Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Вашингтонская площадь

ModernLib.Net / Джеймс Генри / Вашингтонская площадь - Чтение (стр. 12)
Автор: Джеймс Генри
Жанр:

 

 


      - Клянусь честью! - воскликнул отец. - Я и не знал, до какой степени ты упряма!
      Кэтрин знала, что она упряма, и даже радовалась своему упрямству. Она была уже в летах.
      Примерно через год случилось то, что предсказывал доктор: он сильно простудился. Однажды в апреле он поехал в Блумингдейл (*13) навестить душевнобольного, которого содержали в частном приюте; родные непременно желали показать его известному врачу. В дороге доктора застиг весенний ливень, а ехал он в открытой коляске и промок до нитки. Добравшись до дому, он почувствовал зловещий озноб и к утру сильно занемог. "У меня воспаление легких, - сказал он Кэтрин, - и я нуждаюсь в тщательном уходе. Это мне не поможет, ибо я уже не встану; тем не менее я хочу, чтобы все, решительно все, делалось так, словно я могу еще поправиться. Я не терплю плохих сиделок; соблаговоли ухаживать за мной так, как если бы ты верила, что еще есть надежда". Он сказал, кого из коллег пригласить к нему, и дал Кэтрин множество подробных наставлений; она действительно ухаживала за отцом так, как если бы надеялась на его выздоровление. Но доктор Слоупер никогда в жизни не ошибался; не ошибся и на этот раз. Всю жизнь он отличался крепким здоровьем, но теперь ему было уже почти семьдесят лет, и болезнь одолела его.
      Доктор скончался через три недели, в течение которых миссис Пенимен и Кэтрин не отходили от его постели.
      Когда по истечении приличествующего срока вскрыли завещание, оказалось, что оно состоит из двух документов. Первый - составленный за десять лет до смерти - содержал ряд распоряжений, согласно которым основную часть своего имущества доктор завещал дочери и, кроме того, внушительные суммы отказывал своим сестрам. Второй оказался дополнительным распоряжением, которое было написано недавно и подтверждало долю миссис Пенимен и миссис Олмонд; однако доля Кэтрин, согласно этой бумаге, уменьшилась впятеро против первоначальной. "Она вполне обеспечена материнским наследством, гласила бумага, - так как тратила лишь малую долю процентов со своего капитала. Благодаря этому состояние ее ныне достаточно велико, чтобы служить приманкой для бессовестных авантюристов, а между тем у меня есть повод думать, что она продолжает питать слабость к людям подобного рода". Остаток своего капитала - и довольно значительный - доктор поделил на семь неравных частей, которые пожертвовал разным американским городам на больницы и медицинские школы.
      Миссис Пенимен сочла, что это чудовищно - так своевольно распоряжаться деньгами, которые тебе не принадлежат; она сама сказала, что после смерти доктора его деньги уже не принадлежали ему.
      - Ты, конечно, будешь оспаривать завещание, - бестактно заметила она Кэтрин.
      - Вовсе нет, - ответила ей Кэтрин. - Оно мне очень нравится. Вот только если бы оно было немного иначе написано!
