Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пещера Чёрного Льда (Меч Теней - 1)

ModernLib.Net / Джонс Джулия / Пещера Чёрного Льда (Меч Теней - 1) - Чтение (стр. 13)
Автор: Джонс Джулия
Жанр:

 

 


      Услышав тихое "чвак" тетивы и ощутив отдачу, Райф понял, что ошибался. В кибитке было что-то живое, и в ту долю мгновения, когда тетива хлестнула воздух и его взгляд еще не оторвался от цели, он почувствовал внутри бьющиеся сердца. Много сердец, замирающих и стучащих от страха.
      "Стрелу назад не отзовешь". Это было первое, что сказал ему Тем, уча стрелять из лука, и теперь Райф понял, что имел в виду отец. Лучник наносит свой удар в тот миг, когда снимает пальцы с тетивы, а не в тот, когда его стрела впивается зазубринами в тело врага. Эта маленькая разница ничего не значила для Райфа - до этих самых пор.
      Удара он не услышал, но пламя тут же охватило стенку кибитки, сменив цвет с голубого на желтый. Место было выбрано удачно, огонь достаточно жарок, чтобы воспламенить дерево, и стрела засела глубоко между бревнами. Помог и ветер, раздувший огонь, как мехами. Через минуту занялась вся верхняя часть кибитки. Полотнища желтого огня лизали дерево, вливались расплавленным металлом в щели и изрыгали жирный черный дым.
      Поджог кибитки как громом поразил бладдийцев. Возница отчаянно старался развернуть упряжку - он кричал, стоя на козлах, и нахлестывал лошадей. Бладдийские молотобойцы и копейщики заняли позицию вокруг кибитки, обороняя погонщика с лошадьми. Тоади Скок свалился с коня под ударом налитого свинцом молота, и копейщик тут же проткнул ему живот.
      - Райф, Кро, прикройте нас. Когда мы спустимся, спускайтесь тоже и стреляйте по своему усмотрению. - Руки Дрея стиснули кожаную опояску молота. - Главное - не высовывайтесь. Бык, Битти - за мной.
      Райф едва успел кивнуть, как брат развернул коня и поскакал вниз по склону. Бык-Молот и Битти Шенк спускались по бокам от него. Бык-Молот на скаку скинул с себя тулуп, открыв панцирь с железными заклепками и освободив руки для работы молотом, из-за которого заслужил свое прозвище.
      Райф достал из колчана вторую стрелу. Одно из задних колес кибитки съехало с дороги, и повозка, перекосившись, врезалась в лес, ломая молодые сосны и осыпая искрами хвою. Возница орудовал кнутом что есть мочи, но кибитка застряла во рву. Райф видел ее дверь, заложенную большим железным болтом. Она тряслась, как будто ее пытались открыть изнутри.
      Слева от Райфа пропела тетива - это Кро Баннеринг пустил стрелу в бладдийца, который выскочил с мечом наперерез тройке Дрея. Стрела попала в шею, уложив воина на месте. Бладдийские молотобойцы дрались как одержимые; их собольи плащи струились, как масло, и молоты разгоняли остатки тумана. Райф поднял лук, выцеливая кого-нибудь из них. Ему никак не удавалось сосредоточиться. Красное с черным зарево полыхающей кибитки отвлекало его. Дверь продолжали дергать изнутри, но она не открывалась.
      Райф, почти не задумываясь, наклонил лук и прицелился в дверь кибитки. Представив, что хочет подстрелить зверя, он "позвал" кибитку к себе, и острая боль кольнула его позади глаз. Глаза щипало, и все перед ними как будто снова заволокло туманом. Прошло несколько пустых мгновений, и Райф едва не выронил лук, но тут до него донесся бешеный стук множества сердец, и ужас наполнил его рот, словно кровь.
      Они в западне. Жар припаял железный засов к месту.
      Райф дрожал от ужаса, передавшегося ему, и во рту стоял скверный металлический привкус. Кро рядом с ним прицелился для второго выстрела. Райф украдкой поменял стрелы, выбрав охотничью, с толстым древком, способную свалить лошадь одним ударом. Она была слишком тяжела для его лука, и он держал ее только ради длинного лука Дрея, но все-таки наложил ее на тетиву. Если он будет осторожен и приложит достаточно силы, стрела, быть может, и долетит до цели.
