Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мальтийская звезда

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Джонс Дебора / Мальтийская звезда - Чтение (стр. 4)
Автор: Джонс Дебора
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      Аликс сразу почувствовала, что он рядом. Она учуяла исходивший от него теплый яблочный аромат, который напомнил ей о счастливом детстве, проведенном в Бельведере в Италии, Очнувшись от сна, она даже не удивилась, увидев его. Не удивилась она и тому, что ему удалось проникнуть в осажденный замок.
      – Падре Гаска, – прошептала она, с трудом выбираясь из-под одеяла из лисьего меха и улыбаясь ему сквозь зыбкий свет факела, который он держал в руке. Огонь в камине потух, и она задрожала. – Я знала, что почтовый голубь долетит до вас. Я молилась Мадонне. Я была уверена, что вы приедете.
      – Молиться всегда полезно, но то, что я приеду, – это было и так ясно. Я уже оседлал мула и готовился к отъезду, когда голубь доставил твое письмо. – Он рассмеялся смехом, напоминающим кудахтанье, и все его коричневое от загара лицо расцвело в улыбке. Его улыбка напомнила ей что-то или кого-то, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, но священник заговорил снова, и она потеряла ход мыслей. – Я приехал на своем муле. Ты когда-нибудь слышала, чтобы я передвигался на чем-то другом? Даже когда я сопровождал леди Франческу в Англию, а твою мать в Венгрию, даже и тогда…
      Но Аликс, хорошо знавшая этого человека, не могла позволить ему уйти от главной темы, прикрываясь болтовней. Монастырь От-Флер был расположен неподалеку, но на дорогах, ведущих к нему, было полно разбойников, с которыми не могли справиться войска ни герцога, ни Робера. Даже такое духовное лицо, как Гаска де Лоран, не мог проехать по этим дорогам без охраны.
      – Вы слышали о том, что здесь случилось? – тихо спросила Аликс.
      – Священники всегда первыми узнают об опасности. Слух дошел до нас во время заутрени. Была еще глубокая ночь. Умирающие еще агонизировали, когда мы начали молиться за их бессмертные души.
      – Двадцать мертвых, – сердито произнесла Аликс, глядя на огонь. – Все, за исключением двух женщин, из гарнизона. Я могла бы быть среди них. Рыцарь Бригант проследил за тем, чтобы их всех похоронили. Он сделал это сегодня, когда Ланселот де Гини уехал молиться к святой гробнице. Он надеется получить заступничество святого.
      – Святого, который пребывает на небесах вот уже две сотни лет и меньше всего подходит для отпущения грехов ныне живущему, – задумчиво прошептал Гаска.
      – Де Гини сейчас на вершине власти. Вы слышали, как он собирается поступить с телом Робера?
      Священнику не было нужды отвечать. Вместо ответа он дружески похлопал Аликс по плечу. От этого прикосновения на ее глаза навернулись слезы.
      «Не дотрагивайтесь до меня! – хотела закричать Аликс. – Не трогайте меня, иначе я рассыплюсь на куски».
      Но она, графиня де Мерсье, конечно, не могла закричать. Она не могла позволить себе быть слабой. Она не должна давать волга чувствам, это помешало ей исполнить свой долг. Такого не должно случиться. Никогда. Поэтому, вскочив на ноги, она начала подбрасывать дрова в затухающий огонь.
      – Мы все слышали, – прозвучал голос священника у нее за спиной. – До нас дошли слухи, что после дня, проведенного в молитвах, Ланселот де Гини собирается посетить наш монастырь, чтобы просить отпущения грехов. Сейчас тревожные времена, и никто не захочет взять на свою совесть убийство спящего человека, особенно если этот человек высокого ранга. Древние греки верили, что необдуманные поступки часто возвращаются к человеку, который их совершил.
      – Сэр Ланселот никогда не был вассалом Робера, – заметила Аликс. – Де Гини служит только одному сюзерену, и этот сюзерен – герцог.
      – В самом деле? – спросил священник.