      34
      У Кэтрин было в обычае проводить в Нью-Йорке большую часть лета; она предпочитала дом на Вашингтонской площади любому другому жилищу и лишь в августе весьма неохотно переселялась на побережье. На побережье она останавливалась в гостинице. В тот год, когда умер отец, она отступила от своего правила и никуда не поехала, считая, что скорбящей дочери это не подобает; а на следующий год так долго откладывала отъезд, что в середине августа все еще была в Нью-Йорке, в доме на пустынной и жаркой Вашингтонской площади. Миссис Пенимен, любившая перемены, обычно стремилась покинуть город; но в тот год она довольствовалась пейзажем, открывавшимся из окна гостиной: деревянной оградой и китайскими ясенями. Вечерний воздух разносил по площади характерный запах этих растений, и теплыми июльскими вечерами миссис Пенимен сидела подле раскрытого окна и вдыхала их аромат. Для миссис Пенимен это было счастливое время; после смерти брата она почувствовала, что может беспрепятственно утолять свои порывы. Прежде она была несколько угнетена, теперь же наслаждалась свободой, которой не вкушала с тех далеких, незабываемых дней, когда доктор уехал за границу и предоставил ей в одиночестве принимать Мориса Таунзенда. Год, прошедший после смерти брата, напомнил ей о той счастливой поре, потому что с возрастом Кэтрин стала персоной, с которой в доме приходилось считаться, а веселья от нее было, по словам миссис Пенимен, не намного больше, чем от бочки холодной воды. Не очень хорошо зная, как употребить новоприобретенную свободу, старшая из дам пребывала в нерешительности и, пожалуй, попросту созерцала ее - так, подняв иглу, она иной раз застывала перед незаконченным вышиваньем. Впрочем, она надеялась и верила, что ее пылкие порывы и ее талант к сплетению узоров еще найдут себе применение, и через год с небольшим ее надежды оправдались.
      Кэтрин по-прежнему жила в отцовском доме, хотя ей и указывали на то, что одинокой женщине, привыкшей к тихому существованию, было бы удобнее разместиться в каком-нибудь из небольших каменных особнячков, которые в то время начали украшать улицы в северной части города. Ей нравился более ранний стиль ее собственного дома (который уже начали называть "старинным"), и она решила прожить в нем до конца своих дней. Если он и казался великоват для двух скромных благородных дам, то противоположный недостаток был бы еще менее желателен, так как Кэтрин вовсе не хотелось, чтобы теснота жилища принудила ее к большей близости с теткой. Остаток жизни она рассчитывала провести на Вашингтонской площади и полагала, что все это время миссис Пенимен будет с ней: Кэтрин была убеждена, что как бы долго она ни прожила, тетка переживет ее и будет все так же умна и энергична. Миссис Пенимен казалась ей воплощением неукротимой жизненной силы.
      Одним из тех теплых июльских вечеров, о которых я упомянул выше, обе дамы сидели у открытой балконной двери и глядели на притихшую площадь. Было слишком жарко, чтобы зажигать лампы, читать или вышивать. Даже для разговоров было, кажется, слишком жарко; во всяком случае, миссис Пенимен долго молчала. Стул ее стоял наполовину на балконе, и она сидела склонившись вперед и тихонько напевая. Кэтрин оставалась в глубине комнаты, в низкой качалке; она была одета во все белое и медленно обмахивалась большим пальмовым веером. Именно так тетка с племянницей обычно проводили вечера в это время года.
      - Кэтрин, - проговорила наконец миссис Пенимен. - То, что я сейчас скажу, наверное, удивит тебя.
      - Скажите же, - отвечала Кэтрин. - Я люблю неожиданности. А у нас сейчас так скучно.
      - Так вот: я видела Мориса Таунзенда.
      Если Кэтрин и удивилась, то ни жестом, ни возгласом не обнаружила этого. На некоторое время она как-то напряженно затихла, что тоже можно считать проявлением чувств.
      - Надеюсь, он здоров, - сказала она наконец.
      - Не знаю. Он сильно переменился. Ему очень хочется видеть тебя.
      - Я бы не хотела его видеть, - поспешно сказала Кэтрин.
      - Я боялась, что ты это скажешь. Но ты как будто совсем не удивилась.
      - Нет, я удивилась, очень удивилась.
      - Я встретила его у Мэриан, - сказала миссис Пенимен. - Он к ним ходит, и там боятся, что вы у них случайно встретитесь. А по-моему, он ради этого и ходит. Он очень хочет тебя видеть.
      Кэтрин не отозвалась, и миссис Пенимен продолжала:
      - Сначала я его не узнала: он так переменился! Но он меня сейчас же узнал. Он говорит, что я ничуть не изменилась. Ты знаешь, как он всегда был вежлив. Когда я пришла, он уходил, и мы с ним немного прогулялись. Он по-прежнему красив, хотя, конечно, постарел и уже не такой... не такой оживленный, как бывало. В нем теперь какая-то печаль - но он и раньше был печален, особенно когда уезжал. Боюсь, он не слишком преуспел в делах - не устроил себе карьеры. По-моему, он недостаточно прилежен, а ведь в наше время успех зависит только от прилежания.