      Райф затратил лишь долю мгновения, чтобы прицелиться. Последние волокна тумана охватили, точно петлей, его шею, когда он нашел линию, соединяющую стрелу с железным засовом кибитки. Лук вздрагивал у него в руке. Райф не смел думать, не смел спрашивать себя, что и зачем он делает. Память об ужасе внутри кибитки пересилила все. Найдя линию, он успокоился, и дрожь в руках прошла. Тихо, как дышат во сне, он отпустил тетиву.
      Стрела ринулась к цели сквозь завитки огня и дыма. Даже оттуда, где он стоял, Райф услышал лязг металла, ударившего о металл. Дверь на миг заволокло дымом, а потом Райф снова увидел ее, сотрясаемую изнутри. После трех ударов засов отскочил, дверь распахнулась, и из нее повалил дым.
      Райф провел рукой по лицу. Он не знал, его ли стрела помогла делу, но ему почему-то было все равно. Дверь открылась, и оттуда посыпались люди. Сгорбленные, прикрывшие руками лица, они с кашлем и криками разбегались кто куда.
      Еще миг - и Райф понял, что это женщины и дети.
      Сначала он не поверил своим глазам. Здесь должна была пройти военная дружина - так сказал Мейс Черный Град. При чем тут дети? Пытаясь подыскать какое-то разумное объяснение, он уже понял, что произошла ошибка. Это не военный отряд. Молотобойцы в латах, передовые всадники с закаленными копьями, воины с мечами из голубой стали - все они отправились в путь лишь для того, чтобы охранять кибитку. Собачий Вождь перемещал в дом Дхуна не войско, а женщин и детей.
      И Мейс Черный Град знал об этом.
      Эта мысль озарила Райфа так внезапно, словно кто-то высказал ее вслух. Никто не спрашивал Мейса, откуда он добыл эти сведения. Корби Миз сказал, что Мейс почерпнул их из разговора в печном доме, но откуда кто-нибудь, кроме бладдийцев, мог знать планы Собачьего Вождя? Особенно если эти планы касались его семейства. Райф потряс головой. Все вероятные ответы наполняли его холодом.
      - Райф, там дети! - воскликнул, толкнув его под локоть, Кро Баннеринг.
      Райф покривил душой, притворившись, будто впервые видит открытую дверь кибитки, и кивнул.
      - Давай-ка лучше спустимся.
      Снег на дороге стал красным и розовым от крови. Четыре лошади пали, две умчались прочь. Тело Тоади Скока втоптали лицом в снег. Бенрон Лайс неподвижно лежал во рву у дороги. Собаки драли ворот и рукава его тулупа, стараясь добраться до кожи. Все остальные черноградцы, включая Баллика и его лучников, бились врукопашную на дороге. У Корби изо рта струилась черная кровь и слюна, но, судя по его крикам и взмахам молота, он не слишком пострадал.
      Дрей и Бык-Молот, не теряя времени, вклинились в самую гущу боя. Вскинув молоты, черные, как обугленные бревна, они успешно теснили бладдийца с мечом, только что потерявшего своего коня. Самую большую опасность представляли копейщики. Сомкнувшись спина к спине, они никого не подпускали близко.
      Придержав лошадь в тридцати футах над дорогой, Райф достал стрелу. Первыми он взял на прицел собак, терзающих Бенрона Лайса. Это было легко: как только он поймал их сердца на прицел, он уже не боялся подстрелить Бенрона или еще кого-то из своих. Собаки повалились одна задругой, подогнув лапы, как все звери, убитые выстрелом в сердце. С копейщиками пришлось потруднее. Охраняя возницу с упряжкой, они образовали ощетинившийся сталью узел посередине дороги. Райфу не удавалось выцелить никого из них, а Корби и Рори были слишком близко.
      По шее у Райфа струился пот. Кибитка полыхала, снег вокруг нее таял со змеиным шипением, желтые огненные галки падали в подлесок, поджигая каменные сосны одну за другой. Огонь охватил сбрую, и возница рубил ее мечом, чтобы освободить лошадей. Что происходит позади кибитки, Райфу уже не было видно - он только краем глаза замечал людей, бегущих вверх по склону между деревьями.
