Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сталин (№1) - Сталин. Путь к власти

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Емельянов Юрий Васильевич / Сталин. Путь к власти - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Емельянов Юрий Васильевич
Жанр: Биографии и мемуары
Серия: Сталин

 

 


Чтобы воспользоваться советом Гоголя, надо попытаться внимательно проследить жизненный путь Сталина, который в сочинениях его критиков возникает в истории как черт из табакерки или неземное существо, вторгнувшееся на нашу планету из космических бездн. Правда, при изучении жизни Сталина приходится «сильно напрягать внимание» и даже при самом непредвзятом подходе раскрыть его личность нелегко – не хватает многих документов. Почти не сохранилось документов о детстве и юности Сталина. Находясь почти 20 лет в подполье, ссылках и тюрьмах, он не имел постоянного дома и не смог сохранить какие-либо предметы или архив, относящиеся к этому большому периоду своей жизни. Более того, он уничтожал письма, которые получал от товарищей по подполью, а те, в свою очередь, уничтожали письма Сталина.

Скудны документальные свидетельства и того времени, когда Сталин стал видным государственным деятелем. Во время заседаний высших органов власти в СССР (политбюро, оргбюро, секретариат ЦК, коллегии наркоматов, Совет народных комиссаров, ГКО, Генеральный штаб и т. д.) стенограммы обычно не велись, а нередко не составлялось даже кратких протоколов таких заседаний.

К тому же Сталин не оставил ни мемуаров, ни дневников. Хотя в личных беседах он нередко пускался в воспоминания, они, как правило, остались незапечатленными. Лишь в редких случаях в своих официальных выступлениях и беседах он сообщал отдельные факты из своего прошлого, но при этом ошибался в датах. Многие стороны жизни оставались неизвестными даже для людей из его окружения в силу его нежелания посвящать других в личную жизнь. Например, управляющий делами СНК Я. Чадаев после нескольких лет работы со Сталиным лишь случайно узнал, что тот коллекционирует ручные часы. О единственном «хобби» вождя не было принято говорить. Поэтому многие стороны жизни Сталина остались скрытыми от его современников, а уж тем более от последующих поколений. Все эти обстоятельства усиливают «загадочность» его личности.

И в то же время нельзя жаловаться на отсутствие свидетельств о жизни и деятельности Сталина, которые позволили бы сформировать представление о нем. Хотя нет многих протоколов заседаний и совещаний с участием Сталина, сохранились многочисленные решения, выработанные им лично. Порой его приказы и распоряжения отдавались устно, но их последствия были очевидны, а потому доступны для анализа. Черты его личности проявлялись и в его многочисленных работах, которые он писал сам, без помощи «спичрайтеров» или других помощников. Особенности его мышления, литературного стиля отразились в лексике этих произведений, их тональности. Выдающаяся роль Сталина в истории способствовала тому, что любое общение с ним оставалось в памяти как важнейшее событие в жизни многих людей, его часто вспоминали и дотошно разбирали. Хотя многие сведения, сообщаемые мемуаристами, неточны, а их оценки субъективны, в их впечатлениях можно обнаружить немало сходства, вне зависимости от их отношения к Сталину, и это скорее всего было следствием замеченных ими устойчивых черт характера Сталина и особенностей его поведения.

Поскольку Сталин постоянно жил и работал среди людей, его характер формировался под влиянием того окружения, в котором он находился. Вопреки голословному утверждению Р. Конквеста о том, что Сталин был «человеком, лишенным корней», он сохранял разнообразные связи со средой, из которой вышел. Принадлежность к своему народу, своей державе, своему поколению, определенному социальному слою и определенному политическому движению отразилась в характере его сознания, типе поведения, идейных воззрениях, культурных ценностях. В то же время деятельность Сталина как общественного руководителя постоянно отражала не столько черты его натуры и личные амбиции, сколько конкретные условия общественного пространства и исторического времени, а потому формировала его мысли и поступки.

Разнообразие факторов, влиявших на формирование Сталина, проявилось в сложности, многослойности его натуры. Это обстоятельство породило многие противоречия в его натуре. И все же черты характера Сталина становятся более понятными только в том случае, если мы учитываем его земное происхождение и постоянную активную связь с людьми, а не пытаемся оторвать его от человечества, превращая в мифологическое существо.