      Больше двадцати лет миссис Пенимен не произносила при своей племяннице имени Мориса Таунзенда, но теперь, преодолев заклятие, она словно стремилась наверстать потерянное время и, видимо, испытывала приятное волнение, внимая самой себе. Однако она говорила с опаской и время от времени замолкала и ждала, чтобы Кэтрин как-нибудь откликнулась. Кэтрин не откликалась - она лишь перестала качаться в кресле, перестала обмахиваться веером и сидела молча и неподвижно.
      - Я встретила его во вторник, - продолжала миссис Пенимен, - и с тех пор не решалась рассказать тебе. Я не знала, как тебе это понравится. Наконец я решила, что после стольких лет тебе, наверное, будет все равно. После той встречи у Мэриан я его видела еще раз. Мы встретились на улице и немного прошлись. Он сразу заговорил о тебе; он меня много расспрашивал. Мэриан не хотела, чтобы я тебе рассказывала. Она хочет скрыть, что они его принимают. Я ей сказала, что после стольких лет тебе, конечно, это все равно, и, если в доме его кузена ему оказывают гостеприимство, тебя это ничуть не может задеть. "Кэтрин не настолько на него сердита", - сказала я Мэриан. У нее какое-то странное понятие о том, что между вами произошло. Она, кажется, думает, будто он как-то нехорошо себя повел. Я взяла на себя смелость напомнить ей о некоторых фактах и представила вашу историю в истинном свете. Он нисколько не сердится, Кэтрин, уверяю тебя; а ему это было бы простительно, ведь жизнь его сложилась не особенно счастливо. Он объездил весь мир, испробовал все, но так и не нашел своего места - злая звезда препятствует ему. Он так интересно говорит о своей злой звезде. Все его планы рушились, и только его гордый - ты знаешь, ты помнишь, конечно, - его гордый, его возвышенный дух остался не сломлен. Он, кажется, женился в Европе. Известно, как женятся в Европе - практично и по-деловому; у них это называется брак по расчету. Жена его скоро умерла; он мне сказал, что в его жизни это был всего лишь мимолетный эпизод. Он не был в Нью-Йорке десять лет. Вернулся всего несколько дней назад. Его первый вопрос был о тебе. Он слышал, что ты не вышла замуж; по-моему, его это очень заинтересовало. Он сказал, что ты была единственной любовью его жизни.
      Кэтрин слушала, как миссис Пенимен переходит от одного пункта своей речи к другому, от одной паузы к другой, и ни разу не прервала ее; молчала, опустив глаза. Но, сделав последнее из приведенных мною сообщений, миссис Пенимен замолчала как-то особенно многозначительно, и тогда Кэтрин наконец заговорила. Читатель заметил, конечно, что предварительно она много узнала о Морисе Таунзенде.
      - Прошу вас, тетушка, довольно, - сказала Кэтрин. - Не нужно больше говорить об этом.
      - Неужели тебе не интересно? - не без лукавства, но с опаской спросила миссис Пенимен.
      - Мне слишком тяжело, - ответила Кэтрин.
      - Я этого боялась. Но ведь ты просто отвыкла, правда? Ему так нужно повидать тебя.
      - Прошу вас, тетушка, не надо, - сказала Кэтрин, вставая. Она быстро отошла к другой, тоже отворенной, двери на балкон. Скрытая от миссис Пенимен белой занавеской, она долго стояла там, глядя в теплую темноту вечера. Она испытала тяжелое потрясение: словно разверзлась могила прошлого, и из нее поднялся призрак. Чувства, которые Кэтрин считала навсегда угасшими, и воспоминания, которые она навсегда похоронила, оказались живы. Миссис Пенимен разбудила их. Кэтрин говорила себе, что это минутное, что это скоро пройдет. Она дрожала, сердце ее неистово билось; но, конечно же, это пройдет. Она ждала, что успокоится, и вдруг из глаз ее хлынули слезы. Они были беззвучны, и миссис Пенимен ничего не заметила. Но тетка все же заподозрила что-то и, вероятно, поэтому в тот вечер не говорила больше о Морисе Таунзенде.