      Ему трудно было сосредоточиться на копейщиках и еще труднее позвать их к себе в те считанные мгновения, когда они подворачивались под выстрел. Он пустил одну стрелу и промахнулся - она отскочила от щитка бладдийского молота. Выругавшись, Райф попытался унять свое бешеное сердцебиение. Рори Клит взвыл, получив в бедро удар копьем. На миг Райф увидел в рваной ране белые кости и сухожилия, потом хлынула кровь, и Рори с бледным, блестящим от пота лицом, зажав рукой рану, повернул коня прочь.
      Райф наставил лук, готовясь выстрелить, как только Рори очистит путь. Копейщик, нанесший юноше рану, выдвинулся вперед для второго удара. На нем был проваренный в воске панцирь лосиной кожи, предназначенный для похода, а не для боя. Одно плечо оторвалось и повисло. Райф поймал на прицел его сердце. Частый стук загремел в голове, вышибив из нее все мысли. Райф и не нуждался в них. Его глаз держал мишень, пальцы знали, когда отпустить тетиву, и миг спустя все было кончено.
      Копейщик упал, а Райф скрючился в приступе тошноты. В глазах помутилось, желчь обожгла горло. Лук выпал, и Райф дал ему упасть на снег, боясь сделать лишнее движение, чтобы подхватить его на лету.
      Вся его воля сосредоточилась на том, чтобы усидеть в седле. Убивать людей - совсем не то же самое, что дичь. Он может это делать, но это совсем не то же самое.
      - Севранс! Подбери свой лук и скачи вдогонку за беглецами! Живо!
      Райф поморщился от этого резкого голоса. Тот шел откуда-то сзади, но Райф знал, что сейчас ему лучше не оборачиваться в седле. Он и сидел-то через силу.
      Какой-то всадник спускался к нему по склону. Райф увидел взвихренный им снег, и что-то твердое ткнуло его в поясницу.
      - Я сказал, ступай вдогонку за беглецами.
      Мейс Черный Град, новоиспеченный вождь клана, - здесь?! Мысли еле ворочались в голове у Райфа. Как Мейс умудрился догнать их?
      - Кро, забери Дрея и Битти с дороги. Поезжайте все трое на восток через лес и приканчивайте убежавших. Чтоб ни одна бладдийская сука и ни один кобель не ушли отсюда живыми. Ступай.
      Райф сплюнул, чтобы избавиться от металлического вкуса во рту, а Кро Баннеринг двинулся вниз по склону. Выпрямившись в седле во весь рост, Райф оглянулся на Волка. Глаза у Мейса были цвета замерзшей мочи, губы побелели. В грифельно-сером куньем плаще поверх кольчуги, усаженной волчьими зубами, он сидел на своем высоком чалом коне, разглядывая Райфа. Его челюсти разжались.
      - Я твой вождь, и ты дал Первую Клятву. Исполняй приказ.
      Райфу очень хотелось бы мыслить яснее. Он нагнулся за луком, и тут Мейс вдруг послал своего чалого вперед, сильно толкнув кобылу Райфа. Лошадь, оцарапанная острым концом шпоры, взвилась на дыбы. Райф держался, натянув поводья до отказа. Когда ему удалось успокоить кобылу, чалый растоптал его лук в щепки.
      - Я передумал, - сказал Мейс, начиная спускаться к дороге. - Ты будешь убивать беглецов мечом.
      Райф посмотрел ему вслед. Зрение по краям расплывалось, и Райф все еще чувствовал, как стучит у него в голове сердце копейщика.
      Выехав на дорогу, Мейс тут же принялся командовать боем. Он двигался быстро и, не будучи таким могучим бойцом, как Корби, Бык-Молот или Дрей, мечом орудовал ловко. Не прошло и минуты, как он свалил одного из трех оставшихся копейщиков.
      Дрей и Битти не спешили уходить с дороги - приказ преследовать беглецов их явно не порадовал. Когда они наконец исчезли за деревьями, Райф направил следом свою кобылу, даже не оглянувшись на свой сломанный лук. Ему сделалось легче, когда лука не стало.
