Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Орте (№1) - Золотые колдуны

ModernLib.Net / Фэнтези / Джентл Мэри / Золотые колдуны - Чтение (стр. 6)
Автор: Джентл Мэри
Жанр: Фэнтези
Серия: Орте

 

 


Рурик откинулась в седле назад, прикрыла глаза рукой и посмотрела прямо на солнце. Ортеанцы могут смотреть на лик своей Богини, их таинства — это таинства света, но не тьмы.

— Почти полдень, — сказала она, и сияющее отражение солнца все еще было в ее глазах. — Мы проделали хороший путь.

При следующем подъеме я увидела, что мы преодолели только один горный отрог, но еще не сами горы. Они тянулись в северо-восточном направлении, четко выделяясь на фоне неба, насколько видел глаз. Над нами кишели дневные звезды, которые жители Южной земли называли так же, как и ночных бабочек — зирие. Они образовывали на небе несметное количество точек, отчего оно казалось посыпанным пудрой.

Мы ползли по местности, как мухи. «Шестьсот миль, — подумала я. — А я могла бы преодолеть это расстояние со всеми удобствами за три дня».

В долинах росло дерево лапуур с похожими на пружины листьями, заполнявшее их, как озеро. В тишине усеянного дневными звездами полудня они находились в слабом, но непрерывном движении. Когда мы ехали вниз между серыми, развевающимися, лентообразными метелками листьев, они сжимались, обнаруживая свою чувствительность к теплу.

Я подняла руку, чтобы отвести их в сторону, и метелки, соскальзывавшие с прохладных боков мархаца, извивались и цеплялись за кожу моей руки. Это была их естественная реакция на температуру моего тела, но я содрогнулась. Он поджидает неглубоко под поверхностью, этот страх, который возбуждает жизнь на чужой земле.

Я видела поляны, над которыми поднимался дым, указывавший на наличие поселений, а далее тянулись нивы. В некоторых местах уже сжигали стерню, но когда мы съехали с горы, по сторонам от дороги стояли тучные, золотисто-желтые хлеба.

Рурик склонилась со своего мархаца, сорвала один стебель и предложила мне один из двух росших на нем колосьев. Продолжая ехать, мы жевали горькие зерна и выплевывали мякину.

После полуденного отдыха мы отстали и нам пришлось догонять кавалькаду. Они двигались сильно растянутой линией, болтали друг с другом и пели.

— Традиционные визиты являются приятной обязанностью, — объясняла Рурик, — даже если они требуют того, чтобы ехать верхом до такого забытого Богиней наружного поста, как Черепная крепость. Но они достаточно чутки, если это необходимо.

Тот, кто составлял гипноленты ксеногруппы по языкам, пожалуй, никогда не мог появляться поблизости от казарм Дамари-На-Холме. Диалект этих людей не был мне понятен, хотя из того немногого, что я улавливала, было ясно, что говорили об инопланетянке. Я мысленно отметила для себя, что позднее нужно спросить об этом Марика.

В середине второй половины дня небо стало затягивать облаками, поднялся западный ветер. Вскоре пошел дождь. Несколько капель упало на землю сквозь листья деревьев лапуур, лес зашумел под ливневым шквалом, и видимость сузилась до серого, тесного круга. Я поспешно освободила свой плащ из ремней, надела его и накинула на голову капюшон.

Дождь промочил бедра и плечи. Я чувствовала, как у меня по спине текла вода, и видела, как лилась с края капюшона. Вся группа сбилась в круг вокруг повозок, все накинули капюшоны и наклонили вперед головы, а дождь барабанил по спинам.

Рурик подъехала к ротмистру, чтобы посовещаться с ним.

Жители Южной земли пользуются одним и тем же словом для обозначения дороги и границы. Мы ехали главным образом тропами, являвшимися одновременно и границами телестре. Я высматривала пограничный камень с символом Ханатры. Вечер прошел в странном желтом свете ливня.

