Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дервня восьми могил

ModernLib.Net / Детективы / Ёкомидзо Сэйси / Дервня восьми могил - Чтение (стр. 12)
Автор: Ёкомидзо Сэйси
Жанр: Детективы

 

 


      – Я о том и говорю, – поддержала меня Харуё, – и в карте лабиринта это место так называется. – Она вытащила схему подземелья и показала на ней название «Нос Тэнгу».
      Кроме того, в карте значились: «Обезьянье кресло» и «Эхо на перепутье». И, как на моей бумаге, рядом со схемой помещались три стиха.
      Пройдя один ри по устланной листьями конопли дорожке, выйдешь к камню, который наречен названием Обезьянье кресло.
      Дойдя до Носа Тэнгу, сделай передышку и внимательно прислушайся к Эху на перепутье.
      Есть шесть дорог, одна из которых – дорога дьявола, за ней – дорога Будды. Прислушайся к Эху на том перепутье и сохрани звучание его в душе своей.
      – Вот оно что! Получается, первым пунктом в подземном лабиринте обозначено «Обезьянье кресло»? – удивленно спросил я.
      – По всей вероятности, именно так. А «Нос Тэнгу» – второй пункт. А где-то недалеко отсюда, должно быть, находится «Эхо на перепутье», – высказала свое предположение Харуё.
      – Как понимать эту фразу: «Внимательно прислушайся к Эху на перепутье»? – включилась в разговор Норико.
      – Сама не очень понимаю, – ответила Харуё и предположила: – Тут написано еще: «Дойдя до Носа Тэнгу, сделай передышку…» То есть если в этом месте остановиться и прислушаться, то различишь какие-то звуки.
      Внезапно Харуё подняла руку:
      – Т-с! Тихо!.. Слышите? Что это? Мы с Норико затаили дыхание.
      – Сестра, ты что-то слышишь? – спросил я.
      – Мне почудился крик, очень необычный, – ответила Харуё и рукой прикрыла мой рот.
      И тут я тоже отчетливо услышал звук. Мне показалось, кто-то высоким голосом простонал. Через короткий промежуток времени откуда-то издалека снова раздался стон, повторявшийся несколько раз. Затем из глубины пещеры послышались торопливые шаги. Казалось, двигается целое войско.
      – Кто-то идет сюда! – прошептала Харуё.
      – Нотт-тян, задуй фонарь! – велел я тоже шепотом.
      Мы оказались в кромешной тьме.
      Гулкий топот сразу прекратился. И все же ясно было, что кто-то, спотыкаясь, продолжает приближаться к нам.
      А, ну ясно! И жалобные стоны, которые доносились прежде, и перестук шагов конечно же не свидетельствуют о том, что идущих людей много.
      «Эхо на перепутье» – из самого названия ясно, что в сложном подземном лабиринте имеется какое-то место с необычной акустикой. Единичный звук, отражаясь стенами, скалистыми породами, многократно и бесконечно повторяется эхом, которое разносится далеко вокруг.
      Следовательно, сюда движется не толпа, а один человек. Если бы их было хотя бы двое, они, скорее всего, разговаривали бы, и мы бы обязательно это услышали.
      Вот направляющийся в нашу сторону человек опять споткнулся или наткнулся на что-то. Соответствующие звуки многократно повторились.
      – Эхо… – Норико тоже поняла наконец, в чем дело.
      – Да, эхо, – подтвердил я.
      – Тихо! Молчите! Он уже совсем близко, – прошептала Харуё.
      Топот стих: некто, бродящий по подземелью, вышел за пределы особой акустической зоны «Эха на перепутье». Теперь было отчетливо слышно, что двигается он крадучись. Мы замерли в ожидании. И тут за скалой появилось колеблющееся кольцо света. Наверное, идущий в нашу сторону человек пользуется карманным фонарем. Мы присели, прижавшись к стене. Кольцо света от фонарика было уже совсем близко. В двадцати шагах от нас, в пятнадцати, в десяти шагах, в пяти… А-а-а, наконец-то! Перед нами показался мужчина.