      Крыша кибитки провалилась, и Райфу, когда он проезжал мимо, стало нечем дышать от невыносимого жара. Огненные галки носились между соснами, как осы, и деревья содрогались. Одна из бладдийских собак бросилась наперерез кобыле с воем, пуская пену изо рта. Ее черная с рыжиной шерсть дымилась. Ее страдания, как ни странно, оставили Райфа равнодушным. Он едва сознавал, что делает. Мысли приходили и уходили, и, сколько он ни отплевывался, медный вкус крови все так же стоял во рту.
      Он чуть не проехал мимо первой женщины. Прижавшись к стволу старой сосны, она стояла тихо до последнего мгновения, но потом потеряла голову и бросилась бежать. Если бы она осталась неподвижной, Райф не заметил бы ее. Длинная золотистая коса прыгала у нее по спине, пока она неслась в сторону от дороги. На ней были темно-красный плащ с золотой каймой на подоле и мягкие кожаные сапожки, выкрашенные ему под цвет. Она бежала быстро, но прямо, не пытаясь петлять между деревьями, и кобыла вскоре догнала ее. Райф вытащил из ножен полумеч Тема. "Он твой, - сказал ему Дрей в тот первый вечер, когда они вернулись в круглый дом. - Я возьму его тулуп и его амулет - значит будет только правильно, если меч достанется тебе".
      Азарт охоты пробудил что-то в Райфе, и он рассек воздух мечом, пробуя его на вес. Женщина провалилась в мелкую впадину и увязла в снегу. Слыша конский топот совсем близко, она обернулась. Длинные золотые пряди выбились из косы, обрамляя лицо, красное от испуга и бега.
      До Райфа дошло, что никакая она не женщина, а просто девчонка, чуть не на год моложе его. Ее светлые глаза расширились, когда он поднял меч. Дрожа мелкой дрожью, она поднесла руку к горлу, где на берестяной ленте висел олений амулет. Костяшки пальцев почернели от копоти.
      Меч Тема отяжелел в руке Райфа. У них дома девочки тоже носили амулеты на берестяных лентах. Считалось, что это помогает в выборе мужа.
      Девушка шарахнулась назад, зажав амулет в кулаке. Над губой у нее был шрам вроде ямки - наверно, собака укусила. Заметив, что Райф смотрит на него, она прикрыла шрам рукой.
      Тогда Райф понял, что не убьет ее. Она была такая же, как девчонки из его клана, - все они думают, что человек смотрит на них только для того, чтобы найти какой-то изъян. Смешно, но ему захотелось поцеловать ее из-за этого шрама.
      Не в силах больше смотреть ей в глаза, Райф повернул кобылу и поскакал прочь. Бладдийские кобели и суки, сказал Мейс. А детей каким бы словом он обозначил?
      Чьи-то тонкие крики привели его на поляну, где Дрей, Битти Шенк и Кро Баннеринг взяли в кольцо две дюжины женщин и детей в нарядной одежде теплых шерстяных плащах с собольими капюшонами и мягких сапожках. Одни женщины держали на руках младенцев, другие прятали малых детей за своими юбками. Одна, высокая и статная, с косой до бедер и голубыми, как лед, глазами, стояла прямо, гордо глядя на своих врагов.
      Смекнув, что Дрей хочет просто взять их в плен, Райф перевел дух. У него даже голова закружилась от облегчения. Наконец-то окончился этот безумный день. Ему хотелось одного: завернуться в свое одеяло и уснуть. Не думать больше о бладдийском копейщике, о девушке с меткой от укуса, о Тоади Скоке, втоптанном в снег лошадьми.
      С ноющей от изнеможения грудью, с головой, гудящей от сердцебиения мертвеца, Райф подъехал к брату. Бладдийки повернули к нему покрытые копотью лица, судорожно комкая юбки.
      - Достань свой меч, - угрюмо распорядился Дрей.
      Не успел Райф выполнить приказ, как из-за деревьев выехал на чалом Мейс Черный Град. На его обнаженном широком мече виднелась струйка темной крови.
      - Чего вы ждете? Я велел вам убить их.
      На лице Дрея не дрогнул ни один мускул. Битти со своей стороны поляны смотрел на него, ожидая, что он будет делать.