      Подняв стул, который упал, когда она вставала, Аликс села на него. Ее руки были грязными от дров, и она вытерла их о свое платье, сшитое из дорогой ткани.
      – Странно, что твоей служанки здесь нет, – проговорил Гаска за ее спиной. – Разве она не спит с тобой в твоей комнате?
      – Она испугалась, – ответила Аликс, глядя на огонь. – Она знает, что рыцарь де Гини, не разобравшись, убил вместо меня Соланж. Она боялась, что он скоро обнаружит ошибку и убьет ее вместе со мной, поэтому и убежала.
      «Прости меня, Софи, но я не могу сказать даже этому доброму человеку, что мы спрятали Иврена. По крайней мере, до тех пор, пока Робер не будет похоронен по-христиански».
      – Ланселот де Гини не совершил никакой ошибки, – мягко заметил священник. – Если ты еще жива, моя малышка, – значит, ему это выгодно. Ты говорила с ним?
      – Вчера вечером. Я умоляла его отдать мне тело Робера, но он показал себя настоящим варваром. Он сказал, что Робер станет предупреждением для других. Рыцарь де Гини заверил меня, что его тело четвертуют и выставят на крепостных стенах в назидание другим. Он сказал, что Робер предал герцога Бургундского, своего законного лорда, и заслужил такой конец. Но вы, конечно, знаете об этом.
      – Наша обязанность знать обо всем, что случается в нашем приходе, – ответил Гаска.
      – Робер сделал только то, что считал правильным. Но даже герцог Жан, родной брат Филиппа, не одобрил этого. Он считает, что предать законного короля сродни цареубийству, и это может случиться в Англии, но не во Франции.
      – Карл Французский – сумасшедший, и периоды прояснения его сознания становятся все реже. Франция уже не управляется им, ею правит его распутная жена Изабо. – Гаска так глубоко закутался в покрывало из лисьего меха, что из него торчала только его голова с тонзурой. – Нам уже нет нужды шептаться по этому поводу – весь мир это знает.
      Какое-то время он сидели молча, наблюдая, как в камине, потрескивая, танцует огонь.
      – Это все только отговорки, – вздохнула Аликс, нарушив тишину. – Де Гини всегда хотел завладеть Мерсье, поскольку у него нет собственного замка, а для этого ему нужно было убить моего мужа. Робер всегда был добрым и хорошим человеком, и этим пользовались те, кто его любил. Он был предан герцогу. Он никогда серьезно не планировал восстать против него.
      В ответ на это заявление Гаска лишь поднял брови. В который раз его удивила склонность человеческой натуры привязываться к тем, кто причинил им вред. Робер де Мерсье был слабым и эгоистичным человеком, он третировал свою наивную жену, а она, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением после его смерти, которая освободила ее от него, цепляется за память о человеке, на самом деле никогда не существовавшем. Она, казалось, намеренно приукрашивала его, превращая в идеального мужа. Для этого было достаточно одного взгляда на импровизированный алтарь, который она соорудила в память покойного супруга. Священник вздохнул. Человеческая натура остается такой, какая она есть, и этого не изменишь. Гаска поднял глаза, и его взгляд привлекла маленькая звезда, украшавшая шею Аликс. Ему было интересно знать, как много Джулиан рассказала своей дочери о ней и что расскажет ей об этом амулете рыцарь Бригант. У него было ощущение, что сэр Северин многое знал о ее происхождении, особенно если учесть, что его отец тоже знал о звезде.
      «По крайней мере, у Аликс есть сила, которая поможет ей вырваться на свободу, если она захочет».
      Словно прочитав его мысли, Аликс подняла руку и дотронулась до талисмана. Погладив его, она заговорила:
      – Бургундия пользуется тем, что король ослаб, а королева погрязла в разврате, Он уже однажды воспользовался этим, когда Людовика Орлеанского, брата короля, – который тоже был любовником королевы, – убили. Само собой разумеется, что герцог Жан сказал тогда, что он действовал на благо Франции. Однако, будучи королевским кузеном, он извлек для себя пользу, уничтожив соперника. Это приблизило его к трону.