      К счастью, мы прятались в глубокой впадине, и он нас не заметил. Когда этот человек проходил мимо, удалось разглядеть его и узнать. Им оказался одетый в серое Эйсэн из храма Мароодзи.

«Бездна блуждающих огоньков»

      В ту ночь, так и не прояснив судьбу Коумэ-сама, мы прервали поиски и, изможденные, вернулись домой.
      Единственное, что мы вынесли из этого похода, – это то, что подземный лабиринт глубок, практически бесконечен и поиск бабушки абсолютно бесперспективен. К тому же состояние Харуё становилось все хуже и хуже.
      Мне кажется, что причиной ухудшения ее состояния стало то, что человеком, путешествовавшим ночью по жуткому подземелью, оказался Эйсэн. Сестра и без того слаба, а тут такая «прогулка» и такие волнения, да еще появление Эйсэна… Не только для Харуё, для меня и Норико встреча с Эйсэном ночью в таком месте была шоком.
      Лицо Эйсэна в темной пещере показалось мне ужасным! Глаза вот-вот выскочат из орбит, маленький нос дергается, зубы клацают… Когда я увидел его совсем рядом, у меня появилось ощущение, что я вот-вот лишусь чувств. Вместе с тем я вспомнил, что уже видел похожую физиономию.
      Когда? Где?..
      Вспомнил я быстро. Да-да, в тот вечер, когда была убита монахиня Мёрэн! Физиономия спускавшегося вниз по склону Синтаро с мотыгой в руках! Зверское лицо Синтаро так напоминало безумную гримасу Эйсэна сегодня ночью! Вполне возможно, здесь есть какая-то связь. Позднее я размышлял по этому поводу и пришел к выводу, что Синтаро имеет отношение к убийству монахини Мёрэн. А священник Эйсэн? Что он делал ночью в глубине пещеры?
      Неожиданное появление Эйсэна убийственно подействовало на сестру Харуё. Когда он ушел и не стало слышно его шагов, мы зажгли фонарь, и в его свете я увидел совершенно бескровное лицо сестры, лоб, покрытый холодным потом. Казалось, еще чуть-чуть, и она потеряет сознание.
      Мы заговорили было о странном поведении Эйсэна, но сестра сказала, что не хочет о нем ни говорить, ни слушать, ей слишком тягостно все это. Пот градом катился у нее со лба.
      Норико, не выдержав, воскликнула:
      – Тацуя! Идем домой! А то Харуё-сан упадет в обморок! Поиски продолжим завтра.
      Поддерживая Харуё с обеих сторон, мы дошли до первой развилки, там распрощались с Норико и вернулись к себе.
      В ту ночь я не спал ни минуты. Я волновался и за Харуё, и за Коумэ, но снова спускаться в пещеру не было сил, хотя сомнения терзали меня: разве можно спать, так и не найдя бабку Коумэ? Завтра надо во что бы то ни стало продолжить поиски.
      Правда, если и удастся найти бабку, скорее всего, она будет бездыханным, остывшим трупом…
      И все выйдет наружу. И тайна пещеры, и прошлые грехи Коумэ и Котакэ.
      Если я раскрою тайну происшедшего в пещере, как это отразится на мне? Мне выделили эту комнату, в дальней части дома. Здесь есть потайной ход, через который можно выйти куда угодно. Если о нем станет известно полиции и деревенским, что в связи с этим подумают обо мне? Я ведь и без того главный подозреваемый.
      От страха меня кидало то в жар, то в холод. В горле щипало, рядом с постелью я поставил графин с водой и всю ночь большими глотками пил воду.
      Чтобы отделаться от этих тягостных мыслей, я заставил себя думать об Эйсэне. Какое отношение имеет Эйсэн к последнему происшествию? Я вспомнил, как он орал на меня, выдвигая клеветнические обвинения. Кстати говоря, отъезд Эйсэна из деревни по времени совпадает с появлением в Кобэ человека, который расспрашивал обо мне. И тут мне в голову пришло нечто такое, от чего я подскочил в постели. Я взглянул на ширму, которая огораживала мою постель. Как вы помните, на ней изображены три древних святых старца. Работник Хэйкити рассказывал, что однажды ночью видел, как из картины на ширме выходил один из этих троих. Нечто подобное как-то раз почудилось и мне. Не Эйсэн ли то был?