В то же время превращение Сталина в руководителя великой державы нельзя объяснить лишь его «социальной типичностью». У него были ярко выраженные индивидуальные особенности, и это также объясняет, почему встречи с ним производили неизгладимое впечатление на различных людей. Очевидно, что лишь сочетание «социально типичного» и уникальных черт способствовало тому, что многие люди, представлявшие влиятельные общественные силы, сочли, что именно он может решить наиболее сложные задачи общества того времени. По этой причине, разгадывая личность Сталина, мы можем приблизиться к разгадке многих других тайн XX века, к правильному пониманию общественных и исторических процессов.

Часть 1.

СЫН ГРУЗИИ

Глава 1.

СКРЫВАЛ ЛИ СТАЛИН ПРАВДУ О ПЕРВЫХ ГОДАХ СВОЕЙ ЖИЗНИ?

Описывая известные факты из ранней жизни Сталина, многие авторы его биографий не скупятся на черную краску. В его детстве и юности они стремятся отыскать зловещие тайны, которые, по их мысли, стали предвестником многих страшных событий в нашей стране. Начиная свою книгу о жизни Сталина, Эдвард Радзинский предупреждал читателей: «Темно детство нашего героя». «Темнота» была вызвана, по мнению Радзинского, тем, что Сталин «изменил целый ряд дат и событий» в своей жизни – «будто хотел запутать будущих исследователей». Радзинский уверял, что в начале его жизни было немало такого, что «внушало опасения Сталину».

Действительно, первая же дата в биографии Сталина была искажена.

В биографической хронике первого тома собраний сочинений Сталина было сказано: «1879. 9 (21) декабря. В г. Гори (Грузия) родился Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин)». Однако в 1990 году была обнародована запись из метрической книги горийской Успенской соборной церкви, из которой следовало, что Сталин родился в 1878 году 6 декабря. «Выходит, – писали авторы открытия И. Китаев, Л. Мошков и А. Чернев, – что И.В. Сталин появился на свет на год и три дня раньше, чем всегда считалось». Они же установили, что сам Сталин в своих анкетах всегда указывал, что родился в 1878 году. Впервые год рождения Сталина был изменен не им, а его помощниками, заполнявшими за него анкеты и биографические справки в 1921 – 1922 годы. Почему Сталин их не поправил, осталось неизвестным. Неясно и когда изменил Сталин свой день рождения. Однако никто не смог доказать, будто информация о том, что Сталин родился 6(18) декабря 1878 года, могла бы дискредитировать его, открыв мрачную тайну его появления на свет.

Правда, можно заметить, что Сталин не проявлял внимания к подробному изложению фактов о своем детстве и юности. В официальной биографии Сталина, подвергнувшейся его тщательному редактированию, после упоминания факта его рождения его родителям, а также описанию детских и юношеских лет было отведено всего несколько строк: «Отец его – Виссарион Иванович, по национальности грузин, происходил из крестьян Диди-Лило, Тифлисской губернии, по профессии сапожник, впоследствии рабочий обувной фабрики Адельханова в Тифлисе. Мать – Екатерина Георгиевна – из семьи крепостного крестьянина Геладзе села Гамбареули. Осенью 1888 года Сталин поступил в Горийское духовное училище. В 1894 году Сталин окончил училище и поступил в том же году в Тифлисскую духовную семинарию». (Не исключено, что указание национальности Виссариона Джугашвили, но не его супруги объяснялось тем, что многие считали его на самом деле осетином Джугаевым, который лишь придал своей фамилии грузинское окончание.) После этих строк шли две страницы текста, посвященные развитию капитализма и подъему рабочего движения в России в конце XIX века и распространению этих процессов в Закавказье. Более подробное описание жизни и деятельности Сталина начиналось лишь с рассказа о его участии в революционных кружках.

О том, что Сталин предпочитал рассказывать о своей жизни лишь с начала своей революционной деятельности, свидетельствовали и замечания, высказанные им в ходе беседы с автором многочисленных биографий великих людей Эмилем Людвигом. Когда этот немецкий писатель привел пример президента Чехословакии Томаша Масарика, который, по его словам, «осознал себя социалистом с 6-летнего возраста», Сталин ответил: «Я не могу утверждать, что у меня уже с 6 лет была тяга к социализму. И даже не с 10 и с 12 лет. В революционное движение я вступил с 15-летнего возраста, когда я связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье». Предположение Э. Людвига, что на вступление Сталина в революционную борьбу повлияло «плохое обращение со стороны родителей», Сталин отверг, заметив: «Нет. Мои родители были необразованные люди, но обращались со мной совсем не плохо». На этом тема детства в их беседе была исчерпана.

