Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кровные узы (№2) - Рыцарская честь

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Джеллис Роберта / Рыцарская честь - Чтение (стр. 5)
Автор: Джеллис Роберта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Кровные узы

 

 


Наконец Херефорд вздохнул, и когда обернулся к Ившему, глаза его светились, а лукавая улыбка играла на губах.

— Ну что же, получил урок, впредь не стану спасать друзей от самих себя. Но если бы промолчал, тебе бы пришлось в случае чего ломать голову, как намекнуть о своей свободе. А теперь ты привязан ко мне своей чрезмерной гордостью. Будем, однако, надеяться, говоря словами старых пословиц, которые тебе так любы, да не упредит гордость твоя падения моего.

* * *

Пейнскасл, замок герцога Гонта и его сына лорда Сторма, всегда приводил Херефорда в уныние. Это была большая и некрасивая крепость на высоком холме, старая, как ее владелец, и вся избитая многочисленными осадами. В этот зимний вечер замок выглядел еще непригляднее и более заброшенным, чем всегда, а голые, невозделанные склоны холма составляли печальный контраст с опрятной деревенькой у его подножия. Проезжая деревню, Херефорд еще раз подивился бесстрашию и довольству крепостных Гонта. Он знал, что на земле Гонта они надежно защищены и обеспечены, потому что старый герцог исповедовал дикую, на его взгляд, теорию, будто довольные и незапуганные крестьяне работают на земле лучше. На это Херефорд пожимал плечами: его собственные крепостные жили неплохо, потому что он был хозяином благодушным, не жадным и справедливым, хотя и не делал, подобно Гонту, фетиша из скотины. Херефорду, конечно, хотелось, чтобы его крестьяне жили легко и не голодно, но только потому, что ему самому нравилось жить в тепле и довольстве. А что касается Гонта и Сторма, то они о своем благополучии, казалось, вовсе не думали и, ко всему прочему, почему Херефорд и не любил к ним наезжать, нисколько не заботились о том, как у них чувствует себя гость. Внутри замок Пейнскасл был таким же холодным и негостеприимным, как и снаружи.

Миновав подъемный мост и въехав во двор, Херефорд был немало удивлен. Во-первых, двор был в образцовом порядке, внешние постройки и кухни на площадке между внутренними и наружными стенами были отремонтированы и чисто побелены, мусора и роющихся в нем тварей не было видно. Откуда-то слышались мычание и блеяние, но, видимо, скотина содержалась в стойлах или в стороне от передней части, где проходила хозяйственная жизнь замка. Во-вторых, встретил его не Гонт и не Сторм, а седоватый, среднего возраста человек приятной наружности и с учтивыми манерами, который смутно ему кого-то напоминал.

— Я думаю, вы меня не помните, лорд Херефорд, я Гарри Боуфорт. Пожалуйста, входите и будьте как дома. Какая ужасная погода! Таких холодов не припомню за всю свою жизнь.

Херефорд спешился еле живой, осторожно переставляя бесчувственные от холода ноги. С радостью пожал протянутую руку сэра Гарри.

— А Сторм опять опаздывает?

— Нет, милорд, мы все приехали еще вчера, это и позволяет мне предложить вам свои услуги сегодня. Я тоже вчера едва не замерз до смерти.

Херефорд собирался спросить, где же хозяева замка, но, войдя в дом, остолбенел. Когда он в последний раз был в этом зале Пейнскасла, он являл собой живодерню. На полу среди всяких отбросов воевали между собой крысы, собаки и кошки; огонь в очагах еле пробивался сквозь горы золы, дымили скверно заправленные смоляные факелы, от их копоти щипало в глазах. Теперь все выглядело совсем иначе. Тростниковая подстилка на полу была почти свежей, и от нее шел сладковатый запах. Что удивительнее всего, к этому запаху примешивался аромат лаванды; Херефорд тут же вспомнил, что молодая жена Сторма любила лаванду, ее запахом были пропитаны волосы и одежда женщины. Два пса, любимцы Сторма, вынюхивали в тростнике кости и хлебные огрызки; это была единственная живность в зале. Кошек и крыс не стало. Очаги горели красным огнем, факелы — желтым, давая тепло и свет без дыма и копоти.

