Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Самураи - Пионовый фонарь (пер. А. Стругацкого)

ModernLib.Net / Зарубежная проза и поэзия / Энтё Санъютэй / Пионовый фонарь (пер. А. Стругацкого) - Чтение (стр. 7)
Автор: Энтё Санъютэй
Жанр: Зарубежная проза и поэзия
Серия: Самураи

 

 


      – О-Минэ, где ты там? Выходи!
      О-Минэ выбралась из шкафа.
      – Ну как там? – спросила она. – Я от жары не знала куда деться. Вся мокрая от пота, едва вытерпела…
      – Ты вот от жары потела, а я холодным потом обливался, – сердито сказал Томодзо. – Привидения вошли в дом через окошко, что на заднем дворе. Убьют они господина Хагивару, как ты думаешь?
      – А я думаю, что не убьют, – сказала О-Минэ. – Они ведь явились к нему с любовью, а не из ненависти… Приходят, а войти нельзя, ярлыки наклеены. Тут и живой человек стал бы плакать и жаловаться… Узнать бы, что у них там сейчас происходит? Сходил бы посмотреть.
      – Не болтай глупости.
      – Да ты потихонечку. Зайди со стороны переднего входа и загляни.
      Томодзо на цыпочках вышел во двор и через некоторое время вернулся.
      – Как ты долго, – сказала О-Минэ. – Ну, что там?
      – А ты, пожалуй, права, – проговорил Томодзо. – Слышно было, как они о чем-то разговаривают. Заглянул я, да ничего не видать из-за полога от комаров. Тогда я пошел на задний двор, но, пока ходил, разговаривать перестали. Видать, помирились все-таки и он со своим привидением завалился в постель…
      – Срам слушать, что ты болтаешь, бесстыдник…
      Пока они так беседовали, ночь пришла к концу.
      – Гляди, О-Минэ, – сказал Томодзо. – Уже рассвело! Пошли к господину Хагиваре вместе, зайдем и посмотрим!
      – Ну нет, – возразила О-Минэ. – Мне все равно страшно…
      – Пойдем, пойдем…
      Томодзо вытащил жену во двор, и они пошли к дому Хагивары.
      – Открывай дверь, О-Минэ, – приказал Томодзо.
      – Нет-нет, мне страшно…
      – Ничего не страшно. Ты эту дверь каждое утро открываешь. Открывай, ну?
      – Открой сам. Просунь руку в щель и надави, там засов упадет…
      – Ты ведь каждое утро приходишь сюда готовить завтрак. Просовывай руку и сбрось засов, тебе говорят…
      – Ни за что не стану!
      – Беда с тобой, – проворчал Томодзо.
      Он просунул в щель руку, сбросил засов и отворил дверь.
      – Господин! – позвал он. – Простите, господин, уже рассвело!.. Господин! Слушай, О-Минэ, он не отвечает…
      – Потому-то я и не хотела…
      – Проходи вперед, – сказал Томодзо. – Ты в этом доме все равно что своя, все комнаты знаешь.
      – Что ты, ничего я не знаю, у меня от страха все из головы вылетело…
      – Господин, позвольте войти!.. Слушай, чего ты боишься? Ведь уже рассвело. Никаких привидений при солнце не бывает, они его пуще всего боятся… Нет, страшно все-таки, правда, О-Минэ? Ничего нет на свете страшнее!
      – Ой, замолчи ты! – вскрикнула О-Минэ.
      Бормоча себе что-то под нос, Томодзо раздвинул сёдзи. В покоях было совершенно темно.
      – Господин! – окликнул Томодзо, вглядываясь. – Надо же, как разоспался… Все хорошо, О-Минэ, он спит без задних ног.
      – Правда?.. Господин, уже утро, разрешите котел растопить.
      – Позвольте двери раскрыть, господин…
      Томодзо наклонился над постелью и вдруг с воплем шарахнулся назад. О-Минэ завизжала и выскочила в прихожую.
      – В жизни ничего страшнее не видывал, – проговорил Томодзо, выскочив вслед за нею. – И ты еще кричишь, совсем меня перепугала…
      – Что там стряслось?
      – Стряслось такое, что и сказать нельзя. Страшное дело. За то одно, что мы здесь были и все видели, нас могут запутать в эту историю, и тогда нам плохо придется… Надо сходить за стариком Хакуодо, пусть будет свидетелем…
      Томодзо побежал к Хакуодо Юсаю и забарабанил кулаками в его дверь.