У меня болели ноги, ломило спину и я настолько промокла, будто искупалась в реке. Гер уныло брел за мархацем Рурик. Я молчала, потому что знала о своей чувствительности и уязвимости. Я даже не осмеливалась представить себе, как буду себя чувствовать, когда закончится эта езда верхом и я встану на ноги. Однако сейчас-то и не стоило мечтать о чудесных условиях жизни в примитивных обществах и требовать себе джип, если приходится под дождем ехать верхом на мархаце.

Дул ураганный ветер. Мы продолжали двигаться рысью. Где-то позади меня ругался и отплевывался всадник. Я думала о теплой пище, горячих напитках и ванне.

— Далеко еще?

Рурик характерным для нее жестом опустила плечи и сразу же пожала ими.

— Два или три зери. Не далеко.

— Там будет Герен?

— Он еще в городе. Садри там является с'ан телестре, с нею вы и познакомитесь.

Вскоре после этого мы подъехали к развилке и увидели на пограничном камне символ Ханатры. Когда мы ехали по телестре, дождь превратился в редко падавшие капли. Рурик ехала рядом с Кемом, а я — немного отстав, рядом с Мариком и остальными.

Мы перевалили через небольшую возвышенность, и я увидела на пурпурном фоне дождевых туч поселение, освещенное низким, заходящим солнцем. Сначала я приняла его за деревню к тому же значительных размеров, — потом мне бросилось в глаза то, что все здания были соединены друг с другом; от центрального многоугольника каменного здания отходили различные пристройки и ответвления, занимавшие площадь, равную нескольким моргенам.

Мы проехали мимо складов и помещений для животных и через ворота въехали во двор величиной с поле. Бледно-желтые камни блестели, как золотые, в свете заходившего на западе солнца. Колодец был окружен стеной со старинным замковым камнем в своде.

Прибежала целая толпа аширен, они галдели и визжали, приседали на корточки, вслед мархацам, шлепавшим по развалившимся лужам, шипели покрытые рыжей шерстью животные. Кем выкрикнул команду, всадники спешились и сразу же принялись разводить своих животных по хлевам. Тем временем к аширен присоединились взрослые, некоторые из них помогали всадникам, другие подходили, чтобы поприветствовать Рурик.

Чувствовалось неподдельное уважение в том, как они к ней обращались. Она вела себя внешне непринужденно, но было очевидно, что она пользовалась известностью и доброй славой.

— Кристи, — крикнула она и подошла ко мне.

Я перекинула ногу через круп Гера, сползла на землю и упала бы прямо в грязь, если бы ортеанка вовремя не протянула руку, чтобы подхватить меня.

— О, боже! — я низко наклонилась и стала растирать сведенные судорогой мышцы на бедрах и икрах.

— Первый день был легким. Подождите до завтра.

Я произносила все имирианские проклятья, какие только знала. Она смеялась, подталкивая меня своей рукой к двери дома, где мы укрылись от дождя, попав в облицованное каменными плитами помещение. Из моих сапог текла вода, образуя на полу лужу. Я попробовала потянуться и вздрогнула.

— Потом нам нужно сделать обход и проверить, как расположились остальные, — сказала Рурик, обернулась и крикнула какой-то невысокой женщине: — Садри! Садри, в этой телестре есть где-нибудь горячая вода?

От небольшого железного котла исходил жар. Горячая вода по трубе, проходившей от двери в ванную комнату, заполняла емкость, которая имела такой вид, как будто ее вырубили из цельной гранитной глыбы. Комнату наполнял вызывавший головную боль запах лапуура, древесина которого превосходно горит.

Я сидела на одном из находившихся под водой сидений и отдыхала в почти невыносимо горячей воде. Это было блаженство. Напротив, тоже на одном из подобных сидений, сидела Рурик, ее черная укороченная грива лежала на воде, как водоросли. Она окунула голову, зажмурила глаза, промыла их и стала массировать обрубок своей правой руки. Она была отделена на середине между локтем и плечом и представляла собой обтянутую гладкой кожей часть тела, выглядевшую не пугающе, но неестественно.