      Гаска не переставал удивляться, зачем она рассказывает ему об этом сейчас. Сомнительно, чтобы она слышала эту историю от своего отца Оливье Дуччи Монтальдо, который сражался вместе с Жаном Бургундским против султана Баязида в Никополе. Почему она решила преподать ему этот урок истории, хорошо зная причину его приезда? Должно быть, она знает почему. Аликс – дочь Магдалены, и, если верить легенде, наступит день, и она тоже станет Магдаленой. Она наверняка знает об этом. Она обладает чутьем великой колдуньи. Однако, когда он заговорил, его голос был тих и спокоен:
      – Такова человеческая натура, и он не хуже других. Даже самые лучшие из людей совершают ошибки, а герцога Бургундского вряд ли можно причислить к лику святых. Герцог испорченный и высокомерный человек и весьма неприятный. Он испытывал ревность к своему более привлекательному кузену и способствовал тому, чтобы парижские головорезы насмерть забили его на улице. Естественно, он рассказывал всем и каждому, что сделал это для блага Франции и короля. Такова человеческая природа. Думаю, что даже Чингисхан не считал себя монстром.
      – Но сейчас монстры среди нас, – спокойно заметила Аликс, – Я не позволю этому чудовищу. Ланселоту де Гини надругаться над телом моего, мужа.
      Гаска встал и подошел к Аликс.
      – Мы будем бороться за справедливость, – заявил он, взяв ледяную руку Аликс. – Ланселот де Гини даст согласие на христианское погребение/лорда Мерсье. Мы предадим его тело земле.
 
      Было решено, что тело Робера найдет свой последний покой в церковном дворе замка, но не в самой церкви. Даже Аликс этого не ожидала. Вопрос о похоронах был чрезвычайно деликатным, так как в церкви помимо предков Мерсье были погребены кости святого Кристофа. В действительности мало кто знал об этом святом, но предполагалось, что при жизни ему было видение, когда якобы к нему явились три колдуна, в результате чего он после смерти стал совершать чудеса. Визиты к его гробнице всячески поощрялись, так как доход от паломников пополнял деревенскую казну. Особенно выгодно это было в зимние месяцы, когда ярмарки и базары проходили редко, а деньги были так же необходимы, как и летом.
      Робер не мог быть погребен в одной церкви со святым, об этом не могло быть и речи.
      Ланселот де Гини не мог допустить, чтобы мертвый граф являлся ему из могилы. Изменились времена, а вместе с ними и обычаи. Де Гини привык смотреть на жизнь через призму реальности. Он знал, что предательство, совершенное сегодня, завтра может рассматриваться как героизм, особенно если власть короля восторжествует над властью его младшего брата, герцога Бургундского. Поворот истории может изменить и роль Робера, которую он в ней сыграл. Сэр Ланселот, страхуя себя, разрешил похороны, но как можно дальше от святого, чтобы их потом не перепутали.
      Но он решил, что сам не будет присутствовать на этих похоронах.
      – Он нарушил супружескую верность, – заявил он Аликс, давая разрешение на эти похороны. И хотя была глубокая ночь и все вокруг спали, его глаза были настороженными и хищными, как у кота. Аликс почувствовала, как его гнев обволакивает ее.
      Рыцарь де Гини ссылался на супружескую неверность, и графиня де Мерсье присела в низком реверансе, как будто выражала свое молчаливое согласие. Но оба они знали, что дело не в этом, что совсем другое послужило причиной того, почему граф де Мерсье не мог быть похоронен вместе со своими знаменитыми предками.
      Аликс решила, что Соланж должна быть похоронена рядом с Робером. Она объяснила падре Гаске, что, если ее не похоронят вместе с любовником, они будут вынуждены закопать ее тело в неосвященной земле. Аликс не могла взять такой грех на душу; не могла она и похоронить любовницу мужа без прочтения молитв над ее телом. То, что они умерли без отпущения грехов и просьбы о прощении, было уже само по себе плохо.