      35
      Возобновившийся интерес миссис Пенимен к мистеру Таунзенду переходил границы, которые установила бы Кэтрин, будь на то ее воля; интерес этот был настолько силен, что миссис Пенимен сумела выждать целую неделю и лишь по истечении этого срока снова заговорила о Морисе. К новому разговору она приступила при такой же обстановке, что и прежде. Она сидела с племянницей в гостиной, только на сей раз было не так жарко, и Кэтрин работала при лампе. Миссис Пенимен вышла на балкон, где с полчаса оставалась одна; затем вернулась и принялась бесцельно бродить по комнате. Наконец она опустилась на стул возле племянницы и, стиснув руки, застыла в напряженной позе.
      - Ты не рассердишься, если я снова заговорю о нем? - спросила она.
      - О ком "о нем"? - тихо отозвалась Кэтрин, поглядев на тетку.
      - О том, кого ты некогда любила.
      - Я не рассержусь, но мне это будет неприятно.
      - Он просил меня передать тебе кое-что, - сказала миссис Пенимен. - Я ему обещала и должна исполнить свое обещание.
      За долгие годы Кэтрин успела позабыть о том, сколько несчастья принесла ей тетка в трудное время ее жизни; она давно простила тетке вмешательство в ее судьбу. Но, услышав теперь, как та притворяется бескорыстной посредницей, бесстрастным курьером, который не может не исполнить свое обещание, Кэтрин вспомнила, как опасна ее собеседница. Кэтрин сказала, что не рассердится, но на мгновение ощутила острую досаду.
      - Что мне за дело до ваших обещаний! - ответила она.
      Однако это не остановило миссис Пенимен, которая высоко чтила святость обетов.
      - Я зашла слишком далеко и не могу отступить, - сказала она, не потрудившись объяснить, что именно она имеет в виду. - Мистер Таунзенд настоятельно желает видеть тебя, Кэтрин. Он говорит, что если бы ты знала, как сильно и по какой причине он желает этого свидания, ты бы ему не отказала.
      - У него не может быть никаких причин, - сказала Кэтрин. - Никаких уважительных причин.
      - От этого зависит его счастье. Это ли не уважительная причина? величественно проговорила миссис Пенимен.
      - Для меня - нет. Мое счастье от этого не зависит.
      - Мне кажется, ты станешь счастливей после свидания с ним. Он снова уезжает - чтобы снова скитаться. Ах, у него такая одинокая, такая беспокойная, безотрадная жизнь! Перед отъездом он хочет поговорить с тобой - это вроде навязчивой идеи, он постоянно думает об этом. Ему необходимо сказать тебе нечто очень важное. Он думает, что ты никогда его не понимала, судила о нем несправедливо, и мысль об этом точно камень давит ему на сердце. Он хочет оправдаться перед тобой и уверен, что сумеет сделать это в нескольких словах. Он хочет встретиться с тобой как с другом.
      Эту удивительную речь Кэтрин выслушала, не отрываясь от работы. За последнюю неделю она снова привыкла к мысли, что Морис Таунзенд действительно существует. Когда миссис Пенимен кончила, Кэтрин просто сказала:
      - Передайте, пожалуйста, мистеру Таунзенду, чтобы он оставил меня в покое.
      Едва она это сказала, как тишину летнего вечера нарушил внезапный и решительный звон дверного колокольчика. Кэтрин взглянула на часы. Они показывали четверть десятого - час довольно поздний для визитов, особенно когда город почти пуст. Миссис Пенимен вздрогнула, услышав звон, и Кэтрин быстро перевела взгляд на тетку; какое-то мгновение племянница внимательно смотрела ей в глаза. Миссис Пенимен покраснела; вид у нее был виноватый, словно ее уличили в чем-то. Кэтрин все поняла и быстро поднялась.