Впечатление о том, что Сталин не желал освещать подробности своего детства, усилилось после того, как он выступил против издания книги «Рассказы о детстве Сталина» в Детиздате. Создавалось также впечатление, что он не поощрял и попыток описать его революционную молодость. Одна из таких попыток была предпринята коллективом МХАТа, где к 60-летию Сталина готовили постановку пьесы Михаила Булгакова «Батум», посвященной юности вождя. Он не вмешивался в работу над спектаклем. Однако его отношение к этой идее изменилось, как только выяснилось, что автор пьесы и постановщики намереваются отправиться в Грузию, чтобы там ознакомиться с местом действия спектакля и очевидцами событий, воспроизводимых на сцене МХАТа.

Рассказывая о целях поездки Булгакова и его группы, В.И. Лосев писал: «Предстояло вжиться в атмосферу рабочих собраний тех лет, как можно больше узнать о Сталине: где жил, как жил, где бывал, как держался, нет ли очевидцев того времени… Особое внимание уделялось изучению природы, национального колорита, традиций и обычаев… В состав режиссерской бригады включался режиссер-консультант грузин. Он должен был помочь «слепить пластические куски в манере держаться, носить костюм, дать указания по сцене празднования Нового года, помочь усвоить грузинский акцент в сцене… План предусматривал решение еще многих вопросов, предстояла огромная работа в сверхсжатые сроки – премьера должна была состояться 21 декабря 1939 года– в день 60-летия Сталина». Было также известно, что, узнав о готовящейся постановке спектакля, многие театры страны также спешили поставить «Батум» к 60-летию вождя.

14 августа 1939 года Булгаков и целая бригада театральных работников отправились в Грузию на поезде. Однако когда они через два часа оказались в Серпухове, им была вручена телеграмма-молния, в которой говорилось: «Надобность поездке отпала». Бригада все же решила продолжать путь, но в Туле им была вручена новая телеграмма точно такого же содержания, и Булгаков с его спутниками сошли с поезда.

Позже утверждалось, что в беседе с Немировичем-Данченко Сталин сказал, что считает пьесу «Батум» хорошей, но что ставить ее нельзя. Говорилось, что Сталин возражал против того, чтобы ему приписывались «выдуманные слова» и «выдуманные положения». Если объяснения Сталина были такими, то они были явно недостаточными. Ведь Сталин не возражал против того, что на сценах советских театров в это время шли различные спектакли и выходили кинофильмы, одним из действующих лиц которых был он сам. «Сталин», которого играли разные актеры, произносил «выдуманные слова» и оказывался в «выдуманных положениях» в различных пьесах, а также в фильмах «Великое зарево», «Оборона Царицына» и других. Однако Сталин не мешал постановкам этих спектаклей и выходу на экраны этих фильмов.

Он не препятствовал созданию фильмов «Клятва», «Падение Берлина», «Сталинградская битва», «Третий удар», «Незабываемый 1919-й» и других кинолент, в которых Михаил Геловани и Александр Дикий играли роли Сталина. Он не создавал препон для постановки различных спектаклей, в которых Лев Свердлин и другие актеры изображали его на театральной сцене. Он не остановил выход в свет книги Петра Павленко «Счастье», в которой Сталин и главный герой романа вели беседы, придуманные писателем. Более того, эта книга получила Сталинскую премию. Сталин поддержал книгу Леонида Бубеннова «Белая береза», которая после ее публикации была сначала подвергнута острой критике в печати. На последних страницах этой книги была изображена вымышленная сцена приезда Сталина на фронт осенью 1941 года, в ходе которой он произносил несколько явно придуманных писателем фраз. Эта книга также была удостоена Сталинской премии. Помимо этих книг, было издано немало других произведений, особенно в поэтическом жанре, где появлялся Сталин и говорил «выдуманные» слова, иногда стихами. Почему же Сталин, не препятствуя творческой фантазии в изображении его деятельности в качестве руководителя страны, мешал изданию книг и театральным постановкам, посвященным его детству и юности?