— В сырую погоду он болит, — сказала она, снова окунулась с головой и с фырканьем выпрямилась. — Этим я тоже обязана Мелкати и Алес-Кадарету.

— А что это была за история с Мелкати? — спросила я. — Мне бы хотелось послушать.

— Всю историю? Да, вы правы. Может быть, она не началась бы так рано, если бы дело было не в этом.

Я мылась песочным мылом. Каждая часть моего тела болела. Когда я подняла голову, Рурик сказала:

— Я не могу вам это объяснить, не рассказав вам кое-что о моей телестре, так что наберитесь терпения.

— Вам не нужно этого рассказывать.

Немного помолчав, она сказала:

— Я говорила с представителями вашей расы. Это правда, что в вашем мире люди, принадлежащие к одному дому, живут отдельно, в разных странах и это не считается позором?

— Да, это верно. — Я видела, что это еще не убедило ее. — Например, я жила в различных частях Британских островов. На юге, когда еще были живы мои родители — они умерли когда мне было тринадцать, — а потом в Лондоне, в семье де Лайл, которая является ветвью нашего рода. — Я машинально добавила: — Они никогда не были чем-то обязаны семье Кристи, но не могли отказаться принять меня к себе.

— Но они были вашей телестре. — Рурик смотрела на меня, прищурив глаза.

— Они были родственниками со стороны моей матери. Кристи никогда не были достаточно хороши для де Лайлов. Я предполагаю, что решила воспользоваться ими для своей пользы — они были старинной семьей дипломатов, — но не уверена в том, не воспользовались ли они мной, сделав из меня еще одного профессионального дипломата. — Я перестала говорить. Усталость давал себя знать, но я заставила себя продолжить.

— Что бы с нами было, если бы нас не швыряла жизнь? — риторически спросила Рурик. — Я не стала бы солдатом, а вы — послом. То есть, это был род вашей матери или вашей кормилицы, няньки?

— Она родила меня. — Родственные отношения на Орте сложны. — Но пусть это не мешает вам рассказывать мне о Мелкати.

Ее темное лицо, которое я видела сквозь пар, было серьезным и искренним. Это был тот момент (хотя тогда я это вряд ли осознавала), когда мое отношение к ней изменилось и она стала для меня личностью.

— Значит, вы смотрите на это таким образом, — сказала она. — Я смотрю на это также. Это то, что случилось с вами, обитателями другого мира. Вы — амари, лишенные матери. И земли.

— Могу понять, что это, пожалуй, так и выглядит.

— А моя телестре… — Она кивнула, как бы сравнивая. — Если бы у нас был Говорящий с землей, который вел бы нас по правильному пути, то было бы иначе, однако церковь в Мелкати всегда имела слабые позиции. А Орландис — это бедная телестре, она может прокормить только тех, кто там живет. Думаю, что я была лишней, как и вы. И, к тому же, у меня желтые глаза.

Как это было? Мой отец был путешественником, он отплыл однажды весной на корабле из Алес-Кадарета, а спустя семь лет вернулся, не имея ничего кроме одежды, что было на нем, и ребенка. Этим ребенком была я. Он знал, что будет обузой для телестре, если останется, и потому он и его брат со своими сыновьями отправились в Алес-Кадарет, чтобы заработать денег. Это было в лето Белой Эпидемии. Она убила его и пощадила остальных.

Она села прямо — вода стекала у нее с плеч — и стала намыливать покрытую шрамами верхнюю часть туловища.

— Таким образом, половина моего рода осталась в Алес-Кадарете, где они служили л'ри-анами у т'Ан Мелкати, которая в то время также принадлежала к телестре СуБаннасен. Я об этом не знала, и это меня не волновало. Как только я вышла из возраста аширен, я отправилась в Таткаэр и поступила на военную службу. Мне следовало бы вернуться. Но что тут будешь делать?

— Ничего, — ответила я и задумалась о прошлом.