      – Сэнсэй! – кричал он. – Откройте, сэнсэй! Это я, Томодзо!
      – Перестань стучать! – откликнулся Хакуодо. – Я же не сплю, я давно уже проснулся!.. Не стучи, ты же дверь сломаешь! Погоди, сейчас открою… Ай, что же ты меня по голове бьешь?
      – Простите, сэнсэй, это я от поспешности… Сэнсэй, идите скорее к господину Хагиваре, там беда с ним приключилась!
      – Что такое? Какая беда?
      – Страшная беда, не спрашивайте! Мы сейчас с О-Минэ увидели и так перепугались… Ступайте скорей, сэнсэй, будьте свидетелем!
      Встревоженный Юсай схватил свою палку и заковылял за Томодзо. У дверей Хагивары они остановились.
      – Иди вперед, Томодзо, – сказал Хакуодо.
      – Не хочу, боюсь…
      – Тогда ты, О-Минэ!
      – Нет! Ни за что, я и так от страха без памяти…
      – Ладно, – сказал Хакуодо и решительно шагнул в дом. В темноте ничего не было видно. – О-Минэ, раздвинь-ка сёдзи… Ну что, господин Хагивара, вы плохо себя чувствуете? Что с вами?
      С этими словами Хакуодо подошел к постели, взглянул и, задрожав, отпрянул.

Глава 15

      Вот что прочитал Аикава, торопливо пробегая строки завещания Иидзимы:
 
      «Меня и Коскэ связывали отношения господина и вассала, но мы были кровниками. Любя и уважая Коскэ за его преданность и глубокую верность сыновнему долгу, я решил дать ему возможность отомстить за смерть родителя, избегнув при этом обвинения в убийстве господина. С этой целью я сделаю так, чтобы он, Коскэ, принял меня за Гэндзиро и поразил меня своею рукой. Затем я удалю его, Коскэ, из дома, проникну в спальню О-Куни и заставлю Гэндзиро убить меня. Род Иидзимы на мне прекратится. Убив меня, прелюбодеи должны будут бежать, причем убегут они, несомненно, к родителям О-Куни в Мураками, что в провинции Этиго. Тебе, Коскэ, надлежит, не теряя времени, пуститься за ними в погоню, настигнуть их и вернуться с их головами. Ты явишься к начальнику хатамото, доложишь ему, что отомстил за господина, и подашь прошение о восстановлении рода Иидзимы. При этом ты попросишь посильного содействия господина Аикавы. Поскольку ты связан обещанием стать наследником Аикавы, живи с его дочерью О-Току в мире и согласии, ребенка же, родившегося от вас, все равно мужского или женского пола, твою плоть и кровь, завещаю тебе определить наследником имени и рода Иидзимы…»
 
      Коскэ, который слушал все это затаив дыхание, роняя на колени горячие слезы умиления и благодарности, внезапно побледнел и вскочил на ноги.
      – Что с вами, господин Коскэ? – испугался Аикава. – На вас лица нет!
      – Из того, что вы сейчас читали, – сказал Коскэ дрожащим голосом, – я понял, что господин, отослав меня, хотел вернуться в гостиную и вызвать Гэндзиро на бой… Пусть Гэндзиро не владеет мечом, но ведь господин тяжело ранен, и Гэндзиро одолеет, убьет его! Враг рядом, а я сижу здесь и жду, пока он зарубит моего благодетеля и покровителя… Нет, я должен быть там, я помогу господину своим мечом!
      – Вы не сделаете этого, – сурово остановил его Аикава. – Вы подумали о том, для чего ваш господин оставил это завещание? Если вы не хотите, чтобы род Иидзимы исчез, останьтесь и ждите здесь до утра. Вы слышали завещание, так постарайтесь сделать так, чтобы оно не превратилось в пустой клочок бумаги!
      Говорят, что мудрость лет сильнее черепашьего панциря. Коскэ нечего было ответить на слова старика, и он повалился на пол, содрогаясь всем телом, плача от бессильной ярости.
      А между тем Иидзима Хэйдзаэмон, отослав Коскэ, оперся на окровавленную пику и с трудом, чуть ли не ползком, словно краб, вскарабкался на веранду. Раздвинув сёдзи, он вошел в гостиную, содрал полог от комаров и остановился над Гэндзиро. Тот храпел во все носовые завертки. Иидзима похлопал его по щеке мокрым от крови наконечником пики и сказал:
      – Вставай!