      - Они хладнокровно убили нашего вождя. - Мейс шагом направил чалого вперед, глядя желтыми глазами только на Дрея. - Убили твоего отца в чуме, уложили на месте братьев Шенка. А не далее как пять дней назад заслали в наш лес клобучников, чтобы убивать наших женщин и детей. Случай распорядился так, что убит был Шор Гормалин, но будьте уверены: если бы той дорогой ехали Рейна или Эффи, это их привезли бы домой мертвыми. Это Бладд проявил вероломство, Дрей, - не мы. Если мы позволим этим сукам с их отродьем уйти, наши с тобой отцы так и останутся неотомщенными. - Мейс вытер свой клинок о мохнатые штаны. - Мы - Черный Град, первый из всех кланов, и наш вождь стоит сотни их баб.
      Взгляд Мейса давил на Дрея с осязаемой силой. Дрей не моргнул и не шелохнулся, но что-то в его лице изменилось. Райф не догадывался, о чем брат думает, не знал, что означают его внезапно потухшие глаза, но слова, сказанные Дреем на их пути домой с Пустых Земель, пронзили память ядовитой струей: "Бладд заплатит нам за то, что совершил. Клянусь тебе, Райф".
      Прочел ли Мейс на лице Дрея желанный ему ответ? Так или иначе, он тронул чалого бронзовыми шпорами и устремился вперед. Свет, как вода, переливался на его очищенном клинке всеми холодными цветами от белого до голубого. Воющий, оскаливший зубы, низко пригнувшийся в седле, Мейс перестал походить на человека. Бладдийские женщины и дети бросились врассыпную, увязая в глубоком, по колено, снегу.
      Размышляя об этом позже, Райф понял, что Мейс, вынудив их бежать, превратил их в дичь. Дрей Севранс, Битти Шенк и Кро Баннеринг не стали бы убивать женщин и детей, пока те стояли на месте, - в этом Райф был крепко уверен. Он не мог думать иначе. Но Мейс Черный Град обладал всей хитростью, присущей его покровителю. Волк охотится только на то, что движется, - и Мейс, когда слова изменили ему, повел себя как зверь, обратив жертвы в добычу.
      Райф, усталый и с больной головой, тоже испытал азарт охотника. Что-то манило его броситься за бегущими, догнать, подкосить их мечом под колени и свалить наземь. Так манило, что слюна текла изо рта. Дети, визжа, цеплялись за матерей, точно те могли спасти их. Глупые, они только беспомощно барахтались в снегу, хотя даже зверь сообразил бы, что надо бежать с открытого места в лес. Особенно глупо вели себя женщины, помогая друг другу и беря на руки детей, слишком тяжелых для них. Словно безмозглые овцы. Вывалявшись в снегу, они и правда походили на овец.
      Когда Битти Шенк поравнялся с воющим ребятенком, чьи щеки уже пожелтели от мороза, и рубанул его по плечу, повалив под копыта коня, Райфа охватило жаркое волнение, стук в голове превратился в барабанный бой, и цепенящая усталость сменилась чем-то другим. Ему захотелось примкнуть к Битти и принять участие в охоте.
      Но тут он увидел Дрея и замер. Дрей с запавшими глазами, оскалив зубы, крутил молотом над головой, преследуя молодую мать с двумя малыми ребятами. Мускулы лица и шеи выпирали у него под кожей, как кости. Это зрелище потрясло Райфа до основания. Вороний амулет жег кожу, как раскаленный металл, погруженный в снег.
      Отрезвев так внезапно, словно кто-то ударил его по лицу, Райф вынул стрелу из колчана и потянулся за луком, собираясь подстрелить под ним коня, свалить его, поразить в сердце.
      Но лука на месте не было. Райф выругался, вспомнив, что сотворил с ним Мейс. Как он, Райф, мог это позволить? Что с ним стряслось? Почему он даже не рассердился? Это уже не важно. Зато теперь он здорово зол.
      Пустив кобылу галопом, он помчался через поляну. Жуткие звуки лились ему в уши: вопли, визг, пресекающееся дыхание, хруст разрубаемых костей и чмоканье клинков, выдергиваемых из тел. Дети бежали от него, прикрывая головы голыми ручонками, растеряв на бегу шапки и варежки. Мейс носился среди них, как тень Каменного Бога, заставляя их шевелиться, двигаться, бежать. Тех, кто оставался на месте, он рубил и топтал, загоняя глубоко в снег.