      Несмотря на сильный ветер, она сосредоточила свое внимание на падре Гаске, когда он начал читать на древней латыни «Diesire» и другие молитвы за упокой души Робера и его любовницы Соланж. Над их головами висела серебряная луна, временами скрывавшаяся за зимними тучами. Когда луна появлялась из-за туч, Аликс ясно видела священника, но слова его отчетливо слышны были даже в темноте.
      Как часто ей хотелось видеть Соланж мертвой и, если быть честной, заставить Робера страдать.
      – Но только не то, что случилось, – шептала она. – Только не это.
      Она никогда не желала ему такой неожиданной и такой несправедливой смерти. Она хотела, чтобы он страдал, но чтобы эти страдания заставили его полюбить ее, говорить с ней, собирать для нее цветы, как он собирал их для Соланж. Она хотела иметь то, что имела Соланж, что имела ее мать Джулиан Мадригал и что имела даже простая деревенская женщина. Разве плохо хотеть, чтобы тебя любил твой муж? Но могло ли ее сильное желание заставить Робера страдать и привести его к такому печальному концу?
      Раздался звук шагов, и Аликс, обернувшись, увидела Северина Бриганта в сопровождении двух тяжеловооруженных всадников. Аликс не могла понять причину, по которой он явился сюда, ведь он совсем не знал Робера и появился в замке после его убийства. Но она решила, что его послал де Гини, чтобы проследить за соблюдением оговоренных правил похорон. Они, должно быть, не хотят, чтобы из графа де Мерсье создали образ мученика. Аликс почувствовала, как мальтийская звезда на ее шее нагрелась, словно она впитала в себя тепло от факела в руке Северина Бриганта. Она слышала, как его голос слился с ее голосом, когда они вместе стали повторять молитвы вслед за падре.
      Над их головами что-то прошуршало, и Аликс, посмотрев вверх, увидела шелестящие знамена Ланселота де Гини, развевавшиеся на башнях замка. Ночь погасила их краски, и они казались черными. Ее взгляд уловил промелькнувшую мимо тень.
      Ей стало интересно, кому принадлежит эта тень, но, подумав, она решила, что это, наверное, де Гини. Кто еще может заинтересоваться этими похоронами? Закончив чтение молитв, падре Гаска закрыл Псалтирь и начал кропить дубовые гробы святой водой. Сопровождавшие Северина люди с помощью веревок опустили их в могилу, и все начали бросать на них горсти земли.
      Перекрестившись, Аликс поспешила уйти, не осмелившись взглянуть на рыцаря Бриганта, чтобы тот не смог прочитать ее мысли.
      Наконец-то тело Робера было предано земле.
      Но вопрос о его сыне оставался открытым.

Глава 5

      Они начали уроки на следующий день после ночных похорон Робера. Они снова встретились на башне, благо погода позволяла – конец зимы плавно переходил в начало весны.
      Для обучения Аликс выбрала прекрасно оформленную Псалтирь из монастыря в Клюни.
      – Она на латыни, – пояснила Аликс, – хотя я сама бы предпочла что-нибудь на итальянском, родном для нас обоих языке.
      – А я предпочел бы научиться читать что-нибудь более интересное, чем молитвы.
      – Возможно, позже, – пожала плечами Аликс, – но в эти тревожные времена рыцарь не должен забывать о молитвах, потому что в любой момент он может предстать перед небесным троном. – Она улыбнулась.
      Северин готов был читать что угодно – будь то молитвы или изречения Цезаря, – лишь бы видеть ее лицо. Ему нравилось, когда она улыбалась.
      – Пусть будут молитвы, – согласился он.
      Аликс заказала у монаха, заведующего библиотекой Робера, Псалтирь. Это его не удивило. Графиня де Мерсье часто развлекала себя чтением ценных книг и рукописей, принадлежавших ее мужу. Многие из них так и остались в ее покоях, словно их место было именно там. Робер никогда не отказывал ей в этом развлечении, и монах не видел причины отказать ей сейчас.