      Услыхав этот голос и почувствовав холод на щеке, Гэндзиро открыл глаза. Он увидел Иидзиму. С землистым лицом, с налитыми кровью глазами, в растрепанной прическе без пучка на темени, Иидзима стоял над ним, протянув к его лицу окровавленную пику. Гэндзиро сразу все понял. «Все пропало, – мелькнуло у него в голове. – Либо он догадался о моих шашнях с О-Куни, либо этот подлец Коскэ все-таки донес ему о нашем замысле. Теперь пощады не будет». Великолепный мастер школы «синкагэ», не имеющий равных себе среди восьмидесяти тысяч хатамото, готовился нанести ему смертельный удар. Весь сжавшись, Гэндзиро поспешно притянул к себе лежавший у изголовья меч и проговорил дрожащим голосом:
      – Что это вы, дядюшка?
      От ужаса и напряжения лицо его тоже сделалось серым, глаза налились кровью, и это словно уравняло противников. Но, судорожно цепляясь за рукоять меча, Гэндзиро никак не мог решиться принять вызов. Он был в каком-то оцепенении.
      – Что вы хотите со мной сделать, дядюшка? – пробормотал он.
      – Ты еще спрашиваешь, наглец, – сказал Иидзима, едва держась на ногах. – Ты, который погряз в гнусной связи с моей служанкой… Ты, который замыслил утопить меня и предательски завладеть моим именем и домом… Неблагодарный мерзавец, отвратительный преступник… Готовься, я убью тебя сейчас вот этой пикой!..
      Он знал, что шалопай и развратник Гэндзиро не искушен в боевых искусствах и плохо владеет мечом, но он знал также, что рана, нанесенная верным Коскэ, смертельна и Гэндзиро неизбежно убьет его. И теперь он думал только о том, чтобы перед смертью успеть поразить Гэндзиро пикой в руку или в ногу, искалечить негодяя и этим помочь Коскэ, когда тот будет мстить за своего господина. Он поднял пику, прицеливаясь.
      – Дядюшка! – завизжал Гэндзиро. – За что? Я ничего не сделал!
      – Молчать! – яростно крикнул Иидзима и, шагнув вперед, сделал выпад.
      Гэндзиро ахнул и отскочил, но не успел увернуться. Пика глубоко вонзилась в его бедро. Иидзима вновь размахнулся, однако силы уже оставили его. Он зашатался. Между тем удар пики привел Гэндзиро в бешенство. Выхватив меч из ножен, он бросился на Иидзиму. Застонав сквозь стиснутые зубы, тот отступил перед натиском, и тогда Гэндзиро разрубил ему плечо. Иидзима упал со сдавленным криком, а Гэндзиро вскочил на него и принялся рубить его тело, как рыбаки на морском берегу разделывают тушу тунца. На шум прибежала со второго этажа О-Куни в ночном кимоно. Увидев, что происходит, она перепугалась, и снова бросилась к себе наверх, и снова спустилась в гостиную. Тем временем Гэндзиро нанес последний смертельный удар. Она подбежала к нему.
      – Гэн! – крикнула она. – Гэн, ты не ранен?
      Гэндзиро только отдувался и не отвечал.
      – Что же ты не отвечаешь, Гэн? – тормошила его О-Куни. – Отвечай! Ты не ранен?
      – Нет, – запыхавшимся голосом, как во сне, ответил Гэндзиро. – Кто это?.. А-а… О-Куни… Нет, я не ранен.
      – Как же так, смотри, у тебя из ноги кровь течет!
      – Это меня пикой… Ну, не ожидал я, что так легко с ним справлюсь… Думал уже, что мне конец… Однако оставаться нам здесь нельзя… Нам с тобой надо бежать. Давай скорее собирайся!
      О-Куни и сама понимала это. Она бросилась в свои покои и принялась собирать деньги и ценные вещи.