— Соблаговолите посидеть тут, лорд Херефорд, — касаясь его руки, говорил Боуфорт и пошел через огромный зал, потолком которому служили стропила перекрытия. — Лорд Гонт ни за что не поднимается в верхние покои леди Ли, он говорит, что слишком стар, чтобы с ним нянчились, и что не подобает мужчине торчать на женской половине, поэтому она устроила для него эту часть зала. Сначала он делал вид, что сердится за это, и не желал тут сидеть, но она быстро с ним справилась, как, впрочем, и с другими.

Здесь, несомненно, чувствовалась женская рука. Тростник был отметен в сторону, и на огороженном гладко выструганными тонкими досками пространстве перед очагом был расстелен тонкий ковер, какой лежал в комнате Херефорда. В стороне от огня стояли два стула с красивыми резными спинками и подушками темного шелка. Один с низкой спинкой был отставлен от вышивальной рамки, как если бы женщина только-только соскочила с него. Боуфорт указал Херефорду на стул с высокой спинкой, сам сел на женский.

— Благодарю вас за любезность, Боуфорт, но где же лорд Гонт и лорд Сторм?

— Герцог поехал в деревню по соседству разобраться в местном споре. А Сторм — здесь.

— Да где же? Или я не достоин, чтобы хозяева вышли навстречу?

Боуфорт рассмеялся.

— О, как вас ждали, как вас ждали, милорд, но что может быть важнее этого самого… — Он показал глазами на женскую половину с таким красноречивым видом, что Херефорд рассмеялся. А его комментарий прервал низкий громкий голос с лестницы:

— Роджер, как я рад тебя видеть!

Херефорд увидел гиганта, остановившегося для приветствия и снова с трудом заковылявшего вниз. Его темные глаза смеялись под перегруженными чувственностью веками, губы были неузнаваемо размягченными, и все лицо выражало удовлетворение. Только хромота да шрамы — один на щеке от брови до губы и второй, глубоким рубцом пересекавший лоб, — были прежними. Даже манера одеваться у лорда Сторма изменилась. Вместо домашнего халата на нем было нечто великолепное из шелка и бархата с вышивкой и украшениями. Херефорда посетило чувство утраты, которое несут с собой перемены давно привычного, пусть и в лучшую сторону.

— Скажи на милость, у тебя есть хоть какое-нибудь занятие помимо того, что ты спишь с женой все дни и ночи напролет?

Лорд Сторм остановился, широко раскрыл глаза, но его чувство от услады было столь глубоким, что он проглотил насмешку.

— Ах, Роджер, с каждым разом это удовольствие мне будто вновь!

Он изо всех сил заторопился вниз и заключил своего более стройного друга в медвежьи объятия, так что у того затрещали кости и треснули бы, будь он послабее.

— Зачем ты насмехаешься, когда сам планируешь кое-что в этой области? Ну, ничего, Роджер, хоть ты и не в духе после езды в такую гнусную погоду, я тебя все равно люблю.

— Черт бы тебя побрал, ты переломал мне все кости! — смеялся в ответ Херефорд. — Сколько раз тебе говорил, что ты великоват для нежностей.

— Ух, действительно, помял твою хрупкую внешность, но, честное слово, Роджер, ты хорош. Не могу привыкнуть и удивляюсь каждый раз. Пожалуй, скажу моей Ли, чтобы она не спускалась сюда. Такого удара от контраста моей морды с твоим лицом она просто не перенесет.

Херефорд слегка покраснел. Он привык к комплиментам от женщин и от мужчин вроде Глостера, но слышать такое от Сторма ему было неловко.

— Все прячешь свою женушку, как вижу. Ты ничуть не изменился ни в своем великолепии, ни в галантности.

— Это работа леди Ли. Меня не заботит, как я выгляжу, как живу. Молодец, Роджер, что ты приехал. Соскучился по тебе. Тоска без тебя тут, некого выручать из всяких переделок, поэтому пришлось отправиться в Шотландию, погонять этих скандинавов.

Боуфорт потихоньку удалился, и Сторм уселся на освободившийся дамский стул.

— Ну, шутки в сторону, отец мне говорил, что ты принял предложение Глостера.

