходимся во мнениях, но у нас одна отцовская кровь, и я, конечно, помогу ему справиться с бунтом слуг или вассалов.

— Да, пожалуй, ты прав, папа, — вздохнула Элизабет. Она добилась, чего хотела, даже не прося. Честер был уже готов помогать Линкольну, если это потребуется.

Оно и потребовалось, потому что после обеда от Линкольна пришло письмо именно с такой просьбой. Предварительная подготовка Элизабет не была впустую, потому что отец, по своему обыкновению, сразу начал колебаться, и она тактично напомнила ему об утреннем разговоре.

— Милая моя, — отвечал он на ее осторожные подталкивания, — не надо расстраиваться. Конечно, я пойду ему на помощь. Мне только нужно время собрать свое войско. Пойдем, ты увидишь, что я говорю дело. Если ты еще в силах, сделаем вид, что ты, как раньше, младшая хозяйка дома и поможешь мне разослать вызов вассалам.

Она, конечно, была в силах и принялась за дело с рвением. Пока ее гусиное перо выводило на пергаменте стандартные обороты вызова, думы были заняты другим. Встречи Линкольна и Честера всегда начинались непросто. Притеревшись, они потом могли поддерживать вполне работоспособные отношения, изредка прерываемые небольшими стычками, но если сразу нет какого-то объединяющего их обстоятельства, они очень быстро могут рассориться. Элизабет не хотела тащиться в такую даль, но чувствовала, что из-за этого придется. Теперь ей нужно было убедить отца, что она полностью здорова, хотя ни особой решительности, ни аргументов для этого у нее не было. Свою кампанию она начала категорическим заявлением, что она едет тоже, потому что у нее хорошая и отдохнувшая дружина, и что она желает выразить этим свою благодарность за помощь Линкольна под Ноттингемом.

— Нет, дорогая, — мягко возразил Честер, погладив ее по голове. — Ты нездорова. Оставайся здесь, отдохни. Если настаиваешь, я могу взять твою дружину, но это просто ни к чему.

— Отец, мне значительно лучше. Ты был прав, я сама теперь чувствую, что это не было недомоганием, а просто огорчение от плохих новостей. Теперь появилось дело, и мне стало лучше.

— Это ты возбудилась, вот тебе и кажется, что все прошло, но это не продлится долго, и тебе снова станет еще хуже. Я не могу позволить тебе рисковать.

— Папа, я совсем не возбуждена! И отчего? Мне просто все интересно.

— Хватит, Элизабет! Я тебя не возьму, не приставай. Как ты не поймешь, если тебе на полдороге станет плохо, ты поставишь меня в жуткое положение!

Элизабет понимала, но не думала, что ей станет хуже. Конечно она рисковала выкидышем в результате длительной езды, но при такой ранней беременности, думала она, задержки не будет больше чем на день. Все же эти мысли расстраивали ее; ей очень хотелось родить Роджеру ребенка, и она утешалась мыслью, что если Господь даровал ей зачать наследника земли Роджера, то Он не даст его потерять. Так что замечание Честера, что слушать свою дочь он не будет, было очень далеко от истины. Оказывается, он еще даже не начинал выслушивать всего, что ему предстояло. Три следующих дня Элизабет урезонивала и упрашивала его; после получения письма от Роджера она начала ругаться. У бедного Честера аргументов не оставалось. Его единственным доводом против было то, что ей в поездке придется нелегко, но и тут ее энергии в настаивании было куда больше, чем у него в сопротивлении. Не прошла и неделя, еще не все вызванные вассалы собрались, а она уже победила. На следующей неделе она опять одевалась под мальчика, но теперь не столь успешно. Пышная фигура Элизабет чутко откликалась на ее положение, и грудь в коричневой тунике торчала так, что издалека выдавала в ней женщину. Она вздохнула, сняла все это и надела самое скромное свое платье. Удовольствие погарцевать верхом не стоило риска показать перемены в своей фигуре тем, кто укажет на это отцу, который вовсе не глуп и знает что к чему.

Глава семнадцатая

Через некоторое время де Кальдо понял, что совершил грубую ошибку. Как загнанный в угол зверь, он рычал на своих врагов, не желая или не смея выпустить из когтей захваченную добычу. Ошибка состояла не в том, что он овладел замками Линкольна, а в том, что уверовал, будто город Линкольн ему подчинится, раз он указал горожанам способ выйти из-под владычества своего графа. Безо всякого зазрения совести богатые бюргеры дали ему от ворот поворот, сами составили хартию вольности и направили ее королю с выражением своей ему преданности. Расположенные вокруг города замки, которые по идее должны были упрочить владение де Кальдо, теперь оказались просто ни к чему. Во-первых, тот, кто владеет Линкольном, без труда поглотит все, что находится в поле зрения могучих каменных стен города. Речь, конечно, шла не о бюргерах, в военном отношении они никакой силы не представляли. Командовать городом-крепостью будет либо король, либо старый граф, и тот, и другой означали для де Кальдо конец. Во-вторых, если город откажется от него, он остается безо всяких средств. Ни гроша он теперь не получит ни с горожан, ни с крестьян: Линкольн оставлял им только гроши, и эти гроши он уже успел у них отобрать. Все деньги были в кошельках бюргеров и в сейфах Линкольна, надежно спрятанных в городе. Найти их до своего изгнания де Кальдо не сумел, он полагал, что они… придут к нему сами.