      Я вспомнил, что по пещере он бродил в серой хламиде. Ничего странного нет в том, что его фигура напоминает одного из старцев, изображенных на ширме.
      Получается, что в смертях людей повинен священник Эйсэн? Да, похоже на то.
      Меня продолжало трясти от ужаса и волнения, вею ночь я метался в постели без сна.
      Пропавшая бабушка не вернулась домой и наутро, а я так и не смог решить, что же мне следует предпринять. Я отправился посоветоваться с Харуё. И, увидев ее, сразу понял, что она не в состоянии вести разговор на эту тему. Харуё была бледна, из-под закрытых век беспрерывно текли слезы. Снотворное, по всей вероятности, еще действовало. Котакэ тоже спала, причем храпела, как мужик.
      Я все-таки сказал сестре, что пришел посоветоваться.
      Она на миг открыла глаза и снова их закрыла:
      – Тацуя-сан, поступай как знаешь. А я не в силах ни думать, ни действовать.
      – Ладно. Тогда я сам пойду в пещеру на поиски. Она снова открыла глаза и произнесла:
      – Да, наверное, лучше пойти. Надо пойти. – Сказав это, Харуё снова сомкнула веки.
      – Конечно, жаль бабушку… – Я поглядел на Котакэ.
      Из-под век Харуё опять, как росинка, катилась слеза.
      – Так я спущусь, сестра. Только сначала зайду в полицейский участок, и, может быть, сюда прибудут полицейские. Придумай, что сказать бабушке Котакэ.
      – Ничего, скажу что-нибудь. А тебе спасибо за хлопоты!
      – Нет, это тебя надо благодарить.
      Может быть, в полиции я застану инспектора Исокаву. Он уже должен появиться.
      Пока инспектор Исокава слушал меня, выражение лица у него было таким, будто перед ним взорвалась бомба. Он сказал, что пошлет к нам полицейских, а затем вызвал Коскэ Киндаити. Тот появился, прибежали и другие полицейские. На всех лицах читалось изумление. Мияко тоже появилась здесь, и я заметил, что она смотрит на меня ободряюще. Пришлось в участке рассказать обо всем, включая «Песни паломников». Мне казалось, что и инспектор Исокава и Коскэ Киндаити сомневаются в правдивости моих слов. Если они не верят мне, им трудно будет решиться на поиски! Постепенно их недоверие сменялось удивлением, и мы решили идти в подземелье вместе.
      Инспектор с ухмылкой спросил под конец:
      – А кто такая Нотт-тян?
      – Сестра Синтаро.
      – Это понятно. Но ведь вы только сейчас впервые упомянул ее имя, – заметил Исокава. – Вы говорили, что Харуё тоже была с вами в подземелье…
      – Да, со мной была и Харуё и совсем не трусила… – ответил я и поднялся, чтобы идти.
      – Где в вашем рассказе кончается истина? – остановил меня инспектор. – Ну, значит, в доме есть дыра, ведущая в подземную пещеру, и если вы можете свободно и никем не замеченный выходить через нее… Есть необходимость проверить ваше алиби, особенно в связи с убийством «монахини с крепким чаем». Ну ладно, оставим это на потом. А прежде всего приступим к поискам Коумэ-сама.
      Инспектор Исокава вместе с Коскэ Киндаити составили и подписали соответствующий протокол, потом расписались остальные сыщики.
      После этого инспектор Исокава приказал своим подчиненным привести Эйсэна, а сам направился осматривать усадьбу. Коскэ Киндаити, конечно, пошел с ним. Мы с Мияко шли следом.
      По дороге, сжав мою руку, Мияко говорила:
      – Тацуя-сан, не из-за чего волноваться. Я вам абсолютно верю. Что бы ни говорили люди из полицейского участка, деревенские жители, не принимайте близко к сердцу.
      – Да, спасибо! Я, собственно говоря, так и настроился.
      – Крепитесь! А Харуё как? Ей опять плохо?