— Да.

Сторм посмотрел на него с укоризной.

— Что это, Роджер? Ты — ни рыба ни мясо, будто и не рад вовсе.

— Не знаю я, не знаю, — отвернувшись проговорил Херефорд. — Могу только сказать, что здесь, в груди, у меня ничего не шевелится, будто кусок железа.

— Почему? Я ожидал встретить тебя, полного задора и огня. Если дело обстоит по-другому, то извини. Это я предложил тебя как человека самого подходящего. Совсем не думал, что окажу тебе плохую услугу. Думал, ты будешь этому рад.

— Все так. Когда отец твой сказал мне об этом, я… готов был прыгать от радости, а когда подумал…

— Да что тебя смущает? Ведь еще ничего не решено. Поэтому тебя и вызвали сюда, чтобы вместе обсудить все. Если считаешь, что надо переиграть, скажи. Подумаем.

— Я только то и делаю, что думаю. Сотни, тысячи раз перебирал в уме варианты действий. Все выглядит, как надо и должно получиться, если каждый исполнит свою роль, и все же…

— Может, посторонние дела мешают? — стал гадать Сторм. — Элизабет?

— Да что это все тычут в Элизабет?! Как будто других причин не может быть! — вскипел Херефорд. — Что, одна твоя жена идеальная?

— Тихо, тихо. Мне нравится Элизабет Честер, ты знаешь это. Ничего не собираюсь наговаривать на нее, хотя она и не в моем вкусе. Знаешь, кому поп, кому попадья… Просто хочу понять, в чем причина твоего недуга.

— Оставь мой недуг в покое, сам его исцелю! — Херефорд вскочил, едва не закричав от охватившего его чувства отчаяния и безысходности. — Повторяю тебе, я не знаю, откуда это, почему, но чувствую, что ничего из этого не выйдет. Люди погибнут, урожай сгорит, крепости падут — и все впустую, впустую!

Лорд Сторм становился все мрачнее и мрачнее, так у человека выходит наружу давно вызревающее и подавляемое чувство. Он молчал и поглаживал пальцем шрам у губы. Херефорд, тяжело дыша, как после быстрого бега, нервно теребил нитки на пяльцах.

— Не перепутай работу Ли, Роджер, — рассеянно сказал Сторм, но увидев, что Херефорд его не слышит, заговорил громче. — Ты не присягал всему этому делу. Верно? Значит, тебе надо сказать отцу, что ты отказываешься. Женись на Элизабет, хозяйничай на своей земле и рожай детей. Нечего браться за дело, к которому не лежит душа.

Херефорд оставил вышивку, которую бездумно перебирал пальцами, и медленно повернулся.

— Ты насмехаешься?

— Ничуть. Мне надо было тогда держать язык за зубами. Вообще-то говоря, когда предложил тебя, я только наполовину думал угодить тебе, в первую очередь старался для себя. Я чуть с ума не сошел тогда, так они на меня навалились, чтобы я взялся за это, вот я и перевел на тебя. Никто не хотел понять, даже собственный отец, меня таким воспитавший, что не могу я нарушить присягу Стефану и поднять на него руку. Да еще, знаешь, это…

— А-а, значит, и у тебя это свербит, — мягко проговорил Херефорд. — Что же это такое? Ради нашей Святой Богородицы, скажи, что же это?

Сторм покачал головой, посмотрел на свои руки.

— Всяк это переживает по-своему. Если я проиграю тебе всю гамму своих чувств, совсем необязательно, что у тебя будут такие же. Ты сам должен покопаться в потемках своей души и разглядеть, что там внутри.

Херефорд с изумлением посмотрел на друга.

— Кэйн, тебя тоже что-то пугает? Не знаю ничего такого ни на земле, ни на небе. За много лет ни разу не слышал, чтобы ты чего-нибудь испугался.

— Об этом рассказать непросто, — Сторм печально улыбнулся. — Не всякому откроешься. Легко сочтут тебя слабаком, трусом или дураком.

— Ну и что?

— Как что! Разве я похож на труса или дурака? Слабинка в характере есть, конечно, но это не велик грех. А вот ты, прости меня за прямоту, Роджер, ты едва ли не самый робкий человек, какого я только знаю.