      Псалтирь была отправлена леди Аликс.
      Это была действительно прекрасная вещь, не столько из-за ее ярких иллюстраций, сколько из-за чудесного перевода. Робер де Мерсье, который гордился своей коллекцией книг, чуть ли не превосходящей коллекцию самого короля Англии, был особенно горд этой Псалтирью еще и потому, что у короля такой не было. Это был раритет, в переплете из мягчайшей, темного цвета, замши с петлями и заклепками из кованого серебра.
      – Мы начнем с этого псалома, – сказала Аликс, указывая на начальные слова, написанные на пергаменте цвета слоновой кости. Она прочитала их на латыни и попросила: – Пожалуйста, повторите.
      Северин повторил. Но когда она начала читать следующую фразу, он, покачав головой, положил свои пальцы поверх ее пальцев, чтобы они могли передвигаться вместе.
      – Так мне будет легче, – пояснил он. – Я должен дотрагиваться до слов вместе с вами, когда вы читаете их.
      Немного поколебавшись, Аликс согласилась. Тепло, исходившее от руки Северина, дало ей почувствовать, насколько холодны были ее пальцы.
      Однако в том, что Северин дотрагивался до нее, не было ничего запланированного и казалось самой обычной вещью в мире.
      В солнечные и пасмурные дни огромный рыцарь и его маленькая учительница сидели на деревянной скамье, согнувшись над книгой, и их руки и глаза прокладывали свой путь через незнание. Постепенно беспорядочное нагромождение букв начало превращаться в легко узнаваемые слова.
 
      – Как там ребенок? – шепотом спросила Аликс. Они с Софи сидели на маленьком балконе для дам, возвышавшемся над главным залом. Они латали одежду, которую прислал им рыцарь де Гини. – Никто не слышал его плача? Кто-нибудь приходил к вам?
      Софи быстро оглянулась, хотя на балконе кроме них никого не было, и только после этого покачала головой. Со дня резни прошло четыре недели. Замок уже начал функционировать – и функционировать хорошо – под управлением нового лорда. Софи, какой бы лояльной ни была по отношению к графу де Мерсье, не могла не заметить улучшений, произведенных его преемником.
      Таланты де Гини лежали далеко за пределами традиционных занятий рыцаря-воина. Огромные поля, которые годами находились под паром, сейчас были приведены в порядок и готовы к посеву. Но что еще более важно, разрушенные стены замка были восстановлены, а по ночам их охраняли часовые. Все понимали, что надвигается война, и люди знали, что ее не предотвратить. Им оставалось только молиться и искать защиту за стенами замка, когда враг нападет на них.
      Ланселот де Гини обеспечит им эту защиту.
      Но даже последний в деревне человек знал о скандальном факте, что герцог Бургундский пока не подтвердил право собственности своего сводного брата на замок Мерсье.
      Служанка Софи видела, как повлияли эти события на ее хозяйку, и рассказала об этом своей матери – колдунье. На фоне черного траурного платья руки Аликс были белыми как мел. Ее лицо было напряженным – гораздо более напряженным, чем в последние дни ее брака с графом де Мерсье, – и время от времени ее сотрясала дрожь. Расслаблялась она, только когда рыцарь Бригант находился поблизости. В остальное время суток она была бледной и молчаливой.
      Софи и об этом тоже рассказала своей матери.
      – Может, они не поставили ее на довольствие? – предположила как-то старшая Софи, качая на колене ребенка. – Рыцарь де Гини принял какое-нибудь решение?
      – Нет. – Лицо дочери покраснело. – Леди Аликс полагает, что ее отправят в монастырь. Когда она говорит об этом, а такое бывает редко, она выражает уверенность, что именно так с ней и поступят. Она не верит, что рыцарь де Гини вернет ей ее приданое, а без него она не вернется в дом отца. Она не желает быть нищей даже в собственной семье. Для нее это вопрос чести. И однако, этот вопрос должен решить сам герцог Бургундский. Он законный лорд замка Мерсье; замок был захвачен от его имени, хотя рыцарь де Гини возлагает на него большие надежды. Приезда герцога ожидают со дня на день, но пока точная дата неизвестна. Миледи Аликс говорит, что ей все равно, когда он приедет. Она решила провести остаток жизни в молитвах и религиозных обрядах.