      – Этот ларчик подвесь к поясу, Гэн, – говорила она. – Вот это надень на себя…
      Гэндзиро напялил несколько кимоно, опоясался тремя оби, обвесился семью драгоценными ларчиками, заткнул за пояс шесть мечей и кинжалов. Наконец приготовления к побегу были закончены. Взявшись за руки, они уже хотели незаметно выскользнуть из дома, как вдруг в гостиную влетела разбуженная суматохой О-Такэ. Увидев окровавленное тело господина, она закричала: «Убили!» – и кинулась было вон, но Гэндзиро, выхватив меч, прыгнул за нею следом и одним ударом разрубил ее толстенькое тело от плеча до спины. О-Такэ только пискнула и испустила дух, остальные служанки от страха забились кто куда. Одни спрятались в чан для мойки посуды, другие забрались в дровяной ящик. Воспользовавшись этой сумятицей, Гэндзиро и О-Куни выскользнули из дома и скрылись. И только тогда Гэнскэ понял, что в доме происходит что-то неладное, выскочил из людской и принялся изо всех сил дубасить кулаками в забор к соседям, крича, словно его резали:
      – На помощь! Бандиты! На помощь!
      Миянобэ Гэнноскэ, старший брат Гэндзиро, услыхав этот шум и крики, решил, что идти на помощь, конечно, надо, но торопиться при этом не следует. На такого человека, как Иидзима, бандиты могут решиться напасть только очень большой шайкой, а потому есть все основания дождаться рассвета. Он разбудил всю челядь и принялся отдавать распоряжения. Он велел нести из кладовой нагрудный панцирь, затем приказал приготовить боевые перчатки и нарукавники. Он собирался долго и основательно, а тем временем понемногу рассвело. Тогда он подумал, что бандиты уже скрылись, и в сопровождении двенадцати слуг явился в дом Иидзимы. Он стоял в гостиной и осматривался, ничего не понимая, когда из чана для мытья посуды выползла одна из служанок, поклонилась ему, уперев руки в пол, и сказала: «Бандитами нынешней ночью были ваш младший брат господин Гэндзиро и О-Куни. Они давно уже состояли в преступной связи, а вчера вечером убили господина и бежали неизвестно куда, захватив деньги и ценные вещи». Миянобэ был потрясен. Он немедленно вернулся к себе и тут же стал писать донесение начальнику хатамото.
      В дом Иидзимы явились мэцукэ [ ]. Осмотрев труп, они обнаружили рану от удара пикой и пришли к заключению, что Гэндзиро, не умея владеть оружием, напал на Иидзиму, когда тот спал, ударил его пикой и затем изрубил мечом. На Гэндзиро был объявлен розыск. Но род Иидзимы за недостойную и неотмщенную гибель его главы был лишен всех прав и вычеркнут из списка самурайских родов, самого же Иидзиму тайно и поспешно схоронили у храма Симбандзуй-ин. Все это, время Коскэ сам не свой от тоски провел в доме Аикавы. Мысль о том, что господин не пожалел за него своей жизни не давала ему покоя. Но вот Аикава, вернувшись от начальника хатамото, сказал:
      – Ну-ка, бабка, ступай отсюда, мне надо поговорить с господином Коскэ. Да смотри не суй сюда нос.
      – Чего изволите? – не расслышала кормилица.
      – Ничего я не изволю… Ступай, говорю, отсюда… Постой, постой, чаю нам принеси да еще поставь курительные палочки в честь покойного… Так вот, господин Коскэ. Давайте поговорим. Садитесь поближе. Вот так… Ну что же, рассказывать об этом никому нельзя, конечно, но все идет согласно завещанию вашего господина, так что огорчаться особенно не стоит. Вы отомстили за отца, а теперь вы должны отомстить за господина и восстановить род Иидзимы…
      – Мне не надо об этом напоминать, – возразил Коскэ. – Я готов мстить. Прошу только не оставить меня своими заботами в этом деле.
      – Что ж, я стар, – сказал Аикава, – но буду стараться за род Иидзимы, не щадя живота. Когда вы собираетесь в путь?
      – Медлить нельзя ни часу, – ответил Коскэ. – Я отправлюсь завтра же рано утром.
      – Вот как? Уже завтра… Вы не слишком спешите? Впрочем, для дела мести, для такого славного дела не стану вас отговаривать… Действительно, откладывать нельзя ни на день… Но пока вы еще здесь, у меня есть к вам большая просьба. Обещайте исполнить ее.
      – Обещаю, что бы то ни было.
      – Я прошу вас до отъезда совершить церемонию бракосочетания с моей дочерью О-Току. Это мое единственное желание… Прошу вас, исполните его!
