Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Криминальная Москва

ModernLib.Net / Детективы / Эдуард Хруцкий / Криминальная Москва - Чтение (стр. 2)
Автор: Эдуард Хруцкий
Жанр: Детективы

 

 


      Мишин достал из кармана листок бумаги. Рыжий прочел, засмеялся радостно:
      - Так что мы здесь сидим? Пошли ко мне.
      Напились они в этот вечер сильно. На следующий день Мишин встретился со Скориным.
      - Не нажимай, - сказал Скорин, - пей, гуляй, входи в доверие. Когда увидишь, что он тебе полностью верит, попроси достать на пару дней пистолет.
      Уже зимой Мишин и Рыжий гуляли в ресторане "Звездочка" на Преображенке.
      Там Мишин и завел разговор об оружии. Рыжий сказал:
      - Достану, но нужен кусок (тысяча рублей).
      На следующий день он передал Мишину пистолет.
      Оружие отстреляли. Экспертиза показала, что из него был убит капитан Кочкин.
      Через два дня Мишин вернул пистолет.
      - Ну, как дела? - спросил Рыжий.
      - Не очень. Наводка была туфтовой, поэтому взял мало. Нужно к солидному делу прибиваться.
      - Понимаешь, - Рыжий внимательно посмотрел на Мишина, - я о тебе с солидными ребятами говорил. Они у меня стволы прячут. Ну, конечно, с каждого дела мне небольшую долю отстегивают. А мне много и не надо, было бы на что погулять. Они хотят числа пятнадцатого февраля взять две сберкассы в Пушкино и у стадиона "Динамо" в Москве. Завтра за стволами приедут, я о тебе снова поговорю.
      Мишин позвонил Скорину.
      А дальше все было как обычно. Наружка привела человека, взявшего оружие, в Красногорск, а через день были установлены все участники банды.
      Брать банду было поручено двум группам.
      Одну возглавлял Сергей Дерковский из МУРа, вторую - Скорин. В коридоре управления они потянули спички. Тот, кто вытащит короткую, берет Митина. Повезло Дерковскому.
      Всех взяли ночью. Без стрельбы и осложнений. Действительно, агентуре трудно было выйти на этих людей. Они вели жизнь вполне законопослушных молодых людей. Главарь банды Митин работал мастером на заводе, его подручный Лукин - студент авиационного института, остальные члены банды ударно трудились, исправно посещали комсомольские собрания.
      Судьба Мишина сложилась вполне удачно. Он поступил на завод, стал высококвалифицированным слесарем. Когда умерла мать, продал дом и уехал в Калининскую область.
      Очень долго я не мог понять, почему старые сыщики называли банду Митина последней.
      После знаменитой амнистии летом 53-го года, которую почему-то называют бериевской, хотя инициатором ее был Маленков, банд в стране появилось немеряно.
      На этот вопрос мне так никто и не ответил. Видимо, опера имели в виду, что это была последняя банда времен культа личности. Менее чем через месяц после ее ликвидации умер Сталин.
      Последняя банда... Достаточно смешное определение в нашей действительности. В 1934 году на прилавках магазинов появилась книга "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина". В этом любопытном сочинении приводится выступление начальника лагерей ОГПУ М.Д. Бермана на первом слете ударников стройки.
      Он много говорил о том, что именно труд на этом строительстве перековал бывших бандитов, воров, проституток и вредителей. Пройдет время и труд в лагерях ОГПУ превратит всех преступников в строителей социализма. И через несколько лет с преступностью в нашей стране будет покончено.
      Завершил он выступление словами:
      - Наш паровоз, вперед лети!..
      Вот он и летит... Только куда?
      Уж рельсы кончились, а станции все нет.
      "Таганка, все ночи, полные огня..."
      Тюрьма эта была элитная. В ней сидели только "социально близкие". По сто шестнадцатой пополам - так у блатарей называлась 58-я статья - сюда не отправляли.
      Конечно, может показаться странным, но Таганка являлась нашим криминальным символом тех лет.