      Старшая Софи кивнула, но ничего не сказала.
      – Никто даже не приближался к дому моей матери, – поведала молодая Софи своей хозяйке. – Они суеверны и всего боятся. Его родители хвастались малышом, поэтому Иврена хорошо знают в деревне. Если кто-то из них и догадается, что он нашел убежище в доме моей матери, они не рискнут выдать ее сэру Ланселоту, боясь навлечь на себя проклятия колдуньи хотя бы потому, что они ее хорошо знают, чего нельзя сказать о рыцаре де Гини. Сейчас очень тревожное время. Никто не хочет отдавать себя под покровительство рыцаря, который еще не утвержден в своих правах.
      Аликс кивнула. До них долетел громкий взрыв смеха, раздавшийся за столом де Гини и сопровождаемый лаем собак. Воспользовавшись шумом, Аликс задала своей служанке еще один вопрос:
      – Ты уверена, что никто не наводил справки?
      Софи так сильно завертела головой, что ее кудри растрепались.
      – Этот ребенок сведет меня в могилу, – прошептала Аликс. – Со дня своего рождения он приносит мне одни только несчастья. Однако мне надо его спасти. Здесь у меня нет выбора. Падре Гаска уехал к себе в монастырь просить убежища для ребенка Робера. Если ему это удастся, то ребенок будет спасен. Никто не захочет навлечь на себя небесную кару, нарушив своим вторжением святость монастыря.
      Крестьянский здравый смысл заставил Софи забыть, что она разговаривает с графиней де Мерсье:
      – А как вы это сделаете? Ланселот де Гини нарушил все законы рыцарства, убив графа Робера во время сна. Вы думаете, он не посмеет убить его сына, тем более что этот сын незаконнорожденный и одинокий? У Иврена нет защитников.
      – Я его защитница, – с вызовом заявила Аликс. – И я обещала его спасти.
      Софи еще ниже склонилась над шитьем. Все тот же крестьянский здравый смысл подсказывал ей, что для графини де Мерсье было бы гораздо лучше, если бы она рвала на себе волосы или угрожала отравиться. Софи считала несправедливым, что ее хозяйка так настаивает на своем долге перед Ивреном.
      Но это было еще не самое худшее.
      Хуже всего был маленький алтарь в покоях леди Аликс. На столе, накрытом окровавленной мантией графа Робера, поверх которой лежал его кинжал, постоянно горели две восковые свечи. Софи часто заставала свою хозяйку плачущей у этого алтаря. Она начала подумывать о том, что ее хозяйка может развить у себя плохую привычку читать чужие мысли, хотя, возможно, она уже делает это, но не замечает или не придает этому значения.
      И тут, словно прочитав ее мысли, Аликс произнесла:
      – Падре Гаска обещал прислать кого-нибудь, как только получит благословение великого магистра монастыря спрятать Иврена. Тогда мне только останется отвезти туда ребенка, и я буду свободна.
      Софи кивнула и сразу выбросила мысли о леди Аликс и ребенке из головы. Она не хотела знать, что еще придумает ее хозяйка.
      Аликс посмотрела через резные перила на шумную компанию вокруг сэра Ланселота и заметила, что на них смотрит Северин Бригант.
      Она улыбнулась ему.
 
      Северин не ожидал этой улыбки так же, как не ожидал, какое впечатление она произведет на него. У него перехватило дыхание – так он это сформулировал, хотя никогда в жизни не использовал эту затертую фразу. Но как еще он мог описать то, что с ним случилось? Он перестал дышать и только усилием воли вернул себя в нормальное состояние.
      – Нет, – прошептал он, – я этого не допущу. Скорее я умру, чем позволю женщине сбить меня с толку.