      – Я дал слово, – сказал Коскэ, – и я готов сочетаться с вашей дочерью… Но господин мой условился с вами, что это произойдет в феврале будущего года. Мы обидим табличку с посмертным именем господина, если поженимся прямо сейчас, после всего, что произошло… Прошу вас, давайте подождем, пока я отомщу и вернусь, а тогда уже отпразднуем свадьбу.
      – Я знаю, – сказал Аикава, – что, раз уж вы взяли дело мести в свои руки, вы непременно исполните долг и вернетесь к нам, может быть, даже в самом скором времени… Но ведь неизвестно, куда бежали враги. Неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы разыскать их. Может быть, пять лет, может быть, десять… А я уже стар, я не уверен в своем завтрашнем дне, и если я уйду в дорогу, по которой не возвращаются, так и не увидев этой радости, дорога будет для меня тяжкой… И дочь так любит вас… Успокойте же мое сердце, давайте сегодня и совершим церемонию, пусть хотя бы в домашнем кругу… Вдобавок, если вы отправитесь в путь простым слугой Иидзимы, вам придется ехать с деревянным мечом. Так не лучше ли стать наследником Аикавы, доложить властям о свершившемся усыновлении и выехать настоящим самураем? Тогда в пути вам не придется страдать от грубости всякого дорожного сброда… Соглашайтесь, отпразднуем свадьбу в домашнем кругу!
      – Ваши доводы справедливы, – сказал Коскэ. – И, если это будет в домашнем кругу, я согласен.
      – Согласны? – радостно вскричал Аикава. – Ну вот и спасибо. Не знаю, как и благодарить вас… Аикава беден, но будьте спокойны, он сумел отложить кое-что на свадебные расходы. У меня найдется полсотни золотых для прощального вам подарка, и вы возьмете их с собой в дорогу…
      – Но у меня есть деньги, – возразил Коскэ. – Господин оставил мне сто золотых, мне больше не нужно…
      – Деньги никогда не помешают, сколько бы их ни было… Особенно в дальней дороге. А если даже и будут мешать, все равно ничего, потерпите… Я, кстати, собираюсь выбрать монеты помельче и зашить их вам в нательную куртку, эту куртку вы никогда не снимайте, смотрите… На дорогах полно всяких мошенников, так что будьте осмотрительны, и еще возьмите вот этот ларчик с кистями и тушью, а кроме того, примите обещанный мною меч работы Тосиро Рёсимицу… тяжелый, ведь правда? А вы заткните его за пояс. Если у вас за поясом будет этот меч и меч работы Тэное Сукэсады, пожалованный вам господином, вы совершите славные подвиги. Ведь это все равно, как если бы в пути вас незримо сопровождали ваш тесть и ваш господин.
      – Благодарю вас покорно, – сказал Коскэ.
      – Ну вот. А сегодня ночью мы устроим ваше бракосочетание с моей недостойной дочерью. Эй, бабка! Поди сюда… Завтра господин Коскэ отправляется в трудный и славный путь, и по этому случаю мы решили сегодня сыграть заодно его свадьбу. Ступай прибери нашу О-Току, причеши ее, пусть она покрасится… Да, а сначала вот что ты сделай. Вот эти деньги зашей в нательную куртку. Дзэндзо! Дзэндзо, беги в харчевню, ну, знаешь, в «Ханая», и возьми праздничной закуски… так три хороших рыбы целиком. Заодно заверни в винную лавку, купи два го водки да один го мирина [ ], а на обратном пути купи десять пачек бумаги, двадцать золотников табаку и выбери варадзи [ ] получше…
      Приготовления закончились быстро. В гостиной выставили водку и закуску. Аикава, родитель, ставший на то время и сватом, затянул «Спокойны волны четырех морей» [ ], молодые трижды по три раза обменялись чарками, на том брачная церемония и закончилась. Тут же решили разойтись.
      – Вот мы и отпраздновали, бабка, – сказал Аикава.
      – Хорошо отпраздновали, – сказала кормилица, – поздравляю вас. Уж я так рада, так рада, ходила ведь за барышней с ее младенческих лет, а теперь вот довелось у нее на свадьбе послужить… А ваше-то сердце, поди, как успокоилось!..