Херефорд побледнел, поднял руки, как бы желая прикрыться.

— Но как я это выдал? Не надо, не говори, я не желаю слушать! Ты единственный, кто так глубоко заглянул мне в душу и остался добр ко мне. Но в тебе такого нет, не верю. Это ты говоришь, чтобы меня утешить. — Помолчал и спросил: — Чего же ты боишься? И выдумать такого невозможно. Ты это просто так говоришь.

— А всего, — угрюмо отвечал Сторм, что было так привычно в нем для Херефорда. — Мой отец стар, скоро помрет, и мне придется решать, что делать с людьми. Я боюсь этой обузы. Мне страшно умереть самому, оставив старого отца, маленького сына и богатую жену. Вот и полюбуйся. Душа человека не такая уж красивая на вид, но ты хотел посмотреть — я тебе откроюсь. Я боюсь боли. Боль ранений я могу выносить, хорошо этому обучен, но если ты думаешь, что я этого не страшусь, что это нипочем настоящему мужчине, что ты сам ее не боишься, то, значит, дурак — ты, а не я. Скажу тебе больше, Херефорд, только ты держись и не упади. Мне страшно ложиться с собственной женой. Я весь горю от страсти и ничего не могу с собой поделать, боюсь… — Его глаза сердито покраснели. — Даже наслаждение омрачено страхом. Я так боюсь, что она снова понесет, не могу тебе передать. Ты видел, Херефорд, как рожает женщина? Мне пришлось держать ее. Уже год прошел, а я все еще… — Он вскочил, опрокинув стул, и заторопился к двери на двор.

— Оставь меня! — крикнул он Херефорду, хотевшему пойти за ним. — Меня мутит из-за тебя. Больше нет мочи.

* * *

Граф Херефорд вертел в руках кубок с вином и поглядывал на сидящего рядом лорда Сторма, угрюмое лицо которого к разговору не располагало, да и Херефорду говорить тоже не хотелось. Его глубоко тронуло пылкое выражение любви и доброты, с какой тот излил ему свою душу, и он понимал причину печального окончания того излияния. Они сидели за столом, где вместо легкого ужина, обычно состоящего из мяса, сыра, хлеба и вина, был подан полный обед, поскольку Херефорд в дороге такого не имел. Мучившие его сомнения теперь оказались вытесненными множеством других мыслей.

Он еще и еще раз обдумывал состоявшийся разговор, пытаясь понять, был ли то его собственный страх, или предчувствие недоброго послано ему извне. Ничего нового, что прояснило бы ситуацию, он не узнал, потому что Гонт пришел уставшим, быстро проглотил еду и удалился на покой, а Сторм немного поел после долгих упрашиваний и уговоров со стороны жены, которой Херефорд поведал о приключившемся расстройстве, но потом не проронил ни слова, кроме односложных ответов на вопросы отца, и, после того как леди Ли вышла из-за стола, сидел словно в оцепенении. Херефорд поставил кубок на стол.

— Сторм.

— Что?

— Клянусь, дело в другом.

— Что в другом? — проворчал Сторм.

— Я тоже боюсь, но не больше, чем всегда, и новых страхов не прибавилось. Боль, смерть — все это, как ты говоришь, и меня страшит. Но так было всегда и не мешало мне быть всем довольным, или почти всем. Почему же я так несчастен сейчас?

— Почему ты об этом спрашиваешь меня? Ты сам должен знать.

— Да не знаю я! Сторм, ты разбираешься в таких вещах, скажи, чего может не хватать человеку, у которого все есть?

Сторм махнул рукой, как бы отгоняя свои мысли, и уставился на собеседника. Пожал грузными плечами.

— Наверное, ты боишься обнаружить в себе то, что, кажется, вырвано с корнями. Это может быть одна причина, но она к тебе, думаю, не относится. Ты прекрасно знаешь сам, что тебя терзает, просто не хочешь в этом признаться.

В голубых глазах, прямо смотрящих в черные, вспыхнули сердитые искры.

— Еще раз тебе говорю: изо всех сил я стараюсь быть честным!

Сторм пожал плечами.