      С самого детства он знал, что с женщинами надо быть очень осторожным. Несчастная жизнь отца стала для него примером, а его собственная жизнь воина окончательно убедила его в этом. Женщины были роскошью, которую могли себе позволить лишь немногие мужчины, особенно те из них, кто поставил себе цель прожигать жизнь. Северин, решивший утвердиться в глазах дяди и остальных аристократов рода Арнонкур, знал, что не может позволить себе тесных отношений с графиней де Мерсье. Он сделал так, чтобы тело ее мужа придали земле, а она взамен стала обучать его грамоте. Северин всегда строил свои отношения с женщинами по определенному принципу: каждая их услуга должна быть оплачена. И от этого правила он не отступал никогда.
      И однако…
      И однако, он чувствовал, что его влечет к Аликс де Мерсье, влечет, и даже очень. Он на мгновение позволил своей памяти перенестись в Лувр, где он впервые ее встретил, такую свежую и такую невинную на фоне развращенного двора короля Карла. Он видел ее только мельком, но запомнил на всю жизнь, что само по себе было для него непривычно.
      Нет, только не графиня де Мерсье.
      Он неуклюже бросил «кости», и его оруженосец весело рассмеялся от свалившейся на него удачи.
      Протягивая победителю серебряную монету, Северин лишний раз убедился в том, что ему лучше заниматься своими делами и выкинуть леди Аликс из головы. Ее дни в замке де Мерсье сочтены. Рыцарь де Гини владел замком вот уже несколько недель и, вернувшись из очередного паломничества к гробнице святого Бернара, подтвердил, что графиню де Мерсье скоро сошлют в монастырь.
      И хотя Северин во многом был не согласен с сэром Ланселотом, здесь их мнения сошлись.
      – Правильно, – заявил он сэру Ланселоту, когда они чистили своих соколов после утренней охоты. – Я думаю, так будет лучше для всех нас, если, конечно, ее устроят там с комфортом. Леди Аликс недавно овдовела, но все еще выглядит весьма хорошенькой, а вы знаете, как монахини относятся к миловидным личикам. Она много страдала, и мне не хотелось бы думать, что страдание может принять для нее другую форму.
      Это была самая длинная речь рыцаря Бриганта в его жизни. Рыцарь де Гини бросил на него быстрый взгляд.
      – Я позабочусь, чтобы там к ней хорошо относились, – все, что он мог сказать в ответ.
      Он погладил свою птицу, перед тем как отдать ее сокольничему.
      – Разве моя красавица не соответствует своему имени? – спросил он рыцаря Бриганта. – Она самая совершенная птица из тех, каких мне приходилось приручать.
      Северин кивнул, хотя и ничего не слышал.
      Его беспокоило, что леди Аликс была слишком худой. Проходили недели, но ее состояние не улучшалось, хотя он наблюдал за этим. Она, казалось, еще больше уходила в себя; ее кожа стала настолько прозрачной, что Северин даже видел маленькую пульсирующую жилку на ее горле. Он тайно наблюдал за ней, повторяя вслух слова, которые она читала, постепенно начиная переносить их на тонкий пергамент с помощью чернил. Ее сердце учащенно билось: он был уверен в этом. По ночам, лежа в своей одинокой постели, он вспоминал, как бьется ее сердце под прозрачной кожей. Жилка, пульсирующая на ее шее, была тем единственным, что выдавало ее состояние. Леди Аликс была с ним очень вежливой и очень сдержанной. Однажды она даже сказала ему, что знает о том, что он не принимал участия в убийстве ее мужа. И поблагодарила его за организацию похорон графа де Мерсье. Но надо быть слепым, чтобы не видеть, что ее ежедневный приход, в башню замка был выполнением обязательства, и только.