      - Дрей! - заорал во весь голос Райф, приближаясь к обрыву, куда его брат загнал женщину с детьми. - Стой!
      Дрей оглянулся, и молот замер в его руке. Слюна стекала по его подбородку. Посмотрев на Райфа, он повернулся назад и опустил молот на голову женщины. Ее шея сломалась с тошнотворным хрустом, и голова повернулась так, как никогда не смогла бы повернуться при жизни.
      Дети подняли крик. Цепляясь друг за друга, они словно старались слиться воедино. По телу Райфа прошла дрожь, и кости загрохотали, как мелкие камни в жестянке. Он обмотал поводья вокруг пальцев и ринулся на брата, гоня лошадь прямо на вороного. Кобыла, спасая себя, отвернула в последний миг, и Райф врезался плечом в бок Дрея. Тот качнулся вперед и ударил себя молотом по бедру. Придя в бешенство, он изо всех сил толкнул Райфа.
      - Пошел прочь! Ты слышал, что сказал Мейс? Не мы первыми проявили вероломство.
      Райф, хватив Дрея ребром ладони по правой руке, крикнул детям:
      - Бегите! Бегите!!!
      Старший только выпучил на него глаза, а младший сел в снег и стал дергать мать за руку, словно хотел ее разбудить. Райф развернул кобылу, собираясь напугать детей и обратить их в бегство, но в этот миг боль прошила ему поясницу, и дыхание вышло из легких, оставив в груди сосущую пустоту. Зрение сузилось до двух точек, и он, хватаясь за воздух и за уздечку, полетел винтом в темноту, навстречу твердому, как стекло, снегу.
      Он пришел в себя от боли в позвоночнике, точно кто-то забил ему туда ржавый гвоздь. Перевернувшись, он выкашлял на снег кровь. Что-то теплое тыкалось ему в ухо. Он повернулся обратно: кобыла нюхала его своими влажными ноздрями, проверяя, жив ли он. Райф, подняв руку, отвел ее морду в сторону. Это усилие дорого стоило ему, и несколько мгновений он боролся с болью. Постепенно его глаза привыкли к снежному блеску. Три темных предмета, утопленные в снегу, как камни, нарушали его безупречную белизну. Крови вокруг них почти не осталось.
      Райф закрыл глаза. Сердце в груди стало невыносимо легким. Эти детишки были меньше Эффи.
      Звуки где-то далеко позади сказали ему, что охота продолжается. У живых уже не осталось сил для крика, а их хрип и рыдания заглушались топотом копыт, взбивающих снег. Приподнявшись на локтях, Райф увидел Корби и Баллика, въезжающих на поляну с запада. Их кони и латы почернели от крови. Увидев, что здесь произошло, они озабоченно переглянулись, и в сердце Райфа шевельнулась надежда. Корби и Баллик - хорошие люди и поступят так, как подобает.
      - Держи ее! Уйдет! - крикнул Мейс Черный Град, скачущий через поляну к двум кланникам вдогонку за коренастой женщиной. Он мог бы справиться с ней сам - она барахталась в снегу шагах в тридцати от него, - но ему не это было нужно. Райф это сразу понял. Волк хотел повязать их всех кровью, и два старших кланника должны были войти в его стаю.
      Корби и Баллик на глазах у Райфа уступили азарту охоты и двинулись наперерез добыче, которую гнал на них Мейс, а потом исчезли из виду. Райф тихо подозвал к себе кобылу. Опершись на нее, он встал и стряхнул с себя снег. Когда он пощупал горящую огнем спину, на глазах у него выступили слезы. Завтра там по меньшей мере появится синяк величиной с головку молота.
      Не решаясь сесть верхом, он взял лошадь под уздцы и повел на северо-запад. Он должен был уйти. Он не узнавал больше ни своего брата, ни своего клана.
      14
      ПОБЕГ
      "Может, я выйду ночью поболтать с Ножом - а вам-то что?" Слова Каты эхом зазвучали у Аш в голове. Горничная Произнесла их четыре часа назад, а теперь Аш стояла в темноте за дверью своей комнаты и ждала, сбудутся они или нет. Спина у нее разболелась от долгого стояния, но она не смела отойти. Приоткрыть дверь и посмотреть она тоже не решалась, поэтому ей оставалось только слушать, чтобы узнать, Покинет ли Марафис Глазастый свой пост. Если он заметит, что она подсматривает, это только вызовет в нем подозрения. Лучше уж оставаться на месте и ждать.