— Карьера началась в Алес-Кадарете. Все карьеры начинаются там. Это мятежный город. Телестре в Мелкати все без исключения очень бедны. Если бы это зависело от меня, то я бы изменила границы, вывезла бы половину людей, чтобы земля могла прокормить остальных… Но против церкви не пойдешь. — Она вздохнула и продолжила: — Это было четыре года назад. Я выступила с войском, обеспечила пути подвоза и эвакуации и осадила город. Уверенные в победе, телестре начали отводить свои силы поддержки. Но кадарет держался. Наше положение стало ухудшаться, и длилось это четыре времени года до снятия блокады. Под конец было не ясно, не перемрут ли все они от голода, прежде чем нас истребит эпидемия; стояло очень жаркое лето, и нас стали одолевать все мыслимые болезни. Я использовала катапульты, чтобы перебрасывать наших мертвых через городские стены. Это открыло для нас город. Была жаркая битва, прежде чем СуБаннасен сдалась. Во время нее я и была ранена в руку, после чего началась гангрена. Потом мне пришлось судить кадарет по закону Короны.

В ее голосе не чувствовалось никакого сожаления. Я взглянула на нее и поверила, что все было так, как она рассказывала: она планировала, выполняла и убивала.

— Трое из предводителей бунтовщиков были родом из телестре Орландис. Что я могла сделать? Если бы я пощадила их, то это было бы противозаконно. Но я их ненавидела. О, Богиня, как же я ненавидела всю мою родню! Как можно было по справедливости обращаться с кем-то, кого охотнее всего выпотрошила бы, как рыбу? Они принялись умолять меня, потом обвинили меня в злоупотреблении законом Короны, чтобы отомстить им.

— И что вы сделали? — спросила я.

— Что я могла сделать? Они были виновны, и я велела повесить их на стенах Алес-Кадарета. И я по сей день не знаю, правы ли они были в том, что говорили.

— Иногда невозможно сделать то, что нужно.

Она немного помолчала и затем сказала:

— Но самое главное во всем этом деле то, что я приказала казнить и т'Ана Мелкати, брата Сулис. Она в то время была с'ан, а после этого сама стала т'Ан Мелкати. Разумеется, она очень бы хотела моей смерти. Вот это и есть та история, в которую вы попали.

— Это произошло бы рано или поздно и без того. Я здесь чужая.

— Но она отступится от этого, если вы некоторое время будете находиться вне пределов ее досягаемости. — Она смыла с себя мыло, встала и непринужденно вылезла из ванны, чтобы взять полотенце. Рурик в отличие от того, как это было принято в Имире, так разместила пуговицы на своей одежде, что одевалась с помощью одной руки.

Я тоже вылезла из ванны, вытерла волосы и лицо и тут обнаружила, что рурик пристально меня разглядывала. Она рассматривала меня с ног до головы. Я чувствовала, как покраснела до ушей.

— Ни одного, — сказала она. — Ни одного шрама, нигде.

Я едва не лопнула от смеха.

— Идемте и поищем Сандри, — сказал она, продолжая меня разглядывать. — Ваш мир, должно быть, поистине очень необычен. Я спрашиваю себя, как к нему относиться?

Главный зал телестре ханатре был заполнен людьми. Кроме представителей хозяйства, число которых, казалось, охватывало все степени родства вплоть до шестого кузена и далее, л'ри-анов и аширен, воспитывавшихся здесь, собрались еще и солдаты-кавалеристы Кема.

Вокруг возле стен стояли на карнизах масляные лампы, которые вместе с огнем, пылавшим в шести больших каминах, очень ярко освещали помещение. Потолок был низким, зал — длинным, а своды из бледно-желтого камня отбрасывали мягкие тени. Между колоннами были расставлены столы и длинные скамьи.

Большая толпа, собравшаяся в начале трапезы, разделилась на группы возле каминов. Одни беседовали друг с другом, другие пели — ортеанцы поют всюду, где для этого есть хотя бы малейший повод — или обменивались сплетнями и слушали солдат, рассказывавших им городские новости. Молодые ортеанцы сидели на мягких шкурах вирацу, били сторожевых животных, боролись друг с другом или спали.