      Ее разрушили, а память о ней живет в неведомо кем сочиненной песне.
      Включаю телевизор. На экране кандидат в президенты, сын юриста, голосом, "лишенным приятности", выводит грустную песню старых московских урок: "Таганка..."
      Включаю радио, на волнах неведомой станции неплохой певец с надрывом сообщает озверевшим от жары соотечественникам:
      Быть может, старая тюрьма Таганская
      Меня, мальчишечку, по новой ждет...
      Наверняка в мире нет больше такой страны, как наша. Страны, где уголовная "феня" так органично вошла в речевой строй современного языка.
      Нигде с таким упоением не поют блатных песен. И не только пацаны под гитару в подъезде, но и потраченные жизнью интеллигенты на своих застольях.
      И везде - "Таганка".
      Думаю, что ворам в законе на своем очередном сходняке надо сброситься и восстановить тюрьму как памятник воровского эпоса.
      А что? Сейчас многое восстанавливают, что разрушали раньше.
      А здесь - символ блатной идеологии. Он вполне может стать основой бандитской национальной идеи.
      Потому что ни в одной стране готовность попасть в "зону" не жила в каждом гражданине независи мо от положения в обществе, как у нас.
      А песни и язык тюремного мира были своеобразной профилактической прививкой.
      В 1934 году на прилавках магазинов появился коллективный труд тридцати шести писателей во главе с Максимом Горьким: "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина".
      Из аннотации к книге следует, что на ее страницах читатели увидят "типы руководителей стройки, чекистов, инженеров, рабочих, а также бывших контрреволюционеров, вредителей, кулаков, воров, проституток, спекулянтов, перевоспитанных трудом, получивших производственную квалификацию и вернувшихся к честной трудовой жизни".
      Надо сказать, что книга эта была написана по личному распоряжению председателя ОГПУ Генриха Ягоды.
      Работали над ней лучшие перья советской литературы: Борис Агапов, Сергей Буданцев, Евгений Габрилович, Михаил Зощенко, Вера Инбер, Валентин Катаев, Алексей Толстой, Виктор Шкловский, Бруно Ясенский.
      Поэтому и коллективный сей труд получился ярким и убедительным.
      ОГПУ ставило перед писателями главную задачу - читатель должен понять, что труд в ГУЛАГе не уничтожает, а перерождает преступника.
      Точку в этой идеологической кампании поставил сам Сталин, объявив, что в СССР навсегда покончено с преступностью.
      Это заявление вождя должно было успокоить инженера, вернувшегося с работы в обворованную квартиру, или бухгалтера, раздетого уркаганами в темной подворотне.
      С той поры ни в кино, ни в книгах, ни в газетах не появлялись уголовные сюжеты. Не существовало у нас преступников, и все дела.
      Дом наш, единственный кирпичный, пятиэтажный, стоял в плотном кольце одноэтажных и двухэтажных домишек Кондратьевских и Тишинских переулков. Здесь бушевал Тишинский рынок. Сейчас это маленькая территория, огороженная забором. А тогда человеческое море захлестывало все близлежащие улицы и выплескивалось к Белорусскому вокзалу.
      Это было чудовищное море. В нем перемешивалось горе с алчностью, трусость с храбростью, добро со злом. В те годы Тишинку считали самым криминогенным районом Москвы. Перед ее кровавыми подвигами бледнела слава Марьиной Рощи, Вахрушенки и Даниловской заставы. Господи! Я по сей день помню это пугающее скопище нечисти.
      На территории этой была своя иерархия и даже некая форменная одежда.
      Ниже всех стояли уголовные солдаты-огольцы. Они ходили в темных кепках-малокозырках, в хромовых сапогах, именуемых прохорями, сбитых в гармошку, под пиджаками обязательная тельняшка, белый шарф на шее и, конечно, золотой зуб-фикса. Они были особо опасны для нас, мальчишек. Могли запросто отобрать продовольственные карточки, если тебя родители посылали в магазин, снять шапку, изъять билеты в кино.