      "Ката сказала мне, что у тебя на жаровне было полно пепла, названая дочка. Ты ничего там не жгла, нет? Не стоит, думаю, говорить тебе, как это опасно".
      Аш содрогнулась. Пентеро Исс заходил к ним прошлой ночью и говорил о том и о сем, но она была уверена, что он пришел лишь для того, чтобы сказать ей о жаровне. Он очень хитер. А главное, теперь он будет следить за ней еще пристальнее, раз поймал ее на чем-то неподобающем. Аш про себя обругала Кату. Пепел на жаровне! О чем только эта девчонка не докладывает Иссу!
      Нахмурившись, Аш стала слушать еще внимательнее. Вот мышь пробежала по камню, вот что-то скрипнуло. Потом тишина... и звонкий, тут же заглушенный смех. Ката. Она там, по ту сторону двери, разговаривает с Ножом.
      - Пожалуйста, уведи его к себе, Ката. Пожалуйста. Аш ненавидела себя за это желание, ненавидела мысль о ручищах Марафиса, обнимающих Кату, но ей очень нужно было, чтобы девушка отвлекла Ножа. Сегодня она должна была покинуть Крепость Масок, и единственный способ выскользнуть из комнаты незамеченной.- это если Ката уведет Ножа. Уведет и уложит с собой в постель.
      Аш провела рукой по глазам, стараясь отогнать вызванную этой мыслью картину. Это только так говорится: "уложит".
      Чувствуя, как горят у нее щеки, Аш рискнула подвинуться еще ближе к двери. Марафис умел говорить тихо, когда хотел, и она его не слышала, хотя разговор имел место. Катин голос становился чуть громче временами, когда она забывала о необходимости хранить тайну. Аш уловила слова "поцелуешь" и "подарок". За этим последовала тишина, которую нарушило хорошо слышное тяжелое дыхание.
      - Ишь ведьма, - донесся через дверь голос Марафиса. Это прозвучало так, что руки у Аш покрылись мурашками. Потом послышались другие, самые разнообразные звуки, и наконец две пары ног зашагали прочь. Аш прислонилась головой к двери. Они ушли, но ей это не доставило радости. Померещилось ей, или один из них, с более легкой походкой, приволакивал ноги? Зная, что такие мысли могут только помешать ей, Аш прогнала их от себя. Ката встречается с Ножом не впервые и может сама о себе позаботиться.
      Аш окинула взглядом кучу подушек на кровати, прикрытую одеялом, накинула свой самый простой и теплый плащ и открыла ставни. Пусть думают, что она каким-то образом спустилась на внешнюю сторону Бочонка и так убежала - авось это собьет их со следа. Потом подняла медную крышку жаровни и запустила руку в варежке в мягкую черную сажу. Эту сажу она стала втирать себе в волосы - было горячо, и голова ужасно чесалась. Притом от сажи щипало горло, и Аш крепко зажмурилась. Открыв глаза перед зеркалом минуту спустя, она увидела перед собой незнакомку. Матово-черные волосы совсем не шли ей, и лицо из-за них казалось восковым. Аш резко отвернулась. Делать нечего, придется оставить так.
      Что взять с собой? Что ей может понадобиться? Аш обдумала все заранее, она почти ни о чем другом и не думала последние шесть дней, но почему-то избегала думать о том, что возьмет с собой. Все в этой комнате принадлежало Иссу. Он, конечно, говорил, что все это ее, и часто делал ей красивые, хотя и недорогие подарки, но в любое время мог все это забрать назад. Она убедилась в этом за последние две недели, когда Ката и Кайдис Зербина уносили из комнаты разные вещи по его приказу. Она не родная его дочь: он никогда не позволял ей забывать об этом. Она всегда была названой дочкой, ею и останется.
      Найденыш. Оставленная умирать за Тупиковыми воротами.
      Теперь она рассердилась, и ей расхотелось уходить с пустыми руками. Серебряную щетку для волос можно продать на Нищенском рынке, и оловянная заколка для плаща с каким-то красным камешком тоже может иметь свою цену. Аш схватила их и спрятала за подкладкой плаща, пока решимость не остыла. Что еще? Она оглядела комнату. Книги в переплетах из свиной кожи с еще приделанными к ним библиотечными цепями тоже что-то стоили, но их Аш отвергла: слишком тяжелые, да и цепи сразу выдадут ее, если она попытается их продать.