      – Да, вчерашнее потрясение совсем доконало ее. Я очень боюсь, что если полиция будет неделикатно вести расследование, ей станет еще хуже…
      – Не волнуйтесь. Я поговорю с ними, попрошу, чтобы как можно меньше беспокоили Харуё-сан. Ах, бедненькая, и без того у нее сердце слабое…
      Как я был благодарен судьбе за то, что в эту тяжелую минуту она послала мне на помощь Мияко! Харуё была так плоха, что не только помощи от нее ожидать не приходилось, наоборот, она нуждалась в дополнительной заботе. Я не знал, как и кого благодарить за то, что в это тяжкое для меня время рядом была энергичная доброжелательная Мияко.
      – Спасибо, Мияко-сан, за то, что вы рядом. Простите, вечно доставляю вам беспокойство…
      Вскоре мы – полицейские, Мияко и я – добрались до усадьбы Тадзими. Все обитатели дома, включая прислугу, уже обратили внимание на исчезновение Коумэ-сама и в волнении обсуждали ситуацию. И тут в дом толпой ввалились полицейские. Все в доме потрясенно наблюдали за происходящим, переглядывались. К счастью, полиция оставила Харуё в покое, так как решено было еще раз спуститься в пещеру. Попросив Мияко распоряжаться в доме, я провел инспектора Исокаву, Коскэ Киндаити и двоих полицейских в дальние комнаты усадьбы, и мы сразу же через дно сундука спустились под землю в пещеру.
      Лаз на дне сундука и сам ход в подземелье поразили Коскэ Киндаити. Больше колкостей в мой адрес он не отпускал. С карманным фонариком, взятым на время в полицейском участке, я шел впереди всей группы. Все молчали.
      Миновав каменную арку, мы подошли к первой развилке. Я собирался вести всех к месту, которое называется «Обезьянье кресло», но инспектор остановил меня и спросил:
      – А куда нас выведет эта дорога?
      – Эта? К дому «монахини с крепким чаем».
      – «Монахини с крепким чаем»? Глаза инспектора сверкнули.
      – Вы уже ходили этой дорогой? – спросил он.
      – Только один раз…
      – Когда?
      – В тот вечер, когда Мёрэн была убита.
      – Тацуя-кун! – В голосе инспектора прозвучала угроза.
      – Не волнуйтесь, господин инспектор. Этот разговор вполне можно оставить на потом, а сейчас надо как можно скорее обследовать пещеру. Правильно? – вмешался Коскэ.
      Мы молча продвигались в глубь пещеры. Когда добрались до «Обезьяньего кресла», я осветил фонариком «обмылившийся» труп и в двух словах рассказал о том, почему он так сохранился. Это, как мне показалось, произвело большое впечатление на Коскэ Киндаити и полицейских. Тем не менее Коскэ заявил, что и этим можно заняться потом, а на данный момент главное – пещера.
      Довольно быстро мы вышли к месту, именуемому «Носом Тэнгу». Там я повторил свой рассказ о событиях прошлой ночи, и мы направились в сторону «Эха на перепутье».
      До «Носа Тэнгу» подземелье было мне знакомо, а вот далее простирался совершенно неведомый мне мир, и я шел очень осторожно. Через некоторое время стало понятно, что мы добрались до «Эха на перепутье». Звуки шагов, покашливание многократно отражались и долго не смолкали. Я с содроганием представлял себе недавно развернувшиеся тут драматические события…
      Мы двинулись дальше, и вскоре нам открылось зрелище, заставившее нас вскрикнуть и замереть на месте.
      – Ч-ч-что случилось? Ч-ч-что вы увидели? – Коскэ Киндаити взволнованно подбежал и остановился позади.
      – Киндаити-сан, посмотрите туда. – Я выключил фонарик. И Коскэ Киндаити, и инспектор Исокава, и оба полицейских последовали моему примеру и погасили свои фонарики.
      – Что бы это могло быть?
      – Что это?
      Некоторое время мы, затаив дыхание, вглядывались в свечение. Потом я снова включил фонарик и огляделся. И только тут понял, что стою на краю обрыва. Испуганный, я осторожно заглянул вниз и увидел сине-черную неподвижную массу воды.
      «Бездна блуждающих огоньков!»