Правда, Линкольн тоже не имел доступа к своим Деньгам, а без них он не мог собрать необходимое войско, чтобы снова овладеть городом, но у него в отличие от дс Кальдо были другие источники. Хотя некоторые вассалы под разными предлогами не явились на вызов Линкольна, де Кальдо теперь видел, что время тоже играет на руку Линкольну. На помощь к нему придут его сыновья, его сводный брат Честер и этот, тут де Кальдо багровел от ярости, ненависти и страха, этот проклятый зять Честера — Херефорд.

Все его несчастья начались с Херефорда. У де Кальдо непроизвольно появлялся злобный оскал, когда он думал о том, что бы он сделал с этим Херефордом, только попадись он ему в руки. Расстояние и ярость сделали его храбрецом, и он забыл, какой паралич страха наводил на него ледяной взгляд тех голубых глаз. Он говорил себе, что Херефорд был простой марионеткой и ничего не значил бы без присутствия демонического Сторма, и верил в это, позабыв, как страшно ему было умирать. Вот в каком настроении он ожидал решения своей судьбы, зная наперед, что ему придется собрать своих людей и бежать. Убежав, он, может быть, найдет еще какого-нибудь неразборчивого военачальника, который по глупости или доверчивости решит взять его на службу. Понимая, что он может потерять все, он не мог заставить себя уйти с этой земли, которую уже стал считать своей по праву завоевателя, так велики были его тяга к владению землей и желание ее иметь. Земля — это власть, это безопасность и поставщик всего. Даже золото не шло в сравнение с землей, потому что, потраченное, оно пропадало, а земля оставалась навсегда, принося из года в год золото, пищу и новых людей. Свою землю он потерял из-за жадности к чужой земле и теперь по той же причине мог потерять жизнь. Он понимал это, но уйти не мог.

* * *

Элизабет справилась с тошнотой и ласково улыбнулась своему дядюшке.

— Не надо так серьезно относиться к словам отца, дядя Вильям. Вы же знаете его. Наблюдая вас с младенчества, он все еще считает вас маленьким. Он и со мной так же обращается, хотя я давно уже взрослая…

— Я просил его помочь мне, а не советовать, — сердился Линкольн.

Элизабет замахала рукой.

— Я знаю, все знаю, дядюшка. Со старшим братом ведь не поспоришь. Вы должны извинить его, он не желает вам зла. И простите мою улыбку, но то же самое происходит у моего мужа с его братом Вальтером. Стоит им сойтись вместе — тут же ссорятся; Роджер никак не хочет позволить Вальтеру делать свои ошибки и жить своей жизнью, никак не может отказаться от привычки поучать Вальтера и говорить ему, насколько было бы лучше, если бы тот следовал советам старшего брата. Не позволяйте нескольким резким словам лишить вас большой выгоды.

Рассерженный Линкольн открыл было рот, чтобы резко возразить, и медленно закрыл его. Он с растущим удивлением разглядывал скромно стоящую перед ним племянницу — руки сложены вместе, глаза опущены, на лице легкая бледность и очаровательная улыбка на губах. Ее поза не была бы странной для любой скромной и послушной женщины, но только не для Элизабет! Линкольн порылся в своей памяти, но ничего подобного ни в поведении Элизабет, ни в том, как она выглядела и что говорила, он не припомнил. Она, скорее, должна была бы давать свои неприятные советы, а не смягчать удары, нанесенные отцом! Значит, ей что-то было от него нужно. Но что? В нынешнем своем положении он был не в состоянии ей что-нибудь дать, да к тому же ни отец, ни Херефорд ни в чем и не нуждались. Пауза затягивалась, и Элизабет, взглянув на своего дядю, сразу все поняла. К последовавшему от него вопросу она успела хорошо подготовиться.

— Ну хорошо, моя дорогая племянница, не буду с тобой притворяться. Что тебе от меня надо?

— Вы не так меня поняли, дядюшка. Мне ничего не надо, кроме благополучия для вас, для моего отца и мужа. Меня жизнь хорошо проучила за неумное поведение и своеволие, и мне больше всего хочется, чтобы другие не делали подобных ошибок и не накликали на себя беду.

Сохранять такой тон Элизабет было непросто, она с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Теперь, если знаешь мужчин, сделать задуманное совсем нетрудно. А Элизабет знала. Достаточно посмотреть на Линкольна. Они, кроме Роджера, конечно, словно из воска: лепи из них что хочешь, думала она. От недовольства и обиды на брата у Линкольна не осталось и следа. Теперь все его существо заполнилось подозрением и желанием понять, чего она хочет, хотя от него она не хочет ровным счетом ничего, но этому-то он и не верит.

И все только потому, что она разговаривала с ним не в своей обычной манере; Линкольну теперь все в ней будет казаться подозрительным, и все свои силы он направит на то, чтобы раскрыть ее несуществующий замысел. Что-то бормоча в ответ на его допытывания, она думала: наверное, он сейчас побежит к отцу узнавать, зачем она приехала. Она поперхнулась смехом и вынуждена была притворно откашливаться, представив его выражение, когда отец будет чеканить, как она добивалась привести своих ратников, чтобы поблагодарить за его «доброту» и помощь мужу при ее спасении. Элизабет нехотя раскланялась с Линкольном и проводила его до выхода взглядом: все вышло превосходно. Подозрительность Линкольна насторожит отца, который вспомнит ее странное поведение, как упорно она настаивала на поездке с ним, и, планируя свои операции, они будут про нее говорить, думать, чего она добивается, и совсем забудут про ссору.

Элизабет было забавно, и она улыбалась, идя по тропкам прекрасно ухоженного парка, но совсем не мистификация и не манипуляция людьми доставляли ей главное удовольствие. Ярко светило солнце, аромат цветущих розовых куртин, розмарина и тимьяна наполнял воздух.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25