По различной окраске камня можно было видеть, что стены возводились один или два раза заново с интервалом в столетия. Там, где сидела я, на скамье в углу возле камина, имевшем размеры небольшой комнаты, камень был серого цвета с голубыми прожилками, старый и потертый.

Марик сидел на корточках на шкурах и сонно смотрел на огонь. Он был смущен; он впервые выехал из своего города. Рурик и Садри сидели рядом со мной и разговаривали.

Я откинулась назад; у меня все еще болело все тело, но я наслаждалась ощущением чистой и сухой одежды, глядя поверх камина на звезды, блестевшие в бездымном жаре пламени.

Это был тот момент поездки, какой приносит с собой ощущение меланхолии, когда оглядываешься назад и чувствуешь каждый отрезок пути, каждую долго тянущуюся милю, лежащую между знакомым и еще неведомым. Я была самой первой представительницей моего вида, которая ехала в эту неизвестную страну. Мечта об этом — которую я могла бы мысленно проследить сквозь годы — побудила меня в идеалистическом возрасте четырнадцати или пятнадцати лет начать мою карьеру в ведомстве внеземных связей. Реальность была одновременно более страшащей и удовлетворительной, чем я ожидала.

Рурик повернулась рядом со мной и протянула обрубок руки к теплу камина.

— Она у вас все еще болит? — спросила Садри.

— Нет.

— Вы были лучшей, — сказала она. Они обменялись взглядами, по которым я поняла, что они говорили об этом уже ранее. Она обратилась ко мне: — Она была лучшим бойцом на мечах «харур», какого когда-либо видела Южная земля.

Ответом Рурик было ее пожатие плечами. Я подумала, что это должно ее ранить, когда кто-либо говорит, поскольку еще не была знакома с ортеанским обычаем публично рыться в чьем-то грязном белье.

— Я не имею об этом никакого понятия. Вы не можете сравнить меня с уже ушедшими мастерами или с теми, которые еще не родились, но, действительно, уверяю вас, я была лучшей в моем поколении.

В ее голосе не было ни гордости, ни сожаления. Она лишь констатировала факт.

— У меня все еще есть харур-нилгри, — добавила она, и губы ее растянулись в улыбку, предназначенную для Садри. — Утратила ли я равновесие или нет, вы все равно не отважились бы вызвать меня на поединок.

— Тут вы правы, — согласилась Садри.

Уютно потрескивал огонь. Она носком ноги подбросила в него полено. Из дальней части зала зазвучало пение.

Катра Садри Ханатра была невысокой женщиной, не выше метра сорока, у нее была круглая, приземистая фигура. Ее кожа была бледного, как у рыбы, цвета и слегка окрашена цветком прибрежных низменностей. Ее седеющая рыжая грива была коротко подстрижена. У нее были морщинистое круглое лицо, большой лоб и широко расставленные глаза, почти спрятавшиеся в складках кожи. Возраст ее было трудно определить; ей могло быть сколько угодно от пятидесяти до семидесяти. Она была, пожалуй, очень некрасива, а когда мигательные перепонки прикрывали ее глаза, она иногда напоминала лежащее при смерти пресмыкающееся. Однако у нее было такое же добродушное выражение лица, как и у Герена, и такой же дар — умение принимать гостей.

— Как поживает Герен? — спросила она Рурик.

— Он готовит корабли. — В голосе Рурик слышалось лукавство. — Я предполагаю, что он опять вернулся к идее плавания на запад и убежден в том, что найдет землю, если будет плыть под парусами на «Ханатре» на запад в течение пятидесяти дней.

— Он опять пропадет на какое-то время, а потом вернется без всякого результата, я его знаю. Вы, — сказала Садри и положила руку на плечо Рурик, — вы — его арикей. Когда вы станете н'ри н'сут Ханатрой?

— Даже если бы мы были в одной телестре, это не удержало бы меня в Имире, а его — на суше.