Может быть, действительно Сталин опасался людей, стремившихся изучить его детство и юность, так как они могли обнаружить в ранней его жизни нечто, порочащее его? Сталин не мог не знать, что в мире уже появились публикации, в которых его бывшие друзья детства распространяли о нем сведения, дискредитировавшие его родителей и его лично. В 1932 году в Берлине была выпущена книга «Сталин и грузинская трагедия», написанная бывшим приятелем детских лет Сталина Иосифом Ирамешвили. Автор книги утверждал, что неблагополучная обстановка в семье (пьяные буйства отца, сопровождавшиеся битьем жены и сына) ожесточила мальчика: «Незаслуженные и жестокие избиения сделали ребенка таким же суровым и бессердечным, каким был его отец. Так как все люди, занимавшие начальственное положение над другими, казались ему похожими на его отца, в нем вскоре возникло мстительное чувство по отношению ко всем людям, которые находились выше него. С детства он сосредоточил все свои мысли на мести, и достижению этой цели он подчинял все». Как уверял Ирамешвили, юный Сталин «был бесчувственен по отношению к живым существам, его не трогали радости и горе его одноклассников, он никогда не плакал. Он хотел лишь одного – побеждать и внушать страх». В последующем эти заявления Ирамешвили использовали американский исследователь и профессиональный дипломат Роберт Таккер в книге «Сталин как революционер» и английский историк Алан Баллок в книге «Гитлер и Сталин. Параллельные биографии».

Через много лет после смерти Сталина подобную оценку его жизни в детстве давала и Хана Мошиашвили, которая утверждала, что знала мать Сталина. В своей книге Радзинский приводит слова Мошиашвили: «Жуткая семейная жизнь ожесточила Coco (так звали Иосифа Джугашвили в детстве. – Прим. авт.). Он был дерзким, грубым, упрямым ребенком».

Впоследствии многие авторы обращали особое внимание на телесные наказания, которым подвергался Coco в семье. При этом авторы книг, вышедших в свет во второй половине XX века, игнорировали то обстоятельство, что такие наказания были скорее нормой, чем исключением из правила в воспитании детей в XIX столетии. Достаточно вспомнить книги о жизни детей XIX века в разных странах мира, в которых описывается, как били детей их родители и родственники, как их пороли в школах и приютах. Эти наказания сохранились и в XX столетии, а во многих школах Англии учителя активно прибегали к розгам или линейкам в качестве инструментов воспитательной работы чуть ли не до конца второго тысячелетия. Поэтому суровые способы воспитания ребенка в семье Джугашвили вряд ли выглядели необычными.

Подобные свидетельства о жестоких наказаниях ребенка и выводы о его ожесточении против всего света нередко приводят для того, чтобы объяснить поведение двоечника или юного правонарушителя. Однако нет никаких оснований полагать, что юный Сталин совершал противоправные поступки. Он не совершал действий, подобных тем, что числились, например, за юным Бенито Муссолини, который, будучи школьником, ранил своего приятеля ножом. Никаких проявлений «бессердечия», «мстительности», «ожесточения», «дерзости», о которых говорили Иосиф Ирамешвили и Хана Мошиашвили, ни они сами, ни другие свидетели не приводили. В училище мальчик был примерным учеником. В отличие, например, от юного Адольфа Гитлера, получавшего плохие оценки почти по всем предметам, Coco Джугашвили был отличником.

Последнее обстоятельство признавал и Ирамешвили в своей книге. Другие бывшие соученики Сталина вспоминали, что в учебе он был «тверд, упорен и энергичен. Он всегда готовил уроки, всегда ждал, что его вызовут. Он был всегда исключительно хорошо подготовлен и дотошным образом выполнял домашние задания. Он считался лучшим учеником не только в своем классе, но и во всей школе. Во время занятий в классе он напряженно следил, чтобы не упустить ни одного слова, ни одной мысли. Он сосредоточивал все свое внимание на уроке – обычно такой подвижный и живой Coco».

Есть и объективные свидетельства отличной учебы Coco Джугашвили в школе. Не только ввиду тяжелого положения родителей, но и оценивая способности ребенка, ему назначили стипендию: он получал три рубля в месяц. «Духовный вестник Грузинского экзархата» постоянно публиковал сведения об учениках Горийского духовного училища, которые переходили из класса в класс «по первому разряду», то есть с отличными оценками. Иосиф Джугашвили был неизменно первым в перечне таких учеников. Соученик Сталина Д. Гогохия впоследствии вспоминал: «На выпускных экзаменах Иосиф особенно отличился. Помимо аттестата с круглыми пятерками, ему выдали похвальный лист».