      - Тетушка, - сказала она тоном, который порядком напугал миссис Пенимен. - Неужели вы позволили себе?..
      - Дорогая Кэтрин, - пролепетала миссис Пенимен. - Хотя бы погляди на него!
      Кэтрин испугала тетку, но и сама тоже испугалась; она уже готова была выбежать и приказать слуге, проходившему мимо гостиной, никого не впускать, но страх столкнуться с гостем остановил ее.
      - Господин Морис Таунзенд.
      Она все еще стояла в нерешительности, когда слуга глухо, но отчетливо произнес это имя. Кэтрин стояла спиной к дверям и некоторое время так и оставалась к ним спиной, чувствуя, что он вошел в гостиную. Однако он молчал, и Кэтрин наконец обернулась. Она увидела какого-то господина, стоящего посреди комнаты, которую миссис Пенимен благоразумно покинула.
      Кэтрин никогда не узнала бы его. Ему было теперь сорок пять, и он ничуть не походил на того стройного молодого человека, каким Кэтрин помнила его. Все же внешность его была в высшей степени благородна, чему немало способствовала глянцевитая русая борода, спускавшаяся на горделивую грудь. Через мгновение Кэтрин узнала лоб, по-прежнему красивый, хотя кудри Мориса поредели. Гость стоял в почтительной позе и не сводил глаз с хозяйки дома.
      - Я осмелился... осмелился... - начал он и замолчал, оглядываясь, словно ожидая, что его пригласят сесть. Голос его остался прежним, но в нем уже не было прежнего обаяния. Кэтрин вдруг почувствовала, что ни за что не пригласит его сесть. Зачем он пришел? Нельзя было ему приходить. Морис был смущен, но Кэтрин ничем не помогла ему. Не потому, что его смущение радовало ее, - напротив, увидев его смущение, она и сама мучительно смутилась. Но могла ли она быть приветливой с ним, если все в ней восставало против его прихода?
      - Мне было нужно... я решился... - продолжал Морис и снова не договорил. Ему было нелегко. Кэтрин все еще молчала, и он, возможно, со страхом вспомнил, что в прежние времена она умела молчать подолгу. Однако она продолжала смотреть на него и заметила нечто весьма странное. Перед ней стоял Морис, но это был и он, и не он. Этот человек некогда был для нее всем, а теперь он для нее ничто. Как давно это было, как стара она стала, как много пережила! Она жила всем, что было связано с ним, и все это теперь заглохло. Гость ее не выглядел несчастным. Он был красив и моложав, превосходно одет - мужчина в цвете сил.
      Глядя на Мориса, Кэтрин читала в его глазах историю его жизни: он жил в свое удовольствие и ни разу не был уличен. Но даже теперь, когда она поняла это, Кэтрин не почувствовала желания уличить его. Присутствие его было мучительно ей, и она хотела лишь одного - чтобы он ушел.
      - Вы не сядете? - спросил он.
      - Я думаю, это будет лишнее, - сказала Кэтрин.
      - Я вас обидел своим посещением?
      Он был чрезвычайно серьезен и говорил почтительным тоном.
      - По-моему, вам не следовало приходить.
      - Миссис Пенимен не сказала вам... не передала мою просьбу?
      - Она что-то сказала мне, но я не поняла.
      - Позвольте же мне сказать самому... позвольте мне объясниться.
      - Мне кажется, в этом нет нужды.
      - Для вас - быть может, но не для меня. Для меня это будет великим утешением, а в моей жизни такое случается не часто.
      Кэтрин почудилось, что он подходит ближе, и она отступила.
      - Разве мы не можем снова быть друзьями? - спросил он.
      - Мы не враги, - отвечала Кэтрин. - Я к вам питаю только дружеские чувства.
      - Если б вы знали, какое счастье для меня слышать эти слова!
      Кэтрин не стала уверять его, что понимает всю меру его чувств, и, помолчав немного, он продолжал:
      - Вы не изменились... для вас все эти годы прошли благополучно.