      Северин Бригант прекрасно понимал, как она должна себя чувствовать. Леди Аликс находилась в весьма деликатном положении, оставаясь хозяйкой замка, к которому она сейчас имела сомнительное отношение, и продолжая служить людям, которых она ненавидела. Но она не могла уехать, по крайней мере, до официального визита герцога. Она не в меньшей степени, чем ее муж, была подданной герцога Бургундского и должна была дождаться его гласного или негласного решения. Северин это хорошо понимал. Когда его ум был настроен рационально, он кивал головой, молчаливо подтверждая свои великодушные мысли.
      К сожалению, его ум не всегда был настроен рационально. Бывали случаи, когда он с трудом себя контролировал.
      «Ты должен думать, что Мерсье умер, защищая ее, именно ее, а не соперницу, – бормотал Северин, ворочаясь на своей походной постели. – Ты должен думать о нем как о святом».
      С ранних дней своего рыцарства он всегда спал на одной и той же постели. Она была настолько удобной, что он всегда возил ее с собой, независимо от миссии, которую ему приходилось выполнять. Но иногда она казалась ему жесткой и неудобной. Сейчас она была узкой и маленькой, и он никак не мог заснуть.
      Все женщины ставили его в тупик, и, возможно, мать больше всех, и он старался не думать о них. Но сейчас он почему-то вспомнил леди Кьяру. Он не вспоминал ее годами.
      Он определенно знал одно: он не мог позволить себе изо дня в день сидеть рядом с такой замкнутой женщиной, как леди Аликс, – женщиной, чья жизнь была такой же мрачной, как ткань ее траурных платьев. Женщиной, которой было необходимо носить что-нибудь более яркое, похожее на весенний цветок, чтобы она снова почувствовала вкус к жизни. Впереди ее ждет монастырь. Такова ее судьба, и она приняла ее безропотно. Она сама сказала ему об этом. Но Северин считал, что слишком рано обрекать ее на такое ужасное будущее. По-видимому, Бог думал точно так же, потому что со дня захвата замка прошло уже два месяца, а герцог все не ехал. Однако он должен был приехать, а с его приездом решится и вопрос о леди Аликс.
      Для человека такого сурового темперамента, как Северин, мысль о том, что со временем он освободится от причинявшей ему беспокойство графини де Мерсье, служила ему утешением. Очень удобно было позволять себе утешаться этим. Он уже больше не контролировал себя так строго, когда они встречались в потайной комнате. Что служило тому причиной? Она скоро будет сослана в монастырь, и он мог позволить себе наблюдать за ней те оставшиеся недели, которые им суждено провести вместе. Какой в этом вред?
      И он продолжал изучать ее, как изучал буквы.
      Первое, что он заметил, было траурное платье, которое висело на ней как мешок. Она, похоже, сильно потеряла в весе со дня гибели мужа. Прозрачность ее кожи пугала его. Ей было необходимо поправиться. Под звуки ее голоса, читавшего Псалтирь, Северин мысленно вынашивал план.
      «Положение можно поправить с помощью нарядов», – думал он. Он послал за ними своего человека в Дижон, импульсивно добавив к списку имбирь, виноград, миноги, миндаль, рис, корицу. Он хотел добавить еще марципаны и кондитерские изделия, но затем решил, что в эти дни, когда становилось все теплее, такая пища может быть для нее тяжелой. Он не хотел, чтобы ей было плохо или чтобы она растолстела. Рыцари пришли в замешательство, узнав, что им придется заниматься такой странной работой, но тем не менее отправились выполнять это непонятное поручение. Еще один рыцарь был послан вдогонку за первыми, чтобы пополнить список отрезом хорошего бархата. До того, как Жан Бургундский вступил на герцогский трон, его цветом был темно-зеленый, и бархат этого цвета в большом количестве был завезен в страну. Северин после тайного, но внимательного изучения Аликс решил, что этот цвет подойдет ей как нельзя лучше. Он подчеркнет цвет ее глаз. Ему нравилась идея быть к этому причастным, так же как нравилась и идея закутать ее в небесно-голубые шелка. Северину не казалось странным, что он лично написал об этом известному в стране красильщику, хотя прекрасно знал, что по закону леди Аликс должна носить траур еще целых шесть месяцев.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17