— Тебе надо это услышать от меня? Хотел бы уберечь тебя от этого. Ну так слушай. Ты — благородный человек. Таким тебя родил и воспитал Майлз Херефорд, а теперь твоя честь раскололась пополам. Ты поклялся в верности Генриху и всей душой ему предан, но ты, как и я, знаешь, что король Англии Стефан Блуаский — помазанник Божий и силой отнять у него трон нельзя.

— Нет можно!

— Нельзя. Если будет на то Божья воля, Херефорд, Генрих станет королем, Стефан сам ему уступит трон, или холера его заберет, или… да что угодно может произойти.

— Значит, советуешь мне бросить это и даже не пытаться? Ты с ума сошел! Ты же сам ввязался в это дело и увяз в нем, как и я, даже если сбережешь свою честь, не подняв оружия против своего короля. Ты охраняешь слово «честь», а не его смысл, — проговорил Херефорд с горечью и сарказмом. Но лорд Сторм не реагировал и смотрел на молодого человека с тем же задумчивым выражением.

— Конечно, я замешан во всем этом, и, конечно же, я не советую тебе отказываться. Всегда ты, Роджер, торопишься. Неужели я порекомендовал бы тебя для дела, которое неправедно или безнадежно? Ты давно знаешь меня, разве я поступаю так с теми, кого люблю? Я просто хотел объяснить, что, на мой взгляд, расстраивает тебя.

— Ты снова ходишь вокруг да около, Сторм, толкуешь о дружбе. Не надо этого. Давай говорить начистоту.

— Да пойми ты, Херефорд, простому смертному не дано постичь всевышней мудрости. Мы можем следовать лишь тому, что подсказывают нам ум и совесть. Вот что я имел в виду, советуя тебе отказаться, если душа не лежит к этому. С другой стороны, если ты считаешь, что твои усилия направлены на благо, так, может, ты есть орудие в руках Божьих за престолонаследие Генриха!

Несмотря на серьезность спора, Херефорд не мог удержаться, чтобы не сострить:

— Ха, орудие Божье! Скорее сатанинское. Знаешь, каков счет моим грехам?

— Какое там, если судить по внешности — ты ангел, а я — соблазняющий тебя на зло дьявол. Только посмотри на мою морду и копыта. — Сторм лягнул Херефорда своей ножищей и захохотал. — Но какие здесь шутки! Ясно видно, и ты сам говоришь, что сомневаешься, правильно ли поступаешь. Я думаю, это прямой результат твоего воспитания. Нам с младых ногтей внушали быть верными своему господину. Стефан как король — твой повелитель, хотя ты и не присягал ему на верность. Мне кажется, тебя угнетает противоречие между тем, что ты считаешь правильным, и тем, как тебя воспитали. Вот и все. Если я ошибаюсь, — Сторм поднял руки, сдаваясь, — значит, понял тебя не так или увидел в твоей душе то же, что и в моей.

Херефорд слушал молча. Подсознательно, как эхо, ему вспоминались собственные слова, сказанные Элизабет в день приезда, когда он говорил, что Стефан — король Англии и что ему хотелось бы сражаться за короля, а не бунтовать против него. Он наблюдал за тем, как Сторм нервно водил пальцем по шрамам лица, и улыбнулся, вспомнив, сколько раз Элизабет предупреждала его, что такими машинальными жестами он выдает свои чувства, и перестал теребить себя за ухо. «Ну хорошо, будем сражаться за короля, но когда королем станет Генрих. И все начнется сначала». Он зевнул и потянулся.

— Эге, — заметил Сторм, — кончаем разговоры и идем спать. Ты столько думаешь, у тебя синяки под глазами. Лучше проспись хорошенько, Херефорд, и знай, что у тебя есть еще время и ты, ничего не стыдясь, можешь повернуть либо туда, либо сюда. Но, Бога ради, когда решишь, ступай смело и без колебаний. Если не будешь чувствовать себя уверенно, то навлечешь несчастье побольше, чем решив не участвовать в этом деле совсем или если надумаешь добиваться цели без войска Глостера.

Херефорд еще раз зевнул и повертел головой.