      - Они прошли очень тихо, - сказала Кэтрин.
      - И не оставили следа; вы восхитительно молоды.
      На этот раз ему удалось подойти к ней: он стоял уже совсем близко. Она видела его напомаженную бороду и глаза, смотревшие на нее каким-то странным, тяжелым взглядом. Лицо его было так не похоже на его прежнее, на его юное лицо! Если бы Кэтрин увидела Мориса таким в тот первый вечер, едва ли она полюбила бы его. Кэтрин показалось, что он улыбается - или пытается улыбнуться.
      - Кэтрин, - сказал он, понизив голос, - все это время я думал о вас.
      - Прошу вас не приходить больше, - сказала Кэтрин.
      - Вы ненавидите меня?
      - О нет!
      Тон ее чем-то обескуражил Мориса, но он быстро оправился и спросил:
      - Так я по-прежнему могу рассчитывать на ваше снисхождение?
      - Я не понимаю, почему вы пришли сюда и задаете мне подобные вопросы! воскликнула Кэтрин.
      - Я пришел потому, что я много лет мечтал, чтобы мы снова сделались друзьями.
      - Это невозможно.
      - Почему же? Возможно, если вы это позволите.
      - Я никогда этого не позволю! - сказала Кэтрин.
      Он снова принялся молча смотреть на нее.
      - Я вижу, мое присутствие встревожило вас, причинило боль, я уйду; но разрешите мне прийти еще раз!
      - Прошу вас не приходить больше, - сказала Кэтрин.
      - Никогда? Никогда?
      Она собрала все свои силы; нужно было так ему ответить, чтобы он уже не мог переступить ее порог.
      - Нельзя вам приходить сюда. Это неприлично... и бессмысленно.
      - Ах, вы ко мне несправедливы! - воскликнул Морис Таунзенд. - Мы просто ждали, и теперь свободны.
      - Вы дурно обошлись со мной, - сказала Кэтрин.
      - Это не так - если верно посмотреть. Вы тихо жили со своим отцом - а ведь именно этого я не решился вас лишить.
      - Да. Я жила тихо.
      Морису очень недоставало одного аргумента: ему так хотелось сказать, что, кроме тихой жизни, Кэтрин получила и кое-что еще. Он, разумеется, знал содержание докторского завещания. Однако он нашелся.
      - Это еще не самая ужасная судьба! - с чувством воскликнул он, должно быть намекая на свое бедственное положение. Затем добавил - уже другим, проникновенным тоном: - Неужели вы так и не простите меня, Кэтрин?
      - Я вас давно простила, но нам незачем стараться быть друзьями.
      - Отчего же - надо только забыть о прошлом. Благодарение богу, у нас еще остается будущее!
      - Я не могу забыть о прошлом. Я все помню, - сказала Кэтрин. - Вы очень дурно обошлись со мной. Я очень страдала... страдала много лет. - И она продолжала, стараясь убедить Мориса, что он не должен был приходить: - Я не могу начать все сначала... не могу воскресить то, чего нет, что умерло и похоронено. Для меня это было слишком серьезно и все изменило в моей жизни. Я не ожидала видеть вас опять.
      - Ах, вы гневаетесь! - воскликнул Морис, жаждавший разжечь хоть искру чувства в этой невозмутимой женщине. Тогда он мог бы еще надеяться на что-то.
      - Нет, я не гневаюсь. Невозможно гневаться после стольких лет. Это другое... Впечатления, которые не изглаживаются, если они были достаточно сильны... Я не могу больше говорить.
      Морис стоял перед ней, теребя бороду. Взор его был омрачен.
      - Почему вы не вышли замуж? - внезапно спросил он. - Ведь вы могли бы.
      - Я не хотела выходить замуж.
      - Да, вы богаты, вы свободны; вам это было незачем.
      - Мне это было незачем, - повторила Кэтрин.
      Морис растерянно огляделся и глубоко вздохнул.
      - А я надеялся, что мы все же можем быть друзьями.