      Довольно. Некогда перебирать все, что есть в комнате. Либо она уйдет сейчас, либо упустит свой случай.
      Если бы она только могла быть уверена...
      Нет. Аш тряхнула головой так, что сажа посыпалась с волос. Надо уходить. Она будет дурой, если останется, и за все, что бы с ней ни произошло, ей придется винить только себя. Она найденыш: если она сама не позаботится о себе, то и никто не позаботится. Пинтеро Исс не принимает ее судьбу близко к сердцу. Хуже того - он хочет ее переселить в Кость и... Аш заколебалась. По правде говоря, она не знала, что намерен с ней сделать приемный отец. Знала только, что ее вещи перенесли в Кость, что второй по значению человек города Вениса поставлен караулить у ее двери, словно простой солдат, и что каждое утро, пока она умывается и причесывается, горничная роется в ее белье, ища следы крови.
      Аш окинула комнату прощальным взглядом. Все это так, но уходит она не поэтому. Ее вынуждает к этому то, что заключено в Кости, со своей больной ненавистью и нуждой столь ненасытной, что Аш ощутила ее, всего лишь приложив ладонь к двери. При одном только воспоминании о невыразимом несчастье этого существа желудок Аш наливался свинцом.
      Оно хотело того, чем она владела, и Аш Марка, найденыш и приемная дочь, не желала это ему отдавать.
      Укрепившись духом, она толкнула дверь. Холод ужалил ее - как змея, и она с трудом поборола желание вернуться назад. Недели недосыпания измотали ее, и всякие мелочи - вроде постоянного холода - докучали ей больше обыкновенного. Аш набрала в легкие воздуха, словно собиралась погрузиться в воду, а не во мрак, и вышла в коридор. Там царила мертвая тишина, и над лестницей чадил единственный факел. У Каты под дверью света не было.
      Теперь Аш двигалась быстро. Она и так уже потеряла порядочно времени на раздумья, хотя по опыту знала, как мало минут нужно Марафису, чтобы сделать свое дело. Он того и гляди появится из комнаты Каты, завязывая кожаные тесемки своих штанов, с маленьким ртом, еще влажным от слюны Каты.
      "Обещайте, что возьмете меня с собой, когда уйдете отсюда".
      От этих слов жар снова прилил к лицу. Это было первое серьезное обещание, которое Аш дала за всю свою жизнь, и хотя она намеренно выбирала слова так, чтобы обмануть служанку, легче ей от этого не стало. Утром Ката снова окажется в кухне, единственном во всей крепости месте, где ей не хотелось быть.
      Лучше уж кухня, чем то, куда я иду. Не давая чувствам взять верх, Аш устремилась вниз по лестнице. Нынче Смертельная Ночь, и все Рубаки обходят дозором город, поддерживая порядок. Гвардейцев в крепости осталось совсем немного.
      Смертельная Ночь - самый древний из Божьих Дней, и празднуют ее, когда стемнеет. Аш не очень хорошо понимала, что отмечают в этот праздник. По словам ее приемного отца, это была закладка города Вениса, постройка первого укрепления у подножия Смертельной горы лордом-бастардом Тероном Пенгароном. Это было разумное объяснение, и люди в эту ночь действительно грели камни со Смертельной горы в своих очагах и жаровнях, но Аш слышала и другое. Старые слуги в крепости говорили о смерти, о заклинании тьмы, о печатях, мешающих древнему злу выйти наружу. Аш слышала даже, что слово "Смертельная" не имеет ничего общего с горой и в других городах на Востоке употребляется в настоящем своем значении.
      Аш нахмурилась в темноте. Что же она делает, во имя Творца? Этой ночью ей есть чего бояться и без старых басен, которые она вздумала вспоминать.
      Иногда она бывает тупой, как щипцы для снятия нагара. Лучшей ночи, чем эта, для побега не придумаешь. Весь день она надеялась, что Ката уведет Ножа от ее двери, и теперь, когда ее желание исполнилось, надо думать только о том, что ей предстоит.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46