— Я спрашиваю вас не по этой причине. У вас здесь есть хорошие друзья. Я бы очень хотела, чтобы вы приезжали сюда домой, а не в солдатские квартиры в каком-то гарнизоне… Вы согласны в этом со мной? — неожиданно обратилась она ко мне.

У меня было желание отговориться тем, что я ничего в этом не понимаю, но тактичность подобного рода не была здесь принята. Как позднее об этом выразилась Рурик, во всей Южной земле не наберется достаточно такта, чтобы им можно было наполнить один чан.

— В моем мире это бы не подействовало, во всяком случае, в той его части, где я родилась, — ответила я. — Может быть, это получится здесь. Вы привыкли иметь кормилиц и приемных детей и — не знаю точно — вы, кажется, удерживаете вместе ваших детей и родственников, не так ли? На земле это более ограничено. Либо живут вместе, либо нет.

— Все дело в земле, — сказала Рурик. — Я выросла как Орландис, хотя и родилась не там.

— Земля у нас не играет такой большой роли, — сказала я и оказалась на миг совершенно одна, окруженная чужими.

— Землю в ком-либо невозможно убить, — возразила Садри.

— Ту землю, где вырос, где был ребенком, — сказала Рурик, где увидел первые поля, дороги и берега. Дом. Вы помните дом, — напирала она, — комнаты, что были в нем и где вы спали?

— Да, конечно.

— А горы, — подхватила Садри, — а свет, ветер, реку и тропинки между деревьев?

— Да…

Там, где я родилась, такого было немного. Нет, но я помню улицы и места, куда раньше падали бомбы, на которые дети претендовали как на участки для своих игр. Все это перемещалось с моей жизнью, прежде чем были убиты мои отец и мать. Если бы я повзрослела, когда они еще были живы, спорили друг с другом и расстались, это было бы легче. При моих обстоятельствах у меня остались лишь ранние детские воспоминания. Воспоминания ребенка, в которых остались не лишения, а хорошие времена.

— Вы чувствуете это точно так же, — сказала Рурик, и я увидела, как она и Садри наблюдали за мной.

— Кроме того, вы не созданы для этой телестре. — Садри вернулась к своему утверждению. — Вам сказал бы это любой Говорящий с землей. Не является позором, когда ты родишься не в той телестре, это — воля Богини, что отправляешься туда, где можно жить лучше всего.

— Я не родилась ни в одной из телестре. — В голосе Рурик послышалось нечто стальное. — Я это неоднократно подчеркивала. Я — амари, не имеющая матери, рожденная вне земли.

— Это нам не мешает.

— Я — Орландис, — почти ожесточенно сказала Рурик, — я из Мелкати, я из Южной земли. Что же мне, по вашему мнению, делать, Садри?

— Я затронула ваши старые раны, мне очень жаль.

Сумерки превратились в темноту, в окна с небольшими стеклами барабанил дождь.

— Может быть, однажды… — Рурик не договорила. — Что такое, Кем?

— Одни лишь слухи, т'ан. — Его взгляд смущенно скользнул в мою сторону и тут же вернулся к Рурик. — Аширен говорит, что здесь был один мужчина, который спрашивал, приедут ли сюда кавалеристы командующей, а поскольку здесь не знали, когда мы прибудем, то ничего не могли ему сказать. Он ускакал прочь, но они не могут сказать, по какой дороге.

Я увидела, как Садри взглянула на Рурик.

— Был ли тот, кто следовал за нами, — вслух размышляла Рурик, — гонцом Сутафиори, от СуБаннасен или от какой-нибудь другой т'ан?

7. ДОМ ПОД ТЕРИЗОНОМ

Марик разбудил меня при первом свете утренней зари; он принес чашу и кувшин с горячей водой. Ему было хорошо известно, что в этот час нечего было и ожидать от меня разумного разговора, а потому оставил меня одну, чтобы я могла одеться, сообщив еще перед этим, что т'Ан Рурик и все другие уже встали.