      – Ты, бабка, смотри не подведи… Знаешь, завтра мы все встанем рано, так ты свари рису, накорми господина Коскэ рыбой и горячим рисом, прямо с огня, чтобы пар шел, ладно? Ну вот… Теперь можно и расходиться. Ложитесь спать… И прошу вас, господин Коскэ, всегда ее любите… Она у нас еще молоденькая, неловкая, ничего совсем не знает, вы ее жалейте… Ну ладно, сват, как говорится, нужен только перед свадьбой. Слышишь, бабка?.. Ты уж не подведи…
      – Что вы все – «не подведи», «не подведи»… – сказала кормилица. – Кого не подвести-то?
      – Вот непонятливая… Поставь там ширму, что ли… Чтобы не стыдились. Понимаешь? Видишь, она стыдится и робеет… Чтобы сумела это самое…
      – Что-то вы чудное руками показываете, господин, не пойму я…
      – Вот ведь дурища… Вот у тебя, к примеру, муж был, так и дети получились… Получились дети, пошло молоко… Вот ты и пошла в кормилицы… А дочка еще молодая, так ты ей по-хорошему… это самое… Ладно?
      – Что вы, господин, все ее за младенца считаете? – рассердилась кормилица. – Не извольте беспокоиться, все будет хорошо…
      Кормилица крикнула молодым:
      – Барин! Барышня! Извольте ложиться почивать!
      Коскэ, погруженный в беспокойные мысли о предстоящей погоне за О-Куни и Гэндзиро, сидел, скрестив руки, на постели. Лечь О-Току не могла, поэтому сидела рядом.
      – Приятной вам ночи, барин и барышня, – сказала кормилица. – Барышня, вы не забыли, что я вам давеча говорила?
      – Ложитесь, пожалуйста, – стесненно проговорила О-Току, обращаясь к Коскэ.
      – Нет-нет, – сказал Коскэ, – мне еще надо кое о чем подумать немного… А вы не стесняйтесь, ложитесь и спите.
      – Бабка! – жалобно позвала О-Току. – Поди сюда!
      – Чего изволите? – спросила кормилица.
      – Барин не ложится… – сказала О-Току и запнулась.
      – Вы бы легли, барин, а то барышня лечь не может…
      – Сейчас ложусь, – сказал Коскэ. – Не беспокойтесь, не обращайте на меня внимания,
      – Очень уж вы серьезные, – проворчала кормилица, – и стесняетесь все… Спокойной ночи.
      – Вы бы хоть немного прилегли… – попросила О-Току.
      – Сначала ложитесь вы… – сказал Коскэ.
      – Бабка! – позвала О-Току.
      – Вот наказание-то… Послушайте, извольте ложиться!
      – Бабка!
      Коскэ наконец очнулся и почувствовал угрызения совести. Он лег, склонив голову на подушку, и между молодыми завязалась первая любовная беседа, за которой они полюбили друг друга навечно. А на следующий день, еще затемно, Коскэ стал готовиться к отъезду. Аикава уже был на ногах.
      – Эй, бабка! – суетился он. – Все готово? А как завтрак? Горячий? Я пошлю Дзэндзо проводить Коскэ до Итобаси… Вынеси-ка вещи в прихожую! Господин Коскэ, завтракать!
      – Доброе утро, батюшка, – сказал Коскэ, выходя в гостиную. – Доброе утро, барышня… Еду я далеко и писать вам часто, наверное, не смогу… Что меня беспокоит, так это ваше здоровье, батюшка. Берегите себя, пока я не вернусь, выполнив свой долг… Хочу увидеть радость на вашем лице, когда покажу вам головы врагов.
      – И вы берегите себя, – сказал Аикава. – Отправляйтесь в добрый час, и счастливого вам пути… Много хочется сказать вам, да сами видите, как я волнуюсь. Нет, ничего больше не скажу… Дочка, что ты меня за рукав все тянешь?
      – Когда мой господин вернется, батюшка? – робко спросила О-Току.
      – Экую несуразицу говоришь! Ведь не маленькая уже… Твой муж уезжает, чтобы отомстить за своего господина, а не на богомолье в храм Исэ или там на прогулку… Вернется не прежде, чем отомстит… Ну вот, чего же ты плачешь?
      – Ну хоть примерно, когда он вернется?..
      – Не знаю. Может быть, через пять лет, а может быть, и через десять…
      – Значит, не будет он дома пять или десять лет… – проговорила О-Току и горько заплакала.