      Они шныряли по рынку, выполняя указания солидняка - местного ворья. Сегодня, когда я вижу новых волонтеров уголовного мира, в кожаных куртках и плотных брюках с напуском, я обязательно вспоминаю огольцов с Тишинки.
      В Москве гремели первые салюты, а в нашем доме грабили квартиры, грабили и соседние магазины, и склады.
      Нет, это делали не мальчики в малокозырочках. Другие, совсем другие люди занимались этими делами. Один из них жил в нашем доме. Здоровый, мордастый, летом он ходил в светлом коверкотовом костюме, с двумя медалями и двумя нашивками за ранение на лацкане.
      ...Впервые я их увидел летом 43-го. Троих шикарно, не по военному времени одетых молодых мужчин и двух красивых девушек с ними.
      Они шли по двору. На груди мужчин серебрились медали, а у одного был даже орден Красной Звезды. Зимой они ходили в фетровых бурках и кожаных пальто.
      По сей день у меня вызывают смех наши фильмы с грязными, плохо одетыми бандитами. Не знаю, как у других, но наш Мишка Монахов был законодателем мод в районе. Мы, пацаны, обожали его, он щедро угощал нас папиросами и шоколадом. А кроме того, огольцы с Тишинки боялись трогать соседей Монаха. Он держал за нас мазу. Так это называлось раньше. А однажды утром я увидел, как двое здоровых оперов волокли его в машину. Серый пиджак был разорван, синевой наливалась правая половина лица. Когда его вталкивали в "эмку", он подмигнул мне разбитым глазом.
      Видимо, детство мое, прошедшее в самом сердце человеческой скверны, страх перед огольцами заставили меня пойти в спортивный зал, чтобы научиться драться, и каленым железом выжгли из моей души "блатную романтику".
      В Москве была своя градация ценностей. Я имею в виду неофициальную, не навязанную нам газетами и радио.
      В городе рождались криминальные легенды. Как жаль, что я не знал тогда, что через много лет постараюсь изложить их на бумаге. Я бы собирал эпос, и, уверен, истории эти пришлись бы по душе читателям.
      В легендах тех лет жили отважные благородные воры и бесстрашные умные сыщики.
      Тогда о МУРе в московском обществе говорили почтительно и таинственно. И хотя о его сотрудниках не писали в газетах и не снимали фильмов, в столичных гостиных рассказывали просто фантастические истории. Кое-кого знали в лицо, как эстрадных артистов: иметь с ними короткие, дружеские отношения считалось так же престижно, как с популярными тенорами.
      Звезды кино и театра. Звезды-летчики. Звезды - писатели и поэты. Звезды-сыщики. В 30-е годы: Николай Осипов, Георгий Тыльнер, Леонид Вуль, Валерий Кондиано. Эти люди раскрыли преступления, вошедшие в историю криминалистики: кражу редкой коллекции монет у одного из красных наркомов, описанную Львом Шейниным в очерке "Динары с дырками", кражу знаменитого золотого брегета у Эдуарда Эррио, нашумевшее ограбление мехового магазина в Столешниковом.
      В 50-х люди знали Игоря Скорина, Владимира Корнеева, Илью Ляндреса и, конечно, Володю Чванова.
      О Володе можно рассказывать бесконечно, мой покойный друг Игорь Скорин называл его невезучим, потому что ему доставались самые неприятные дела. Сложность их заключалась в том, что потерпевшими были знаменитые артисты тех лет: Гельцер, Мессерер, Яблочкина, Артур Эйзен.
      В 1958 году мы с Чвановым сидели в его кабинете в МУРе и он рассказывал крайне занимательную историю одной громкой квартирной кражи.
      Я отлично знал, что родной "Московский комсомолец", в котором я тогда работал, никогда не напечатает такие истории, но собирал их, как скряга копит деньги.
      Был конец мая, в окно кабинета вползала вечерняя свежесть, вытягивая табачный перегар, и доносилась веселая музыка из сада "Эрмитаж".
      Так уж случилось, самое модное место Москвы тех лет обреталось аккурат напротив самого МУРа. Это, кстати, порождало массу шуток и анекдотов у гулявших здесь московских деловых.