Поскольку отличные оценки и похвальные листы выдавались детям, которые не имели замечаний по поведению, очевидно, что Coco не был замечен в нарушении школьной дисциплины. Хотя Ирамешвили утверждал, что Coco однажды организовал освистывание учителя, в этом можно усомниться. В ту пору подобные поступки сурово наказывались. За аналогичные действия в одесской гимназии юный Троцкий (в ту пору его звали Лева Бронштейн) был даже исключен из школы на целый год.

Правда, есть свидетельства того, что Coco Джугашвили умел постоять за себя перед преподавателем, но лишь в том случае, если сталкивался с явной несправедливостью с его стороны. Соученик Сталина Титвинидзе вспоминал, что однажды учитель «Илуридзе вызвал Иосифа и спросил: «Сколько верст от Петербурга до Петергофа?» Coco ответил правильно. Но преподаватель не согласился с ним. Coco же настаивал на своем и не уступал. Упорство его, нежелание отказаться от своих слов страшно возмутили Илуридзе. Он стал угрожать и требовать извинений, но Иосиф обладал крепким, непримиримым характером и упорством. Он снова несколько раз повторил то же самое, заявляя, что он прав. К нему присоединились некоторые из учеников, и это еще больше разозлило преподавателя. Он стал кричать и ругаться. Сталин стоял неподвижно, глаза его так и расширились от гнева… Он так и не уступил».

Видимо, мальчик был «с норовом», но этот случай вряд ли можно трактовать как свидетельство «бессердечия», «жестокости» или «мстительности» Coco Джугашвили. В то же время явное несоответствие реальности однозначно отрицательным оценкам характера Сталина в детстве, которые давали Иосиф Ирамешвили и Хана Мошиашвили на основе малозначительных происшествий или даже голословных заявлений, скорее всего объясняется их необъективностью, для которой было немало причин. Пути Иосифа Ирамешвили и Иосифа Джугашвили разошлись еще в юности. В отличие от своего соученика Иосиф Ирамешвили стал меньшевиком и эмигрировал из Грузии после установления там Советской власти, когда Сталин стал одним из руководителей Советского правительства. Книга Ирамешвили вышла в свет в Германии в 1932 году, когда Сталин уже несколько лет был фактически полновластным правителем СССР, а Веймарскую республику сотрясал глубочайший экономический и острый политический кризис. Пользовавшаяся поддержкой СССР коммунистическая партия Германии во главе с Эрнстом Тельманом подвергалась в это время травле не только со стороны нацистов, но и большинства других политических партий страны. Кампания против германских коммунистов постоянно подкреплялась антисоветской пропагандой, одним из главных объектов которой был руководитель СССР Сталин. Как вспоминал мой отец, проходивший в 1932—1934 годы производственную практику на заводах Круппа в Германии, в ту пору на стенах домов в Германии можно было увидеть плакаты, на которых изображались устрашающие физиономии красных комиссаров и карикатурные изображения Сталина. Антисоветская истерия сопровождала приход нацистов к власти, запрет компартии, а затем и других политических партий. Поэтому выход книги Ирамешвили за несколько месяцев до прихода Гитлера к власти можно рассматривать как часть пропагандистского обеспечения нацистского переворота.

Трудно было ожидать объективности и от Ханы Мошиашвили, на воспоминания которой ссылается Радзинский. Эта женщина, по словам Радзинского, была 112-летней грузинской еврейкой, которая переехала в 1972 году из СССР в Израиль. Вряд ли от дамы столь почтенного возраста можно было получить точные сведения о событиях почти столетней давности. Также известно, что в то время в Израиле, отношения которого с СССР были разорваны с 1967 года, велась активная антисоветская пропаганда, в ходе которой Сталин изображался злейшим врагом еврейского народа, а сторонники СССР в лице компартии Израиля были в явном меньшинстве и подвергались травле.