      – Ну-ну, перестань, – сказал Аикава. – Отомстить за господина – это славный долг самурая. Ты спасибо скажи, что у тебя такой достойный супруг… У нас праздничные проводы, зачем же ты не улыбаешься? Смотри, господин Коскэ разлюбит тебя… Подумает, раз ты плачешь, да еще дочь небогатого самурая, значит, ты слаба, у тебя нет мужества… Господин Коскэ, она еще сущий ребенок, не обращайте внимания… А ты чего еще расплакалась, бабка?
      – Жалко расставаться, вот и плачу, – сказала кормилица. – Да вы и сами плачете…
      – Я старик, мне можно, – пробормотал Аикава, вытирая слезы.
      – Прощайте, будьте здоровы, – произнес Коскэ и вышел в прихожую.
      Он стал обувать варадзи, когда к нему подползла на коленях О-Току, вцепилась в его рукав и, глядя на него полными слез глазами, прошептала: «Берегите же себя…» Коскэ приласкал ее и поспешно вышел в сопровождении Дзэндзо.

Глава 16

      Когда Хакуодо Юсай откинул покрывало с постели Хагивары Синдзабуро, волосы его встали дыбом от ужаса и по всему телу с ног до головы побежали мурашки. И недаром! Хагивара был мертв, и смерть его, наверное, была страшной. Лицо у него было серое, как земля, зубы оскалены, а пальцы скрючены, словно он хватался за воздух. Тут же в постели, вцепившись ему в горло костяными руками, лежал развалившийся скелет, череп валялся у изголовья. Хакуодо был потрясен.
      – Что же это такое, Томодзо… – проговорил он. – Мне шестьдесят девять лет, но такой страх я вижу впервые в жизни… В китайских романах часто пишут о том, как женились на лисах, встречались с привидениями… Чтобы этого не случилось здесь, я и попросил помощи у господина Рёсэки, настоятеля храма Симбандзуй-ин… Он одолжил господину Хагиваре чудодейственный талисман, который господин Хагивара с тех пор все время носил на шее… Нет, видно, от судьбы не уйдешь, сделать ничего было нельзя… Томодзо, сними у него с шеи талисман.
      – Нет уж, увольте, – сказал Томодзо. – Я боюсь.
      – Иди сюда, О-Минэ!
      – Я тоже боюсь, не буду!
      – Ну хоть щиты на веранде раздвинь!
      Щиты раздвинули. Хакуодо сам снял с шеи мертвого Хагивары белый матерчатый кошелек, вытряхнул из него ларец, покрытый черным матовым лаком, поднял крышку ларца – и что же? Вместо талисмана «кайоннёрай» из литого золота в ларце оказался неизвестно как и откуда взявшийся глиняный бог Фудо, покрытый медной фольгой. Хакуодо опешил.
      – Томодзо, – сказал он. – Его украли.
      – Я что-то не пойму, о чем вы говорите, – сказал Томодзо.
      – Здесь был несравненной благодати талисман «кайоннёрай». Это предмет такой святости, что весь мир тьмы в страхе отступает перед ним. Господин Рёсэки из сострадания одолжил его господину Хагиваре, и господин Хагивара носил его на шее, не снимая… Как же его подменили? Что за чудеса?
      – Поистине чудеса… – согласился Томодзо, – А мы-то ничего не знали… Как вы говорите? «Канон…»
      – Слушай, Томодзо, – решительно сказал Хакуодо. – Я не могу тебя подозревать, но в доме господина Хагивары живем только мы с тобой. Не думаю, чтобы украл ты… А впрочем, если человек присваивает чужое, это непременно отражается на его обличье. Покажи мне твое лицо, Томодзо, я хочу исследовать его.
      С этими словами Хакуодо Юсай вынул из-за пазухи увеличительное стекло. Томодзо испуганно отшатнулся. «Как бы и вправду не узнал, беда тогда», – подумал он и крикнул:
      – Вы эти шутки бросьте, господин! Нечего вам мою харю разглядывать, все одно она от этого краше не станет, харя-то…
      Хакуодо сразу понял, в чем дело. «Значит, украл все-таки Томодзо», – подумал он. Но он поостерегся настаивать, боясь спугнуть вора, и заметил только:
      – Ну хорошо. Смотрите, однако, никому пока ни о чем не рассказывайте. Слышишь, О-Минэ? А я сейчас пойду в Симбандзуй-ин, доложу настоятелю…
      Опираясь на палку, он отправился в храм и был сразу допущен в покои. Настоятель Рёсэки в простой голубой рясе неподвижно восседал на дзабутоне.