      - Пошли, - сказал Чванов.
      - Куда? - поинтересовался я.
      - В люди, в народ, в сад "Эрмитаж" пиво пить и есть котлеты "по-киевски".
      И мы ринулись в пучину чувственных удовольствий. Хорош был парк в тот влажный вечер. На открытой эстраде играл уже реабилитированный джаз, у входа в летний театр толкался народ - там выступала Гелена Великанова, сидели на белоснежных лавочках солидные, хорошо одетые пожилые люди, почтительно здоровались с Чвановым.
      - Весь цвет деловой Москвы, - улыбнувшись, сказал мне Володя.
      Ресторан был забит. Но моего спутника узнали, немедленно нашли столик, стремительно обслужили. Внезапно подошел сам метр с подносом, на котором стояли фрукты, коньяк "Двин", шампанское.
      - Вам прислали, с уважением, Владимир Федорович.
      - Кто? - деловито спросил Чванов.
      - Вон с того столика.
      Чванов посмотрел. Из-за стола поднялся рос кошно одетый, солидный человек. Он прижал руку к сердцу и поклонился.
      - Отнесите ему все обратно, скажите, что мы на работе и пить не можем.
      - Кто это? - спросил я.
      - Самый зловредный вор-домушник. Помнишь дело Гельцер?
      Как не помнить. Это была одна из самых интересных квартирных краж того времени, раскрытая сотрудниками МУРа.
      Ах, ресторан ВТО! Замечательное место на улице Горького. Закрытый клуб, где собирались артисты, режиссеры, драматурги и театральные деятели. В те дни завсегдатаем его был высокий, интересный, прекрасно одетый человек. Некто Калашников Алексей Федорович. На лацкане дорогого костюма носил мхатовскую "Чайку" и считался известным театральным деятелем. Его знали и все постоянные посетители. Уважали за широту и умение вести себя. А он невзначай заводил разговор о крупных артистах, интересовался, как они живут и сколько зарабатывают. Актеры - народ беспечный и открытый. Много интересного узнал от них Алексей Федорович. Особенно о мехах и бриллиантах театральных звезд.
      Квартиру знаменитой балерины Екатерины Гельцер в Брюсовском переулке взяли профессионально. Дверь открыли подбором ключа, украли только уникальные бриллианты, две дорогие шубы и палантин из черно-бурых лис.
      Дело взяли на контроль в горкоме партии. Ежедневно в МУРе накалялась "вертушка" комиссара Парфентьева. Он старался реже бывать в своем кабинете.
      Были разосланы ориентировки во все комиссионные и скупки драгоценностей, сориентированы ломбарды. Оперативники ежедневно трясли спекулянтов из Столешникова, с Трубной, Сретенки. И вдруг один из агентов сообщил, что скорняк Буров, живущий в Столешниковом, приобрел похожие по описанию шубы.
      Когда Чванов приехал к Бурову, тот запираться не стал. Да, купил шубы у директора комиссионки на Сретенке.
      Когда директора "выдернули" в МУР, шубы уже опознала Гельцер. Директор покаялся. Купил, чтобы заработать немного, а принес ему шубы человек солидный, уважаемый, крупный деятель театральный, по имени Алексей Федорович, с которым он познакомился в ресторане ВТО.
      Тот сказал, что вещи его, а тут деньги понадобились.
      - Где он живет? - спросил Чванов.
      - Не знаю, но его любовница работает администратором в кинотеатре "Экран жизни" на Садовом.
      За администратором установили наблюдение, а через два дня появился и сам театральный деятель: был он одет в ратиновое, модное тогда пальто с шалевым воротником из дорогого меха, в шапке-пирожке. Шел степенно, как и полагается деятелю искусства.
      Его взяли в вестибюле кинотеатра, прихватили и администратора и повезли на Соломенную сторожку, где проживал у любовницы театральный деятель.
      Там нашли палантин и драгоценности.