      Да, без всяких сомнений, это то место, которое на карте обозначено как «Бездна блуждающих огоньков». Эту воду ни в коем случае нельзя пить, даже если замучила жажда, читал я…
      Судя по схемам, сохранившимся у меня и у Харуё, где-то здесь должны быть «Лисья нора» и «Жабры дракона».
      Коскэ Киндаити вслед за мной включил фонарик и тоже стал всматриваться вниз. Вдруг он воскликнул:
      – Ой, там что-то плавает…
      Он вскочил и принялся водить по сторонам фонариком, потом объявил:
      – Здесь есть тропа. Идите все сюда. – И он первым стал спускаться с обрыва, мы, разумеется, последовали за ним. Я уже валился с ног от усталости. В загадочном свечении не было ничего потустороннего: оказалось, берега подземного озера покрывал мох, светившийся в темноте.
      Спустившись на дно пропасти, мы поняли, насколько она глубока, – от вершины скалы до воды не менее десяти метров. Коскэ Киндаити был впереди всех. Освещая фонариком синеватую воду, он что-то искал в ней.
      – Вон там!
      Мы направили фонарики туда, куда указывал Киндаити, и в скрещении лучей света увидели маленькое, как у мартышки, тело, лежавшее лицом вверх. Несомненно, это был труп Коумэ, одной из бабушек-близняшек.

Ситуация становится критической

      Как и следовало ожидать, после смерти Коумэ-сама ко мне стали относиться еще хуже. Ну какие у меня могли быть причины убивать Коумэ? Однако люди думали иначе. В этом деле вообще мотивы не играли никакой роли. Все убийства, начиная с деда Усимацу, были немотивированные, бессмысленные. Их мог совершить только идиот или безумец, и жители деревни подозревали в их совершении меня, потому что во мне текла кровь безжалостного, жестокого человека, на счету которого тридцать два убийства. И если не появится другой подозреваемый, меня арестуют и отправят в ссылку – сомневаться не приходится.
      Труп Коумэ вытащили на вершину обрыва. Один из полицейских тут же послал за доктором Араи, второй приготовил фонарь, жестяную лампу и так далее, после чего оба ушли. «Бездна блуждающих огоньков» впервые с сотворения мира была так ярко освещена, ведь требовалось провести судебно-медицинскую экспертизу трупа и обследовать место, где было совершено убийство.
      Я и сейчас помню все в деталях. «Бездна блуждающих огоньков» оказалась гораздо больше, чем я думал. Место, где мы находились, было дном каменного мешка. Слева уходила под самый потолок пещеры стена высотой метров в пятнадцать. Вдоль всей этой скалы-стены тянулся узкий выступ. Пройдя по нему, можно было достичь противоположного берега, расстояние до которого составляло метров тридцать.
      Освещая себе дорогу карманным фонариком, Коскэ Киндаити направился вдоль кромки воды. Скоро он вернулся и сообщил, что справа пещера становится все ниже и ниже, а в трехстах метрах от нас потолок наклонно спускается к воде.
      Экспертиза не потребовала от доктора Араи много времени. Коумэ-сама была задушена, а потом с кручи ее труп сбросили в бездну. Она была древняя, иссохшая, и, кто бы ни был преступник, придушить ее конечно же не составило особого труда.
      Инспектор Исокава с двумя подчиненными пошли осматривать место, где была задушена старушка, и там один из полицейских обнаружил важную улику.
      – Господин инспектор, вот что я нашел наверху, – сообщил он.
      – Э-э?Это…
      Коскэ Киндаити подошел, взял из рук инспектора охотничью шапку и, осмотрев ее, воскликнул:
      – Да это ж шапка доктора Куно! Ведь так, Та-цуя-сан?
      – Похоже на то…
      – Ну да. Конечно же. Доктор Араи, вы узнаете?
      Доктор Араи пробормотал что-то невразумительное, но по выражению его лица было видно, что он согласен с Киндаити.
      Мы переглянулись.
      – Выходит, что доктор Куно скрывается где-то здесь, в пещере, – заключил полицейский.
      – Ну да, конечно. Поэтому я и говорил, что сейчас главное – как следует осмотреть пещеру. О, вот еще что-то. – Коскэ Киндаити извлек из-под подкладки охотничьей шапки маленький клочок бумаги, поднес его к свету и присвистнул.