      – Рад видеть вас в добром здоровье, как всегда, – произнес Хакуодо. – А жаркий сезон в этом году что-то затянулся…
      Настоятель взглянул на него.
      – Выбрался ко мне все-таки, – сказал он. – Ну что ж, подойди ближе… Да, вот и с Хагиварой неладное приключилось. Умер, бедняга…
      – Я вижу, вам уже, известно…
      – Сделать ничего было нельзя. Возле него все время крутился дурной человек, да и судьба у него злая. Все предопределено, так стоит ли волноваться?
      – Не зря говорят, – заметил Хакуодо, – что за ваши высокие добродетели вам дано видеть события на сто лет вперед. Мне остается только благоговеть перед вашим искусством все предвидеть. Я же, недостойный, совершил оплошность…
      – Ты имеешь в виду украденный талисман? Сейчас он зарыт в землю. Не беспокойся о нем, его обнаружат в августе будущего года.
      – Я прожил долгую жизнь, – сказал Хакуодо, – видел хорошее и плохое, я умею предсказывать будущие блага и несчастья и определять суть человека, а вот этого узнать не сумел!
      – Не все ли равно… Послушай, у Хагивары был, вероятно, свой храм, но ты похорони его рядом с могилой дочери Иидзимы. Судьбы их связаны крепко. Поставь над ним памятник и отслужи панихиду, ведь ты пользовался его благодеяниями.
      Хакуодо пообещал все исполнить и вышел из храма. На обратном пути он не переставал удивляться способности настоятеля все предвидеть и угадывать, а вернувшись домой, сказал Томодзо:
      – Господин Хагивара был добр к тебе и ко мне, давай же проводим его к месту упокоения…
      Покойника обрядили и схоронили у храма Симбандзуй-ин.
      Чтобы скрыть свое злодеяние, Томодзо решил переехать в другое место. Но как это сделать, чтобы никто не заподозрил неладное? Он долго ломал над этим голову, прикидывал так и этак и наконец придумал. Он стал рассказывать соседям о том, что к господину Хагиваре хаживали привидения. «Сам видел, – говорил он. – Приходили два привидения, молоденькая женщина в прическе симада и женщина постарше с фонарем в виде пиона… Кто их увидит, тот через три дня умирает. Страшно мне здесь жить, сил моих нет…»
      Соседи пошли приделывать к этим россказням хвосты, к хвостам еще хвосты, и начали люди толковать, будто к господину Хагиваре привидения наведывались целыми толпами, а у источника в Нэдзу по ночам слышен женский плач. Наконец Хакуодо Юсай, будучи человеком робким, не выдержал и переехал в Канда на улицу Хатаго. Томодзо только того и ждал. Заявив, что страха больше вытерпеть не может, он вместе с О-Минэ переселился в родные места – в уезд Курихаси, через который идет дорога Накасэн-до.

Глава 17

      Рассудив, что на сто рё, полученные от привидений, можно начать новую жизнь, Томодзо через своего приятеля, погонщика лошадей Кюзо, приобрел за двадцать золотых добротный дом, благо цены в те времена были дешевы, и под именем Сэкигутия Томодзо открыл на пятьдесят золотых мелочную лавку. Первое время муж и жена работали усердно. Приобретали товар дешево, продавали тоже дешево, так что о них прошла добрая слава. Стали говорить, что у Сэкигутия-де товар хороший да дешевый, покупать к ним сходились со всей округи, и дела у них процветали.
      Но разве не справедливы золотые слова древних: «Боги не мешают процветанию смертных. Добиваясь процветания, человек побеждает небо, но вот он достиг желаемого, и небо побеждает его». Никогда еще не было и никогда не будет так, чтобы шальные деньги принесли добро. К апрелю следующего года Томодзо уже забыл про прежнее свое нищее житье, и захотелось ему пороскошествовать. Захотелось шелковых одежд с гербами, захотелось парчовых оби, захотелось кожаной обуви. Как-то раз, попивая вино в харчевне «Сасая», приметил он там одну красотку служаночку. Девка эта была собой приметная, лет двадцати семи, а на вид не больше чем двадцати четырех, и сердце Томодзо затрепетало. Поднявшись на второй этаж, он стал расспрашивать хозяина об этой служанке и узнал вот что. Не так давно в этом доме остановились путники, муж и жена.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11