      Работник искусства оказался крупным вором-домушником из Ленинграда. Для закрепления показаний его повезли на квартиру к Гельцер.
      - Ну вот, - сказал балерине Чванов, - все вещи вам вернули.
      - Не все.
      - А чего нет?
      - Диадемы! Ее мне после спектакля преподнес президент Франции.
      - Где диадема, Алексей Федорович? - повернулся Чванов к задержанному.
      - Это какая? Вроде короны? Так это же туфта театральная. Я ее в сугроб у дома выкинул!
      - Ей же цены нет!!! Там десять огромных бриллиантов! - Балерине стало плохо.
      - Как бриллиантов! - ахнул вор и схватился за сердце. Пришлось оперативникам оказывать срочную медицинскую помощь обоим.
      Вор показал место, где он выкинул диадему. Три часа оперативники и вызванные на помощь милиционеры из отделения перекапывали снег во дворе. И когда надежды уже не осталось и начало темнеть, в жухлом снегу сверкнули бриллианты.
      Сегодня произошел некий литературный прорыв. Все нынешние эстрадные звезды начали писать о своем творческом пути.
      Как-то я купил книгу Михаила Шуфутинского. Она была богато иллюстрирована. Я рассматривал фотографии и вдруг на одной из них узнал снятого в Сан-Франциско своего хорошего знакомого. Человека, которого я прекрасно знал по московскому Бродвею. Звали его Миша, он был утомлен незаконченным высшим образованием в Плехановском институте. А славен тем, что бесконечно разрабатывал планы добычи денег полукриминальным путем.
      Однажды, после Олимпийских игр в Хельсинки, где наши боксеры получили "серебро" и "бронзу", он предложил нам денежное дело.
      Нужно было выступить в нескольких московских крупных гастрономах.
      Миша организовал встречи боксеров - призеров Олимпиады с уставшими от борьбы с ОБХСС работниками прилавка.
      - Кто будет выступать? - поинтересовался я.
      Мне хотелось пойти, чтобы встретиться с Тишиным, Медновым, Толстиковым.
      - Их не будет, - таинственно сказал Миша, - вместо них будете выступать вы. Мне умельцы изготовили олимпийские медали. Наденете их на шею, и ты станешь Медновым, Трынов - Тишиным. Получите хорошие башли. Всего страху-то два часа.
      Мы отказались, а предприимчивый Миша нашел-таки других "призеров" Олимпиады.
      Он провел несколько встреч, прилично заработал, но дело кончилось скандалом и фельетоном в "Вечерке". С той поры мы стали относиться к нему настороженно и с некоторым подозрением.
      Поэтому, когда он попросил меня и Бондо Месхи принять участие в розыгрыше, мы наотрез отказались. Тем более что нам нужно было нарисовать на руках фальшивые татуировки.
      Но, естественно, желающие заработать пятьсот рублей нашлись. На эти деньги в то время можно было месяц приглашать любимую девушку в "Коктейль-холл".
      Им действительно ничего не надо было делать.
      Мишкин приятель, художник, нарисовал тушью на руках устрашающие картинки, и в назначенное время они вошли в общественный туалет на Белорусском вокзале.
      Там стоял Мишка с каким-то пижоном в светлом костюме.
      Тот внимательно оглядел татуированных. А потом ушел вместе с Мишкой.
      Ребята получили по полтыщи, и мы гадали, что это была за афера.
      Узнал я об этом через несколько лет в МУРе, когда Мишку заловили с прокатными холодильниками.
      Он опять создал простую систему. В те годы бытовая техника была чудовищным дефицитом, поэтому в Москве открывались прокатные пункты. За вполне умеренную плату любой гражданин, имеющий паспорт со столичной пропиской, мог получить в свое распоряжение холодильник, телевизор, стиральную машину, радиоприемник и даже автомобиль "Москвич".
      Друг наш Миша имел узкую специализацию, он помогал истомленным дефицитом соотечественникам приобретать холодильники.
      Утром он с товарищами обходил московские пивные точки, искал похмельных безденежных ал кашей, брал у них за пару бутылок паспорт "напрокат". Получал в пункте проката холодильник, продавал, а паспорт возвращал владельцу.