Но какими бы мотивами ни руководствовались эти авторы воспоминаний и их популяризаторы, может быть, в них все-таки были некоторые зерна истины? Действительно, есть основания полагать, что детство Сталина не было безоблачным. Видимо, конфликты между отцом и матерью возникали часто, и при этом наиболее острые их разногласия вызывало будущее сына. У каждого были веские основания для отстаивания своей позиции.

Отец Сталина был мастером высокого класса в своем деле. В Гори он поселился еще до рождения сына. Владелец сапожной мастерской Барамов пригласил в Гори из Тифлиса лучших мастеров, в числе которых был и Виссарион Джугашвили. A.M. Цихитатришвили вспоминал: «Бесо (так звали друзья Виссариона. – Прим. авт.) скоро стал известным мастером. Большое количество заказов дало ему смелость открыть собственную мастерскую». Затем, когда Coco было 5 лет, его отец вновь уехал в Тифлис и стал работать на обувной фабрике Адельханова. Как вспоминал Семен Гогличидзе, вскоре «между Виссарионом и Кеке (так друзья называли мать Сталина – Екатерину. – Прим. авт.) возникли неприятности по вопросу о воспитании сына. Отец был того мнения, что сын Должен унаследовать профессию своего отца, а мать придерживалась совершенно иного взгляда. «Ты хочешь, чтобы мой сын стал митрополитом? Ты никогда не доживешь до этого! Я – сапожник, и мой сын тоже должен стать сапожником. Да и все равно будет он сапожником!» – так часто говорил Виссарион своей жене. Несмотря на то, что Виссарион жил и работал в Тифлисе, а Кеке с сыном – в Гори, она постоянно беспокоилась: «А ну как приедет Виссарион да увезет сына и окончательно оторвет его от учебы».

Так в конечном счете и произошло. Виссарион приехал в Гори и увез с собой сына в Тифлис, где устроил его работать на фабрику Адельханова. Очевидцы вспоминали, как маленький Coco работал на фабрике: «помогал рабочим, мотал нитки, прислуживал старшим».

И все же мать добилась своего. Она отправилась в Тифлис и увезла сына с фабрики. Как вспоминал Семен Гогличидзе, «некоторые из преподавателей знали о судьбе Coco и советовали оставить его в Тифлисе. Служители экзарха Грузии (высшее лицо грузинского духовенства в те годы) предлагали ей то же самое, обещая, что Coco будет зачислен в хор экзарха, но Кеке и слышать об этом не хотела. Она спешила увезти сына обратно в Гори». В этом споре мальчик был явно на стороне матери. Когда Coco Джугашвили не исполнилось еще и 11 лет, его отец скончался, и спор о будущем сына таким образом решился в пользу матери.

Впоследствии эти споры дали основание Таккеру утверждать, что «победа над сердцем матери» привела Сталина к «самообожанию», развила в нем «чувство победителя», а также породила и «уверенность в успехе». Однако вряд ли любовь матери к сыну является настолько редким явлением в жизни людей, что это приводит к «успехам» и «победам» сталинского масштаба. Кроме того, Таккер игнорирует то обстоятельство, что любовь Екатерины к сыну не была слепой и не мешала ей быть строгой к нему и порой его наказывать. В то же время рассуждения Таккера свидетельствуют о том, что даже реальные факты из детства Сталина могли использоваться против него.

Ясно, что попытки использовать любое событие детства для его дискредитации давали Сталину основания настороженно относиться ко всем, кто обращался к ранним годам его жизни. В то же время очевидно, что в 1930-х годах в СССР ни автор книги «Рассказы о детстве Сталина», ни Булгаков, ни постановщики спектакля «Батум» не пытались дискредитировать Сталина, описывая его детство и юность.

Но может быть, стремление Сталина помешать тем, кто хотел осветить первые годы его жизни, было вызвано не страхом, что будут оглашены сведения, дискредитировавшие его, а его нежеланием увидеть произведения, которые в тогдашних условиях СССР неумеренно восхваляли бы Сталина-ребенка и Сталина-юношу? Объясняя свою позицию по поводу книги «Рассказы о детстве Сталина», он в своем письме в Детиздат писал: «Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений.» Он утверждал, что «книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория «героев» и «толпы» есть не большевистская, а эсеровская теория. Герои делают народ, превращают его из толпы в народ – говорят эсеры. Народ делает героев – отвечают эсерам большевики. Книжка льет воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу. Советую сжечь книжку».