Я вздрагивала при каждом движении. Мышцы бедер онемели, и некоторое время я всерьез думала, что получила опасные повреждения, притом надолго. Я попыталась сесть на край постели, но взвыла от боли и упала обратно на спину. Практически я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Одевалась я очень медленно и в основном лежа.

На других кроватях в комнате — а это был, скорее всего, спальный зал — еще оставались теплые отпечатки тел. Я быстро умылась. В отличие от жилья в городе в этом доме имелась примитивная система водоснабжения. Я почему-то ожидала, что эта местность должна была быть поближе к прогрессу.

Прежде чем снова упаковать свои вещи, я вынула из свертка парализующий пистолет и поместила его в кобуру на поясе. Ее скрывала покрытая кружевами туника. У меня не было желания исследовать причины, по которым я носила с собой оружие, но с ним я чувствовала себя увереннее.

Я проковыляла через полдюжины пустых комнат, выискивая лестницу. Тут не было коридоров, а помещения примыкали одно к другому без всяких переходов. За окном проплывали серые тучи, и внутрь проникал бледный свет. Пахло пылью и старой пищей.

Я открыла одну дверь и попала в пустую комнату, стены которой были увешаны старыми картами звездного неба. Под открытым небом возвышалась впечатляющая конструкция из железа и стекла. Это был примитивный телескоп.

Его линзы использовались, очевидно, за неимением лучших, но аппаратура, однако, превосходила все, что я когда-либо ожидала увидеть на Каррике V. Я подумала, что, должно быть, этот мир находится на пороге технической революции. Я осмотрела карты: они очень подробно отражали ортеанское летнее небо и не так точно — зимнее; пустые места можно было обнаружить лишь при более внимательном сравнении.

В одном из углов комнаты находилась ведшая вниз винтовая лестница. Я спустилась по ней и оказалась в конце большого зала. Там сидели Рурик, Кем и его секундантка, они размышляли о чем-то над картой, разостланной над остатками завтрака.

— …через Меремот и вверх на Бринор. — Она заметила меня. — Кристи, не поверила бы, что вы сегодня утром сможете ходить!

— Мои ноги еще носят меня кое-как. — Я осторожно опустилась на скамью.

Они продолжили свой разговор, а я принялась за завтрак. Мясной бульон, хлеб, горячий чай из лекарственных трав, после него фрукты и напиток, напомнивший мне простоквашу — однако, на Орте имелось лишь очень немного наземных млекопитающих — и, наконец, рукши, живущие на суше членистоногие.

— Это не был гонец Короны, — сказала секундантка Кема, женщина с большим животом, которую звали Хо-Телерит. — Он бы подождал или доложил о себе здешнему с'ан телестре.

— За нами кто-то следит, — согласилась Рурик.

— Т'Ан командующая, — сказал Кем, — не думаете же вы, что кто-то намерен устроить засаду кавалерийской группе армии Короны? Мы не отъехали от Таткаэра даже на тридцать зери!

— Если бы кто-то намеревался это сделать, то устроил бы все именно таким образом. Как раз там, где мы этого менее всего ожидаем. Но нет, в это я тоже не верю. — Ее черный палец провел линию по карте. — Думаю, Садри может спокойно всем, кто будет спрашивать, рассказывать, что мы движемся по выбранной мною дороге. На Меремот, Бринор и Салмар. Вместо этого мы примем меры к тому, чтобы перехватить нашего преследователя восточнее этого маршрута и взять его. Мне бы хотелось получить ответы на несколько вопросов.

— Поблизости от Шераты есть общественный дом, — размышлял Кем.

— Это то, что нужно. Будем трогаться. — Рурик встала. — Кто ваши лучшие разведчики?

— Перик и Вайл, — ответила Хо-Телерит.

— Посмотрим, смогут ли они выследить нашего преследователя.

Вскоре мы отправились в путь, Садри ехала с нами до границы телестре. Было прекрасное звездное утро, дорога была грязной из-за вчерашнего дождя, но пригодной для езды. От земли подымались теплые испарения, кисловато пахнувшие мшистой травой и сладко — листьями зику.