      – Киндаити-сан, что там написано? – спросил
      инспектор.
      – Вот, посмотрите, господин инспектор. Этот листочек – продолжение той записи, которую Тацуя-сан обнаружил около трупа монахини Байко. – И Киндаити протянул листочек инспектору.
      Мне тоже потом показали его. Это-действительно было продолжение той самой записи, которую я обнаружил в келье монахини Байко. На вырванном из блокнота листке кистью были начертаны иероглифы: «Близняшки Котакэ-сама и Коумэ-сама». Имя «Котакэ» было подчеркнуто сверху красными чернилами.
      – Фууу… – тяжело вздохнул инспектор. – Киндаити-сан, это все-таки почерк доктора Куно.
      – Да-да, правильно.
      – А как тогда все это понимать? Тацуя-сан подтверждает, что убита Коумэ-сама, хотя тут подчеркнуто имя Котакэ.
      – Мне тоже это кажется странным. Но две старушки так похожи, что, возможно, он принял Коумэ за Котакэ. А может, ошибки и нет, а просто ему было все равно, кого убивать. Не важно, кого из близняшек. Любую из них, – предположил Киндаити.
      – Вот как… Так, Киндаити-сан, вы полагаете, что доктор Куно скрывается где-то в этой пещере? – спросил инспектор.
      – Да. Поэтому, господин инспектор, следует тщательно обыскать ее.
      – Да, пожалуй, хотя пещера огромная и нет стопроцентной уверенности, что Куно скрывается именно в ней.
      – Конечно, он в пещере. Несомненно. Больше ему негде скрываться.
      В словах Киндаити ощущалась такая уверенность, что мои мысли тут же устремились в новое русло.
      Инспектор, разумеется, пожелал допросить меня, и Киндаити со смехом посоветовал:
      – Тацуя-сан, расскажите наконец все честно, мы ведь все равно разоблачим вас.
      Я прислушался к совету и поведал обо всем, что знал и предполагал. Только о двух вещах я умолчал. О том, что в ночь убийства «монахини с крепким чаем» я видел Синтаро, и о тайне трех золотых. О первом – ради Норико, и последнем – ради себя самого…
      Но почувствовал это Киндаити или нет, больше он меня не мучил, и на этом допрос закончился. В полицию меня, к счастью, не пригласили. Сказали, что сейчас они должны на время покинуть деревню, и мы расстались. Кроме меня, полицейские допрашивали Харуё и доктора Араи, но допросы эти были краткими.
      Я избежал позора быть взятым под арест, но трудно сказать, повезло мне или нет: происшедшее вызвало в деревне новую волну ненависти ко мне, а это грозило мне большими неприятностями.
      Ну, об этом ниже. После отъезда инспектора с его командой на меня навалилась тоска. В огромной усадьбе нас осталось трое: бабушка Котакэ, сестра Харуё и я.
      В романах иногда пишут, что когда умирает один из близнецов, в скором времени и второй следует за ним. Не знаю, произойдет ли это, но со смертью сестры жизнь бабушки превратилась в растительное существование, вместе с Коумэ ее покинула душа.
      Что касается Харуё, состояние ее ухудшалось, нечего было и думать о том, чтобы поговорить с ней. Я в унынии сидел у останков Коумэ-сама. Помимо всего прочего, меня задевало, что никто не спешит выразить соболезнования. Известие о смерти Коумэ-сама не могло не разнестись по деревне. Почему же никто не появляется? Тревога и тоска сдавливали меня словно тиски. А отношение слуг еще усугубляло их.
      Так же как и посторонние люди, слуги избегали меня. Конечно, они являлись на зов и выполняли мои распоряжения, но, выполнив, старались побыстрее удалиться.
      Будь рядом Мияко, мне было бы менее тоскливо, но и она бросила меня в тяжкую минуту. В конце концов посетители все-таки появились, – это были Норико и Синтаро.
      – Прости, что пришли так поздно! Тебе пришлось взять все хлопоты на себя? Ты, наверное, совсем вымотался
      Несмотря на ситуацию, Синтаро казался веселым, белозубая улыбка то и дело освещала его лицо. До сих пор во время наших встреч у него неизменно был какой-то отрешенный вид. Чему же он радуется сегодня?