Казалось бы, исходя из этих принципов, в Советской стране не должно было публиковаться никаких книг о детстве и юности ее вождей. Но это было не так. В стране издавалось великое множество книг и других произведений о детстве Володи Ульянова-Ленина, Сергея Кострикова-Кирова и многих других руководителей.

Нам неизвестно, какие «фактические неверности», «искажения», «преувеличения», «незаслуженные восхваления» были обнаружены Сталиным в «Рассказах о детстве Сталина». Вполне возможно, что подобные отклонения от истины и «незаслуженные восхваления» увидел Сталин и в булгаковской пьесе «Батум». Однако, казалось бы, принципы постановщической деятельности МХАТа, предусматривавшие создание максимального «вживания» в реальность, сводили к минимуму возможность искажения правды о жизни Сталина. К тому же Булгаков, талант которого высоко ценил Сталин, дотошно описывал все, что ему до поездки в Грузию довелось узнать о деятельности юного Сталина и условиях его тогдашней жизни. В записной книжке Булгакова содержалось подробное описание обстановки, в которой жили друзья Сталина в дореволюционном Батуме. Не были забыты ни «ковер на стене», ни «оружие на ковре», ни «ажурная скатерть», ни «портрет Руставели», ни перечень книг в доме, включавший «Витязя в тигровой шкуре».

Между тем творческие люди, имевшие большой опыт описания других стран и народов, осознали бы, что Булгаков и руководство МХАТа существенно преуменьшали те трудности, которые стояли перед ними. Вероятно, об этих трудностях мог бы предупредить Михаила Булгакова Уильям Сомерсет Моэм. Этот известный английский писатель и не менее известный британский разведчик изъездил чуть ли не всю планету и оставил в своих произведениях множество зарисовок лиц различных национальностей: русских, китайцев, чехов, испанцев, французов, голландцев, индонезийцев, полинезийцев и других. Однако иностранные персонажи неизменно оставались эпизодическими колоритными фигурами, на которых несколько отчужденно взирали главные герои произведений Моэма – британцы. Моэм долго не решался сделать представителей небританских народов главными героями своих произведений. Даже описывая жизнь Поля Гогена в своем романе «Луна и грош», Моэм превратил французского художника в англичанина, хотя он годами жил во Франции, прекрасно разбирался во французской живописи и лично знал многих ее творцов.

Моэм был не уверен в своих способностях изобразить иностранца в качестве главного героя, когда приступил к роману «Лезвие бритвы», в котором центральной фигурой стал молодой американец. В начале своей книги Моэм писал: «Я не думаю, что можно по-настоящему понимать кого-либо кроме своих соотечественников. Потому что мужчины и женщины представляют собой не только самих себя; они также представляют местность, в которой они были рождены, городскую квартиру или ферму, где они учились ходить, игры, в которые они играли детьми, бабушкины сказки, которые они слышали, пищу, которую они ели, школы, которые они посещали, спорт, которым они увлекались, поэтов, стихи которых они читали, Бог, в которого они верили. Все эти предметы сделали людей такими, какими они стали, и эти предметы вы не сможете узнать в пересказе, а лишь в том случае, если вы проживете жизнь этих людей. Вы узнаете все эти предметы лишь в том случае, если вы являетесь этими людьми». Следует учесть, что различия между англичанами и американцами не столь уж велики. Оба народа имеют общие исторические корни. Несмотря на отличия в акценте и в употреблении некоторых слов, у них общий английский язык. Несмотря на отделение Соединенных Штатов от Великобритании более двух столетий назад, их культуры сохраняют широкий взаимообмен и влияют на развитие друг друга. И все же опытный английский писатель сомневался в своих способностях правильно описать американца.

Между тем Булгаков и автор «Рассказов о Сталине» считали, что для них не составит труда описать детство и юность Сталина в Грузии, хотя ее природа совершенно не похожа на природу центральной России, ее народ говорит на языке, совершенно отличном от русского, а ее история в течение многих веков не имела ничего общего с историей России. Сталину было ясно, что эти авторы не считали необходимым вникать в тот духовный мир, в котором он рос в Грузии. Он узнал, что для описания местности, в которой он родился, школы и семинарии, в которых он учился, поэтов, которых он читал, Булгаков и театральные деятели МХАТа выделили всего пару недель и наметили лишь несколько бесед с некоторыми очевидцами первых лет его жизни.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9