— Телестре в любое время открыта для вас, если будете возвращаться этой дорогой. — Садри восседала на своем черном мархаце. Она подмигнула мне. — И помните о Ханатре, если речь будет идти о путешествиях в ваш мир… и если я не окажусь при этом необходимой, то Герен обязательно воспользуется таким случаем.

Мы перевалили еще через один горный отрог и к середине утра спустились в покрытую лесом долину. Лапуур с его скудной кроной уступил место широколиственному дереву зику, долее высокому и мощному. Бронзово-бурая листва давала нам тень, когда мы следовали извилистой тропой.

Тени цвета индиго рассеивались сумраком леса. Потом снова прорвалось солнце, и вдруг мы оказались в море яркого, окрашенного, как сапфир, света. Под стволами зику цвета бронзы росла темно-синяя разновидность похожей на мох травы. Копыта мархацев погружались в нее на глубину, равную длине пальца руки, и это приглушало звук их шагов. Глубина леса имела лазурно-голубой цвет, светилась, словно море, и над голубым, покрытым тысячами цветков мхом пылал красный огонь зику. Все всадники замолчали, они ехали все осторожнее, на лицах застыло выражение напряжения. Не слышно было даже криков рашаку.

— До того как появились телестре, это место называли старым всемирным лесом, — сказала Рурик, когда мы снова выбрались на солнечный свет и поехали через поля. — Кое-кто говорит, что прежде он простирался от Топей до самого моря.

Марик во время поездки бросил свое лассо и поймал нам птицу-ящерицу, которую Хо-Телерит изъяла у него для обеда.

Я впервые смогла рассмотреть вблизи одну из этих летучих ящериц. У них были на крыльях покрытые коричневыми пятнами перья, они же имелись и на спине, остальная часть тела была чешуйчатой. Узкая, треугольной формы, голова со снабженными зубами челюстями. У животного также имелось четыре вооруженных когтями лапы.

— Рашаку-дья, — сказал Марик. — Раньше я ловил их петлями в дуплах деревьев в горах возле Римона. Они вкусные, т'ан.

Был долгий день, мы добрались до Шераты только во вторые сумерки. Общественный дом стоял на границе трех телестре, он использовался всеми поочередно. Это было низкое и обширное строение со стенами из глины с соломой.

— Он был здесь до нас, — сказала Рурик, подойдя ко мне, когда я смотрела, как Гера вели в хлев.

— Наш преследователь?

— Один человек продвигается вперед быстрее, чем большая группа всадников. И он может легко догадаться о нашем маршруте. — Она наморщила лоб. — Завтра мы будем находиться в горах, где он будет должен очень близко подойти, чтобы видеть нас, и подождем, больше ли повезет разведчикам Хо-Телерит.

Мы сидели возле выходившего во двор окна другого, ветхого, общественного дома. Вечер снаружи все еще был жарок и тих. Жара поднималась с сухой земли, рябила над жнивьем, где небольшими кучками в форме яйца было сложено сено. Казалось, они скрывали большое число низко наклонившихся людей. Горы скрывали горизонт на западе. Мы два дня ехали в северо-восточном направлении, покинув Шерату.

— Кто бы он ни был, он знает свое дело. И ему везет, — резюмировала Рурик.

— Они потеряли его из виду в лесах перед Торфелем, т'Ан командующая. — Хо-Телерит только что получила сообщение от своих разведчиков, с удрученным видом появившихся во дворе.

— Как далеко отсюда это было? — спросила Рурик.

— Четыре зери. Может, пять.

— М-м-м… Да, хорошо, Хо-Телерит. — Она посмотрела вслед уходившей женщине. — Не люблю, когда меня преследуют и я ничего не могу против этого предпринять, Кристи.

— Вот как? — Мне хотелось, чтобы она продолжала говорить.

Она развернула на подоконнике карту.

— Мы находимся вот здесь, на северной границе гор. Корбек расположен выше Ремонде… Отсюда вы можете понять, что прямой путь ведет еще севернее через Бринор.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36