      - Я хотела передать вам через тетушку, в ответ на вашу просьбу... только вы не дождались ответа... я хотела передать, что вы напрасно станете надеяться и приходить ко мне.
      - В таком случае прощайте. Простите мою навязчивость.
      Морис поклонился, и она отвернулась, а услышав, что он затворил за собой дверь, еще некоторое время стояла с опущенными глазами.
      В прихожей Морис увидел миссис Пенимен - взволнованную, сгорающую от нетерпения; по-видимому, она все время бродила там, раздираемая любопытством и самолюбием.
      - Славно вы это придумали! - сказал Морис, нахлобучивая шляпу.
      - Неужели она непреклонна? - спросила миссис Пенимен.
      - Она не хочет меня знать... До чего ж она холодна!
      - Она была холодна с вами? - сочувственно расспрашивала миссис Пенимен.
      Морис не обратил внимание на ее вопрос. Уже надев шляпу, он несколько секунд стоял в раздумье.
      - Но почему же в таком случае она не вышла замуж?
      - Да... почему же? - со вздохом повторила миссис Пенимен. Затем, словно чувствуя, что бессильна предложить объяснение этому, спросила: - Но вы не отчаялись? Вы придете опять?
      - Опять? Черта с два! - и Морис Таунзенд вышел за дверь, оставив миссис Пенимен в состоянии глубокого оцепенения.
      Между тем в гостиной Кэтрин снова уселась вышивать - теперь уже, так сказать, до конца жизни.
      КОММЕНТАРИИ
      1. Называя Нью-Йорк столицей, Джеймс не имел в виду его административный статус, так как столицей страны и штата город был задолго до указанных лет (соответственно в 1785-1790 и 1784-1797 годах).
      2. Покипси - город в штате Нью-Йорк, приблизительно в ста десяти километрах севернее города Нью-Йорк.
      3. Далее следует автобиографический отрывок. Джеймс родился в доме, находившемся в нескольких шагах от Вашингтонской площади; на самой площади действительно жила его бабушка по материнской линии; в своих воспоминаниях, написанных на склоне лет, он упомянул и учительницу с линейкой.
      4. "Excelsior!" - стихотворение американского поэта Генри Лонгфелло (1807-1882).
      5. Увлечение операми итальянских композиторов Винченцо Беллини (1801-1835) и Гаэтано Доницетти (1797-1848), вполне закономерное для тех лет, к которым приурочено действие романа, когда эти оперы находились в зените популярности, представляется рассказчику архаическим и провинциальным на фоне оперной реформы 50-70-х годов XIX века (Р.Вагнер, Дж.Верди, Ж.Визе).
      6. Итальянская певица Джудитта Паста (1797/98-1865/67) и певцы Джованни Баттиста Рубини (1794/95-1854) и Луиджи Лаблаш (1794-1858), много гастролировавшие по разным странам, славились, в частности, исполнением партий в операх Доницетти и Беллини (для первых двух Доницетти специально писал партии).
      7. Конфидентка - лицо, которому поверяют тайны, с которым ведут интимные разговоры.
      8. Имеется в виду хор древнегреческой трагедии, который в качестве действующего лица активно вмешивался в события на сцене, вступал в диалог с героями, давал им советы, порицал или одобрял их замыслы и поступки.
      9. Имеется в виду пословица "раскаявшийся повеса - лучший муж".
      10. Эти слова выдают ограниченный культурный кругозор миссис Пенимен. Пантеон в Риме, построенный в античные времена, был в средние века превращен в церковь; дошел до нового времени в хорошей сохранности; здесь находятся могилы выдающихся итальянцев, в том числе Рафаэля.
      11. Замок безделья - образ, восходящий к одноименной аллегорической поэме английского писателя Джеймса Томсона (1700-1748). Попадавшие в этот замок, чьим владельцем был волшебник, отдавались во власть чувственным наслаждениям и лишались воли.
      12. Цитата из "Макбета" (д.4, сц.3, пер. - Ю.Корнеев).
      13. Блумингдейл - небольшой город приблизительно в пятидесяти километрах к северо-западу от Нью-Йорка.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12