      Но вернемся к нашим татуированным друзьям. Лихой оперативник нарисовал мне эту леденящую душу картину.
      Жил да был в Москве директор мебельного магазина. Перевыполнял план, висел в торге на доске почета и, конечно, не забывал себя.
      Торговля мебелью всегда считалась у торгашей Клондайком.
      Однажды он узнал, что его зам прокручивает дела и не отстегивает ему долю. Более того, негодяй зам начал спать с женой шефа.
      И она бросила мужа, ушла к разрушителю семейных устоев со всеми бриллиантами и шубами.
      Днем в душной подсобке, пахнущей мебельным лаком, и ночами в опустевшей квартире он вынашивал кровавые планы мести.
      И однажды грузчик из магазина вывел его на нужного человека - нашего знакомца Мишу.
      Миша сказал:
      - Есть люди, замочат твоего фраерка, но стоить это будет пятнадцать тысяч.
      Клиент согласился, но потребовал предъявить ему "мокрушников".
      Встреча состоялась в сортире на Белорусском. Клиент остался доволен, руки, исписанные "армавирами"- так на "фене" именовались татуировки, - его убедили.
      Мишка получил деньги. И коварный зам исчез. Надо сказать, что всю операцию Миша подгадал под отъезд обидчика в Сочи.
      Директор наслаждался сладостным чувством удовлетворенной мести. А через месяц встретил своего отдохнувшего и загорелого врага в Столешниковом.
      Он бросился к Мишке. Тот сидел дома и пил дефицитное чешское пиво. Дав мстителю-неудачнику вдоволь накричаться, он сказал:
      - Олень, кто в наши дни убивает за такие деньги? Можешь жаловаться на меня в милицию.
      Первым подразделением МУРа, куда отправил меня Иван Васильевич Парфентьев, был отдел по борьбе с мошенничеством.
      - Иди туда, - сказал комиссар, - там работает хороший опер Эдик Айрапетов, вы ровесники, так что найдете общий язык.
      В кабинете Айрапетова находился, как я понял, заявитель, в роскошном, рижского пошива, голубом костюме, модном галстуке. Он сидел, положив руки на трость с серебряным набалдашником. На среднем пальце правой руки поблескивал перстень. Был он похож на тогдашнюю звезду эстрады куплетиста Илью Набатова. Когда я вошел, он с недоумением посмотрел на меня.
      - Это наш сотрудник, - сказал Эдик.
      Борис Аркадьевич приподнялся и барственно кивнул мне.
      - Так, продолжим нашу милую беседу. Зачем вы втюхали этим грузинам стекляшки вместо бриллиантов?
      - Бога побойтесь, Эдуард Еремеевич, - прекрасно поставленным баритоном сказал "артист".
      - Бог здесь ни при чем, Борис Аркадьевич, вас по фотографии потерпевшие опознали.
      - Начальник, давай очняк; признают - расколюсь, а так, на голое постановление, не возьмешь.
      - Будет вам очняк, все будет. А пока отдохните в камере.
      Конвойный милиционер повел "артиста" из кабинета. Выходя, он положил трость на стол Айрапетова и сказал:
      - Сберегите.
      - Конечно, только года два она у меня пролежит.
      - Ну, это мы посмотрим, - усмехнулся Борис Ар кадьевич.
      - Лазарев - мошенник высшего класса. - Айрапетов вышел из-за стола и сел рядом со мной.
      Мы очень подружились с Эдиком Айрапетовым, встречались не только в МУРе, но и на "воле". Мы были молодыми, веселыми, верили в свою счастливую звезду.
      Однажды познакомились с двумя милыми барышнями. У одной была собственная машина "Победа".
      Как-то они пригласили нас повеселиться на даче. Я зашел за Эдиком и увидел, как он что-то вынул из сейфа и положил в портфель.
      Тогда я не придал этому значения.
      Мы приехали на дачу, но туда, к нашему огорчению, нагрянули родители, и мы, прихватив тюфяки и одеяла, отправились веселиться прямо на природе.