      Выразив соболезнования Харуё, Синтаро стал мягко успокаивать Котакэ-сама, снова извинялся за то, что не пришел сразу, объяснив это визитом полицейских.
      Норико подтвердила слова брата, инспектор Исокава со своими людьми отправился к ним, как только расстался со мной.
      – Меня долго расспрашивали.
      – Что же ты им поведала?
      – Ничего не поделаешь, пришлось рассказывать все, как есть.
      – Значит, и брату все известно?
      – Да.
      – Он не сердился?
      – Отчего?
      Она недоуменно посмотрела на меня:
      – У него нет причины сердиться. Совсем наоборот.
      Наоборот? Что наоборот? Радоваться? Радоваться в тот момент, когда Коумэ отправили на тот свет? Это показалось мне подозрительным.
      В том, что Норико любит меня всей своей бесхитростной и детски открытой душой, я не сомневался.
      А вот в собственных чувствах я разобраться не мог. Может быть, и я ее люблю? Да, в последнее время я незаметно привязался к ней. К тому же я обратил внимание на то, что она очень похорошела.
      И Харуё, и служанка Осима тоже заметили это.
      – Норико-то прямо красавицей стала. Честно говоря, я никогда не думала, что она может вырасти такой хорошенькой, – сказала как-то Осима.
      Может быть, это любовь превратила хилое, плохо развитое физически дитя в женственное, прелестное создание? Тем не менее я не могу пока сказать, что влюблен в Норико. Если бы это было так, Синтаро не следовало бы слишком радоваться.
      – О чем ты думаешь, Тацуя?
      – Ни о чем особенном…
      – На сходке вся деревня обсуждала то, что ты ходишь в сталактитовую пещеру.
      – Ну и пусть обсуждают.
      – Нет, это плохо! Какое-то время мы не сможем видеться.
      С каким же нетерпением она ждет наших встреч в подземелье! Это тронуло меня до глубины души.
      – Тацуя, – после небольшой паузы окликнула меня Норико, – ты рассказывал полицейским о вчерашней ночи? Об Эйсэне?
      – Да, говорил!
      – Его сегодня в полицейский участок доставили. Люди в деревне из-за этого еще сильнее настроились против тебя.
      – Почему?
      – Они считают, что ты оговорил Эйсэна-сан. В деревне множество темных и тупых людей, будь осторожнее!
      – Хорошо, буду осторожен.
      При мысли о встрече с толпой местных жителей ледяная рука снова сжала мой желудок. Я не предполагал, что реакция жителей деревни окажется такой бурной…
      В Деревне восьми могил постепенно назревал кризис.

Мамина любовь

      В тот же день по просьбе полицейского инспектора Исокавы деревенская молодежь организовалась в группы для прочесывания пещеры.
      Стало понятно, что сталактитовая пещера тянется под всей деревней и далее разветвляется в разные стороны. Найти человека, скрывающегося в ней, дело непростое, в два-три дня не уложишься.
      Я знал о создании поисковых групп, но сейчас меня целиком поглотили хлопоты по организации панихиды по Коумэ-сама. После обеда один за другим стали приходить местные жители с соболезнованиями. Общаться с гостями я попросил Синтаро и Норико, а сам старался на людях не появляться, Посетители не задерживались и, выразив соболезнование, сразу же уходили.
      Вечером появился Эйсэн-сан. Я знал, что его доставляли в полицию. Интересно, что он там говорил? Он был мрачен, но панихиду все-таки отслужил.
      По сравнению с заупокойной службой по брату Куя эта прошла как-то суетливо и напряженно. Единственное, что в какой-то мере компенсировало мне это, – возможность пообщаться с двоюродным братом Синтаро.
      Он все это время ассоциировался у меня с ночью, когда была убита «монахиня с крепким чаем». Сегодня после разговора с Синтаро у меня сложилось мнение, что на злодеяние он не способен. Синтаро показался мне человеком прямым и честным. Скорее всего, именно эти свойства не дают ему оправиться от шока, вызванного поражением в войне. Видимо, прежде я неправильно оценивал характер Синтаро.