— Не знаю, смогу ли вообще уснуть. Ночь не дает мне покоя, стоит лечь — сна как не бывало. — Тут он засмеялся, потому что Сторм вопросительно поглядел на него и так же многозначительно показал глазами на женскую половину, как это делал Боуфорт. — Нет, спасибо. У меня была девка на последней ночевке. Но и это не помогло в полной мере.

— Это верно, но так не только у тебя одного случается, когда приходится ломать голову и планировать. Дойдет дело до схваток, сможешь отдыхать лучше, если сможешь вообще — Сторм дружески хлопнул Херефорда по плечу. — Предательство, Роджер, — грязное дело, вот что, надо называть вещи своими именами. Ничего, — рассмеялся он, — когда изваляешься в грязи, как я, тебе будет полегче.

Глава четвертая

— Сейчас мне ничего не ясно, — говорил Роджер Херефорд в полной темноте еще не наступившего утра. — Чтобы узнать, пойдут с нами Норфолк и Арундел, надо с ними сначала соединиться и спросить, хотят ли они этого.

Он был полностью снаряжен и готовился отправиться в путь, как только рассветет. За неделю неотрывного сидения в Пейнскасле над планами ни внешность его, ни настроение не стали лучше, но угнетенность несколько ослабла; приготовление военных действий его так поглотило, что раздумывать о личном было некогда.

— На Норфолка можно положиться. Он согласен оказывать любую помощь, лишь бы от него не требовали надолго удаляться от дома, и, я думаю, слово он сдержит. А вот Арундела надежным бойцом считать не стоит, но многого от него и не требуется, так что, надеюсь, он тоже не подведет. Даже наверное не подведет, — усмехнулся Сторм, — потому что, когда он пойдет встречать Генриха, я буду с ним. Все, что ему доверяется, — это сопроводить Генриха до Девайзиса, а я тем временем отправлюсь в Лондон посмотреть, что делает королева Мод.

— Это — да, тут все обговорили. Мне бы крепости в графстве Глостера усилить. Если деньги, что ты обещал, употребишь на это да еще присмотришь, чтобы все сделали как надо, — большую заботу с меня снимешь; тогда я всерьез займусь войском, оно, боюсь, в плачевном состоянии.

— Можешь на меня положиться. Как не помочь в хорошем деле, да еще названому брату! О наших приготовлениях Мод, конечно, узнает, от нее не спрячешься. Обрати, Роджер, особое внимание на баронов Глостера. Нельзя ли поставить их под себя понадежнее?

— За два месяца? Если Глостер продолжает твердить, что партизанить не собирается, то что же я могу поделать! Я был полным идиотом, когда согласился взять у него деньги и отряды наемников, которые он якобы распускает, а я их якобы собираю вновь. Да нет, это не идиотизм. — Херефорд криво улыбнулся на удивленный взгляд Сторма. — Это — честолюбие. Не пожелал, видишь ли, отдавать славу, за которую кровь проливаю… А дело важнее и славы, и чести… Если Глостер убедит своих баронов не брыкаться, что, собственно, он пообещал, то с него будет достаточно, а помощь их была бы хороша. Пожалуй, потолкую с ним об этом на свадьбе, попытаюсь уговорить оставить двор и номинально возглавить войско.

— Ну да, если ты все будешь делать сам, а он будет сидеть в каком-нибудь замке, только так. Пока он не уверится в успехе, он пальцем не пошевелит.

— Да, ты прав, но он скоро это увидит. Только бы собрать мне побольше сил до того, как мы с Генрихом вернемся из Шотландии и тут развернутся главные события. Ну вот, светает. Наверное, церемония прощания нам ни к чему, через неделю ты уже будешь у меня. Надеюсь, привезешь с собой леди Ли и малыша, она ведь не расстанется с ним. Элизабет специально просила, чтобы она приехала.

— Что ты, это я с ней не расстанусь, — засмеялся Сторм. — Отец насмехается, но в конце концов я так мало бываю дома. Ли тоже хорошо относится к Элизабет. Правда, они совсем разные.

— Мы, Сторм, тоже с тобой далеко не одинаковые.