      Утром меня разбудило не пение птиц, не легкий лесной ветерок.
      Разбудил меня грохот. Я открыл глаза и увидел здоровенный будильник, подпрыгивающий на капоте "Победы".
      Эдик вскочил и скомандовал:
      - Шесть часов. Пора на службу.
      Работа для него была единственным смыслом жизни. Поэтому начальник МУРа Парфентьев поручал ему необычные дела.
      Однажды комиссар вызвал его рано утром.
      Ровно в семь Эдик был в приемной.
      Секретарь Парфентьева Антонина еще не пришла на работу, поэтому вход в кабинет был свободен.
      - Разрешите, товарищ комиссар?
      - А, Эдик... Заходи, заходи, - голос начальника был притворно ласков. - Чайку хочешь?
      - Спасибо, товарищ комиссар, я позавтракал.
      - Тогда начнем, помолясь. Тебе поручается секретная разработка по делу, связанному с одним из членов президиума ЦК КПСС.
      Айрапетов напрягся.
      - Грабанули?
      - Нет.
      - Туфтовое золото или сверкалки втюхали?
      - Ну что ты несешь! Это же Председатель Президиума Верховного Совета СССР, а не твои фармазонщики.
      - Брежнев! - ахнул капитан.
      - Он самый. Ему позвонили по прямому телефону на работу, и человек сказал: "Ты сука, Брежнев". Дальше еще хлеще.
      - А что же КГБ?
      - Да их... - Комиссар сдержался, но Эдик понял, какие слова проглотил начальник. - Семичастный, комсомолец... Объявил, что здесь чистая 206-я УК, поэтому подследственно это дело МУРу. Вот тебе телефон помощника Леонида Ильича. И помни...
      Что он должен помнить, Айрапетов знал точно, и радости ему это не прибавило.
      Помощник Брежнева, весьма строгий чиновник, поведал капитану "леденящую душу историю" о том, как Председатель Президиума сам взял трубку городского телефона и его обложили матом. С тех пор, хотя номер менялся дважды, по нему звонит некто и несет по кочкам будущего вождя страны.
      - Леонид Ильич, - вздохнул помощник, - уже сам трубку этого телефона не поднимает.
      - А что, звонит по этому номеру одно и то же лицо?
      - Матерится один и тот же, но есть и много других звонков. Скажем, просителей, которые приезжают в Москву. Как они достают закрытый номер, ума не приложу?!
      В тот же день на городской телефонной станции появился новый телефонист. Девушки, работающие на коммутаторе, бегали смотреть на симпатичного сыщика, сидящего с наушниками у отдельного коммутаторного блока.
      Через три дня Айрапетов вычислил, что все звонки идут из автоматов Дзержинского района, рядом с Грохольским переулком.
      Там постоянно дежурили три машины сыщиков. Трижды по рации капитан отдавал приказ на захват, и трижды группа приезжала к пустому автомату.
      Наконец у Эдика созрел план...
      Звонок раздался в четырнадцать часов. Женский голос ответил:
      - Аппарат товарища Брежнева.
      - Брежнев... - прошипела трубка.
      - Минуточку, сейчас соединим...
      А капитан уже в это время давал по рации команду на захват.
      - Да, - ответил в трубке густой бас.
      - Ты сука, Брежнев. Ты...
      Договорить он не успел, оперативники скрутили хулигана.
      На Петровку Айрапетов приехал злой. Пять дней на телефонном узле. От чая с бутербродом и уличных пирожков с капустой его мутило.
      Прежде чем приступить к допросу, он пошел в столовую и съел две солянки.
      Задержанный был настолько перепуган, что рассказал все сразу. С Брежневым у него счеты еще с войны, а номер телефона он купил за сотню на площади трех вокзалов.
      Два дня задержанный ходил с Айрапетовым по площади, пока наконец не появился продавец. Капитан огляделся. На остановке такси красовалась группа кавказцев в серых кепках модели "аэродром". Эдик подошел к ним.