      Так кто же написал странное угрожающее письмо, полученное мною в Кобэ? Это, впрочем, лишь одна из многочисленных загадок, к которым прибавляются все новые и новые.
      На следующий день после похорон неожиданно пришел Коскэ Киндаити.
      – Вы, наверное, совсем без сил после вчерашнего? Я тоже очень устал, масса работы была в последнее время.
      – Я слышал, вы прочесываете сталактитовую пещеру. Дядю Куно еще не нашли? – спросил я.
      – Нет, пока нет, – ответил Киндаити.
      – Киндаити-сан, а дядя Куно действительно спрятался в сталактитовой пещере?
      – Конечно. А почему вы спрашиваете?
      – Так ведь прошло уже две недели, как он исчез. Если он так давно находится в пещере, жив ли?
      – Наверное, кто-то приносит ему еду,
      – Да? Несмотря на весь шум?
      – Я все-таки не сомневаюсь, что Куно где-то в сталактитовой пещере. И охотничья шапка на это указывает: я уверен, что из дома он ушел в ней.
      – Может быть. Но все же по какой причине он так тщательно прячется? Странно это.
      – Странно или не странно, но доктор Куно находится в пещере, это точно. И очень плохо, если я не прав. Есть проблема ответственности. Я обязан его найти. – И Коскэ Киндаити, встряхнув лохматой головой, с улыбкой пояснил: – Видишь ли, уже три дня не можем его найти, ничего о нем не знаем. А ведь с меня есть кому спросить. Я и так не получаю за свои труды нормального вознаграждения. А если не найду доктора Куно, вообще могу лишиться работы.
      Коскэ Киндаити беспомощно развел руками. Я посочувствовал ему.
      – Что ж вы намерены делать, Киндаити-сан?
      – Ну что тут делать? Продолжать поиски! Завтра собираюсь тщательно обследовать пещеру, во всяком случае, проникнуть в глубь. Я думаю, он на протипоположном берегу «Бездны блуждающих огоньков». Тацуя-сан, вы не хотите пойти со мной?
      Я удивленно взглянул на Киндаити. Никакой задней мысли прочесть на его лице мне не удалось, и, успокоившись, я ответил:
      – Да, конечно, охотно пойду с вами. Но вот чего, Киндаити-сан, я не понимаю: что же такое натворил дядя Куно? Или что планировал? В его дневнике нашлись какие-то невнятные записи.
      – Вот вы о чем! Ну, по-видимому, для него эти записи имели некий смысл. Вряд ли он делал их бессознательно – он ведь не лунатик! – Коскэ Киндаити мягко улыбнулся и продолжил:
      – Говорят, у доктора Куно этой весной украли портфель. Он оставил его на велосипеде, а сам заглянул к больному. За это время портфель исчез. Его жена сообщила, что дневник он держал в портфеле. Доктор Куно очень расстроился, особенно из-за пропавшего дневника, – сказал Киндаити.
      – И что, портфель так и не вернули?
      – Нет, – ответил Киндаити. – Но он все-таки обнаружился, и в совершенно неожиданном месте. Когда убили «монахиню с крепким чаем», полиция обыскала ее келью и нашла портфель среди множества краденых вещей – глиняного чайника без носика, черпака без ручки и прочей дребедени.
      – Ну да, ведь «монахиня с крепким чаем» была клептоманкой.
      – Конечно, это всем известно. И портфель у доктора Куно тоже она выкрала.
      – Надо же! А дневник в нем нашелся?
      – Нет. Куда-то монахиня его дела. Во всяком случае, в портфеле дневника не было. – Киндаити замолк и как-то помрачнел. Я решил сменить тему и спросил про Эйсэна. Мне было очень интересно, как Эйсэн объяснял свои ночные прогулки по пещере. Улыбнувшись, Киндаити сказал: – Очень просто. Храм Мароодзи находится к востоку от деревни, а «монахиня с крепким чаем» живет на западной окраине. У Эйсэна было к ней какое-то дело. Дорога по полям и лесам очень долгая. А если идти по подземной пещере, времени уходит вполовину меньше – так объяснил Эйсэн. Он показал мне путь в подземелье.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17