— Это верно. И ей в мое отсутствие тоже было бы приятно, если к нам приедут гости. Пусть Элизабет наведывается. Твоей жене, конечно, не будет так одиноко, в доме остаются мать и сестра, но… Смотри, совсем рассвело. Не стоит задерживать тебя пустым разговором. Помогай тебе Бог! Счастливого пути!

— Храни тебя Господь, Сторм.

Херефорд поцеловал друга, улыбаясь его наивному представлению, что его мать и такая сноха, как Элизабет, могут составить компанию. «Вот как человек, способный заглянуть в душу мужчины, оказывается доверчивым ребенком в оценке женщины. Тут гляди, как бы кто из них не убил кого, пока они притерпятся друг к другу! — думал он, садясь на коня и выезжая на дорогу. — Не пришлось бы отправлять мать к ее замок, это так нежелательно. Ей, конечно, это не понравится, и Элизабет нужно будет заниматься тогда стиркой и кухней. Лучше бы мать взяла на себя заботы по дому. Ничего не остается, как стараться поддерживать между ними мир, и хорошо, если Элизабет еще не приехала. Передохнуть бы денек — тогда все устрою».

Была и другая причина, почему Херефорду хотелось успеть домой до приезда Элизабет и ее отца. Он рассчитывал увидеть у себя в замке графа Линкольна и наладить с ним родственные отношения, чтобы подговорить этого на редкость беспардонного джентльмена напасть на ненавистного Ноттингема. В разговорах со Стормом Херефорд не упоминал своего плана уничтожить Нот-тингемского констебля, поскольку это дело было чисто семейным, к Генриху отношения не имело, к тому же он не хотел припутывать Элизабет, но само дело не забыл. При всем своем добродушии и умении искренне забывать прощенные обиды, с врагами он был непримирим. То, что прощено не было, он никогда не забывал. Идею немедленно напасть на Ноттингем, к сожалению, пришлось отложить. Встреча в Пейнскасле со всей очевидностью показала, что забот в предстоящую пару месяцев у него будет выше головы. Благородство не позволяло ему мешать личные дела с тем, что он считал своим долгом, но решить эту проблему можно было с помощью Линкольна. Позднее, при благоприятном ходе событий, он мог бы выкроить время, чтобы самому довершить начатое дело, но никак не хотел, чтобы этим занимался Честер. Для того было приготовлено другое дело, и отвлекаться ему было нельзя, это во-первых. Во-вторых, Честер уже достаточно натерпелся от Стефана, чтобы стать совсем одиозной фигурой, напав на королевского фаворита. Любой пустяк мог толкнуть Стефана встать на путь отмщения, а Херефорду не хотелось подвергать замки жены опасности, будучи не в состоянии защищать их.

По дороге холод отпустил и начало таять. Херефорд вовсю, хотя и не слишком громко, поносил английский климат, приказывая Алану Ившему внимательно следить за обозом, чтобы поспеть домой, для чего, возможно, придется ехать ночью. Леди Херефорд, если судить по ее письму, перед лицом спешных приготовлений к грандиозному событию была в легкой истерике, и Херефорд считал, что его присутствие придаст стабильность действиям матери и успокоит сестер, которые, без сомнения, тоже осатанели. Кроме того, ему надо будет заняться охотой. Гости ожидают чего-нибудь повкуснее, чем простая свинина, баранина да говядина, а за промыслом дичи нужен хозяйский догляд, одним охотникам это доверять нельзя. Охотиться придется каждый день. Херефорд с ненавистью посмотрел на небо и снова выругался; он мог бы придумать себе развлечение получше, чем охота при такой мерзости.

Ожидания его сбылись. Сквайры еще помогали ему отстегивать меч и снимали с него кольчугу, когда в комнату влетели мать и обе сестры. Анна обхватила его за шею и безо всякого предисловия стала целовать забрызганное грязью лицо брата, но леди Херефорд, едва отдышавшись, подступила к сыну по-другому.

— Роджер, ты — сумасшедший. Безумец! Ну куда мы поместим столько народу зимой, да еще такой зимой?! Где мы наберем откормленной скотины, она не сможет нагулять жир за две недели! Ну кто устраивает свадьбу, такую свадьбу, в это время года!