      - Откуда, ребята?
      - Из Баку.
      - Земляки, одолжите кепку на пять минут.
      - На, дорогой, - засмеялись земляки. Эдик надел на голову чуть великоватую кепку, подошел к продавцу.
      - Скажи, друг, - с нарочито сильным акцентом сказал он, - как проехать в приемную Верховного Совета?
      - А тебе зачем?
      - За брата хлопотать хочу. Сидит брат.
      - Деньги есть?
      - Есть.
      - Хочешь, продам тебе прямой телефон самого Брежнева?
      - Век не забуду, дорогой. Сколько?
      - Стольник.
      - Держи, - капитан достал деньги. Продавец протянул бумажку с номером.
      - Спасибо, дорогой! У тебя брат есть?
      - Нет.
      - Жаль, некому будет хлопотать за тебя! Я из МУРа. Стой и не дергайся!
      На допросе задержанный показал, что каждый вечер в шесть большую часть полученных денег он передает некоему Борису в кафе сада "Эрмитаж".
      - Вот и хорошо, все рядом, на Петровке, далеко ехать не надо, засмеялся Айрапетов. - Мы вместе пойдем, ты ему деньги передай, а уж дальше наша забота.
      Борис ждал сообщника за столиком в кафе. Одет он был в красивый светлый костюм. При передаче денег его арестовали с поличным.
      А дальше выяснилось, что Борис журналист, что встречался с женщиной, которая убирала квартиру у одного крупного государственного деятеля. Она часто рассказывала Борису о том, что видела в квартире. Однажды поведала, что на столе в кабинете лежит справочник прямых телефонов всех тогдашних вождей. Борис сразу сообразил, что на этом можно сделать деньги, и попросил ее по возможности регулярно переписывать номера телефонов.
      Сначала он продавал их в Доме журналиста, номера жадно раскупали многие репортеры, а потом решил поставить дело на солидную ногу.
      Вот так мы жили в эпоху развитого социализма.
      Говорят: "Новые времена - новые песни".
      Конечно, песни новые, а "Таганка" все равно осталась как памятник той патриархальной эпохи, когда жулики свято блюли свой "закон", а сыщики были популярны, как эстрадные звезды.
      Память - странно устроенный механизм: почему-то в ней особенно ярко отпечатываются редкие радости, которые выпадали на нашу долю.
      Конечно, мы помним свои неудачи, горести и разочарования.
      Но, мысленно возвращаясь в прошлое, мы хотим видеть его радостным и добрым, как телевизионная сказка "Покровские Ворота".
      "Музыка народная, слова КГБ..."
      В 1979 году произошло событие, на которое не обратили внимание широкие массы советских людей. Это был не космический полет и не ввод в Афганистан "ограниченного контингента советских войск".
      Это была обычная кадровая перестановка в МВД. Сдолжности начальника Главного управления уголовного розыска сняли генерал-лейтенанта, доктора юридических наук, профессора Игоря Ивановича Карпеца. Человека, побившего все рекорды пре бывания на этой должности.
      Одиннадцать лет Игорь Карпец возглавлял эту неблагодарную службу. До него комиссар Овчинников продержался на посту шесть лет.
      Генерала Карпеца перевели начальником ВНИИ МВД СССР.
      Все вроде бы закономерно. Известный юрист, а Карпец был ученым с мировым именем, должен заниматься наукой.
      Но истинная причина была совершенно другой. Слишком близко подошли сыщики, возглавляемые генералом, к так называемой бриллиантовой элите.
      Слишком часто в оперативных материалах стали мелькать фамилии людей, получивших в стране развитого социализма статус неприкасаемых.
      Генерал Карпец был талантливым сыщиком и прекрасным организатором, и если он начинал разработку по делу, то всегда доводил ее до конца.
      А это не устраивало прежде всего самого могущественного министра внутренних дел - Николая Щелокова.
      Кабинеты директоров магазинов, металлоремонта и всевозможных ателье были связаны незримой нитью с домами на улице Толстого и Грановского, где проживала партийно-советская элита.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16