— Спасибо, братик, дорогой братик, спасибо тебе…

— Роджер, Роджер, а обо мне ты подумал? Мама сказала, что вы уже говорили о моем замужестве. Он будет на свадьбе? Я увижу его?

Три женских голоса разной пронзительности били по ушам Херефорда. Казалось, ничто не могло бы разозлить уставшего, замерзшего, голодного мужчину, и без того пребывающего в прескверном настроении, но с ним происходило как раз обратное. Слегка оглохший, он мотал головой, пытаясь освободиться от обнимающей его Анны, хотя и осторожно придерживал ее за талию; другой рукой он поднимал младшую для поцелуя. В таком виде Херефорд повернулся к матери со своей обычной улыбкой:

— Ну, мам, тебе да не справиться с этим делом… Анна, не чмокай так в ухо, оглохнуть можно… Это тебе просто хочется поворчать на меня…

— Поворчать? Когда бы тебе снова стало три года, я с удовольствием отшлепала бы тебя. Неужели хотя бы до отъезда к Честеру ты не мог предупредить меня, что планируешь такое безумие? Я говорила, что Анну надо выдавать замуж, имея в виду весну, как принято у нормальных людей. Ты понимаешь, что все, включая Ран-нулфа, будут думать о причинах такой безобразной спешки? Как, благодаря тебе, могут называть твою сестру и что еще хуже — жену?

Здесь Херефорд длинно и громко присвистнул.

— О Господи, мне это и в голову не пришло. — Но тут же он рассмеялся, снял руку с талии Анны и шлепнул ее пониже спины. — Зато Раннулф скоро и лично все узнает сам. Верно, Анна?

Анна вспыхнула и потупилась. Ее волосы были темнее, чем у брата, глаза скорее серые, чем голубые, и, не обладая редкой красотой брата, она тем не менее была очень хорошенькой. Чем больше она смущалась, тем громче смеялся Роджер, вид скромницы у Анны держался недолго. Подняв голову, она тоже залилась таким же, как у Роджера, озорным смехом.

— Вот и узнает, как же, ну что ты смеешься… И все же спасибо тебе, Роджер. Теперь я буду замужней женщиной, у меня будет свой замок. А Раннулф очень хороший, мы виделись вчера, он…

— Да ну ее…

— О Роджер! — Анна еще раз оглушительно чмокнула его, так что он зашатался в притворной муке и обернулся к Кэтрин.

— Ну ее, Роджер. Она уже знает своего мужа. Скажи, Роджер, кого ты выбрал для меня? Ну, пожалуйста, Роджер! Неужели мне еще ждать и ждать, и ждать, а потом скажут в самый последний момент… Скажи, Роджер!

— Кэтрин, ты порвешь мне рубаху! И перестань прыгать! Пока, я вижу, ты еще слишком маленькая, чтобы думать о замужестве, совсем не умеешь себя вести! Боже мой, да вы разорвете меня пополам! Кекс, сладкий мой!

— Так прозвал он младшую за ее любимое лакомство. — Я еще ничего не решил. Как только решу, сразу тебе скажу…

Возня с сестрами начала действовать на нервы леди Херефорд. Взаимоотношения в семье ее очень занимали, и она радовалась любви, которую сама с великим тщанием пестовала в старшем сыне к младшим детям, но сейчас предстояло заняться серьезнейшим делом.

— Хватит, девочки, оставьте брата в покое! Или помогайте ему раздеться, или отправляйтесь к себе. Ты поступаешь крайне опрометчиво, Роджер, позволяя им виснуть на себе. Надо быть благоразумнее.

Отцепив, наконец, эти два репейника, которые тут же занялись приготовлением ванны и побежали за свежим бельем, Херефорд подошел к матери и обнял ее.

— Дело предстоит нелегкое, мам, но, поверь мне, я никак не мог отложить. Я буду очень занят, а мне нужно до весны закрепить свои отношения с Честером и Линкольном. Ты вправе ругаться, ничего не могу сказать, я взвалил на тебя тяжелую ношу, и времени очень мало. Но надо успеть и устроить все как можно лучше.

— Но ведь помолвка столь же связывает, как и свадьба, почему бы тебе не подождать до урожая, если ты занят весной? Как леди Элизабет могла согласиться с такой суматохой?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25